Главная Обратная связь

Дисциплины:






Вступление во власть 6 страница



В тех случаях, когда власти, в том числе «великие государи», сталкивались с мыслями оппозиционными, они открыто и резко ставили вольнодумцев на место. Показательна в этом плане судьба писателя‑мыслителя князя И.А Хворостинина – этого, по определению В.О. Ключевского, «отдаленного духовного предка Чаадаева». Еще при дворе первого самозванца он познакомился и сошелся с некоторыми поляками; выучив латынь, читал книги на этом языке, увлекся католическим учением. Более того, к латинским иконам относился как и к православным, с равным почтением. Царь Шуйский за подобное увлечение «латынством» сослал его под начало в Иосифо‑Волоколамский монастырь. Вернувшись оттуда, он совсем «разбеснелся». Став открытым вольнодумцем, «в вере пошатался и православную веру хулил, про святых угодников Божиих говорил хульные слова, в разуме себе в версту не поставил никого». Одержимый таким самомнением и презрением к церковным обрядам, он «постов и христианского обычая не хранил», в церковь не ходил, не пускал туда своих слуг; даже не поехал на Пасху во дворец, чтобы похристосоваться с государем!

При царе Михаиле написал записки о событиях Смутного времени. Крайне недовольный порядками в родном Отечестве, хотел бежать в Литву или Рим. Но власти его опередили. По царскому указу, в котором перечислены его прегрешения, князя, который даже называл царя «деспотом русским», снова выслали, на этот раз – в Кирилло‑Белозерский монастырь.

Правда, оппозиционер вскоре раскаялся, и его вернули в Москву, где он и окончил свои дни (1625 год). Пример с Хворостининым показывает, что, несмотря на новые веяния в культуре, царская власть и Церковь бдительно следили за чистотой веры и благонамеренностью творцов культурных ценностей.

О многом мы не знаем, о чем‑то можно только догадываться, предполагать. Во всяком случае, в культуре времени царя Михаила в России было сделано немало – и в продолжении старых традиций, и в разработке новых подходов, идей.

 

А. Преображенский

 

Алексей Михайлович

 

 

Вступление во власть

Девятнадцатого марта 1629 года у царя Михаила Федоровича появился на свет долгожданный наследник, нареченный Алексеем. Торжественное крещение младенца состоялось в Троице‑Сергиевом монастыре. По этому случаю во вкладной книге самой чтимой на Руси обители можно прочесть запись от 18 апреля: «Крест золот с мощми и с каменьем с яхонты и лалы, и с жемчюги за 200 рублев… Келарь старец Александр положил на государя царевича князя Алексея Михайловича всеа Русии в его, государево, крещение».

О детстве будущего Тишайшего царя известно не много. Мальчика окружали не только разнообразные игрушки (в том числе затейливые западноевропейские – «немецкие»). Алексея выучили грамоте, приохотили к чтению. В шестилетнем возрасте он осваивает букварь, изготовленный специально для него по заказу деда, патриарха Филарета. Книга содержала и нравоучительный материал. Затем Алексей стал читать под руководством учителей и «дядек» Псалтырь, Деяния апостолов. Одновременно с навыками чтения и письма царевич постигал церковное пение, не исключая наиболее сложных его частей. В дальнейшем Алексей столь хорошо усвоил весь «чин» церковной службы, что мог поправлять знатоков этого дела. В руки юного царевича перешли книги из библиотеки патриарха Филарета, причем не только церковного характера. Были среди них и светские – космография, грамматика, какой‑то лексикон. Один из ранних русских западников – боярин Борис Иванович Морозов, воспитатель‑«дядька» Алексея, одел питомца в иноземное платье, а в обучении использовал немецкие гравюры.



Отец воспитывал сына целенаправленно, внушая ему высокое предназначение государя всея Руси. Михаил Федорович мог дать любимому сыну то, что не суждено было познать самому в ранние годы. Робкий юноша, вступивший на престол по выбору «всей земли» после изгнания польско‑литовских интервентов из Москвы, вероятно, в зрелые свои годы вспоминал лихие времена Смуты, гонения, ссылку. Родное чадо росло в иной обстановке, когда можно было не опасаться превратностей судьбы: все кругом к его услугам, каждый готов выполнить малейшее желание царственного отрока. Ежедневно во дворце толпились высшие сановники государства, церковнослужители, приказные дельцы. Приставленные к царевичу воспитатели – «дядьки» и прежде всего Б.И. Морозов – внушали ему, что он рожден для того, чтобы сменить отца на престоле, когда наступит срок.

