Главная Обратная связь

Дисциплины:






МОСКОВСКАЯ ПОВЕСТЬ О ПОХОДЕ ИВАНА III ВАСИЛЬЕВИЧА НА НОВГОРОД 1 страница



Подготовка текста В. П. Бударагина, перевод В. В. Колесова, комментарии Я. С. Лурье

ВСТУПЛЕНИЕ

Повести ο походе на Новгород в 1471 г. были посвящены одному из важнейших событий в истории образования Русского централизованного государства — победе Ивана III над Новгородом и фактическому подчинению Новгорода великокняжеской власти (формально уничтожение Новгородской республики произошло семь лет спустя — в 1478 г.).

Включение Новгорода в состав единого Русского государства было задачей, необходимость которой осознавалась новгородским и всем русским населением давно: формально Новгород с древнейших времен признавал суверенитет Рюриковичей — киевских, затем владимиро-суздальских, а с XIV в. и московских великих князей. Однако, признавая верховную власть этих князей, новгородцы уже с XII в. настаивали на значительной автономии вечевой республики — на праве «господина Великого Новгорода» самому решать свои дела и по воле веча «приводить» к себе и «выгонять» тех или иных родичей великого князя, исполнявших в Новгороде функции князей-военачальников. Такая идея автономии городов-коммун в рамках единого государства не была чужда и некоторым общерусским политическим идеологам первой половины XV в. Во всяком случае общерусский (вероятнее всего, митрополичий) свод, отразившийся в Софийской первой и Новгородской четвертой летописях и содержащий такие патриотические памятники, как пространная «Летописная повесть ο Куликовской битве» (см. в т. 6 наст. изд.), «Повесть ο нашествии Тохтамыша» (там же), «Слово ο житии великого князя Дмитрия Ивановича» (там же), вместе с тем последовательно и без всякого неодобрения подчеркнуто отмечал многочисленные случаи приглашения и изгнания новгородцами своих князей.

Однако в последней трети XV в. великокняжеская власть уже явно не склонна была признавать права новгородских «вечников». Походу Ивана III на Новгород в московском летописании были приданы черты крестового похода на «неверных». Эта тенденция была особенно резко выражена в «Словесах избранных от святых писаний... ο гордости величавых мужей новгородских», связанных, очевидно, с митрополитом Филиппом и помещенных в дополнительной части Бальзеровского списка Софийской первой летописи (ПСРЛ, т. VI, СПб., 1853) и в Новгородской летописи по списку Дубровского (ПСРЛ, т. IV, ч. 1, вып. 2. Л., 1925), но характерна она и для публикуемой повести великокняжеского свода.

Московская повесть ο походе в 1471 г., находящаяся в великокняжеском летописании, была составлена вскоре после этого похода — в 1472 г. Наиболее ранний текст этой повести читается в компиляции, которая может быть названа Музейным сборником и которая дошла до нас в двух списках — Музейном (РГБ, ф. 178, Музейное собрание, № 3271, последней четверти XV—начала XVI в.) и Воронцовском (БАН, 34.2.31). Вторая часть этого сборника содержит древнейший памятник московского великокняжеского летописания — Музейный летописец, доведенный до 1452 г. (текст «Повести об ослеплении Василия II» по этому летописцу см. т. 6 наст. изд.), и две отдельные летописные повести — комментируемую «Повесть ο походе Ивана III на Новгород» и «Повесть ο стоянии на Угре» (близкую κ Вологодско-Пермской летописи и отличную от той ростовской повести, которая публикуется в наст. изд.). Происхождение комментируемой повести ο походе на Новгород может быть объяснено двояко: она (вместе с «Повестью об Угре») могла быть заимствована из цельного летописного свода типа Вологодско-Пермской летописи либо быть отдельной «заготовкой» для такого свода.



