Главная Обратная связь

Дисциплины:






ХОРОШЕЕ МЕСТО, ЧТОБЫ ОСТАТЬСЯ



 

– У меня нет мамы.

У него не просто не было мамы. Ему мама и не была нужна.

Он вообще считал, что мама человеку ни к чему.

Дж. М. Барри. Питер Пэн

(перевод И. Токмаковой)

 

Квартира, которую Фенолио сдавал внаём, находилась всего в двух переулках от его дома. Там была крохотная ванная, кухня и две комнаты. Всюду царил полумрак, поскольку это был первый этаж, и кровати скрипели, когда на них ложились. Но тем не менее Мегги спалось хорошо – в любом случае лучше, чем на сырой соломе в застенке Каприкорна или в хижине с дырявой крышей.

А вот Мо спалось плохо. В первую ночь Мегги трижды просыпалась из-за того, что на улице ссорились коты, и всякий раз она видела, что её отец лежит с открытыми глазами, скрестив руки за головой, и смотрит в тёмное окно.

На следующее утро он встал спозаранку и купил всё, что им нужно было для завтрака, в маленьком магазинчике на краю улицы. Булочки были ещё тёплые, и Мегги в самом деле почти поверила, будто у них каникулы, когда Мо съездил вместе с ней в ближайший город, чтобы купить самые необходимые инструменты: кисточку, ножик, ткань, твёрдый картон – и воистину гигантскую порцию мороженого, которую они съели в приморском кафе. Когда они вновь постучались в дверь Фенолио, Мегги ещё ощущала на языке сладкий вкус и холодок. Старик выпил вместе с Мо кофе на кухне, выкрашенной в зелёный цвет, а затем отвёл его и Мегги на чердак, где он хранил свои книги.

– Ты что, издеваешься? – возмутился Мо, увидав запылённые полки. – Их надо у тебя отобрать – все, прямо сию минуту! Когда ты последний раз поднимался сюда? Пыль со страниц хоть шпателем соскребай!

– Мне пришлось приютить их здесь, – защищался Фенолио, хотя в его морщинах сквозили угрызения совести. – Внизу для всех этих полок стало попросту слишком тесно, а кроме того, книги постоянно хватали мои внуки.

– Ну, они бы не принесли им столько вреда, как влажность и пыль, – сказал Мо так сердито, что Фенолио поспешил оставить его одного.

– Бедный ребёнок… Твой отец всегда такой строгий? – спросил он Мегги, когда они спускались вниз по крутой лестнице.

– Только когда речь идёт о книгах, – ответила она.

Фенолио заперся в своём кабинете прежде, чем она смогла его о чём-либо спросить, а его внуки были кто в школе, кто в детском саду. Так что она достала книги, подаренные Элинор, и уселась с ними на лесенку, которая вела в крохотный сад Фенолио.

Там росли дикие розы, такие густые, что нельзя было и шагу ступить, чтобы они своими усиками не обвились вокруг ног, а с верхней ступеньки лесенки было видно море. Оно находилось вдалеке, но казалось очень близким.



Мегги раскрыла книгу стихов. Ей приходилось щуриться – так ярко ей в лицо светило солнце, и перед тем, как начать чтение, она обернулась через плечо, чтобы убедиться, что Мо ещё не спустился вниз. Она не хотела, чтобы он застиг её за тем занятием, которое она себе наметила. Она стыдилась своей затеи, но искушение было чересчур велико.

Когда Мегги вполне уверилась, что вокруг нет ни души, она вздохнула поглубже, прокашлялась – и начала. Она формировала губами каждое слово, как это делал Мо, почти с нежностью, словно каждая буква была нотой, и каждая, произнесённая без должной любви, – искажением нужной мелодии. Но вскоре она заметила, что, когда она уделяет каждому слову слишком много внимания, предложение совершенно не звучит, а стоящие за ним образы исчезают, если сосредоточиться только на интонации, а не на смысле. Это было сложно. Очень сложно. А от солнца её клонило в сон, и наконец она закрыла книгу и подставила лицо тёплым лучам. Ведь всё равно было очень глупо пытаться сделать это. Так глупо…

Ближе к вечеру пришли Пиппо, Паула и Рико, и Мегги слонялась вместе с ними по деревне. Они делали покупки в магазинчике, где Мо побывал этим утром, вместе сидели на каменной стене на краю деревни, наблюдали за муравьями, которые тащили по щербатым камням иголки пиний и семена цветов, и считали корабли, проплывавшие мимо в далёком море.

Так прошёл и следующий день. Время от времени Мегги задавалась вопросом, где сейчас Сажерук и по-прежнему ли Фарид сопровождает его; как поживает Элинор и не удивляется ли, почему они до сих пор не приехали.

Ни на один из этих вопросов не было ответа, и точно так же Мегги не смогла выяснить, чем занимался Фенолио за дверью своего кабинета. «Он грызёт свой карандаш, – доложила Паула, после того как ей однажды удалось спрятаться у него под письменным столом. – Грызёт карандаш и ходит из угла в угол».

– Мо, когда мы поедем к Элинор? – спросила Мегги на вторую ночь, почувствовав, что он опять не может уснуть.

Она села на край его кровати, оказавшейся такой же скрипучей, как кровать Мегги.

– Скоро, – ответил он. – А теперь спи. Ладно?

– Ты тоскуешь по ней?

Мегги сама не понимала, откуда вдруг возник этот вопрос. Он сам собой сорвался у неё с языка. Мо ответил далеко не сразу.

– Иногда, – сказал он наконец. – Утром, днём, вечером, ночью. Почти всегда.

Мегги почувствовала, как ревность уже запустила свои коготки в её сердце. Это чувство было ей знакомо, оно просыпалось всякий раз, когда у Мо появлялась новая подруга. Но ревновать его к собственной матери?..

– Расскажи мне о ней, – тихо попросила она. – Только не надо вымышленных историй, какие ты рассказывал мне раньше.

Когда-то она подыскивала себе подходящую маму в своих книгах, но в самых любимых почти никто ей не попадался. Том Сойер? Никакой матери. Гек Финн? Тоже нет. Питер Пэн и потерянные мальчишки? Никаких матерей и близко не было. Джим Пуговка[10] – сирота. И в сказках никого, кроме злых мачех или бессердечных, ревнивых матерей… Список можно было продолжать и продолжать. Раньше Мегги часто этим утешалась. Казалось, ничего особо необычного в том, чтобы не иметь матери, не было – по крайней мере, в её любимых историях.

– Что же мне рассказать? Мо посмотрел в окно.

На улице вновь скандалили коты. Их вопли напоминали плач маленьких детей.

– Ты больше похожа на неё, чем на меня, – к счастью. Она смеётся так же, как ты, и так же, как ты, жуёт прядь своих волос, когда читает. Она близорука, но слишком горда, чтобы носить очки…

– Это я могу понять.

Мегги села рядом с ним. Его рука уже почти не болела, рана от собачьего укуса затягивалась. Правда, останется светлый шрам вроде того, что девять лет назад остался от ножа Басты.

– Как это – можешь понять? Мне нравятся очки, – сказал Мо.

– А мне нет. Ну и?..

– Она любит камни, плоские, отшлифованные камни, которые приятно держать в руке. Один или два таких камешка всегда лежат у неё в сумочке.

Кроме того, у неё есть привычка класть их на свои книги, особенно на книги в мягких обложках, потому что ей не нравится, когда переплёты встают дыбом. Но ты всегда забирала у неё эти камни и катала их по паркету.

– И тогда она сердилась?

– Да что ты! Тогда она щекотала твою пухлую шейку, покуда ты не выпускала камни из рук. – Мо повернулся к дочери. – Ты и правда не тоскуешь по ней, Мегги?

– Не знаю… Только когда злюсь на тебя.

– То есть примерно десять раз на дню.

– Не говори ерунды! – Мегги толкнула его локтем в бок.

Они прислушались к звукам ночи. Окно было приоткрыто, на улице стало тихо. Коты утихомирились – вероятно, зализывали раны. Перед магазинчиком она часто видела полосатого котяру с рваным ухом… В какой-то миг Мегги показалось, что она слышит вдали шум моря, но, может быть, это был только шум ближайшей автострады.