Царевич был не только свидетелем, но и участником придворных церемоний, приема иностранных послов. В 1644 году Алексей Михайлович в Грановитой палате в сопровождении бояр, окольничих и стольников встречал датского королевича Вольдемара, жениха своей старшей сестры Ирины. Выполняя поручения отца, Алексей не раз принимал Вольдемара и беседовал с ним. Иными словами, Алексея учили быть государем. Так повелевают законы – божеские и человеческие. И наследник твердо это усвоил. У него не возникало сомнений в богоизбранности царской власти, которая, кроме всего прочего, признана свято сохранять православную веру. Современники единодушно отзывались об Алексее Михайловиче как человеке глубоко религиозном. В любой обстановке он соблюдал все требования церковного обряда, истово молился, постился, совершал «походы» в монастыри на поклонение святыням.

Поныне у историков нет ясного ответа на вопрос о вступлении Алексея Михайловича на царский престол после кончины его отца 12 июля 1645 года. Есть какие‑то глухие намеки на проведение Земского собора, утвердившего молодого царя на троне Российского государства. Об этом писал осведомленный автор, бывший подьячий Посольского приказа Григорий Котошихин. Наблюдательный голштинский посол Адам Олеарий сообщил в своих записках о «единогласном решении» всех бояр, вельмож и «всей общины». Наконец, известна запись XVII века о том, что 13 июля 1645 года «князи и бояре и весь царский сигклит и вси чиновнии людие московский жители целовали крест благоверному государю… Алексею Михайловичю, что быти ему на Московском государстве и над всею Российскою землею царем государем и великим князем». Прямых свидетельств источники на этот счет не сохранили. Но саму мысль о соборе вряд ли возможно исключить. Ведь такой была практика предыдущей поры. К тому же решение «всех чинов людей» укрепляло позиции новой царской династии в глазах подданных.

Еще при жизни Михаила Федоровича стало известно, что в Польше появился самозванец, выдававший себя за «московского царя Дмитрия сына». Как выяснилось позже, новым искателем московского престола был Иван Луба. Он рассчитывал на помощь турецкого султана, чтобы «землю свою отцевскую опановати». Объявился еще один самоназванный претендент, который также обивал пороги дворца падишаха. Этот именовал себя сыном Василия Шуйского. В народе ходили разные слухи о самом царе. Поговаривали, что царевич Алексей «подменный», а когда он стал государем, нашлись люди, которые уклонились от присяги ему, заявив, что его «напрасно – де на государство посадили» и что «посадил – де его на царство Морозов». Не было секрета в том, что перед смертью царь Михаил поручил попечение над своим сыном Б.И. Морозову, который и стал первым лицом в окружении нового государя. Внеся тревогу в правящие круги России, авантюры новых самозванцев, к счастью для страны, не вылились в новую смуту. В конце концов Иван Луба и Тимофей Анкудинов (так звали второго самозванца) оказались в руках московских властей.

В наследство от отца Алексей Михайлович получил немало неразрешенных проблем. Помещики засыпали правительство челобитными о земельных делах, лихоимстве «сильных людей» государства и требованиями закрепощения крестьян. Посадские были недовольны засильем «беломестцев» в городах (то есть освобожденных от государственных налогов и повинностей жителей во владениях светских и духовных феодалов). Купечество негодовало по поводу льготных условий торговли, предоставленных в России иноземным коммерсантам. Страна еще не забыла о поражении в Смоленской войне 1632–1634 годов, которое отозвалось на состоянии не вполне окрепшей после Смуты экономики государства.

По– видимому, на первых порах юных монарх не утруждал себя государственными делами, предпочитая развлечения и передоверив управление Морозову и его родственникам. Во всяком случае, современники на это жаловались. Так, стряпчий Спасо‑Прилуцкого монастыря в 1645 году писал своему игумену: «Государь все в походах (имеются в виду поездки Алексея Михайловича.‑А.П.) и на мало живет (в Москве) как и воцарился». К тому же не всегда объявленный «поход» по маршруту совпадал с первоначальным намерением: «а где поход ни скажут государев, и он, государь, не в ту сторону пойдет». Такие хитрости избавляли царя от излишней докуки просителей по пути следования. Некоторые челобитчики по тридцать‑сорок раз подавали прошения – и безрезультатно. Ефремовен, сын боярский Иван Ефанов в сердцах высказался так: «О чем – де они ему, государю, ни бьют челом, и он‑де, государь, за них не стоит».