Текст повести, близкий κ Музейному сборнику, читается в Вологодско-Пермской (ПСРЛ, т. XXVI. М.—Л., 1959) и Никаноровской (ПСРЛ, т. XXVII. М.—Л., 1962) летописях. Несколько дополненная редакция той же повести содержится в Московском своде конца XV в. (ПСРЛ, т. XXV. М.—Л., 1949) и последующих великокняжеских (царских) летописях.

Московская повесть ο походе Ивана III на Новгород публикуется по списку Музейного сборника — РГБ, ф. 178, № 3271, лл. 240 об.—252; разделы, пропущенные в Музейном сборнике, восполнены по Воронцовскому списку — БАН, 34.2.31, лл. 444 об.—457 об. (раздел от слов: «Невѣрнии бо изначала не знаху Бога...» до слов: «...жити люди и мастеры всякие, спроста»; и от слов: «челомъ битьа, но свое бо благосердие показал...» до слов: «...епископи рустии и архимандрити»). Исправления — по Воронцовскому списку, а при дефектности обоих списков — по Вологодско-Пермской летописи.

ОРИГИНАЛ

О новогородцех и о владыцѣ Феофилѣ.[1] Тое же осени ноемврия въ 8 день на собор архааггела Михаила преставися архиепископъ Новагорода Великаго Иона.[2] Новогородци же по старинѣ, каковъ бяша обычай у них, створиша вѣче и начаша избирати от священноинок на архиепископью. И избравше трех, метнуша жребиа, и паде жребий на нѣкоего священноинока Феофила именем, и возведоша его на дворъ архиепископль. И послаша к великому князю Ивану Васильевичю посла своего Никиту Ларивонова бити челом и опаса просити, чтобы нареченому черньцю Феофилу пожаловал, повелѣл быти к собѣ на Москву и поставити бы его велѣл своему отцю митрополиту Филиппу[3] на архиепископью Великого Новагорода и Пскова, яко же и преже сего было прид предних великих князеих.

О новгородцах и об архиепископе Феофиле. Той же осенью, ноября в восьмой день, на праздник архангела Михаила преставился архиепископ Великого Новгорода Иона. И новгородцы по старине, как это было у них в обычае, созвали вече и стали выбирать из иеромонахов архиепископа. И, выбрав троих, бросили жребий, и выпал жребий некоему иеромонаху по имени Феофил, и возвели его во двор архиепископский. И послали к великому князю Ивану Васильевичу посла своего Никиту Ларионова бить челом и защиты просить, чтобы избранного ими чернеца Феофила почтил, велел бы к себе в Москву прибыть и поставить бы его велел своему отцу духовному, митрополиту Филиппу, на архиепископство в Великом Новгороде и Пскове, как то и прежде всегда бывало при прежних великих князьях.

 

Князь же великы по ихъ челобитию и прошению, ничто же къ преднему примышляя, но и легчѣ жалуя, посла их почтивъ отпусти съ всѣм, о чем ему били челом от всего Новагорода, отвѣт давъ ему таков: «Что отчина моя, Великий Новъгород, прислали ко мнѣ бити челом о том, что взял Богъ отца их, а нашего богомолца архиепископа Иону, а избрали себѣ по своему обычаю по жребием священноинока Феофила, и яз ихъ, князь великый, жалую, и того нареченного Феофила. И велю ему быти к собѣ на Москву и къ отцю своему, митрополиту Филиппу, стати на архиепископью Новагорода и Пьскова безо всяких зацѣпов, но по прежнему обычаю, какъ было при отци моем, великом князе Василье, и при дѣдѣ, и при прадѣдѣ моем, и преже бывших всѣх великых князехъ, их же род есмы, володимерских, и Новагорода Великого, и всея Руси». Тому же их послу Никитѣ Ларивонову пришедшу с ним в Новъгород и сказа им жалование великого князя, мнози же тамо сущии людие лучши, посадници их, и тысяцкие, и житии люди[4] велми о семъ ради быша, и Феофилъ их.