– Как ты думаешь, куда направился Сажерук? Темнота окутала её, как серая шаль. «Мне будет не хватать этого тепла, – подумала она. – В самом деле».

– Спроси что-нибудь полегче, – рассеянно ответил Мо. – Надеюсь, куда-то далеко, но я в этом не уверен.

Мегги тоже в этом сомневалась.

– Как ты думаешь, мальчик всё ещё с ним? Фарид… Ей нравилось его имя.

– Я думаю, да. Он всюду бегал за ним, как собачонка.

– Сажерук ему нравится. А сам он нравится Сажеруку, как ты считаешь?

Мо пожал плечами:

– Я понятия не имею, кто или что нравится Сажеруку.

Мегги прижалась головой к его груди, как она всегда делала это дома, когда он рассказывал ей свои истории.

– Он по-прежнему хочет получить эту книгу, правда? – прошептала она. – Баста порежет его своим ножом на ломтики, если застукает его. У него наверняка давно уже новый ножик.

Снаружи кто-то шёл вдоль по узкой улочке. Отворилась и захлопнулась какая-то дверь, залаяла собака…

– Если бы не ты, – сказал Мо, – я бы тоже туда вернулся.

 

БОЛТЛИВЫЙ ПИППО

 

– Нас неверно известили, – сказала ему Анемона. – Нет здесь никакой деревни на много миль вокруг.

– Значит, никто и не услышит, как ты закричишь, – заключил сицилиец и с изумительным проворством обрызгал её.

У. Голдман. Принцесса-невеста

 

На следующее утро, около десяти часов, Фенолио позвонила Элинор. Мегги сидела на чердаке и смотрела, как Мо освобождал книгу от покрытого плесенью переплёта, – бережно, словно вынимал раненого зверька из ловушки.

– Мортимер! – крикнул снизу Фенолио. – Там у меня на проводе какая-то истеричная тётка, и она вопит в трубку какую-то ахинею. Утверждает, будто она – твоя подруга.

Мо отложил раздетую книгу в сторону и спустился вниз. Фенолио с мрачной миной протянул ему трубку. Голос Элинор изрыгал в тишину мирного кабинета слова гнева и отчаяния. Мо с трудом сумел вникнуть в суть того, что она надсадно кричала ему в ухо.

– Откуда он знал… Ах да, конечно… – слышала Мегги его краткие ответы. – Сожгли? Все? – Он провёл рукой по лицу и взглянул на Мегги, хотя ей почудилось, что он смотрит куда-то сквозь неё. – Попробуй… – говорил он. – Да, разумеется… Хотя я боюсь, что они и здесь не поверят ни одному твоему слову. А то, что случилось с твоими книгами, здешнюю полицию вообще не касается… Ну ладно… Обязательно… Я тебя встречу. Да.

Потом он повесил трубку.

Фенолио не мог скрыть своего любопытства. Он уже чуял новую историю.

– Ну, что ещё стряслось? – с нетерпением спросил он, тогда как Мо стоял столбом и тупо глядел на телефон.

Была суббота. Рико, как обезьянка, висел на спине Фенолио, но двое других детей ещё не появились.

– Мортимер, в чём дело? Посмотри на своего папу, Мегги! Стоит себе как чучело!

– Это звонила Элинор, – сказал Мо. – Тётя матери Мегги. Я тебе про неё рассказывал. Люди Каприкорна наведались к ней домой. Они во всех комнатах побросали книги с полок и потоптали их, точно коврики для вытирания ног, а книги, хранившиеся в её библиотеке… – Он на мгновение замялся, а затем продолжил: – Её самые ценные книги они вынесли в сад и там сожгли. Всё, что она обнаружила в своей библиотеке, это дохлый петух.

Фенолио резко выпрямился, чтобы внук соскользнул с его спины.

– Рико, иди посмотри, как поживают котята! – сказал он. – Здесь тебе сейчас делать нечего.

Рико запротестовал, но дедушка самым неделикатным образом вытолкал его из комнаты и запер за ним дверь.

– А почему ты так уверен, что за всем этим стоит именно Каприкорн? – спросил он, вновь обращаясь к Мо.

– А кто ещё? Кроме того, дохлый петух, насколько я помню, его визитная карточка. Ты что, забыл историю собственного сочинения?

Фенолио замолчал, пристыжённый.

– Нет, нет, я припоминаю, – пробормотал он наконец.

– А что с Элинор? – Мегги ждала ответа Мо с замершим сердцем.

– Её, к счастью, ещё не было дома. На обратном пути она никуда не спешила. Слава провидению. Но можешь себе представить, каково ей сейчас. Её самые прекрасные книги… Боже мой!..

Фенолио непослушными пальцами подобрал с пола несколько игрушечных солдатиков.

– Да, Каприкорн любит огонь, – сказал он хрипло. – Если это действительно его рук дело, то твоей подруге повезло, что он и её саму заодно не сжёг.

– Я так ей и передам.

Мо схватил коробок, лежавший у Фенолио на письменном столе, выдвинул несколько спичек и опять медленно убрал их.

– А что с моими книгами? – Мегги едва осмелилась задать этот вопрос. – Мой сундук… Я спрятала его под кроватью…

Мо положил спичечный коробок на место.

– Это единственная хорошая новость, – сказал он. – С твоим сундуком ничего не случилось. Он по-прежнему стоит под кроватью. Элинор специально заглянула туда.

Мегги глубоко вздохнула. Кто же сжёг книги? Баста? Нет, Баста боится огня. Она ещё слишком хорошо помнила, как Сажерук его этим дразнил. Но, в конце концов, не всё ли равно, кто из чернокурточников сделал это чёрное дело. Сокровища Элинор исчезли с лица земли, и даже Мо был не в силах вернуть их обратно.

– Элинор прилетит сюда на самолёте, я должен её встретить, – сказал Мо. – Она вбила себе в голову, что надо натравить на Каприкорна полицию. Я ей сказал, что, по-моему, это безнадёжно. Даже если бы ей удалось доказать, что к ней в дом ворвались именно его люди, как она докажет, что они действовали по его приказу? Но ты же знаешь Элинор…

Мегги мрачно кивнула. Да, она знала Элинор и могла её очень хорошо понять. А вот Фенолио рассмеялся.

– Полиция? К Каприкорну нет смысла являться с полицией! – воскликнул он. – Он сам устанавливает собственные правила, собственные законы…

– Перестань! Это тебе не книга, которую ты пишешь! – резко оборвал его Мо. – Возможно, бывает очень приятно сочинить кого-нибудь вроде Каприкорна, но можешь мне поверить: когда столкнёшься с ним лицом к лицу, ничего приятного в этом нет. Я поеду в аэропорт. Мегги останется здесь. Присмотри за ней хорошенько!

Не успела Мегги высказать своё несогласие, как он уже выскочил на улицу. Она побежала за ним, но в переулке ей навстречу попались Паула и Пиппо. Они крепко вцепились в неё и потащили за собой. Она должна была играть роли Людоеда, Ведьмы, Шестирукого Чудовища – персонажей дедушкиных историй, которыми они населяли окружающий мир и свои игры. Когда Мегги наконец удалось оторвать от себя маленькие ручонки, Мо уже и след простыл. Место, где он парковал взятый напрокат автомобиль, пустовало, и Мегги стояла на площади наедине с памятником жертвам войн и двумя стариками, которые, глубоко засунув руки в карманы, смотрели на море.

Она нерешительно побрела к ступенькам перед памятником. У неё совершенно не было настроения гоняться за внуками Фенолио по всему дому или играть с ними в прятки. Нет, она хотела просто сидеть здесь и ждать возвращения Мо. Знойный ветер, который дул в деревне прошлой ночью и оставил на подоконниках тонкий слой песка, умчался дальше. Воздух стал прохладнее, чем в предыдущие дни. Над морем небо ещё было ясным, но с холмов уже надвигались серые тучи, и всякий раз, когда солнце скрывалось за ними, на крыши деревни падала тень, от которой Мегги пробирал мороз по коже.