В первые годы царствования Алексея Михайловича была предпринята по инициативе боярина Морозова и «дьяка» Назария Чистого, вчерашнего торгового человека, реформа налогообложения. К февралю 1646 года относится царский указ о введении повышенной пошлины на соль – продукт общего потребления. Законодатели объявляли, что такая пошлина будет «всем ровна», казна пополнится, а основные прямые налоги – стрелецкие и ямские деньги – отныне отменяются. Кажущаяся привлекательность подобной финансовой меры на практике себя не оправдала. Трудящееся население вынуждено было вследствие высоких цен сократить покупку соли. Вместо пополнения доходов государства произошло их резкое падение. Недовольство населения достигло высшего накала после того, как соляную пошлину в декабре 1647 года отменили, а власти, чтобы заполнить бреши в бюджете, решили взыскать опрометчиво отмененные стрелецкие и ямские деньги сразу за два предыдущих года. Таким образом, в 1648 году налогоплательщики должны были внести в казну тройной оклад этих сборов. Нетрудно представить, что это значило для тяглого населения России. Шквал поборов обрушился на него, вызывая всюду остров, недовольство, массовое разорение людей. В Москву потянулись многочисленные челобитчики, добиваясь правды в царских приказах.

Но в московских учреждениях процветали произвол, взяточничество и другие пороки.

Всесильный царский фаворит Морозов при всем своем государственном уме и незаурядной образованности был подвержен соблазну неусыпного стяжания. По замечанию современника‑иностранца, у Морозова жадность к золоту была так сильна, «как обыкновенно жажда пить». За короткое время Морозов превратился в богатейшего землевладельца. На должности начальников приказов он поставил своих людей, которые не менее жадно прильнули к источникам обогащения: произвольно сокращались денежные выплаты стрельцам и пушкарям, взятки и вымогательства стали повседневной нормой. Особенно прославились на этом поприще начальник Пушкарского приказа П.Т. Траханиотов и глава Земского приказа Л.С. Плещеев. Не отставали от начальства и более мелкие служители приказов.

Предвестниками социальной бури в столице стали выступления населения на окраинах государства, на юге и в Сибири.

Первого июня 1648 года, когда царь возвращался с богомолья из Троице‑Сергиева монастыря, от толпы, встретившей кортеж, отделилась группа людей, пытаясь вручить Алексею Михайловичу челобитную. Царь ее не принял, толпу охрана разогнала, были произведены аресты.

На следующий день царь Алексей участвовал в крестном ходе из Кремля в Сретенский монастырь. Во время церемонии к нему опять двинулась группа посадских и служилых людей с челобитной. В толпе раздавались требования о выдаче Плещеева и задержанных накануне челобитчиков. Противодействие окружавших царя бояр и приказных людей озлобило собравшихся. Следуя за царской свитой, возвращавшейся из монастыря, многотысячная толпа ворвалась в Кремль. Поставленные в ружье по приказу Морозова стрелецкие полки отказались повиноваться, заявив, что они присягали царю, а «сражаться за бояр против простого народа они не хотят». Более того, стрельцы сказали, что они готовы поддержать восставших. Лишь Стремянной стрелецкий полк (царская гвардия) остался верным боярам. Однако его сил было недостаточно, чтобы справиться с «чернью». Для переговоров с поднявшимся населением вышли бояре, но их не пожелали слушать.

Тогда к народу вышел изрядно напуганный Алексей Михайлович. Держа в руках икону, он стал уговаривать восставших, «чтоб им от шуму перестать». Однако «шум» нарастал. В городе начались погромы дворов ненавистных вельмож и приказных дельцов – Морозова, Плещеева, Траханиотова, дяди царя Н.И. Романова и др.

