Главная Обратная связь

Дисциплины:






Вступление во власть 5 страница



Порой такая политика приводила к плачевным последствиям. Царь и власти исходили прежде всего из интересов казны, государства, мало или совсем не считаясь с народом. Например, накануне русско‑польской войны за Смоленск (1632–1634 годы) по их указанию большие партии зерна продали в страны, воевавшие против Габсбургов (это соответствовало интересам царского дома). Получив за него деньги, использовали их на покупку оружия, боеприпасов. В самой же России случились неурожайные годы, и цены на хлеб сильно возросли – запасов в стране не оказалось. То же происходило и позднее.

Как и в XVI веке, верхушку служилого класса при особе Царской составляли думные чины – бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки. За ними шли чины московские – стольники, стряпчие, дворяне московские, жильцы. Те и другие исполняли поручения царя – служили ему как помощники в важнейших делах. В Боярской думе возглавляли приказы и посольства в зарубежные страны, воеводствовали в городах и полках. Эти должности – для наиболее породных, знатных людей, царских вельмож, которые у царя «в Думе живут». Менее знатный служилый человек исполнял обязанности пристава – приказного, посольского и иного; сотника – в полку и т. д.

В среднем член Боярской думы при царе Михаиле владел пятьюстами двадцатью крестьянскими дворами; московский дворянин – тридцатью четырьмя дворами. Основная же масса дворян числилась по уездам или городам (по названию уездного центра их именовали: каширяне, серпуховичи, можаичи и т. д.); в среднем они имели по пять – шесть крестьянских дворов. Немалое количество – мелкопоместные и даже беспоместные. Провинциальные дворяне делились на несколько категорий: выборные дворяне (наиболее богатые, «мочные»), городовые дворяне, дети боярские.

Царь и власти шли навстречу пожеланиям знати и рядового дворянства. Вельможи, в том числе царские родственники, получали из их рук немалое количество земли и крестьян, прежде всего из фонда черносошных (государственных) и дворцовых земель. К примеру, боярину И.Н. Романову, дяде царя Михаила, пожаловали целую Верховскую волость в Галичском уезде; князю Ф.И. Мстиславскому – Ветлужскую волость. Меньше, но тоже немало – другим боярам и прочим людям из столичной верхушки. Происходило это из года в год, и размеры названного фонда таяли. Испуганные таким ходом дела, царь и его советники запретили раздавать земли из дворцовых владений (указ 1627 года). Но уже в следующем десятилетии раздачи возобновились.

До возвращения Филарета из польского плена земли откровенно расхищались, особенно родственниками молодого царя. С прибытием митрополита, вскоре ставшего патриархом, эту вакханалию удалось несколько сократить, упорядочить. Но земельные пожалования – думным людям, монастырям, дворянам – продолжались. Особенно много получили крупные монастыри: Троице – Сергиев, Кирилло‑Белозерский и иные. Патриарх проводил линию на ограничение роста их земельных владений, но на практике подобные указы и ограничения не действовали. Да и сам Филарет получал огромные земельные угодья с крестьянами. После его кончины то же самое делал и его преемник патриарх Иосиф.



Дворян, столичных и уездных, царь и власти тоже не обошли своим вниманием. Им давали земельные участки, обычно небольшие по размерам: по случаю восшествия на престол Михаила Федоровича (раздачи 1613–1614 годов), за участие в военных действиях против королевича Владислава (1619–1620 годы) и т. д. К концу первой четверти столетия в центре государства, по существу, исчезли черносошные земли – перешли к частным владельцам‑помещикам.

Сохранили и увеличили свои земельные владения «тушинцы» и другие «перелеты» из бояр и дворян. Они же продолжали занимать важные посты в администрации, центральной и местной. Это и неудивительно, если иметь в виду, что один из великих государей, патриарх Филарет, служил обоим самозванцам, получал от них пожалования. Бояре и дворяне, все россияне помнили, конечно, об этом, и царь с патриархом, естественно, не хотели и не могли обострять ситуацию.