К ней, держа хвост трубой, на костлявых ногах подкралась кошка. Это было маленькое и тощее существо, под редкой серой шерстью рельефно обозначились рёбра, а на коже сидели раздувшиеся от крови клещи. Судя по всему, кошка была ничья – ни ошейника, ни грамма жира, который бы говорил о хозяйской заботе. Мегги погладила её за ушами, по спине, по подбородку, не отрывая взгляда от шоссе, которое сразу за деревней делало крутой поворот и исчезало за домами.

Далеко ли до ближайшего аэропорта? Мегги подпёрла голову руками. На небе грозно сгущались тучи. Они подступали всё ближе и ближе, серые от таившегося в них дождя.

Кошка потёрлась о её коленку, и вдруг, поглаживая грязную шерсть, Мегги задалась новым вопросом: а вдруг Сажерук сообщил Каприкорну не только адрес Элинор? Вдруг он рассказал ему, где живут они с Мо? Неужто дома их тоже ждёт кучка пепла во дворе? Нет! Об этом она и думать не хотела.

– Каприкорн не знает нашего адреса! – прошептала она. – Он ничего не знает. Сажерук ничего ему про нас не сказал.

Она повторяла это снова и снова, как заклинание. И вот на ладонь ей упала капля дождя, затем ещё одна. Она запрокинула голову вверх: в небе уже не было видно ни одного голубого пятнышка. Как быстро близкое море заставляло погоду меняться! «Ну ладно, подожду его в квартире, – подумала она. – Может быть, там ещё осталось немного молока для кошки». Бедное животное весило не больше чем сухое полотенце. Мегги с величайшей осторожностью подняла кошку – как бы не сломать ей чего-нибудь. В квартире была тьма кромешная – утром Мо закрыл ставни, чтобы избежать нестерпимой духоты. Мегги знобило, когда она, промокшая до нитки от тонких дождевых струй, пришла в прохладную комнату. Она посадила кошку на неубранную постель, натянула свитер Мо, который был ей слишком велик, и побежала на кухню. Пакет из-под молока был почти пуст, но ей удалось нацедить маленькую миску, разбавив молоко водой.

Кошка чуть не запуталась в собственных лапах – так поспешно она бросилась к миске, которую Мегги поставила около кровати. Дождь на улице усиливался. Мегги слышала, как капли барабанили по мостовой. Она подошла к окну и отворила ставни. Полоска неба между крышами была такой тёмной, как будто солнце уже зашло. Мегги присела на кровать Мо. Кошка все лакала из миски, маленький язычок с жадностью ходил взад-вперёд по раскрашенной цветами глазури, стремясь не упустить ни одной драгоценной капли. И тут Мегги услышала шаги в переулке, а затем в дверь постучали. Кто это? Мо не успел бы так быстро вернуться. Может, он что-то забыл? Кошка куда-то запропастилась – наверное, спряталась под кроватью.

– Кто там? – крикнула Мегги.

– Мегги, открой! – отозвался детский голос.

Ясное дело – либо Паула, либо Пиппо. Да, конечно же, это Пиппо. Может быть, они хотят, несмотря на дождь, опять позвать её смотреть на муравьёв? Из-под кровати высунулась серая лапа и потянула за шнурки её ботинок. Мегги вышла в тесную прихожую.

– Мне сейчас некогда с вами играть! – крикнула она через запертую дверь.

– Пожалуйста, Мегги! – умолял голос Пиппо. Со вздохом Мегги отворила дверь – и нос к носу столкнулась с Бастой.

– Ну и кто же тут у нас? – спросил он угрожающе тихим голосом, обхватив пальцами тонкую шею Пиппо. – Что ты на это скажешь, Плосконос? Ей, видишь ли, некогда играть!

Баста неделикатно оттолкнул Мегги и прошёл в дверь, таща за собой Пиппо. Разумеется, Плосконос тоже был здесь. Его широкая спина едва протиснулась в дверь.

– Отпусти его! – Голос Мегги дрожал от ярости. – Ему же больно!

– Ах, ему больно? – Баста посмотрел вниз, на бледное лицо Пиппо. – Это нехорошо с моей стороны, если учесть, что он показал нам дорогу сюда. – И он ещё крепче сдавил горло мальчика. – А ты знаешь, сколько мы пролежали в той поганой хижине? – зашипел он на Мегги.

Она невольно попятилась.

– О-о-очень долго! – Баста растянул это слово и приблизил свою лисью физиономию к лицу Мегги так, что она увидела собственное отражение в его зрачках. – Правда, Плосконос?

– Проклятые крысы чуть не отгрызли мне пальцы на ногах, – проворчал верзила. – За что я с большой радостью свернул бы этой маленькой ведьме нос, чтоб он оказался у неё на лице ноздрями вверх.

– Это ты сделаешь, может быть, попозже. – Баста втолкнул Мегги в тёмную спальню. – А где твой папаша? – спросил он. – Вот этот малец… – он отпустил горло Пиппо и с такой силой пихнул его в спину, что тот врезался в Мегги, – сказал нам, что он уехал. Куда?

– За покупками. – Мегги, едва дышала от страха. – Как ты нас нашёл? – прошептала она. И сама себе ответила: «Сажерук… Конечно. Кто же ещё? Но за что он предал их на этот раз?»

– Сажерук! – ответил Баста, словно прочитав её мысли. – В этом мире не так много чокнутых бродяг, которые плюются огнём и таскают с собой ручную куницу, да ещё и рогатую. Так что нам пришлось просто немного поспрашивать в округе, и как только мы напали на след Сажерука, то сразу взяли след и твоего отца. И мы гораздо раньше нанесли бы вам визит, если бы этот придурок… – он так сильно заехал Плосконосу локтем в живот, что тот громко крякнул от боли, – не упустил вас из виду по дороге сюда. Мы прочесали с десяток деревень, мы расспрашивали каждого встречного и поперечного, мы бегали кругами, пока нас не занесло сюда и один старикашка, из тех, что день-деньской глазеют на море, не припомнил исполосованную рожу Сажерука. Где он шляется? Тоже пошёл… – Баста скорчил ироническую гримасу, – за покупками? Мегги покачала головой.

– Его здесь нет, – глухо ответила она. – Уже давно. Итак, Сажерук их всё-таки не предал. На этот раз.

И он ускользнул у Басты из-под носа. Мегги чуть было не улыбнулась.

– Вы сожгли книги Элинор! – выпалила она, прижимая к себе Пиппо, который от страха не мог вымолвить ни слова. – Вы ещё об этом пожалеете!

– Вот как? – Баста злобно ухмыльнулся. – С какой это стати? Кокерель однозначно получил от этого громадное удовольствие. А теперь хватит болтать, у нас времени в обрез. Вот этот пацан (Пиппо отшатнулся от указательного пальца Басты, как от ножа) рассказал нам забавные вещи про дедушку, который пишет книги, и про какую-то книжку, которой твой отец весьма интересовался.

У Мегги встал комок в горле. Глупый Пиппо. Глупый, болтливый маленький Пиппо.

– Ты что, язык проглотила? – спросил Баста. – Мне ещё раз стиснуть этому мальцу его тощую шею?

Пиппо заплакал, зарывшись лицом в свитер Мо, который был на Мегги. Чтобы утешить мальчика, она стала гладить его по кудрявым волосам.

– Книги, о которой ты думаешь, у его дедушки больше нет! – крикнула она Басте. – Вы её давно украли!

От ненависти её голос звучал грубо, голова кружилась от злых мыслей. Она хотела ударить, пнуть Басту, воткнуть ему в брюхо новенький блестящий ножик, висящий у него на поясе…

– Украли, надо же! – Баста оскалил зубы и подмигнул Плосконосу. – Мы лучше сами в этом убедимся, верно?

Тут они услышали, что под кроватью кто-то скребётся. Плосконос нагнулся, отдёрнул в сторону свесившуюся простыню и пошарил стволом ружья под кроватью. С шипением серая кошка выпрыгнула из своего убежища и, когда Плосконос хотел схватить её, вонзила когти в его безобразное лицо. Тот взвыл от боли.

– Я ей шею сверну! – завопил он. – Я ей все кости переломаю!

Мегги хотела встать у него на пути, когда он бросился за кошкой, но Баста опередил её.

– Ничего ты ей не сделаешь! – зашипел он на Плосконоса, тогда как серая шмыгнула под шкаф. – Убийство кошки приносит несчастье. Сколько раз тебе повторять?

