Главная Обратная связь

Дисциплины:






Учение Ницше о сверхчеловеке



«Книга для всех и ни для кого» - так звучит подзаголовок «Заратустры» Ницше. Таков круг подлинных читателей Ницше и всего, что написано о нем.

«Слово сверхчеловек для обозначения типа самой высокой удачности, в противоположность «современным» людям, «добрым» людям - почти всюду понято в полной невинности как «идеалистический» тип высшей породы людей, как полусвятой, как полугений».

«По утрам я взбирался по южной красивой гористой дороге, по направлению к Зоагли. Здесь мне пришло в голову все начало Заратустры, даже больше того - Заратустра сам, как тип, явился мне...»

В десять недель он оканчивает свою поэму. Это было новое и, если следовать направлению его мысли, - захватывающее произведение. Без сомнения, им было задумано лирическое священное произведение, основная часть которого должна была дать идею «вечного возврата». В первой части «Заратустры» мысль о «вечном возврате» еще не попадается, в ней Ницше преследует совершенно другую мысль - мысль о Сверхчеловеке - символе настоящего, определяющего все явления прогресса, обещании возможного освобождения от случая и рока.

Заратустра является предзнаменованием Сверхчеловека. Это пророк благой вести. В своем одиночестве он открыл обещание счастья и несет это обещание людям: с благодетельной и мягкой силой он предсказывает людям великое будущее в награду за великий труд. Читая эту первую часть книги, не надо смешивать его с теми, которые появятся потом: тогда только можно оценить всю здравость книги и всю мягкость его языка. Отчего Ницше оставил мысли о «вечном возврате»? Он понял всю невозможность сознательного и разумного построения своей гипотезы. Но это нисколько не уменьшало ее лирической ценности, для которой через год он придумал хорошее применение. Но это, конечно, не может объяснить появление совершенно противоположной идеи. В глубине самого себя он не переставал ощущать всю силу своих прежних мыслей, но, не будучи в состоянии переносить всю жестокость своего символа, он не мог вполне искренно предложить его людям и заменил его другим - Сверхчеловеком.

«Человек - это канат, протянутый между животным и сверхчеловеком, это канат над пропастью».

 

«Откуда нашлись бы у меня силы вынести это? Создавая Сверхчеловека и устремляя на него свои взоры, слыша, как он говорит «Да» жизни, я, увы, сам пробовал сказать «Да»!».

Он хочет верить и ему удается уверовать в Сверхчеловека. Ему хочется утвердиться в этой надежде; она очень подходит к смыслу его произведения. Ницше хочет в своей книге показать человечество, пробужденное к новой жизни прославлением своего собственного существа, добродетелями добровольного избранного меньшинства, которое очищает и обновляет свою кровь. Исчерпывается ли на этом вся его задача? Конечно, нет. Корни мыслей у Ницше всегда имеют важное и отдаленное происхождение. Последняя его воля заключается в том, что он хочет определить и направить деятельность людей: он хочет основать новые нравы, указать подчиненным их обязанности, сильным их долг и объем власти и вести все человечество к высшему будущему.



Его больше не удовлетворяет мысль о «вечном возврате», он не хочет жить пленником слепой природы, его, наоборот, покоряет идея о Сверхчеловеке, в нем он видит принцип действия, надежду спасения.

Иногда Сверхчеловек представляется ему вполне возможной действительностью, но иногда кажется, что он пренебрегает всяким точным изложением своей мысли и его идея делается тогда только лирической фантазией, которой он забавляется для того, чтобы возбудить низшие слои человечества. Нам кажется, что, главным образом, Сверхчеловек мечтательная ложь поэта-лирика. Каждый существующий вид имеет свои границы, которых он не может переступить. Ницше знает это и пишет именно об этом.

Работа очень тяжелая - Ницше мало был приспособлен к восприятию какой-либо определенной надежды, и часто душа его возмущалась тою задачей, которую он себе ставил. Под впечатлением тоски и озлобления он писал страницы, которые потом ему приходилось внимательно перечитывать, исправлять или совсем вычеркивать. Он ненавидел эти часы, когда злоба доводила его до головокружения и затемняла в его сознании лучшие его мысли. Тогда он призывал своего героя, Заратустру - этого всегда ясного, благородного пророка и искал около него поддержки и помощи. На многих страницах его книги видны следы этих припадков отчаяния. Заратустра говорил ему: «Да, я знаю, какая опасность грозит тебе, но заклинаю тебя моею любовью и моею надеждой - не теряй твоей любви и твоей надежды! Моею любовью и моею надеждой я заклинаю тебя: не уничтожай того героя, который живет в твоей душе! Верь в святость твоей высокой надежды!»

 

Борьба с самим собой была по-прежнему жестокой, но Ницше ни на минуту не оставлял своей работы. Он кончает поэму, которая является только началом другой, более обширной поэмы. Вернувшись в родные горы, Заратустра ушел от людей, два раза ему надо еще спуститься к ним и продиктовать им скрижали своего закона, но его слов было достаточно для того, чтобы можно было предвидеть основные формы человечества, покорного своим избранникам. Человечество разделяется на три касты:

- нижнюю (рабы) составлял простой народ, которому оставляется его жалкая вера;

- над ней стоит промежуточная каста начальников, организаторов и воинов;

- высшая (хозяева) - священная каста поэтов, творцов иллюзий и определяющих ценности.

«Я люблю того, кто не ищет в небесах, за звездами, основания для того, чтобы погибнуть и принести себя в жертву, того, кто приносит себя в жертву земле, чтобы когда-нибудь она стала землей Сверхчеловека».