Крепостной порядок устанавливался в Поволжье. Здесь наряду с русскими боярами и дворянами, иерархами Церкви и монастырями, захватывала крестьянские дворы и местная знать – татарские и мордовские мурзы, башкирские, марийские и чувашские тарханы, старшины и сотники. Их привлекали на военную службу, платили им, помимо земельного, и денежное жалованье. Этот курс царя и патриарха, их советников дополнялся насаждением православия среди нерусских феодалов. Тем самым они пополняли ряды российского дворянства. Тех из мурз, тарханов и иных, которые не крестились, лишали земли и крестьян, переводили в податные сословия.

Правительство Михаила Федоровича сохраняло и укрепляло военно‑служилую организацию дворянства. Они по‑прежнему составляли замкнутую корпорацию территориального типа, по «городам»‑уездам, имели некоторые права самоуправления: выбор командиров, составление и подача коллективных челобитных, избрание депутатов на Земские соборы. И дворяне ими пользовались. К примеру, засыпали царя и приказы челобитными с требованиями отменить ограничения в сроках сыска беглых крестьян. Власти постепенно уступали им – устанавливали сроки десять, пятнадцать лет, наконец Соборное уложение объявило бессрочный сыск беглых. Это была несомненная победа дворянского сословия.

Жизнь подрывала сословную замкнутость дворянских уездных корпораций: с одной стороны, более крепкие дворяне из провинции переходили в столичные чины; с другой – обедневшие московские чины оседали в уездах. То же – с поместьями и вотчинами: их владельцы всеми путями добивались перевода по поместному праву (прекращение службы государю, по тем или иным причинам, приводило к лишению или уменьшению размеров поместной земли; запрещение ее купли‑продажи, передачи по наследству) в безусловную и наследственную собственность по праву вотчинному. Дворяне часто нарушали законы о поместьях и вотчинах, и власти смотрели на это сквозь пальцы. Более того, шли навстречу пожеланиям дворян в этом важном для них вопросе.

Политика царской власти, правящего класса в отношении крестьян имела ясно очерченную продворянскую направленность. Многие десятки тысяч черносошных и дворцовых крестьян перевели в крепостную зависимость от помещиков и вотчинников. Запашка крестьян уменьшалась, поборы увеличивались. Многие из них переходили на положение бобылей, у которых ни кола, ни двора, чтобы не платить подати или вносить в уменьшенном размере. Поступали в холопы к богатым владельцам.

На местах черносошных крестьян «ясачных» (из башкир, татар и других нерусских людей), грабили воеводы с помощниками, закабаляли свои же односельчане, соплеменники. Власти пытались запретить закабаление ясачных людей, плативших в казну подати мехами и медом, хлебом и деньгами. Но и здесь законы попирались.

Крестьяне и иные зависимые люди сопротивлялись нажиму феодалов и властей. Так, вскоре после воцарения Михаила (1614–1615 годы) произошло восстание против царских указов о возвращении крестьян‑«казаков» прежним владельцам, раздачи земель с крестьянами атаманам и новым помещикам, приставам. Повстанцев разбили, но все же обнародовали указ царя: крестьянам – освободителям Москвы разрешили остаться в беломестных казаках. Но упования крестьян на то, что новый царь восстановит их право перехода от одного владельца к другому, не сбылись.

Крестьяне нередко отказывались платить налоги в казну, вносить поборы своим господам. Многие бежали на окраины. Поднимались на восстания русские и татары, башкиры и мари, чуваши и удмурты. Власти посылали против них военные отряды, подавляли их протест. Во время Смоленской войны казаки и крестьяне громили помещичьи имения во многих уездах – западных, юго‑западных и южных. К ним присоединялись солдаты, бежавшие из армии Шеина. Вступали они в сражения и с польско‑литовскими войсками. Их представители – атаманы И. Чертопруд, И. Теслев и другие – приезжали в Москву для сдачи трофеев и пленных польских жолнеров. Но эта цель – официальная; тайно же они вели беседы со столичными холопами, бедными посадскими людьми, и те сотнями уходили в их лагерь – под Рославлем, потом под Козельском. Царь и бояре посылали туда своих представителей из дворян – для уговоров. Повстанцы, которых они призывали идти под Смоленск для борьбы с поляками, их не слушали. Но окончание войны, заключение мира означали и конец повстанческого движения.