Анализ поведения восставших позволяет уяснить социальную сущность событий. Так, разгром двора Морозова сопровождался не расхищением награбленных у народа богатств, а их уничтожением. Восставшие не разрешали ничего уносить с собой, крича: «То наша кровь!» И тут же уничтожали имущество. Разъяренная толпа обнаружила Назария Чистого спрятавшимся под вениками. Дьяка тотчас убили.

В те дни социальная буря совпала со стихийным бедствием, столь знакомым деревянной по преимуществу Москве, третьего июня город поразил страшный пожар. В народе говорили, что его виновниками были слуги Морозова, по наущению хозяина учинившие поджоги, чтобы отвлечь внимание взбунтовавшегося люда. Пожар истребил тысячи домов, сгорели хлебные запасы казенного Житного двора. Было много человеческих жертв.

На Красной площади вновь забушевало людское море. Народ осаждал кремлевские палаты, требуя немедленного наказания Морозова, Плещеева, Траханиотова. Правительство оказалось в критическом положении. Решено было пойти на уступки. Плещеева выдали толпе. Его казнили на Красной площади.

Четвертого июня восставшие вновь подступили к царским палатам с требованием выдачи Морозова и Траханиотова. Последнего хотели спасти, отправив на воеводство в Устюжну Железопольскую. Но под давлением народа царь вернул его с дороги и выдал повстанцам. С начальником Пушкарского приказа расправились на Лобном месте. Хотел скрыться и Морозов, но его опознали ямщики, и он едва избежал участи Плещеева и Траханиотова. Его убежищем стали царские покои. И на следующий день волнения продолжались. Жизнь Морозова висела на волоске. Алексей Михайлович никак не хотел гибели своего любимца. Он вышел к восставшим и со слезами на глазах просил пощадить своего воспитателя, обещая отстранить его от дел и выслать из Москвы. Это сохранило жизнь Морозову, но народ бдительно следил за выполнением царского обещания. Проволочка с высылкой боярина грозила новыми неприятностями. Алексей Михайлович скрепя сердце отправил Морозова под сильной охраной в Кирилло‑Белозерский монастырь. Властям монастыря было строго наказано всячески оберегать жизнь и здоровье любимца монарха.

Чтобы удержать на своей стороне находившихся в Москве провинциальных дворян, правительство сулило им новые земельные пожалования и прибавку денежных окладов. Шла раздача денег стрельцам, царица посылала «простонародью» подарки. Тесть Алексея Михайловича боярин И.Д. Милославский устраивал встречи с «знатнейшими гражданами» Москвы, задабривал верхушку столичного посада. Патриарх и духовенство также всячески способствовали умиротворению.

Июньские события 1648 года сильно подействовали на Алексея Михайловича. Именно с той поры его роль в государственных делах заметно активизировалась.

Тем временем события развивались стремительно. Воспользовавшись затруднительным положением правительства, дворяне вместе с купечеством провели совещание и 10 июня потребовали созвать Земский собор. Царь тотчас с этим согласился. По стране катилась волна посадских и крестьянских восстаний. Поднялись северные города Устюг Великий и Соль Вычегодская, на юге волновались Воронеж, Курск и Козлов, в Сибири вновь восстали жители Томска.

Едва ли не впервые после воцарения Алексей Михайлович прибег к перестановкам в правительстве, дабы утишить всенародный ропот. Он приблизил недругов Морозова – боярина Н.И. Романова и князя Я.К. Черкасского. Конфискованные владения Плещеева и Траханиотова пошли в раздачу мелкопоместным дворянам. Было приостановлено взыскание недоимок, обычно сопровождавшееся «правежом» (битьем должников палками).

Шестнадцатого июня 1648 года был спешно созван Земский собор, имевший промежуточный характер. Принятое собором решение предусматривало, чтобы в ближайшее время подготовить новый собор, на котором рассмотреть свод законов (Уложение). Для работы над проектом нового Уложения образовали комиссию под председательством князя Н.И. Одоевского.

Земский собор открылся в начале сентября 1648 года и продолжал работу до конца января 1649 года. Около трехсот пятидесяти его участников представляли дворян столичных и провинциальных, приказных чиновников, боярство и высшее духовенство, московский и городские посады, столичные стрелецкие полки. Крестьянских выборных не было, отсутствовали также представители из Сибири и Нижневолжского края. Шло обсуждение и редактирование нового свода законов. Работа протекала в двух палатах. В одной заседали Боярская дума, Освященный собор, патриарх и царь. В стенах нижней палаты судили и рядили «земские люди» – депутаты от городов и рядового дворянства.