– Чушь! Суеверная чушь! Я уже нескольким из этих бестий свернул шею! – огрызнулся Плосконос, зажимая рукой окровавленную щёку. – И что, у меня от этого было больше несчастий, чем у тебя? Да ты любого с ума сведёшь своей трепотнёй! То не наступай на тень – это к несчастью!.. То не надевай сначала левый сапог – это тоже к несчастью!.. С тоски умрёшь! Чёрт побери, как ты мне надоел!

– Прекрати! – прикрикнул на него Баста. – Если кто-то здесь и треплется, так это ты! Веди детей к двери!

Пиппо уцепился за Мегги, когда Плосконос потащил их в коридор.

– Что ты ревёшь? – зарычал он на мальчика. – Мы сейчас навестим твоего дедушку.

Пиппо ни на секунду не выпускал руку Мегги, пока они ковыляли за Плосконосом. Бандит так крепко держал их, что его короткие ногти больно вонзались им в кожу.

Сильный дождь не прекращался. Капли катились по лицу и за шиворот Мегги. Переулки были пустынны, и некого было позвать на помощь. Баста шёл за ними по пятам, она слышала, как он тихо бранит скверную погоду. Когда они дошли до дома Фенолио, ноги Мегги были мокрые насквозь, локоны Пиппо прилипли ко лбу.

«Может быть, старика нет дома?» – с надеждой подумала Мегги. И только она спросила себя, что в этом случае предпримет Баста, как дверь, выкрашенная в красный цвет, отворилась. Перед ними стоял Фенолио.

– Вы что, с ума сошли? В такую погоду носятся по улицам! – загремел он. – Я уже собрался искать вас. Заходите, и побыстрее!

– Можно мы тоже зайдём?

Баста и Плосконос стояли вплотную к двери, вжавшись в стену, чтобы Фенолио не сразу их заметил, но вдруг Баста вырос за спиной Мегги и положил ей руки на плечи. Пока Фенолио недоуменно разглядывал его, Плосконос выступил вперёд и просунул ногу в приоткрытую дверь. Пиппо проворно, как белка, прошмыгнул мимо него и исчез в глубине дома.

– Кто это? – Фенолио взглянул на Мегги с таким упрёком, словно она по собственной воле привела в его дом двух незнакомцев. – Это друзья твоего отца?

Мегги вытерла дождевые капли с лица и посмотрела на старика с ещё большим упрёком.

– Да ты, в общем-то, должен быть знаком с ними лучше, чем я! – сказала она.

– Знаком? – Фенолио растерянно посмотрел на неё.

Затем он как следует вгляделся в глаза Басты, и его лицо окаменело.

– Боже правый!.. – пробормотал он. – Не может быть…

Из-за его спины выглянула Паула.

– Пиппо плачет, – сказала она. – Он спрятался в шкафу.

– Иди к нему! – сказал Фенолио, не спуская глаз с Басты. – Я сейчас приду.

– Сколько ещё мы будем торчать на улице, Баста? – проворчал Плосконос. – Пока не растаем?

– Баста! – повторил Фенолио, не двигаясь с места.

– Да, так меня зовут, старый хрыч! – Всякий раз, когда Баста улыбался, его глаза сужались в щёлочки. – Мы пришли, потому что у тебя есть то, что нас страшно интересует: одна книжонка…

Конечно! Мегги едва не расхохоталась. Он ничего не понимал! Баста не знал, кто такой Фенолио!

Да и откуда он мог это знать? Он не мог знать, что этот старик придумал его, создал из чернил и бумаги его лицо, его нож и его злобу.

– Кончай базар! – зарычал Плосконос. – Дождь льёт прямо мне в уши.

Он щелчком, как назойливую муху, отпихнул Фенолио в сторону и протиснулся в дом. Баста вошёл следом, подталкивая впереди себя Мегги. В шкафу на кухне всхлипывал Пиппо. Перед дверцами стояла Паула и говорила ему какие-то успокаивающие слова. Когда Фенолио в сопровождении незнакомцев появился на кухне, она мгновенно обернулась и с ужасом уставилась на лицо Плосконоса. Оно, как всегда, было мрачным – казалось, улыбаться оно вообще не способно.

Фенолио сел за стол и молча поманил Паулу к себе.

– Итак, где книга?

Баста пытливо осмотрелся вокруг, но Фенолио, слишком ошарашенный встречей с теми, кто был создан его собственной фантазией, не отвечал. Особенно от Басты не мог он оторвать взгляда, как будто отказывался верить собственным глазам.

– Я ведь уже сказала: в доме ни одной не осталось! – ответила за него Мегги.

Баста сделал вид, что не слышал её слов, и нетерпеливо подал знак Плосконосу.

– Ищи! – приказал он, и Плосконос с ворчанием повиновался.

Мегги услышала, как он с грохотом поднимается по узкой деревянной лестнице на чердак.

– Ну, а теперь рассказывай, маленькая ведьма! Как вы нашли этого старикашку? – Баста ткнул её в спину. – Как вы узнали, что у него имеется ещё один экземпляр?

Мегги бросила на Фенолио предостерегающий взгляд, но у него язык был без костей, как и у Пиппо.

– Как они меня нашли? Так ведь я написал эту книгу! – ответил старик с гордостью.

Возможно, он ждал, что Баста, не сходя с места, падёт перед ним на колени, но тот лишь презрительно усмехнулся.

– Ну конечно! – сказал он и вытащил нож из-за пояса.

– Он в самом деле её написал!

Мегги просто не смогла проглотить эти слова. Она хотела увидеть на лице Басты тот же страх, который заставил побледнеть Сажерука, когда он узнал про Фенолио, но Баста только ещё громче рассмеялся и принялся делать зарубки на кухонном столе Фенолио.

– Кто это придумал такую сказку? – спросил он. – Твой отец? Я что, похож на идиота? Каждому известно, что все напечатанные истории – старые-престарые, а записали их люди, которые давно уже умерли и зарыты в землю.

Он воткнул остриё ножа в стол, снова выдернул его и опять воткнул. Над их головами грохотали шаги Плосконоса.

– Умерли и зарыты в землю… Вот интересно-то! – Фенолио посадил Паулу к себе на колени. – Ты слышала, Паула? Этот молодой человек уверен, что все книги написаны в седой древности, покойниками, которые каким-то чудесным образом где-то подслушали эти истории. Может быть, они подцепили их прямо из воздуха?

Паула невольно захихикала. Из шкафа теперь не доносилось ни звука. Наверное, Пиппо, затаив дыхание, подслушивал, о чём говорили снаружи.

– Что в этом смешного? – Баста резко выпрямился – точь-в-точь змея, которой наступили на хвост.

Фенолио словно не обращал на него внимания. Он с улыбкой разглядывал свои руки – видимо, вспомнил тот день, когда начал записывать историю Басты. Потом он поднял на него глаза.

– Ты… по-прежнему всегда носишь длинные рукава, так ведь? – спросил он. – Хочешь, я скажу тебе почему?

Баста прищурился и посмотрел вверх, на потолок.

– Чёрт возьми, почему этому идиоту нужно столько времени, чтобы найти одну-единственную книгу?

Фенолио, скрестив руки на груди, рассматривал его.

– По очень простой причине: Плосконос не умеет читать, – сказал он тихо. – Хотя ты тоже этого не умеешь. Или, может быть, за это время научился? Ни один из молодцов Каприкорна не умеет читать, как, впрочем, и он сам.

Баста воткнул нож в крышку стола так глубоко, что ему стоило труда вытащить его обратно.

– Естественно, Каприкорн умеет читать. Что за чушь ты несёшь? – Он перегнулся через стол, угрожая ножом. – Твоя трепотня не нравится мне, старикан. А что, если я вырежу у тебя на лице ещё парочку морщин?

Фенолио улыбнулся. Наверное, он считал, что Баста ничего ему не сделает, поскольку он сам его придумал. А вот Мегги вовсе не была в этом уверена.

– Ты носишь длинные рукава, – продолжал Фенолио медленно, словно хотел дать Басте время в полной мере осознать каждое его слово, – потому что твой повелитель любит играть с огнём. Ты спалил себе обе руки до самых плеч, когда в угоду Каприкорну поджёг дом человека, который отказался выдать за него свою дочь. С тех пор роль поджигателей исполняют другие, а ты ограничился играми с ножом.