По отношению к городам правительство Романовых проводило линию на поддержку ремесла, промышленного проводства, торговли. В правление Михаила Федоровича в России насчитывалось двести пятьдесят четыре города, численность городского населения выросла на шестьдесят процентов. Развивалась внутренняя торговля. Зажиточных купцов власти зачисляли в корпорации. Вскоре после воцарения Михаил Федорович особой жалованной грамотой освободил гостей и членов Гостиной сотни от посадского тягла (внесения налогов и пошлин, исполнения повинностей); судить их теперь стали только сам царь, его казначей, а не воеводы и приказные люди, как было до этого. Эти купцы могли иметь вотчины, ездить для торговли за рубеж. Права и привилегии они должны были оплачивать исполнением поручений казны: торговать казенными товарами, руководить работой кабаков, таможен, государственных предприятий и тем самым пополнять доходы казны.

С 20– 30‑х годов в России появляются мануфактуры ‑сравнительно крупные заводы, фабрики с разделением труда работников по специальностям, с применением механизмов на водной энергии. В первую очередь строили новые мануфактуры или перестраивали старые для нужд дворца и армии. Эти перемены коснулись Пушечного двора (литье орудий, колоколов), Оружейной палаты (изготовление легкого оружия, огнестрельного и холодного), Хамовного двора, Царской и Царицыной мастерских палат (ткачество, пошив изделий). На мануфактурах, основанных купцами, иностранными и русскими, изготовляли канаты (канатные дворы в Архангельске, Холмогорах, Вологде) и стекло (Духанинский завод, основан Е. Койетом из Швеции), выплавляли железо и медь. Русский богатый гость Н.А. Светешников добывал соль на варницах в Костромском уезде, в Жигулях, у Соли Камской.

Бичом городской жизни при Михаиле стал бурный рост числа так называемых беломестцев, белых слобод. Влиятельные вельможи, крупные монастыри получали на посадах дворы («места») и целые слободы, заселяли их своими людьми, и они занимались ремеслом, торговлей. Выступали конкурентами посадских тяглецов из «черных» сотен и слобод. Но если «чернослободцы» платили подати, исполняли разные повинности, то «беломестцев» от них освобождали («обеляли»). Тот же И.Н. Романов, царский дядя, к концу правления племянника имел триста двадцать таких дворов в восемнадцати городах. Они приносили ему немалый доход. Но не давали его в казну. Более того, ослабляли посадский мир. И «чернослободцы» постоянно требовали ликвидации «беломестных» слобод и дворов.

Вопрос удалось решить только после восстания в Москве 1648 года («соляной бунт») и принятия Соборного уложения в ходе «посадского строения» 1649–1652 годов.

Большей уступчивостью отличалась политика правительства Михаила Федоровича по отношению к русским крупным купцам, которые вели торговлю с заграницей. Власти не разрешали транзитную торговлю иностранных купцов через территорию России с Ираном, Китаем. Не пускали их в Сибирь. Но те нарушали ограничения на торговые операции в Европейской России. Только после кончины царя Михаила власти пошли на отмену беспошлинной торговли иностранцев (указ 1 июля 1646 года).

Итогом политики «великих государей», а также, что важнее, объективных процессов, сильно ускоренных Смутой, стало дальнейшее оттеснение знатного боярства, выдвижение новой, малопородной знати, близкой к царской семье, правящей верхушке. Эти «худые» люди теснили бояр в Думе, приказах и прочих важных местах. Они, не мудрствуя лукаво, исходили из простого принципа: всяк велик и мал живет государевым жалованьем. На авансцену все больше выдвигалось дворянство, которое, по В.О. Ключевскому, стало правящим классом именно в XVII столетии. Они играли все большую роль в центральном и местном управлении.

Монархия в России укреплялась. Она, правда, оставалась сословно‑представительной – царю, помимо Боярской думы с ее функциями высшей законодательной и исполнительной власти, помогали в делах управления Земские соборы, роль которых в первое десятилетие после избрания Михаила сильно выросла. Голос их депутатов нередко был решающим. Но постепенно их значение уменьшалось; с 1622 года, три года спустя после возвращения Филарета из плена, их, при попустительстве патриарха, перестали созывать регулярно.

Интересы самодержавия, феодальной знати, возрастающее влияние приказной бюрократии стояли на первом месте. Важнейшие государственные дела решались в рамках Ближней думы из четырех бояр (И.Н. Романов, И.Б. Черкасский, Б.М. Лыков, М.Б. Шеин), а Большую думу отстраняли от их рассмотрения. Земские соборы и Боярская дума восстановили свое влияние после смерти Филарета.