Князь же великий, по их челобитью и прошению, не только к прежнему ничего не добавляя, но и в снисхождении жалуя, посла их, почтив, отпустил со всем, о чем просили его новгородцы, ответ дав ему такой: «Что вотчина моя, Великий Новгород, прислал ко мне бить челом о том, что взял Бог отца их духовного, а моего богомольца архиепископа Иону, и потому избрали себе по своему обычаю согласно жребию инока Феофила, в том я, князь великий, их жалую и того избранного Феофила. И велю ему быть в Москву ко мне и к отцу моему духовному, митрополиту Филиппу, чтобы поставить на архиепископство Великого Новгорода и Пскова без всяких задержек, но по старым обычаям, как было то и при отце моем, великом князе Василии, и при деде, и при прадеде моем, и при прежних всех великих князьях, из рода которых и я, из владимирских, и новгородских, и всей Руси». И когда тот посол их Никита Ларионов воротился в Новгород и передал им пожалование великого князя, то многие там бывшие люди знатные, посадники и тысяцкие, и житьи люди очень тому рады были, и Феофил также.

 

Нѣкотори же от них: посадничи дѣти Исакова Борецкого съ материю своею Марфою[5] и съ прочими инѣми изменьникы, научени дьяволом, иже горшѣе бѣсове быша прелестници на погибель земли своей и себѣ на пагубу, начяша нелѣпая и развращенная глаголати и на вѣче приходщи кричати: «Не хотим за великого князя московского, ни зватися вотчиною его! Волный есьмя Великый Новъгород, а московьский князь великы многи обиды и неправду над нами чинит! Но хотим за короля полского и великого князя литовского за Казимира!»[6]

Некоторые же из них: посадничьи дети Исаака Борецкого с матерью их Марфою и остальными иными изменниками, подученные дьяволом, хуже бесов стали прельстителями на погибель земле своей и себе на пагубу, начали непристойные и соблазнительные речи высказывать и, на вече являясь, кричать: «Не хотим за великого князя московского, и вотчиной зваться его не хотим! Вольные все мы люди — Великий Новгород, а московский князь великий многие обиды и неправды над нами чинит! А хотим за короля польского и великого князя литовского Казимира!»

 

И тако възмятеся весь град их, и въсколѣбашася, яко пьяни: овии же хотяху за великого князя по старинѣ, к Москвѣ, а друзи — за короля, к Литвѣ. Тѣм же измѣнници начяшя наимовати худых мужиков въ вѣчников, иже на то все готови суть по их же обычаю. И приходящии на вѣче их, и звоняху за все колоколы, и кричаще, глаголаху: «За короля хотим!» И ини их противу им глаголаху: «За великого князя московьского хотимъ по старинѣ, как было преже сего!» И тѣ, наймиты тѣх измѣнников, каменье на тѣх метаху, котори за великого князя хотят. И велико неустроение бяше в них, и меж себе ратахуся, сами на ся въстающе.

И так взволновался весь город их, и всколыхнулись все, как пьяные: те хотели за великого князя по старине, к Москве, а другие — за короля, к Литве. Те же изменники стали нанимать худых мужиков из участников веча, готовых на все, как обычно. И, явясь на вече, звонили они во все колокола и, крича, говорили: «За короля хотим!» Другие же им возражали: «За великого князя московского хотим по старине, как и доселе было!» И те наймиты изменничьи каменья метали в тех, кто за великого князя хотят. И великая смута была у них, и сражались друг с другом, и сами на себя поднялись.