Баста вскочил так внезапно, что Паула соскользнула с коленей Фенолио и спряталась под столом.

– Ты, видно, прикидываешься самым хитрым, – прорычал он, приставляя нож к горлу Фенолио. – А на самом деле ты просто прочёл проклятую книжонку. И что с того?

Фенолио посмотрел Басте в глаза. Нож у горла, казалось, совершенно не пугал старика, чего нельзя было сказать о Мегги.

– Я знаю про тебя все, Баста, – сказал он. – Знаю, что ты готов отдать жизнь за Каприкорна и что каждый день ты жаждешь от него похвалы. Знаю, тебе было меньше лет, чем Мегги сейчас, когда его люди подобрали тебя, и с тех пор ты почитаешь его вроде как второго отца. Но хочешь, я выдам тебе один секрет? Каприкорн считает тебя дураком и презирает тебя. Он презирает вас всех, своих преданных сыновей, хотя он сам позаботился о том, чтобы вы остались дураками. И он без колебаний сдал бы всех вас полиции, если бы ему это было выгодно. Ясно тебе?

– Заткни свою грязную пасть, старик!

Нож Басты двигался в опасной близости от лица Фенолио. На какое-то мгновение Мегги подумала, что сейчас он распорет ему нос.

– Ты ничего не знаешь о Каприкорне. Только то, что прочёл в этой идиотской книжке, и, кажется, мне пора перерезать тебе глотку.

– Подожди!

Баста резко обернулся к Мегги.

– Не лезь не в свои дела! Тобой, маленькая жаба, я займусь позже, – сказал он.

Фенолио прижимал руки к горлу и растерянно смотрел на Басту. Очевидно, он наконец-то понял, что вовсе не застрахован от его ножа.

– Правда! Ты не можешь его убить! – крикнула Мегги. – А не то…

Баста провёл по лезвию ножа большим пальцем.

– Ну, говори же!

Мегги в отчаянии подыскивала единственно верные слова. Что же сказать? Что?

– А то… Каприкорн тоже умрёт! – выдохнула она. – Да! Точно! Вы все умрёте – и ты, и Плосконос, и Каприкорн… Если ты убьёшь старика, то вам всем крышка, потому что это он вас придумал!

Баста скривил губы в ехидной усмешке, но опустил свой нож. И на мгновение Мегги показалось, что в его глазах блеснуло что-то похожее на страх.

Фенолио посмотрел на неё с облегчением.

Баста отступил на шаг, пристально оглядел лезвие ножа, словно обнаружил на нём пятно, и потёр его до блеска концом своей чёрной куртки.

– Я не верю ни одному вашему слову, мне всё и так ясно, – сказал он. – Но ваша сказочка такая занятная, что Каприкорн, возможно, тоже захочет её послушать. Поэтому, – он бросил последний взгляд на начищенный до блеска нож, сложил его и засунул обратно за пояс, – мы возьмём с собой не только книжку и девчонку, но и тебя, дед.

Мегги услышала, как Фенолио резко вдохнул воздух. От страха она сама не была уверена, билось ли у неё вообще сердце. Баста уведёт их с собой… «Нет! – думала она. – О нет…»

– Возьмёте нас с собой? Куда? – спросил Фенолио.

– Спроси вон малышку! – Баста ехидно кивнул в сторону Мегги. – Она и её отец уже имели честь пользоваться нашим гостеприимством. Ночёвка, питание – за все заплачено.

– Но это же бессмыслица! – крикнул Фенолио. – Я-то думал, речь идёт о книге!

– Что ж, зря ты так думал. Мы ведь даже не подозревали, что, оказывается, существует ещё один экземпляр. Мы должны были только вернуть Волшебного Языка. Каприкорн не любит, когда его гости уезжают, не попрощавшись, а Волшебный Язык особый гость, не так ли, деточка? – Баста подмигнул Мегги. – Но его здесь нет, а у меня имеются более приятные дела, чем сидеть тут и дожидаться его. Поэтому я захвачу с собой его дочку – тогда он сам пришлёпает к нам, совершенно добровольно. – Баста подошёл к Мегги и погладил её по волосам. – Разве не симпатичная наживка? – спросил он. – Поверь мне, старик: если эта крошка будет у нас, её папаша поведёт себя как послушный цирковой медведь.

Мегги оттолкнула его руку. Она дрожала от ярости.

– Больше этого не делай! – прошипел Баста ей на ухо.

Мегги обрадовалась тому, что в этот момент по лестнице протопал вниз Плосконос. Он появился в дверях кухни, задыхаясь под тяжестью целой кипы книг.

– Вот! – выдохнул он, скидывая их на стол. – Они все начинаются вот с такого перевёрнутого стула, а потом всюду идёт трёхзубая гребёнка зубцами вбок. Точь-в-точь как ты мне рисовал. – Он положил рядом с книгами засаленную бумажку. На ней были выведены корявые буквы Ч и Е. Похоже, рука, нарисовавшая их, затратила колоссальные усилия.

Баста разложил книги на столе и ножом отодвинул их в сторону.

– Это не то, – сказал он и спихнул две книги со стола, так что они, с растрёпанными страницами, шлёпнулись об пол. – Это тоже не то.

И ещё две полетели на пол. Наконец Баста сбросил под стол все книги.

– Ты уверен, что там больше ни одной не осталось? – спросил он Плосконоса.

– Да!

– Ну, смотри, если ты ошибся! Не сомневайся, в этом случае туго придётся не мне, а тебе.

Плосконос бросил беспокойный взгляд на книги, лежащие у его ног.

– Ах да, и ещё одна поправка: вот этого мы тоже возьмём с собой! – Баста указал ножом на Фенолио. – Чтобы он мог тешить босса своими историями. Знаешь, они и вправду очень забавные. А если он всё же где-нибудь припрятал книжку, дома у нас будет достаточно времени, чтобы расспросить его об этом. Не спускай со старика глаз, а я присмотрю за девчонкой.

Плосконос кивнул и рывком поднял Фенолио со стула. А Баста схватил за руку Мегги.

Обратно к Каприкорну… Она закусила губу, чтобы не разреветься, пока Баста тянул её к двери. Нет. Ни одной её слезинки Баста не увидит, от подобной радости она его избавит. «По крайней мере, они не поймали Мо!» – думала она. И вдруг мелькнула ещё одна мысль: «А что, если он повстречается им раньше, чем мы покинем деревню? Что, если они с Элинор попадутся нам навстречу?»

В тот же миг она попробовала вырваться, но Плосконос загородил своей тушей весь дверной проём.

– А как насчёт крошки под столом и этого рёвы в шкафу? – спросил он.

Плач Пиппо затих, и лицо Фенолио стало белее, чем рубашка Басты.

– Ну, старик, как ты полагаешь, что я с ними сделаю? – ехидно спросил Баста. – Раз уж ты думаешь, что все про меня знаешь…

Фенолио не издавал ни звука. Наверное, сейчас он перебирал в памяти все зверства, которые придумал когда-то для Басты.

Несколько незабываемых минут Баста наслаждался страхом на его лице, а затем обернулся к Плосконосу.

– Дети останутся здесь, – сказал он. – Довольно одной девчонки.

Фенолио с трудом вновь обрёл голос.

– Паула, идите домой! – крикнул он, когда Плосконос вытащил его в коридор. – Слышите? Сейчас же идите домой. Скажите вашей маме, что я на денёк-другой должен уехать. Поняли?

– Надо вернуться в квартиру, – сказал Баста, выйдя на улицу. – Я совсем забыл оставить записочку для твоего отца. В конце концов, должен же он знать, где ты находишься, правда?

«Какая записочка, если ты и двух букв толком написать не можешь?» – подумала Мегги, но, разумеется, вслух ничего не сказала. Всю дорогу она опасалась, как бы им не встретился Мо. Но, когда они вновь оказались перед запертой дверью, мимо шла только незнакомая старушка.

– Привет, Розалия, – сиплым голосом сказал Фенолио. – Вот, у меня опять будут квартиранты… Что ты на это скажешь?