По– прежнему росло значение приказов в центре и воевод на местах. Появились первые попытки упорядочения, централизация громоздкой приказной системы. Большое количество приказов, неразграниченность, переплетение их функций сильно осложняли управление государством. Поэтому пошли по пути простому: несколько приказов отдавали в руки одного «судьи», начальника. Таковы были бояре И.Б. Черкасский, племянник Филарета, и Ф.И. Шереметев, его же зять (он сам и отец Черкасского были женаты на сестрах Филарета). На местах появились так называемые разряды; воеводы, возглавлявшие их, управляли несколькими уездами каждый. Это была округа ‑предшественники петровских губерний. Служилые люди каждого такого округа составляли военный корпус.

Большое внимание царь и центральные учреждения уделяли армии. По списку 1631 года одни дворянские полки включали сорок тысяч человек. Кроме того, имелись стрельцы, городовые казаки, иррегулярная конница из башкир и калмыков. На содержание армии власти выделяли до трех миллионов рублей по курсу конца XIX века. Одна Смоленская война обошлась казне в сумму до семи – восьми миллионов рублей. Миллионы эти – огромные по тем временам средства.

При царе Михаиле появились полки иноземного строя – солдатские, драгунские, рейтарские. Переход к регулярному строю, который они знаменовали, начался с 1630 года, перед русско‑польской войной. Составили устав для обучения иноземному строю ратных людей. Большинство их во время Смоленской войны составляли русские воины.

 

Во внешней политике, в военных акциях России время первого Романова нельзя назвать порой выдающихся достижений. И это понятно – потрясения эпохи Смуты сильно ослабили государство, и оно долго не могло от них оправиться. Конечно, «великим государям», дворянству, да и всему народу хотелось, очевидно, взять реванш над Польшей и Швецией, отнявших у России немало земель, выход к Балтике, разоривших массы людей, истощивших ресурсы людские и материальные.

Главную опасность для России, царствующего дома московские политики связывали, естественно, с Речью Посполитой: сын ее короля не отказался от мечты о русской короне, от русских земель. Правители России не забывали о недавних и давних обидах; о них помнили все русские люди, так что вставала проблема воссоединения великорусских, малорусских (украинских) и белорусских земель.

Еще в начале двадцатых годов Швеция и Турция склоняли Россию к союзу и выступлению против Польши. Правительство созвало Земский собор (октябрь 1621 года). Его депутаты поддержали предложение Филарета, энергичного сторонника войны с Сигизмундом III, о союзе со Швецией. Но начинать военную кампанию не пришлось – не хватало ни сил, ни денег. Ограничились поддержкой Швеции, Дании – им продавали дешевый русский хлеб. Такая акция позволила им продолжать борьбу с католической габсбургской коалицией (Священная Римская империя, Испания; их союзником выступала Польша) – в Европе шла Тридцатилетняя война (1618–1648 годы).

Продолжались переговоры со шведами и турками. Правительство царя Михаила энергично готовилось к войне. Изготовляли, и покупали большие партии оружия. Набирали и нанимали «охочих людей» в полки нового иноземного строя. Объявляли увеличенные сборы налогов и хлебных запасов. Брали чрезвычайные сборы – запросные, или добровольные, займы с духовных и светских феодалов, пятинные – пятую часть стоимости движимого имущества. В итоге налоговый пресс в 30‑х годах XVII века усилился в сравнении с XVI веком вдвое.

Еще в начале 1631 года «великие государи» сообщили правителям Швеции и Дании, Нидерландов и Англии о том, что Россия вскоре начнет войну против Речи Посполитой. Но прошло больше года, прежде чем она разразилась, – после смерти Сигизмунда III началась борьба польской знати за престол, и Москва сочла момент подходящим. Земский собор, спешно созванный, высказался за начало военных действий. Фактически это произошло осенью. С самого начала делу мешали разные трудности.