За короткое время была проведена огромная кодификационная работа, результатом которой стало Уложение в составе двадцати пяти глав. Подлинник этого документа, скрепленного подписями большинства членов собора, имеет длину триста девять метров. Довольно быстро Уложение было напечатано тиражом до тысячи двухсот экземпляров и поступило во все приказы и в города местным воеводам.

Во время разработки Уложения представители сословий подавали коллективные челобитные, важнейшие положения которых были учтены в соответствующих статьях кодекса. Наиболее значительным документом, составленным от имени дворян и посадов, являлась челобитная от 30 октября 1648 года. В ней с особой остротой прозвучало требование об отписке на государя беломестных слобод и дворов. В этом усматривался один из источников «межеусобия» в стране. Челобитье было доложено Алексею Михайловичу 13 ноября. Царь указал удовлетворить эти ходатайства: «Быти тем всем людем за ним, великим государем, в тягле». Тринадцатого декабря 1648 года после выслушивания докладной выписки по этому вопросу (челобитчики просили снять ограничения сроков давности сыска закладчиков) Алексей Михайлович и здесь пошел навстречу просителям.

Дворяне добились включения в Уложение долгожданных законодательных норм об отмене сроков сыска беглых крестьян, что обозначало установление крепостной зависимости. Посады получили удовлетворение своих требований об изъятии беломестных слобод и дворов в городах и передаче их в тягло. Детально было разработано законодательство о поместном и вотчинном землевладении, а также о судопроизводстве. Особое место отводилось охране жизни и достоинства царствующих лиц. Правящие круги сделали для себя нужные выводы из бурных событий лета 1648 года. Приход ко дворцу «скопом и заговором» под страхом смертной казни решительно запрещался, оскорбление величества влекло жестокие наказания.

Сохранилось известие о крестьянине Савве Корепине, которого перевели из беломестного владения боярина Н.И. Романова в тягло на посад. Корепин имел неосторожность высказаться о царе и его окружении: «Государь – де молодой, глуп, а глядит – де все изо рта у бояр у Бориса Ивановича Морозова да у Ильи Даниловича Милославского, они – де всем владеют. И сам – де он, государь, то все ведает и знает да молчит, черт – де у него ум отнял». Критик правительства грозил «побить до смерти» Морозова и Милославского. Будучи, по‑видимому, зажиточным человеком, Корепин добавил: «А побивать‑де мы станем не все сами, есть – де у нас много ярыжек, которые у нас живут, – от тех же и почин будет». Крамольные речи недовольного правительственной политикой не ограничились этим. Он заявил кому‑то из дворян: «Мы – де вас всех из изб побьем ис пищалей, а холопи‑де ваши с нами ж будут». По личному указу царя Корепина пытали и допрашивали в присутствии бояр. Ссылки на то, что подобные слова были сказаны спьяну, не возымели действия. Корепина казнили. Тогда же, в январе 1649 года, поплатился жизнью стрелец Андрей Ларионов. Он возвещал, что «быть замятие (бунту. – А.Л.) в Крещенье».

Уложение 1649 года почти на два века стало руководящим законодательным актом для России.

Со временем во исполнение норм Уложения государство приняло на себя заботу об организации сыска и возвращения беглых их прежним владельцам. В пределах государства на протяжении 1649–1652 годов проводилось так называемое посадское строение – отписка «на государя» беломестных (главным образом церковно‑монастырских) владений в городах. Деятели Православной Церкви, зная особое расположение царя к святым обителям, нередко добивались возвращения ранее отобранных в тягло дворов и крестьян, так что эта реформа осуществлялась не всегда последовательно. Но все же она дала некоторый эффект в смысле пополнения казны за счет включения новых налогоплательщиков. К этому давно стремились тяглые посадские общины.

Серьезным успехом молодого царя следует признать тот факт, что ему удалось вернуть из вынужденной ссылки Б.И. Морозова и вновь ввести его в правительство. Этому способствовало челобитье московских стрельцов о возвращении к делам их вчерашнего начальника. Не исключено, что челобитье появилось не без участия самого царя. Но дело было сделано. Данный случай с несомненностью указывает на то, что Алексей Михайлович обретал способности к политическому маневру, сопряженному с интригой и умением настоять на своем.