 

Мнози же от них: старии посадници, и тысячские, и лучшие люди, такоже и житии люди глаголаху к ним: «Нельзѣ, брате, тому тако быти, якоже глаголете за короля нам датися и архиепископа поставити от его митрополита, латинина суща. А изначала отчина есмы тѣх великих князей, от перваго великого князя нашего Рюрика, егоже по своей воли взяла земля наша из варягъ князем себѣ и съ двѣма браты его. По том же правнук его, князь великий Владимеръ, крестися и всѣ земли наши крести: рускую, и нашу словеньскую, и мерскую, и кривичскую, весь, рекше бѣлозерскую, и мурому, и вятичи, и прочая. И от того святаго великаго князя Владимира дажи и до сего господина нашего великого князя Ивана Васильевича за латиною есмя не бывали и архиепископа от них не поставливали себѣ, якоже вы нынѣ хотите ставити от Григория, называющася митрополитом Руси, а ученикъ то Исидоров, сущей латинин».[7]

Многие же из них: прежние посадники, и тысяцкие, и знатные люди, а также и люди житьи говорили им: «Нельзя, братья, тому так быть, как вы говорите: к королю нам перейти и архиепископа поставить от его митрополита, католика. Ведь изначала вотчина мы великих князей русских, от первого великого князя нашего Рюрика, которого по воле своей взяла земля наша из варягов князем себе вместе с двумя его братьями. А после и правнук его, князь великий Владимир, крестился и все земли наши крестил: русскую, и нашу словенскую, и землю мери, и кривичскую, и весь, то есть белозерскую, и муромскую, и вятичей, и остальных. И от святого того великого князя Владимира вплоть до господина нашего великого князя Ивана Васильевича за латинянами мы не бывали и архиепископа от них себе не поставляли, так чего же вы теперь хотите ставить его от Григория, именующего себя митрополитом Руси, хотя он ученик Исидора и католик!»

 

Тѣ же развратници, якоже и прежни еретици, научени дьяволом, хотяще на своем поставити, а на благочестие дерзнувше, а князю великому не хотяще покоритися, единако въпиаху: «За короля хотим!» А друзии глаголаху: «К Москвѣ хотим, к великому князю Ивану и къ отцю его, митрополиту Филиппу, — в православие!» Злодейци же онии, противници сотворше себе православию, Бога не бояшеся и посол свои послаша къ королю с поминки многими, Панфила Селифонтова да Кирила Иванова,[8] сына Макарьина, глаголюще: «Волни есмы люди, Великий Новъгород, бьем челомъ тебѣ, честному королю, чтобы еси господарю нашему Великому Новугороду и нам господинъ был. И архиепископа вели нам поставити своему митрополиту Григорию, и князя нам дай из своей державы».

Те же отступники, подобно и прежним еретикам, научены были дьяволом, желая на своем поставить, на благочестье дерзнув, и великому князю не желая покориться, единодушно вопили: «За короля хотим!» А другие говорили: «К Москве хотим, к великому князю Ивану и к отцу его духовному, митрополиту Филиппу, — в православие!» Злодеи же те, восставшие на православие, Бога не боясь, послов своих отправили к королю с дарами многими, Панфила Селиванова да Кирилла Иванова, сына Макарьина, говоря: «Мы, вольные люди, Великий Новгород, бьем челом тебе, честной король, чтобы ты государю нашему Великому Новгороду и нам господином стал. И архиепископа повели нам поставить своему митрополиту Григорию, и князя нам дай из твоей державы».

 

Король же прият дары их с любовию, и рад бывъ речемъ их, и много чтивъ посла их, отпусти к ним съ всѣми с тѣми рѣчми, чего хотѣли, и князя посла к ним Михаила, Олелькова сына, киевьского.[9] Новогородци же прияша его честнѣ, намѣстников же князя великого не сослаша с Городища. А что был у них князь Василий Горбатой, брат суздалских князей,[10] а того послаша в Заволочье, в заставу на Двину.

Король же принял их дары с радостью, и рад был речам их, и, много почтив посла их, отпустил к ним со всеми теми речами, которых услышать они хотели, и князя послал к ним Михаила, Олелькова сына, киевлянина. И приняли его новгородцы с почетом, но наместников великого князя не выгнали с Городища. А бывшего у них князем Василия Горбатого, из суздальских князей, послали того в Заволочье, в заставу на Двину.