Недоверие сошло с лица Розалии, и через мгновение она скрылась за углом. Мегги отворила дверь и во второй раз впустила Басту и Плосконоса в квартиру, в которой она и Мо чувствовали себя в такой безопасности…

В коридоре она вдруг вспомнила о серой кошке и с тревогой огляделась по сторонам – но маленькой гостьи нигде не было видно.

– Надо выпустить кошку, – сказала Мегги, входя в спальню. – Иначе она умрёт с голоду.

Баста распахнул окно.

– Теперь кошка сможет выпрыгнуть, – сказал он. Плосконос презрительно засопел, но на сей раз никак не высказался насчёт суеверий Басты.

– Можно мне взять что-нибудь из одежды? – спросила Мегги.

В ответ Плосконос только хрюкнул. А Фенолио оглядел себя несчастными глазами.

– Мне бы тоже не помешало одеться, – сказал он, но никто даже не посмотрел в его сторону.

Баста был занят своей «записочкой». Медленно, высунув от усердия язык, он вырезал ножом на платяном шкафу своё имя – БАСТА. Такую «записочку» Мо поймёт как нельзя лучше.

Мегги поспешно запихнула кое-какую одежду в рюкзачок. Свитер Мо по-прежнему был на ней. Когда она хотела спрятать между вещами книги Элинор, Баста выбил их у неё из рук.

– Они останутся здесь! – сказал он.

По дороге к машине Басты Мо им не встретился.

Как и на всём их долгом пути.

 

НА ЛЕСИСТЫХ ХОЛМАХ

 

– Оставь его в покое, – сказал Мерлин. – Быть может, он подружится с тобой, когда узнает тебя поближе. При общении с совами надо быть терпеливее.

Т. X. Уайт. Король Камелота

 

Сажерук наблюдал за деревней Каприкорна. До неё, казалось, рукой подать. Видно было, как поблёскивают на солнце окна, парень в чёрной куртке менял сгнившую дранку на крыше. Сажерук видел, как он отёр пот со лба. Эти идиоты не снимали курток даже на такой жаре, словно боялись, что развалятся без своей чёрной униформы. Что ж, и вороны не снимают на солнышке чёрные крылья, а они и были стаей воронов – разбойники, стервятники, любители вонзить острые клювы в мертвечину.

Мальчик сперва тревожился, что они расположились слишком близко к деревне, но Сажерук объяснил ему, что во всей округе не найти более надёжного места. Обугленные остатки стен скрывались в густых зарослях. Молочай, дрок и дикий тимьян одели зелёным покровом боль и беду. Люди Каприкорна сожгли домишко в холмах, как только обосновались в заброшенной деревне. Старуха хозяйка отказалась покидать насиженное место, но Каприкорн не терпел посторонних глаз так близко от своего убежища. Он напустил на неё своё вороньё, чернокурточников, и они подожгли курятник и домишко с единственной комнатой. Они растоптали старательно вскопанные грядки и пристрелили осла, почти такого же старого, как его хозяйка. Они пришли, как всегда, под покровом ночи. Луна светила тогда особенно ярко – так рассказывала Сажеруку одна из служанок Каприкорна. Старуха выскочила из дому и подняла крик и плач. А потом прокляла их всех, но смотрела при этом на одного только Басту, стоявшего в сторонке, потому что он боялся огня. Его белая рубашка блестела в лунном свете. Может быть, ей почудились под белой рубашкой невинность или доброе сердце. По знаку Басты Плосконос зажал ей рот, остальные хохотали – и вдруг оказалось, что она мертва. Она лежала мёртвая между своих растоптанных грядок, и с той ночи для Басты не было в этих холмах места страшнее, чем обугленные стены, проглядывавшие сквозь заросли молочая. Так что лучшего укрытия для наблюдения за деревней Каприкорна не найти.

Сажерук чаще всего устраивался на одном из дубов, под которыми, наверное, любила прежде посидеть в тени хозяйка. Если бы кто из деревни и скользнул взглядом вверх по склону, за ветвями всё равно никого не разглядеть. Он часами сидел там неподвижно, наблюдая в бинокль за автостоянкой и домами. Фариду он велел оставаться в лощине за домом. Мальчик повиновался, но неохотно. Он ходил за Сажеруком по пятам. Сожжённый дом наводил на него страх.

– Дух её, конечно, ещё здесь, – твердил он, – дух старухи. А что, если она была ведьма?

Но Сажерук поднял его на смех. В здешнем мире нет духов. По крайней мере, они не дают о себе знать. Лощина была так хорошо укрыта от посторонних глаз, что прошлой ночью он даже решился развести там огонь. Фарид поймал кролика, он был мастер расставлять силки и, в отличие от Сажерука, не испытывал жалости к жертве. Когда в петле повисал кролик, Сажерук подходил его вынуть, только когда бедняга уже переставал дёргаться. Фарид не понимал этой жалостливости. Может быть, ему слишком часто приходилось голодать.

Какое восхищение сияло в его глазах всякий раз, когда Сажерук с помощью двух прутиков разжигал огонь! Мальчишка уже обжёг себе все пальцы, пытаясь играть с огнём. Огонь кусал его за нос и за язык, и всё же Сажерук вновь и вновь заставал мальчишку за скручиванием факелов или за вознёй со спичками. Однажды он нечаянно поджёг сухую траву, и Сажерук приподнял его и стал трясти, как нашкодившего щенка, пока слёзы не потекли.

– В последний раз говорю: огонь – зверь опасный. Он тебе не друг. Если ты с ним не совладаешь, он убьёт тебя или дымом выдаст врагу!

– Но тебе-то он друг! – буркнул Фарид упрямо.

– Чушь! Просто я с ним не вольничаю. Я учитываю направление ветра. Сто раз тебе говорить: не разводи огонь на ветру! А теперь вон отсюда! Поди поищи Гвина.

– И всё же он тебе друг! – пробормотал мальчик на ходу. – Он уж точно лучше тебя слушается, чем твоя куница.

Это была правда. Ещё бы! Куницы ведь вообще никого не слушаются. Но и огонь повиновался Сажеруку в этом мире намного хуже, чем в его родном. Там языки пламени по его слову превращались в цветы. Если их попросить, они ветвились для него во мраке, как деревья, и сыпали искрами. Их трескучие голоса то поднимались до крика, то переходили на шёпот, и они танцевали с ним. А здешнее пламя было одновременно смирным и упрямым, эти немые, чужие звери порой кусали кормящую их руку. Лишь изредка, в холодные пустые ночи наедине с огнём, Сажеруку чудился в его треске шёпот, но слов он разобрать не мог.

И всё же мальчик был, пожалуй, прав. Огонь – его друг, но как раз из-за огня Каприкорн положил на него глаз в той, другой жизни.

«Научи меня играть с огнём!» – приказал он, когда его молодцы притащили к нему Сажерука, и Сажерук повиновался. Он до сих пор раскаивался, что открыл ему так много, – ведь Каприкорн любил выпустить огонь на свободу и вновь поймать лишь после того, как тот насытится до отвала посевами, хлевами, домами, всем, что не умело быстро бегать.

– Его так и нет?

Фарид стоял, прислонившись к шершавому стволу. Он умел подкрадываться тихо, как змея. Сажерук всякий раз вздрагивал при этих внезапных появлениях.

– Нет, – сказал он. – Пока нам везёт.

В день их приезда машина Каприкорна ещё стояла на стоянке, но после обеда двое чернокурточников принялись натирать до зеркального блеска серебристый лак, и ещё до темноты хозяин выехал из деревни. Каприкорн нередко разъезжал по окрестностям – наведывался в селения на морском побережье или в один из своих фортов, как он любил выражаться, хотя, как правило, речь шла о лачужке в лесу с парой скучающих сторожей. Как и Сажерук, он не умел сам водить машину, но несколько его молодцов овладели этим искусством, хотя прав почти ни у кого из них не было, потому что для их получения нужно уметь читать.

– Так что ночью я снова туда пойду, – сказал Сажерук. – Вряд ли его не будет долго, да и Баста, надо думать, скоро вернётся.

Машины Басты не было на стоянке уже в день их приезда. Неужели они с Плосконосом все ещё лежат связанные в развалинах?