Обстановка в стране, однако, не благоприятствовала спокойствию монарха. Правительство царя Алексея вынуждено было созвать новый Земский собор в 1650 году. На сей раз поводом послужило восстание в Пскове, когда почти полгода власть в этом большом торгово‑ремесленном городе и его обширном округе находилась в руках «всегородней земской избы», во главе которой встал хлебник Гаврила Демидов. Царские власти были отстранены, местные дворяне оказались под подозрением восставших. Угрожающий характер этого движения был вполне очевиден. Семена бунта грозили вновь прорасти в столице. В целях смирения псковичей, которые решительно отвергали обвинения в «измене», и был созван Земский собор. В мятежный город направили делегацию от имени собора во главе с коломенским епископом Рафаилом. Не отказались и от военного воздействия. Псков осадило войско, предводительствуемое князем И.Н. Хованским. Царю, разумеется, были известны псковские события. От его имени дьяк М. Волошенинов в ответ на не слишком вежливую челобитную восставших псковичей заявил: «И то в челобитной написали воры и заводчики (зачинщики. – Л.Я.), и нам, великому государю, указывать не довелось, холопи наши и сироты нам николи не указывали». В конце концов замирение Пскова состоялось, хотя и не без серьезных осложнений. Перед лицом «одиначества» псковичей царские власти отказались от репрессий.

В первые годы правления Алексея Михайловича немало было и внешнеполитических проблем. Посольский приказ развернул тогда весьма активную дипломатическую деятельность. Во многие страны Европы и Азии были направлены посольства с извещениями о вступлении на российский престол царя Алексея Михайловича. Столь широкомасштабных акций ранее не предпринималось. Это указывало на то, что Россия придавала особое значение своему международному престижу и была готова к расширению внешнеполитических связей.

Одним из первых дел, ждавших разрешения, являлось зашедшее в тупик сватовство королевича Вольдемара, которого в Москве застала смерть царя Михаила Федоровича. Изрядно затянувшиеся споры вероисповедного характера вывели из терпения не только жениха, но и датский двор. Упорное нежелание сторон пойти навстречу друг другу делало бесперспективным дальнейшее пребывание принца в России, тем более что ему не разрешили даже повидаться с невестой, пока он не перейдет в православную веру. Претендент на руку Ирины Михайловны наотрез отказывался это сделать и настаивал, чтобы его отпустили из России. Вступив на престол, Алексей Михайлович после новых неудачных попыток уладить дело согласился дать Вольдемару отпускную аудиенцию. Описывая пребывание представителя датского королевского дома в Москве, спутник Вольдемара изобразил в доброжелательных тонах прощание молодого царя с королевичем. Алексей Михайлович держал себя дружески‑непринужденно и произвел самое благоприятное впечатление на датчан. Это несколько сгладило неприятный, тягостный настрой гостей, сопровождавший их все это время. Почетные проводы, богатые прощальные дары и заверения в продолжении связей между двумя государствами завершили длительное пребывание заморских гостей в России.

Первая попытка дома Романовых породниться с европейскими монархами окончилась неудачей. Этот нежелательный в международном плане эпизод немало заботил русскую дипломатию после отъезда Вольдемара. Послы в другие страны получали наказ, как отвечать на возможный вопрос о Вольдемаре. Суть ответа сводилась к тому, что никакого ущерба датский королевич в России не понес – «как приехал, так и отпущен». Любопытно, что подобные инструкции были даны и русскому посольству в ханствах Средней Азии, правители которых вряд ли могли что‑то знать о марьяжной истории Вольдемара.

В Москве почти постоянно находились шведские резиденты, снабжавшие свое правительство подробными сведениями о России, ее политическом и экономическом положении. Между Россией и Швецией возникали трения в связи с тем, что в русские пределы переселялись из Финляндии карелы, притом в массовом порядке. Чтобы компенсировать шведскую сторону, Россия согласилась в 1649 году выплатить Швеции большую сумму – семьдесят тысяч «угорских» золотых и сто двадцать тысяч рублей московской серебряной монетой.