 

Слышавъ же сие князь велики Иван Васильевич, что въ вотчинѣ его, в Великом Новѣгородѣ, взмятение велико, и начат посылати к ним послы своя, глаголя тако: «Отчина моя естя, люди новогородстии, изначала: от дѣд, от прадѣд наших, от великаго князя Владимера, крестившаго землю Рускую, от правнука Рюрикова, первого великого князя в земли вашей. И от того Рюрика да иже и до сего дни знали есте единъ род тѣх великих князей, преже киевских, до великого князя Дмитрея Юрьевича Всеволода Володимерьскаго,[11] а от того великого князя да иже до мене род их, мы владѣем вами, и жалуем вас, и бороним отовселе, а и казнити волны же есмы, коли на нас не по старинѣ смотрите почнете. А за королем никоторым, ни за великим князем литовъским не бывали есте, какъ и земля ваша стала, а нынѣча от християньства отступаете к латинству чрес крестное цѣлование. Яз, князь великий, никоторые силы не чиню над вами, ни тягости не налагаю выше того, какъ было при отци моем, великом князи Василье Васильевиче, и при дѣде моем, и при прадѣде, и при прочих великих князеих рода нашего, но еще и жаловати вас хочю, свою отчину».

Прослышал об этом князь великий Иван Васильевич, что в вотчине его, в Великом Новгороде, смятенье великое, и стал посылать к ним послов своих, говоря так: «Вотчина моя это, люди новгородские, изначала: от дедов, от прадедов наших, от великого князя Владимира, крестившего землю Русскую, от правнука Рюрика, первого великого князя в вашей земле. И от того Рюрика и до сегодняшнего дня знали вы единственный род тех великих князей, сначала киевских, и до самого великого князя Дмитрия-Всеволода Юрьевича Владимирского, а от того великого князя и до меня род этот, владеем мы вами, и жалуем вас, и защищаем отовсюду, и казнить вас вольны, коли на нас не по-старому начнете смотреть. А ни за королем никаким, ни за великим князем литовским не бывали вы с тех пор, как земля ваша стала, теперь же стремитесь вы от христианства в католичество, нарушив крестное целование. Я, князь великий, никакого насилья вам не чиню, ни тягот не налагаю сверх того, что были при отце моем, великом князе Василии Васильевиче, и при деде моем, и при прадеде, и при прочих великих князьях рода нашего, да еще и жаловать вас хочу, свою вотчину».

 

То же слышевше новогородстии людие, бояре их, и посадници, и тысячские, и житии люди, котори не хотяще первого своего обычая и крестнаго цѣлования преступити, ради быша вси сему и правитися хотяще к великому князю по старине.

Слышав же то, новгородские люди, бояре их и посадники, и тысяцкие, и житьи люди, которые не желали прежнего своего обычая и крестного целования преступить, рады были все этому и управляться хотели великим князем по-старому.

 

А предречени Исаковы дѣти с прочими их поборники и с наймиты, яко възбеснѣшали, яко звѣрии дивии, безчеловеченъ разум имуще, князя великого пословъ рѣчей, такоже и митрополита Филиппа посла, ни слышите не хотяху. Но и еще наимоваху злых тѣх смердовъ, убииць, шилников, и прочих безименитых мужиков, иже скотем подобни суть, ничтоже разума имущих, но точию едино кричание, иже и безсловесная и животъная не сице рычаху, якоже они новогородстии людие, невѣгласи, осподарем зовяху себѣ Великим Новым городомъ.[12] И ти приходяще на вѣче, бьяху в колоколы, и кричах, и лаяху, яко пси, нелѣпая глаголюще: «За короля хотим!»