– Хорошо. Когда выходим? – По голосу Фарида было похоже, что он готов отправиться прямо сейчас. – Сразу, как зайдёт солнце? Они как раз все пойдут ужинать в церковь.

Сажерук согнал муху с бинокля.

– Я иду один. Ты останешься здесь и будешь сторожить вещи.

– Нет!

– Да. Потому что это опасно. Я хочу повидать там кое-кого, а для этого мне придётся пробраться на задний двор к Каприкорну.

Мальчик смотрел на него изумлёнными глазами. Глаза у него были чёрные и смотрели иногда так, будто им слишком многое приходилось видеть.

– Тебя это удивляет? – Сажерук криво усмехнулся. – Ты небось не думал, что у меня есть друзья в доме Каприкорна.

Мальчик пожал плечами и посмотрел в сторону деревни. На стоянку въехал запылённый грузовик. В открытом кузове стояли две козы.

– Ещё один крестьянин остался без коз, – пробормотал Сажерук. – Он правильно сделал, что отдал их, а то самое позднее сегодня вечером у него бы над дверью в хлев висела записка.

Фарид посмотрел на него вопросительно.

– Там бы стояло: «Завтра пропоёт красный петух». Это единственная фраза, которую умеют писать люди Каприкорна. Иногда они просто вешают над дверью мёртвого петуха. Это всякий поймёт.

– Красный петух? – Мальчик взглянул на него в недоумении. – Это что, такое проклятие?

– При чём тут проклятие? Ты, честное слово, не лучше Басты. – Сажерук тихо рассмеялся.

Люди Каприкорна вышли из машины. Тот, что пониже, нёс два туго набитых полиэтиленовых пакета, второй выводил коз из кузова.

– Красный петух – это огонь, пожирающий их хлева и масличные деревья. Иногда красный петух поёт в кухне, а если кто окажется особенно упрям, то и в детской. Почти у каждого есть что-нибудь, к чему он привязан всем сердцем.

Чернокурточники тащили коз в деревню. Один из них был Кокерель – Сажерук узнал его по хромающей походке. Он давно уже задавался вопросом, всегда ли Каприкорн знал о таких вот мелких делишках, или его люди работали порой в собственный карман.

Фарид поймал в горсть кузнечика и разглядывал его в щёлочку между пальцами.

– Я всё-таки пойду с тобой, – сказал он.

– Нет.

– Я не боюсь.

– Тем хуже.

После того побега Каприкорн велел установить прожекторы – перед церковью, на крыше своего дома и на автостоянке. Это, конечно, не облегчало задачу. Сажерук в первую же ночь прокрался в деревню, зачернив углём своё покрытое шрамами, слишком запоминающееся лицо.

Стражу Каприкорн тоже усилил – возможно, из-за сокровищ, которые добыл ему Волшебный Язык. Конечно, они давно были спрятаны в подвале его дома, в тяжёлых, накрепко запертых сейфах, которые там специально установили. Каприкорн был скуп. Он сторожил свои сокровища, как сказочный дракон. Иногда он доставал кольцо себе на палец, иногда – цепочку на шею приглянувшейся служанке. Изредка он посылал Басту купить новое охотничье ружьё.

– С кем ты хочешь увидеться?

– Тебя не касается.

Мальчик выпустил кузнечика. Тот скорее поскакал прочь на неуклюжих оливково-зелёных ногах.

– С женщиной, – сказал Сажерук. – С одной из служанок Каприкорна. Она уже помогла мне однажды.

– Та, чью фотографию ты носишь в рюкзаке? Сажерук опустил бинокль.

– А ты почём знаешь, что у меня в рюкзаке? Мальчик втянул голову в плечи. Он, похоже, привык, что его били за всякое необдуманное слово.

– Я искал спички.

– Ещё раз узнаю, что ты рылся в моём рюкзаке, велю Гвину откусить тебе пальцы.

Мальчик ухмыльнулся:

– Гвин меня кусать не станет.

И правда. Куница обожала мальчика.

– А где, кстати, эта бессовестная тварь? – Сажерук оглядел ветки. – Я его со вчерашнего дня не видел.

– По-моему, он нашёл себе самочку.

Фарид ворошил веткой сухие листья. Земля под деревьями была густо устлана ими. Ночью их шорох сразу выдаст любого, кто попытается приблизиться к укрытию.

– Если ты не возьмёшь меня, – сказал мальчик, не глядя на Сажерука, – я просто незаметно пойду за тобой следом.

– Если ты незаметно пойдёшь за мной следом, я тебя так изобью, что своих не узнаешь.

Фарид опустил голову и без всякого выражения уставился на свои босые ноги. Потом он перевёл взгляд на остатки стен, за которыми они укрывались на ночь.

– Только не приставай ко мне с духом старухи! – сердито сказал Сажерук. – Сколько раз тебе повторять? Вся опасность там, в деревне. Разведи огонь в лощине, если боишься темноты.

– Духи не боятся огня, – прошептал мальчик еле слышно.

Сажерук со вздохом слез со своего наблюдательного пункта. Мальчишка был в самом деле не лучше Басты. Он не боялся проклятий, лестниц и чёрных кошек, зато всюду видел духов, причём не один только дух несчастной старухи, зарытой где-то поблизости. Нет, Фарид видел целые толпы духов: злые, почти всемогущие существа, способные вырвать у бедного мальчика сердце из груди и сожрать его. Он просто не верил Сажеруку, что они не пришли вместе с ним, что они остались там, в книге, вместе с разбойниками, которые его избивали и топтали ногами. С него станется и умереть от страха, если оставить его здесь одного на ночь.

– Что ж, стало быть, пойдёшь со мной, – сказал Сажерук. – Но чтоб ни звука, понял? Там внизу ведь не духи, а самые настоящие люди с ножами и ружьями.

Фарид благодарно обхватил его худыми руками.

– Ладно, ладно, хватит. – Сажерук резко оттолкнул его. – Покажи-ка лучше, как ты научился стоять на одной руке.

Мальчик тут же послушался. С налитым кровью лицом он удерживал равновесие сперва на правой, потом на левой руке, вытянув в воздухе голые ноги. Через три секунды он, качнувшись, упал прямо в колючий куст шиповника, но тут же вскочил и повторил попытку.

Сажерук присел под деревом.

Пора было отвязаться от мальчишки. Но как? В собаку можно раз-другой бросить камень, а в ребёнка?.. И что ему было не остаться с Волшебным Языком? Тот лучше умел присматривать за детьми. И разве не Волшебный Язык вытащил его в этот мир? Так нет же, мальчик увязался именно за ним.

– Я поищу Гвина, – сказал Сажерук, вставая. Фарид ничего не ответил – он просто пошёл за ним следом.

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ

 

Она разговаривала с королём и втайне надеялась, что он запретит сыну уезжать. Но король сказал:

– Что ж, любовь моя, сущая правда, что приключения нужны даже самым маленьким. Приключения могут проникнуть человеку в кровь, даже если он позже и не вспомнит о них.

Е. Ибботсон. Тайна тринадцатого перрона

 

Ничего зловещего не было в деревне Каприкорна в тот серый, дождливый день, когда Мегги вновь привелось её увидеть. Сквозь зелень холмов проглядывали убогие домишки. Южное солнце сейчас не скрашивало их ветхость. Мегги не верилось, что эти же дома так грозно глядели на них в ночь побега.

– Интересно! – прошептал Фенолио, когда Баста въехал на стоянку. – Ты знаешь, что это место очень похоже на то, где происходит действие у меня в «Чернильном сердце»? Тут, конечно, нет замка, но пейзаж почти такой же, да и возраст деревни примерно сходится. Ты знаешь, что мир «Чернильного сердца» напоминает наше Средневековье? Я, конечно, кое-что добавил, например фей и великанов, а кое-что и опустил, но…

Дальше Мегги не слушала. Он вспоминала ту ночь, когда они бежали от Каприкорна. Она так надеялась тогда, что никогда больше не увидит автостоянку, церковь и эти холмы.

– Шевелитесь давайте, – буркнул Плосконос, распахивая дверцу машины. – Ты небось ещё не забыла дорогу?

Нет, Мегги её не забыла, хотя сегодня всё выглядело иначе. Фенолио, как заправский турист, оглядывал улочки.