Русское войско возглавил боярин М.Б. Шеин, герой Смоленской обороны времен Смуты. С тех пор прошло более двух десятилетий, и полководец не сумел повторить подвиг начала столетия. Высокомерный и спесивый, он старался показать, что никто, кроме него, не годится на такое великое дело; перессорился с другими боярами. В октябре, правда, взял Дорогобуж, в декабре вышел оттуда к Смоленску. Позднее начало похода (летом из‑за нападения крымцев на южные уезды пришлось придержать полки в Москве), гибель шведского короля, активного сторонника войны с Польшей, и приход к власти в Стокгольме ее противников, занятость Турции войной с Ираном – все это осложнило ситуацию. России пришлось воевать в одиночку.

В начале февраля 1633 года Шеин с тридцатитысячным войском блокировал Смоленск. Но обстрелы и штурмы города не давали результатов. От потерь, болезней и голода армия таяла; из нее бежали дворяне южных уездов, которые подвергались набегам крымских татар. То же делали крестьяне, посадские люди, казаки, пополнявшие отряды «шишей» – партизан, которые нападали и на жолнеров, и на имения дворян пограничных русских уездов.

В Польше на престол избрали Владислава, и новый король с пятнадцатитысячным войском появился под Смоленском. Действовал он удачно, и вскоре в окружение попала армия Шеина, вернее, то, что от нее осталось. Поляки сумели прорваться к Дорогобужу; все запасы для армии, там хранившиеся, они уничтожили. Войско Черкасского и Пожарского, собиравшееся в Можайске, не успело оказать помощь Шеину. Под Смоленском начались переговоры. Русский командующий, видя безвыходность своего положения, пошел на капитуляцию – его войско, оставив королю орудия и припасы, вышло из окружения. В Москве, куда прибыли потерпевший поражение Шеин и его помощники, отец и сын Измайловы, над ними организовали суд скорый и неправый. Все трое окончили свою жизнь на плахе.

По Поляновскому миру 1634 года Россия вернула Польше русские города, захваченные в ходе войны. Удалось сохранить только Серпейск. Но Владислав отказался от притязаний на русский трон.

Во второй половине 30–40‑х годов правительство приняло серьезные меры для укрепления границ на беспокойном юге. Здесь строили новые оборонительные линии, «засечные черты», города. Сюда призывали служилых людей по прибору (в отличие от служилых людей по Отечеству – дворян, служивших потомственно, их «прибирали» из посадских людей, крестьян и других «охочих людей»). В итоге центр страны удалось существенно обезопасить от нападения южных хищников – крымцев и ногайцев.

Для серьезных акций Россия и в это время еще не была готова. Это показало знаменитое Азовское сидение (1637‑. 1642 годы). Донские казаки, несмотря на свою малочисленность, неожиданными и смелыми ударами взяли Азов – турецкий город‑крепость в устье Дона. Стамбул посылал туда войска и флот. В 1640 году – более ста тысяч человек, сотня орудий; у осажденных казаков – пять тысяч человек. Но ни ожесточенные штурмы, ни обстрелы не принесли им успеха. Ввиду больших потерь, истощения сил донцы обратились за помощью к Москве. Ответить согласием означало для России начать войну с могущественной тогда Турцией. Михаил Федорович и Дума созвали Земский собор. Депутаты соглашались принять Азов под высокую государскую руку, то есть в российское подданство; что же касалось обеспечения войска, необходимого для посылки в Азов, расходов, то представители сословий уклончиво кивали друг на друга. Видя все это, царь и власти решили отказаться от Азова, который донцам приказали покинуть. Тем самым конфликт с османами сумели предотвратить.

Нельзя не отметить один несомненный успех во внешней политике двух «великих государей», сыгравший большую роль в судьбе России: быстрое продвижение в Сибирь. Началось оно раньше, еще с конца XV века. Новый этап в этом процессе – поход Ермака и царских воевод столетие спустя. В первой половине XVII века продвижение это продолжалось. Обширные пространства за Уралом, где обитали «человецы незнаемые», включались в состав Российского государства.

К началу правления русские землепроходцы осваивали уже земли в районе Енисея. Здесь они основали Енисейск (1619 год); затем далее на востоке – Усть‑Кут (1631 год), Якутск (1632 год). В тридцатых годах вышли к устьям рек Лена, Яна, Индигирка, Оленек; в сороковых – обследовали земли в бассейнах Алазеи, Колымы, Чаунской губы. Всего три года спустя после кончины царя Михаила устюжские и Холмогорские купцы Усовы, Попов, казак Дежнев проплыли по проливу, разделявшему Азию и Америку, позднее, три четверти столетия спустя, заново «открытому» Берингом.