Но Исаковы дети, о которых было сказано, с прочими своими пособниками и с наймитами своими будто взбесились, точно дикие звери, человеческого разума лишенные, речей послов великого князя, как и посла митрополита Филиппа, и слышать не хотели. И еще нанимали злых этих смердов, убийц, мошенников и прочих безродных мужиков, что подобны скотам, нисколько разума не имеющим, но только один крик, так что и бессловесная скотина не так рычала, как эти новгородские люди, невежды, называя себя «господарем Великим Новгородом». И они приходили на вече, били в колокола, и кричали, и лаялись, точно псы, говоря нелепое: «За короля хотим!»

 

И таково бѣ възмущение в них, якоже въ Иерусалимѣ бысть, егда предасть его Господь в руцѣ Титовѣ;[13] якоже бо ти тогда, тако и сии меж себе брань творяху.

И такова была смута у них, как в Иерусалиме, когда предал его Господь в руки Тита; и как те тогда, так и эти друг с другом сражались.

 

Князь же великий, слышев сие, скорбен бысть и потужи си о них немало: «Яко и не въ православье еще быша, от Рюрика и до великого князя Владимера, не отступали за иного осподаря, а от Володимера до иже до сего дне его род знали единъ и правилися всѣм великим князем о всемъ, преже киевским, потом же володимерским, а се уже на послѣдних лѣтех все свое изгубити хотят, от христьаньства к латиньству отступающе. Но что сътворити, не вѣм, но точию положю упование на едином Господѣ Богѣ и многомилостивъ о семъ». И тако възвѣщает о сем отцю своему, митрополиту Филиппу, и матери свои, великой княгини Марьи, и сущим у него бояром его, что поитти на Новгород ратью. Они же, слышав же сие, съвѣтуют ему, упование положив на Бозѣ, исполнити мысль свою над новогородци за их неисправление и отступленье.

Князь же великий, прослышав об этом, впал в скорбь и тужил о них немало: «Когда и не были еще в православии, от Рюрика и до великого князя Владимира, не отходили к другим государям, а от Владимира вплоть до сегодняшнего дня знали один его род и управлялись великим князем во всем, сначала киевским, потом владимирским, а теперь, в последние годы, все свое благочестье хотят погубить, от христианства к католичеству отступая. Но что делать, не ведаю, а возложу всю надежду мою на единого Господа Бога, и будет он милостив ко мне в этом». И возвещает он об этом отцу своему, митрополиту Филиппу, и матери своей, великой княгине Марии, и бывшим при нем боярам его и о том, что хочет идти на Новгород ратью. Они же, услышав это, советуют ему, упованье на Бога возложив, исполнить замышленье свое на новгородцев за их нарушения и отступничество.

 

Въ той чяс князь великий розослал по всю братью свою и по всѣ епископы земля своея, и по вся князи, и по бояре свои, и воеводы, и по вся воя своя. И яко же вси снидошася к нему, тогда всѣмъ възвѣщает мысль свою, что итти на Новгород ратию, понеже бо во всем измѣнишя.[14] И князь великий благословение приим от митрополита Филиппа, такоже и от всѣх святитель земли своея, и от всего священнаго собора, начат въоружатися итти на них, такоже и братья его, и вси князи его, и бояре, и воеводы, и вся воя его.

И тотчас князь великий послал за всеми братьями своими, и за всеми епископами земли своей, и за всеми князьями, и боярами своими, и воеводами, и за всеми своими воинами. И когда сошлись все к нему, тогда сообщает им замысел свой — идти на Новгород ратью, ибо во всем изменил он. И князь великий, получив благословение от митрополита Филиппа, а также и от всех святителей земли своей, и от всего священного собора, начал готовиться к походу, а также и братья его, и все князья его, и бояре, и воеводы, и все его воины.