– Я знаю эту деревню, – прошептал он на ухо Мегги. – То есть я слыхал о ней. С ней связано много печальных историй. В прошлом веке – землетрясение, а во время последней войны…

– Потом будешь болтать, писака, – перебил его Баста. – Терпеть не могу, когда при мне шепчутся.

Фенолио сердито посмотрел на него и замолчал. До самой церкви он не проронил больше ни слова.

– Открывайте дверь. Чего стоите? – рявкнул Плосконос, и Мегги с Фенолио вместе толкнули тяжёлую деревянную дверь.

На них потянуло таким же холодным, пахнущим затхлостью воздухом, как в тот день, когда Мегги привели в эту церковь вместе с Мо и Элинор. Внутри мало что изменилось. Красные стены в этот пасмурный день выглядели ещё более зловеще, а кукольное лицо статуи Каприкорна казалось ещё более злобным. Железные бочки, в которых жгли книги, все ещё стояли на том же месте, а вот кресла Каприкорна на вершине лестницы было не видно. Двое его молодцов как раз втаскивали по ступенькам новое кресло. Рядом стояла, нетерпеливо покрикивая на них, похожая на сороку старуха. Мегги с отвращением узнала её.

Баста оттолкнул двух женщин, на коленях мывших пол посредине церкви, и гордо прошествовал к алтарю.

– Где Каприкорн, Мортола? – издали крикнул он старухе. – У меня для него новости. Важные новости.

Старуха даже головы не повернула.

– Правее, кретины! – скомандовала она тем двоим, что все ещё возились с тяжёлым креслом. – Давайте-давайте, ничего страшного. – Потом она небрежно оглянулась на Басту. – Мы ждали тебя раньше, – сказала она.

– Что ты хочешь сказать? – Баста говорил громко, но Мегги слышала в его голосе неуверенность. Похоже было, что он боится старуху. – Ты знаешь, сколько на этом чёртовом побережье населённых пунктов? Причём мы даже не были уверены, что Волшебный Язык все ещё в этом районе. Но у меня есть нюх, и, – он кивком указал на Мегги, – я выполнил задание.

– Правда? – Сорока взглянула мимо Басты – туда, где стояли под охраной Плосконоса Мегги и Фенолио. – Я вижу только девчонку и старика. А где её отец?

– Нету! Но он придёт. Малышка – лучшая наживка.

– А как он узнает, что она здесь?

– Я оставил ему записочку.

– С каких пор ты научился писать?

Мегги увидела, как у Басты затряслись плечи от злости.

– Я написал своё имя, ему этого хватит, чтобы понять, где искать свою драгоценную дочурку. Скажи Каприкорну, что я запер её в одну из клеток.

С этими словами он повернулся на каблуках и прошествовал обратно к Мегги и Фенолио.

– Каприкорн уехал, и я не знаю, когда он вернётся! – крикнула вслед ему Мортола. – Но до его возвращения здесь распоряжаюсь я, и мне сдаётся, что ты в последнее время не оправдываешь наших ожиданий.

Баста повернулся так резко, будто его укусили в затылок, но Мортола невозмутимо продолжала:

– Сперва Сажеруку удаётся стащить у тебя ключи, потом ты теряешь наших собак – и нам приходится разыскивать тебя в горах, а теперь ещё это. Отдай ключи. – Сорока протянула руку.

– Что? – Баста побледнел, как школьник, которого собираются выпороть перед всем классом.

– Ты все отлично понял. Я хочу получить ключи от застенков, от склепа и от бензохранилища. Давай сюда.

Баста не пошевелился.

– Ты не имеешь права, – прошипел он. – Мне их дал Каприкорн, и только он может забрать их у меня. – И повернулся уходить.

– Он их у тебя заберёт! – крикнула Мортола ему вслед. – Он потребует от тебя отчёта, как только приедет. Может быть, он лучше меня поймёт, почему ты не привёз Волшебного Языка.

Баста ничего не ответил. Он схватил под локти Мегги и Фенолио и потащил к двери. Сорока что-то кричала ему вслед, но Мегги не разобрала, что именно. А Баста больше уже не оборачивался.

Он запер их обоих в застенок под номером пять, где раньше сидел Фарид.

– Ждите тут, пока не придёт твой папаша! – сказал он, вталкивая девочку внутрь.

Ей казалось, что она во второй раз видит один и тот же дурной сон. Только на этот раз не было даже заплесневелой соломы, чтобы присесть, и лампочка под потолком не горела. Зато через отверстие в стене скупо проникал дневной свет.

– Потрясающе! – сказал Фенолио и со вздохом уселся на голый холодный пол. – Хлев. Какая банальность! Я-то надеялся, что у Каприкорна приготовлена по крайней мере настоящая тюрьма для узников.

– Хлев?

Мегги прислонилась к стене. Она слушала, как хлещет дождь по запертой двери.

– Да. А ты что думала? Раньше дома всегда так строили: внизу жил скот, а наверху люди. Во многих горных деревеньках до сих пор держат коз и ослов в таких хлевах. Утром скот выгоняют на пастбище, тогда на улочках дымятся кучи свежего навоза и приходится их обходить, когда выходишь купить хлеба к завтраку. – Фенолио выдернул волосок из носа, посмотрел на него, как будто ему не верилось, что такая щетина могла вырасти у него в носу, и щелчком отправил его на пол. – В самом деле чудеса! – пробормотал он. – Именно так я представлял себе мать Каприкорна: нос, близко поставленные глаза, даже то, как она складывает руки за спину и выпячивает подбородок.

Мегги взглянула на него недоверчиво.

– Мать Каприкорна? Эта сорока?

– Сорока! Это ты её так называешь? – Фенолио тихо засмеялся: – Именно так её и прозвали в моей истории. Поразительно! Остерегайся её. Характер у неё не из лучших.

– Я думала, это его экономка.

– Гм, именно так ты, видимо, и должна была думать. Так что пусть это будет пока наш маленький секрет, поняла?

Мегги кивнула, хотя ничего она не поняла. Собственно, совершенно не важно, кто эта старуха. Все не важно. На этот раз здесь нет Сажерука, чтобы выпустить их ночью. Всё оказалось напрасно, будто они и не убегали.

Она подошла к запертой двери и упёрлась в неё ладонями.

– Мо придёт за мной, – прошептала она. – И тогда они запрут нас здесь навсегда.

– Тише, тише. – Фенолио встал и подошёл к ней. – Я что-нибудь придумаю!

Он притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его пиджак. Пиджак был из грубой ткани и пах трубочным табаком.

– Я что-нибудь придумаю, – шепнул он Мегги. – Ведь это я придумал этих подонков. Смешно было бы, если бы теперь я не сумел с ними справиться. У твоего отца была по этому поводу одна идея, но…

Мегги подняла залитое слезами лицо и с надеждой посмотрела на него, но старик только покачал головой:

– Потом. А пока объясни-ка мне, зачем Каприкорну твой отец. Это как-то связано с его волшебным чтением?

Мегги кивнула и вытерла заплаканные глаза.

– Он хочет, чтобы Мо вычитал ему кого-то из этой книжки, одного старого друга…

Фенолио протянул ей носовой платок. Оттуда выпало несколько крошек табака. Мегги высморкалась.

– Друга? У Каприкорна нет друзей.

Старик сдвинул брови. И вдруг Мегги почувствовала, как он резко глотнул воздух.

– Кто это? – спросила она, но Фенолио только утёр слезу с её щеки.

– Надеюсь, что ты встретишься с ним только на книжных страницах, – ответил он уклончиво. Потом он принялся ходить взад-вперёд. – Каприкорн, наверное, скоро вернётся, – сказал он. – Я должен подумать, что ему сказать.

Но Каприкорн не возвращался. На улице стемнело, а за ними никто не приходил. И даже поесть им не принесли. Из дыры в стене потянуло ночным холодом, и они уселись рядышком на жёсткий пол, обогревая друг друга.

– А Баста все такой же суеверный? – спросил Фенолио.

– Да, очень, – ответила Мегги. – Сажерук любит дразнить его этим.

– Отлично, – сказал Фенолио. Но ничего не прибавил.

 





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...