В Сибири появлялись русские люди. Налаживали контакты с местными жителями, начали добычу полезных ископаемых (соли в Якутии, железа в Нице).

 

Культура времени Михаила Федоровича и Филарета, оставаясь во многом традиционалистской, испытала все же, как и политическая, хозяйственная жизнь, некоторые сдвиги. Появились новации, которые, в комплексе с другими факторами развития, позволяют говорить о XVII веке как эпохе начала новой истории России. Если в хозяйстве появляются первые завязи, элементы буржуазных отношений, в государственно‑политическом плане – расцвет, хотя бы временный, сословно‑представительного начала в лице Земских соборов, то в культурной жизни – это начало демократизации, усиление западного влияния. В ряде случаев элементы нового выражены еще слабо, но за ними – будущее.

Смута «вытолкнула» к активной деятельности большие массы людей, и они проявили себя и в деле спасения Отечества и его восстановления, и в политической жизни, и в культуре. Если в предыдущие столетия главным субъектом культурной, духовной жизни были представители Церкви, то в XVII веке выдвигается целая плеяда мастеров из среды дворян, приказных людей, посадского сословия. Будучи людьми верующими, конечно, они все больше склонялись к светским сочинениям, мотивам. Они интересовались не только житиями святых, но и переживаниями, внутренним миром обыкновенных людей, мирян. Тем самым церковный традиционализм в культуре дополнялся светскими сюжетами, стремлениями.

Все шире распространялась грамотность. Чтение, письмо, счетную премудрость передавали ученикам священники, дьячки, посадские грамотеи, площадные подьячие; по всей России трудились десятки, сотни таких учителей. Много книг издавал московский Печатный двор. Среди них – букварь Василия Бурцева (первое издание – 1634 год, затем – несколько переизданий), стоивший всего одну копейку. Его тираж – несколько тысяч экземпляров, для того времени немалый. Появлялись и другие книги. В библиотеке царя Михаила, помимо духовных (их – большинство, монарх был очень богомолен), имелись сочинения Аристотеля, «О Троицком осадном сидении» (об осаде Троице‑Сергиева монастыря поляками в годы Смуты) и другие.

Нужно сказать, в Смуту печатное дело было, как и многое другое, разрушено. Сгорел Печатный двор со всеми типографскими приспособлениями. Немногие мастера, оставшиеся в живых, разошлись по разным городам. Указом царя Михаила вернули «хитрых людей» (мастеров‑печатников) – Н.Ф. Фофанова из Нижнего Новгорода и его товарищей. Архимандриту Дионисию и келарю А. Палицыну государева грамота указала выделить ученых старцев «для исправления книг служебных и Потребника» – очищения их от ошибок, накопившихся «от времен блаженного князя Владимира до сих пор». В частности, «книга Потребник в Москве и по всей Русской земле в переводах разнится и от неразумных писцов во многих местах не исправлена; в пригородах и по украинам, которые близ иноверных земель, от невежества у священников обычай застарел и бесчестия вкоренились» (здесь в грамоте приводятся слова троицкого старца Арсения и попа Ивана из села Клементьева). Проверять и исправлять книги поручили тем же Дионисию, Арсению, Ивану «и другим духовным и разумным старцам, которым подлинно известно книжное учение, грамматику и риторику знают».

Приведенные данные говорят о том, что в стране, несмотря на потрясения Смутного времени, имелись и люди, знавшие хорошо «книжное учение», и те, кто умел это ценить (в данном случае – правящие верхи во главе с молодым монархом). Любопытно и то, что работа по исправлению богослужебных книг, проведенная при царе Алексее и патриархе Никоне, задумывалась при их предшественниках – царе Михаиле и патриархе Филарете. Была ли она проведена в полном или неполном объеме – неизвестно. Во всяком случае, типография возобновила печатание книг.

Печатный двор к концу правления первого Романова – крупное по тому времени предприятие: более полутора десятков работников разных специальностей (редакторы‑справщики, корректоры, наборщики, печатники, художники), более десятка станков и другое типографское оборудование. К 1648 году, три года спустя после кончины Михаила, в типографии хранилось около одиннадцати с половиной тысяч экземпляров различных книг.