 

К Нову же городу посла грамоты розметные[15] за их неисправление, а во Тфирь посла к великому князю Михаилу,[16] помочи прося на новогородцев же. А къ Пьскову послал дьяка своего Якушку Шачебалцова мая въ 23,[17] на праздникъ Възнесения Господня, глаголя им: «Отчина моя, Велики Новъгород, отступають от мене за короля, и архиепископа своего ставити им у его митрополита Григория, латинина суща. И яз, князь великий, дополна иду на них ратью, а целование к ним сложил есмь. И вы бы, отчина моя псковичи, посадници, и жити люди, и вся земля Псковьская къ брату вашему Новугороду цѣлованье сложили бы есте и поидите на них ратью с моимъ воеводою, княземъ Феодором Юрьевичем Шуйскымъ или съ его сыном, княземъ Васильемъ».[18]

В Новгород же послал князь грамоты разметные за неисправление новгородцев, а в Тверь послал к великому князю Михаилу, помощи прося на тех новгородцев. А в Псков послал дьяка своего Якушку Шачебальцева мая в двадцать третий день, на праздник Вознесения Господня, веля сказать им: «Вотчина моя, Великий Новгород, отходит от меня за короля, и архиепископа своего ставить желают у его митрополита Григория, католика. И потому я, князь великий, иду на них всею ратью, а целование свое к ним я с себя слагаю. И вы бы, вотчина моя, псковичи, посадники, и житьи люди, и вся земля Псковская, договоры с братом вашим, Новгородом, отменили и пошли б на них ратью с моим воеводой, с князем Федором Юрьевичем Шуйским или с его сыном, с князем Василием».

 

В 31 же день мѣсяца майя, в пятокъ, послал князь великый Бориса Слѣпца[19] к Вяткѣ, веля им быти на Двиньскую землю ратью же. А к Василью Феодоровичю къ Бразьцю[20] посла на Устюгъ, чтобы с устюжаны на Двину же ратью пошел, а зжидалъ бы ся с Борисом да с вятчяны.

В тридцать первый день мая, в пятницу, послал князь великий Бориса Слепца к вятчанам, веля им всем идти на Двинскую землю ратью же. А к Василью Федоровичу к Образцу послал на Устюг, чтобы и он с устюжанами на Двину ратью пошел и соединился бы с Борисом да с вятчанами.

 

Мѣсяца же иуния въ 6, в четверток, на Троецкой недели, отпустил князь великий с Москвы воевод своих, князя Данила Дмитреевича Холмовского да Феодора Давыдовича[21] съ многим воинством, с ними же и князя Юрья Васильевича[22] и князя Бориса Васильевича,[23] дѣти боярские многи. А велѣл тѣм князь велики итти к Русѣ.[24]

Месяца же июня в шестой день, в четверг, на Троицу, отпустил князь великий из Москвы воевод своих, князя Даниила Дмитриевича Холмского да Федора Давыдовича со многим воинством, а с ними и князя Юрия Васильевича, и князя Бориса Васильевича, и детей боярских многих. А велел всем им князь идти к Руссе.

 

А въ 13 того же мѣсяца, в четверток, отпустил князь велики князя Ивана Васильевича Оболенского Стригу со многими вои, да с ним князей царевичевых Даньяровых со многими татары.[25] А велѣл тѣм итти на Волочек да по Мьстѣй.[26]

А на тринадцатый день того же месяца, в четверг, отпустил князь великий князя Ивана Васильевича Оболенского Стригу со многими воинами, да с ним и князей царевича Даньяра со многими татарами. И велел им идти на Волочек да по Мсте.

 

По сем же князь велики начат по церквам молебная свершати и милостыню многу расылати по земли своей и по церквам, и монастырем, священиком, и черноризцем, и нищим. В соборную же церковь пречистыя владычще нашеа Богородица приснодѣвы Мария князь велики, вшед къ чюдотворнѣй икони пречистыя Богородица Владимерьския и многа моления съверши и слезы доволнии излия, такоже и пред образом Пречистыа чюдотворныя, юже сам чюдотворець Петръ[27]написал. По сем же приходить къ гробу, иже въ святых отца нашего Петра митрополита чюдотворца, молебьна съвершая и слезы изливая, прося помощи и заступленья, такоже и у прочих святителей, в той же церкви лежащих, преосвященных митрополит Фегнаста, и Киприана, и Фотия, и Ионы,[28] помолився.