Отечественное купечество в начале царствования Алексея Михайловича еще энергичнее стало добиваться у правительства обуздания иностранных коммерсантов (в первую очередь англичан), хозяйничавших на русском рынке, опираясь на большие льготы, предоставленные им царскими грамотами предыдущей поры. В 1646 году более ста пятидесяти русских купцов подали коллективную челобитную, в которой изложили свои требования к верховной власти. Коснемся внешнеполитической стороны этого интересного документа. В челобитной 1646 года русские купцы заявляли по поводу получения английскими торговцами льгот и привилегий от царского правительства: «А в жалованной, государь, грамоте написано, что та грамота дана им для прошения аглинского их Карлуса короля». Как будто законность такого «прошения» у челобитчиков сомнений не вызывает. Монархи призваны заботиться о подданных. Однако далее купцы прибегают к явно политическому демаршу: «А они… англичане торговые люди, все Карлусу королю не подручны и от него отложились и бьются с ним четвертой год». Восстав против короля, англичане лишились права на благосклонное к ним отношение со стороны русского царя, следовательно, и на особые привилегии. Русские купцы давали понять государю, что они не бунтуют, как «аглинские немцы», а верноподданнически просят удовлетворить их челобитье.

В дни работы Земского собора 1648–1649 годов это прошение купцов было повторено, и правительство не осталось к нему равнодушным. Первого июня 1649 года был подписан царский указ, согласно которому английские негоцианты подлежали выдворению из пределов России. Указ мотивировал эту меру тремя доводами. Во‑первых, ссылаясь на челобитье русских купцов, из‑за операций на русском рынке те «обедняли», а англичане «богатели». Во‑вторых, английские купцы не поставляют товаров для царского обихода. Третий довод без обиняков давал оценку революционным событиям на британских островах, англичане обвинялись в том, что они «всею землею учинили большое злое дело, государя своего Карлуса короля убили до смерти». Разрешение остаться в России было дано лишь тем английским подданным, которые находились на царской службе. Упразднялись льготные условия торговли англичан, но Архангельск для приезда заморских купцов не был заказан. Английские торговцы вынуждены были покинуть Москву и другие русские города. Правительство России оставалось непреклонным и тогда, когда некоронованный Карл II через своего посла лорда Джона Колпера просил царя отменить это решение для тех англичан, которые остались на стороне роялистов. Ответ королевскому послу прозвучал такой: «И за таких злодеев и изменников и государю своему убойцов и говорити было не годилось. А достойны они за свои злые дела казни, а не милости. А на Московском государстве по‑прежнему таким злодеям быти непристойно». Неудача Колпера в данном случае не исключала самого благоприятного отношения правительства Алексея Михайловича к королю‑изгнаннику. Просьба Карла II о субсидии, несмотря на трудное финансовое положение России, была удовлетворена. Само посольство встретили в Москве весьма торжественно и пышно («стреча большая» – по русскому дипломатическому этикету).

О событиях на британских островах в 40‑х годах XVII века в России знали не понаслышке. Оттуда вернулся гонец Герасим Дохтуров. Миссия Дохтурова состояла в том, чтобы вручить Карлу I известительную грамоту о вступлении на русский престол Алексея Михайловича. Полгода гонец находился в Англии, представив подробный отчет в своем статейном списке по возвращении на родину. Будучи в Англии, русский посланец оказался не только в затруднительном, но и щекотливом положении. Согласно правительственному наказу, ему надлежало вручить царскую грамоту лично королю. Но Карл I тогда уже фактически был отстранен от власти, его не было в столице, когда туда прибыл Дохтуров. Представители парламента под всяческими предлогами не разрешали русскому гонцу выехать на аудиенцию к королю. Их попытки заполучить грамоту царя Дохтуров отклонил. Он описал торжественные встречи, устроенные ему в палатах парламента. Находясь в Лондоне, Дохтуров часто встречался с английскими купцами, членами Московской компании, развернувшей торговые операции в России. Они охотно информировали гонца о событиях в Англии. В статейном списке была четко проведена мысль о социальном размежевании в английском обществе: «За королевским величеством тех людей, которые торгуют в Московском государстве, никово нет, те люди, вся кумпания, за парламентом» и вообще «их английскому королю помоги нет ни от ково». Английский парламент с почетом отпустил Дохтурова на родину, снабдив его грамотой на имя царя Алексея Михайловича. Гонцу во время отпускной аудиенции были предложены услуги английской стороны на случай вербовки солдат‑наемников для службы в России.





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...