Заметно продвинулись русские люди в накоплении научных знаний, технических навыков. Успешно работали они в металлообработке, литейном деле. Так, русский мастер в 1615 году изготовил первую пушку с винтовой нарезкой. Делали и нарезные ружья («пищали винтовальные»). «Боевые часы» на Спасской башне Московского Кремля сделали устюжские кузнецы крестьяне Вирачевы – Ждан (дед), Шумила (отец) и Алексей (внук); проект подготовил англичанин Христофор Галлоуэй.

Русские мастера делали водяные двигатели для мануфактур. «Книга сошного письма» (1628–1629 годы) дает указания о способах измерения земельных площадей; «Роспись» начала XVII века – об установке труб для подъема с разных глубин соляного раствора. Существовали руководства по изготовлению красок, олифы, левкаса, чернил; травники, лечебники. Географические познания русские люди черпали из «Нового чертежа» (1627 год) – карты земель между Доном и Днепром; «Книги Большому чертежу» (1627 год – список городов и расстояний между ними). А «землепроходцы» и «мореходцы» в первой половине века прошли всю Восточную Сибирь, Забайкалье, вышли к Тихому океану. Описание обширных пространств, их чертежи они присылали в Москву. А в статейных списках русские послы, их помощники сообщали сведения об иноземных государствах. Царь Михаил, Посольский приказ отправляли довольно много посольств к государям ближних и дальних стран – с извещениями о восшествии на престол, предложениями о союзе, мире, сватовстве (например, о женитьбе принца Вольдемара Датского на дочери Михаила Федоровича Ирине) и т. д.

По случаю воцарения Михаила Романова составили «Грамоту утвержденную», «Новый летописец» (1630 год) и другие памятники. В них прославляются Михаил и Филарет, обосновываются права Романовых на престол. Те же идеи развивают некоторые повести и сказания о Смутном времени (А. Палицын. Повесть о Земском соборе 1613 года; рукопись Филарета 1626–1633 годов – черновик патриаршего летописца; другие памятники).

Усилиями властей послесмутной поры возобновляется, по мере ликвидации разрухи, строительство в Москве и других городах. Приводятся в порядок кремлевские стены и башни; одна из них, Спасская, получает шатровое покрытие и меняет свой суровый крепостной облик на парадный, торжественный, нарядный. В подмосковной царской усадьбе возводят церковь Покрова – в честь освобождения России от иноземцев‑захватчиков. Храм под тем же названием строит Д.М. Пожарский в своем Медведкове под Москвой. Замечательные шатровые же здания появляются в Нижнем Новгороде, Угличе. Все они отличаются нарядностью декоративного убранства, изяществом, стройностью пропорций.

Живописность и нарядность характерны и для жилых построек. Прежде всего в этом плане следует отметить кремлевские царские терема (архитекторы А. Константинов, Б. Огурцов, Т. Шарутин, Л. Ушаков; 1635–1636 годы). Фасады Теремного дворца украшены яркими цветными изразцами, резным белым камнем. Покрыт он золоченой крышей, окружен несколькими златоглавыми церквушками – придворными, «домашними». Столь же красочно и внутреннее убранство дворца.

С 1643 года начинается расширение патриаршего двора в Московском Кремле. В разных городах строят пятиглавые соборы.

В целом в архитектуру той поры все решительней проникают светские реалистические черты, стремление к декоративности, отделке деталей.

То же относится и к живописи. Иконы Строгановской школы, фрески в храмах, гравюры, миниатюры – во всех этих жанрах, в той или иной мере, присутствуют элементы нового.

Интересно, что русские иконописцы и резчики в 30– 40‑х годах работали в Константинополе и Грузии, Молдавии и Валахии.

Хотя трудно, чаще всего невозможно говорить о политике правительства двух «великих государей» в области культурной жизни, однако можно отметить, что в ряде случаев их внимание, одобрение прослеживается при составлении некоторых литературных, исторических памятников, в строительстве культовых и дворцовых зданий, их влияние на привлечение к работе тех или иных мастеров (тех же Вирачевых при обновлении Спасской башни в Кремле).





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...