В общем, книга производит необыкновенно ясное впечатление и является самой прекрасной победой гения Ницше. Он подавил в себе свою грусть, книга его дышит силой, но не грубостью, не исступлением. В конце февраля 1882 года Ницше написал последние страницы своей поэмы, которые, может быть, представляются самыми прекрасными, самыми религиозными, которые когда либо были созданы натуралистической мыслью: «Братья мои, оставайтесь верными земле всей силой своей любви... Подобно мне возвращайте земле заблудившуюся добродетель, да к телу и к жизни, и пусть она дает земле свои силы, человеческие силы».

Ницше порицает все нравственные устои, поддерживавшие прежнее человечество: он хочет уничтожить прежнюю мораль и установить свою. Узнаем ли, наконец, этот новый Закон? Ницше медлит открыть нам его. «Свойства Заратустры становятся все более и более видимыми». Ницше овладевает резкое и бурное настроение, восхваляемая им добродетель, это ничем не замаскированная сила, это дикий пыл, который нравственные принципы всегда стремились ослабить, изменить или навсегда победить. Ницше отдается во власть этой увлекающей его силы. На самом деле даже зло имеет свое будущее. «Ваша душа так далека от понимания великого, что Сверхчеловек с его добротой будет для вас ужасен».

В этих словах есть много напыщенности. Слова скорее красивы, чем сильны. Может быть, такой прием доказывает нам, что Ницше несколько стеснен в выражении своей мысли, он не настаивает на принятии этого евангелия зла и предпочитает отсрочить тот затруднительный момент, когда пророк провозгласит свой Закон. Заратустра сначала должен закончить дело служителя правосудия - уничтожить все слабое. Но каким оружием он должен нанести удар? Ницше возвращается к изгнанному им из первой части «вечному возврату», и несколько изменяет его смысл и применение. Это уже больше не упражнение умственной жизни, не попытка внутреннего построения - это молот, оружие морального терроризма, символ, разрушающий все мечты.

«Человек погибнет и придет на его место сверхчеловек»

Произведение это огромно по своему замыслу, это будет Евангелие, которое заставит забыть Евангелие Христа. Ницше исследовал все учения нравственности и указал на их иллюзорное основание, он высказал свое понимание мира - это слепой механизм непрерывно и бесцельно вертящееся колесо, но между тем, он хочет быть и пророком, хочет учить о добродетелях и о целях жизни.

Но какие законы, какие скрижали хочет диктовать Ницше? Какие ценности он возвысит, какие обесценит? Есть ли у него право избирать и строить здание красоты и добродетели если в природе царит механический порядок? Это, конечно, право поэта, гений которого, творец иллюзий, предлагает воображению людей ту или иную любовь или ненависть, то или иное Добро и Зло.

«Я хочу учить людей смыслу их бытия: этот смысл есть сверхчеловек, молния из темной тучи человечества.

Смотрите, я - провозвестник молнии, я - тяжелая капля из грозовой тучи; а имя той молнии - Сверхчеловек».

Пусть соединят воедино дух и доброту всех великих душ: и совокупно не были бы они в состоянии произнести хотя бы одну речь Заратустры. Велика та лестница, по которой он поднимается и спускается, он дальше видел, дальше хотел, дальше мог, чем какой бы то ни было другой человек. Он противоречит каждым словом, этот самый утверждающий из всех умов, в нем все противоположности связаны в новое единство. Самые высшие и самые низшие силы человеческой натуры, самое сладкое, самое легкомысленное и самое страшное с бессмертной уверенностью струятся у него из единого источника. До него не знали, что такое глубина, что такое высота, еще меньше знали, что такое истина. Нет ни одного мгновения в этом откровении истины, которое было бы уже предвосхищено, угадано кем-либо из величайших. Не было мудрости, не было исследования души, не было искусства говорить до Заратустры; самое близкое, самое повседневное говорит здесь о неслыханных вещах. Самая могучая сила образов, какая когда-либо существовала, является убожеством и игрушкой по сравнению с этим возвращением языка к природе образности. Здесь в мгновении преодолевается человек, понятие «Сверхчеловек» становится здесь высшей реальностью, - в бесконечной дали лежит здесь все, что называлось великим в человеке лежит ниже его. О совмещении злобы и легкомыслия и обо всем, что вообще типично для типа Заратустры, никогда никто еще не мечтал как о существенном элементе величия. Заратустра именно в этой шири пространства, в этой доступности противоречиям чувствует себя наивысшим проявлением всего сущего, и когда услышат как он это определяет, откажутся от поисков ему равного.

«Я люблю того, кто живет ради познания и стремится познавать во имя того, чтобы жил некогда Сверхчеловек. Ибо так хочет он гибели своей».

Провозглашая тезис «падающего - толкни», Ницше прежде всего имел в виду критику христианства, которое считал религией слабых, униженных рабов. Христианская религия отрицает свободу мышления, самостоятельность действий человека. Ведь человек свободен, а смирение есть оковы, которые надевает на людей лицемерная каста жрецов ради достижения собственной власти.

Вывод Ницше: не свержение строя, порождающего несвободу, а возрождение идеала сильной и свободной личности - идеала античности и Возрождения, отказ от культа слабости и униженности, покаяние, жертвы и самопожертвование, навязанного религией лицемерия.

Фашистская интерпретация идей Ницше до крайности исказила его мысли, превратила мыслителя в шовиниста и человеконенавистника, каким он не был. Вины философа в такой интерпретации его трудов нет, в чем можно убедиться, внимательно прочитав «Антихристианина». Нацизм в свое время ухватился за эти рассуждения Ницше, истолковав их на свой лад и объявив войну «слабым», а именно тем, кого следовало бы поработить или уничтожить ради процветания высшей расы.

 





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...