А после этого князь великий начал по церквам молебны совершать и милостыню большую раздавать в земле своей — и по церквам и по монастырям, священникам и монахам, и нищим. В соборной же церкви пресвятой владычицы нашей Богородицы приснодевы Марии князь великий, подойдя к чудотворной иконе пречистой Богородицы Владимирской, многие молитвы принес и слезы во множестве пролил, также и перед чудотворным образом Пречистой, который сам чудотворец Петр написал. После же этого подошел к гробнице святого отца нашего Петра-митрополита чудотворца, молебен совершая и слезы проливая, прося помощи и заступничества, также и остальным святителям, в той же церкви погребенным, преосвященным митрополитам Феогносту, и Киприану, и Фотию, и Ионе, помолился.

 

И исшед оттуду, приходить в монастырь архааггела Михаила честнаго его чюда, и вшед въ церковь его, молебная совершает, призывая на помощь того воеводу небесных сил съ многим умилением. И паки входит в той же церкви въ придѣлъ Благовѣщеньа Богородици, идѣже бяху цѣлбоносный гробъ, в немь же лежаху чюдотворныя мощи, иже въ святых отца нашего Алексѣа митрополита, рускаго чюдотворца, и тамо такоже помолися съ многими слезами.

И, выйдя оттуда, приходит в монастырь архангела Михаила, честного его чуда, и, войдя в церковь его, молебны совершает, призывая на помощь этого воеводу небесных сил с великим умилением. И снова входит в той же церкви в придел Благовещения Богородицы, где стоял исцеляющий гроб, в котором лежат чудотворные мощи святого отца нашего Алексея-митрополита, русского чудотворца, и там также помолился со многими слезами.

 

И потом паки приходить въ церковъ архистратига Михаила, честнаго собора его и прочих бесплотных, и такоже моления совершает, прося помощи и заступленья от них. Приходит же паки в той же церкви къ гробомъ прародитель своих, лежащих ту великих князей володимерских и новогородцих и всея Руси, от великаго князя Ивана Даниловича[29] и до отца его, великаго князя Василья, моля их и глаголя: «Аще духом далече есте отсюду, но молитвою помозите ми на отступающих православья державы вашея».

И потом снова приходит в церковь архистратига Михаила, священного сонма его и прочих бесплотных, и также моленья совершает, прося у них помощи и заступничества. Приходит далее в той же церкви к гробницам прародителей своих, погребенных тут великих князей владимирских, и новгородских, и всея Руси, от великого князя Ивана Даниловича и до отца своего, великого князя Василия, молясь им и говоря: «Хоть духом отсюда вы и далеко, но молитвой помогите мне против отступников от правой веры в державе вашей».

 

И оттолѣ исшед, обходит вся съборныя церкви и манастыря, повсюду молебная съвершаа и милостыня доволно подавая. По сем же паки приходит и къ отцю своему Филиппу, митрополиту всея Руси, прося благословения и прощенья. Святитель же огражает его крестом, и молитвою въоружает его, и благославляет его на противныя и вся воя его, якоже Самоил Давыда на Гольяда.[30]

И, выйдя оттуда, обходит все соборные церкви и монастыри, повсюду молебны совершая и милостыни обильные подавая. После этого приходит к отцу своему Филиппу, митрополиту всея Руси, прося благословения и отпущения грехов. Святитель же ограждает его крестом, и молитвой вооружает его, и благословляет его и всех его воинов на врагов, как Самуил Давида на Голиафа.





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...