Главная Обратная связь

Дисциплины:






Тихий океан. 29° с.ш. 127° з.д. Оперативное соединение 3-го флота США.



 

Эскортный крейсер «Хью Сити» в составе авианосной группы отвечал за курсовой 120-и градусный сектор радиолокационного слежения. Командир корабля ещё раз полюбовавшись на северное зарево и бледное полнолуние в разрывах редкой облачности, оставив в центральном посту управления вахтенного офицера, прошёл в носовую платформу, где размещался боевой информационный центр крейсера. Налив себе сок, уселся в кресло позади операторов поста управления ПВО соединения.

Компьютеры корабля в автоматическом режиме работы управляли не только своим датчиками и системами оружия, но и такими же компонентами фрегатов эскорта, идущих по правому и левому траверсу.

Вдруг один из операторов дёрнулся и резко повернул голову к командиру.

Однако тот и сам, вскочив с кресла и упёршись руками в консоль, уставился в монитор.

- Это что за чертовщина?!! Их же только что не было! Помехи?

- Сэр, проходило предупреждение по системе «Эшелон V», может аппаратура сбоит? Связь, по крайней мере, с материком уже неустойчивая.

- В северных широтах возможно потреплет не слабо, а мы всё-таки ближе к экватору. К тому же ещё не пик…, - командир вдруг прервался, чувствуя нарастающее беспокойство, нетерпеливо указал на дисплей, - да какой там, к чёрту сбой! Смотри - нас облучают!!!

Аппаратура крейсера настойчиво сигнализировала, что в их сторону работает направленная РЛС.

В это время вычислительный модуль выдал новые данные на сигнальную локальную сеть. На мониторе высветилась индикация обнаружения скоростных низколетящих целей.

 

В режиме ускоренного поиска целей сканирующие лучи фазированной антенной решётки радиолокационной станции пронзили нижнюю часть полусферы, осуществляя наведение зенитных ракет по наиболее опасным объектам. На мониторе мелькали колонки цифр: расстояние до целей, азимут, угол места, высота, скорость, загорелись красные лампочки опасности. Реакция оператора просто не успевала за машинной, и система приняла решение на поражение автоматически.

- Мне нужна связь с флагманом, они там, что заснули? Подготовьтесь к ответному залпу.

Командир, оценив расстояние до неизвестных кораблей (15 - 16 миль), вывел на монитор визуальную картинку. Корабль сотрясала серия частых вибраций. Пусковые установки на носу и на корме с секундными паузами запускали зенитные управляемые ракеты.

Не удержавшись, офицер поспешил наверх на мостик, и там уже напрягся, всматриваясь в темноту.

Ночь за какие-то доли секунд прорезалась, резанувшими по глазам оранжевыми фонтанами стартующих зенитных ракет и десятками белых чёрточек – стрельба велась со всех кораблей американской эскадры. Он, то поднося бинокль к глазам, то опуская его, пытаясь охватить всю картину целиком, ожидая увидеть в небе результат действий своих «Стандарт-2». И увидел - сначала небольшую вспышку невысоко в небе, а затем яркий всполох - там где предположительно находились чужие корабли. Вскоре слух стал раздирать противный зудящий звук, приближающихся …чего? Ракет?



- Ни хрена себе, да что ж это такое?

В следующий момент его ослепила белая вспышка и грохот разрыва. Дезориентированный офицер не видел, как вслед за вспыхнувшими в небе осветительными снарядами в нескольких метрах от крейсера по носу и у правого борта, встали огромные столбы воды. Сев на пол мостика, он тёр глаза, слыша, как что-то забарабанило по надстройке, доносились непонятные гулкие стуки, что-то кричат офицеры. Он почему-то думал, что по ним ударили ядерным зарядом, и он теперь ослеп навсегда.

 

Ракеты «Стандарт-2», вылетевшие на перехват, легко сбивают цели, летящие со скоростью 3 - 4 тысячи километров в час, ну почти легко. 460-мм снаряды главного калибра весом 1458 килограмм, линкоры выплюнули с начальной скоростью 778 метров в секунду. У тяжёлых крейсеров миллиметры калибров конечно поменьше, но тоже не слабо!

Вообще, система «Иджис»[183] несмотря на свои высокие показатели превзошла себя, уложившись в предельное время расчёта данных для зенитной стрельбы. И пусть эти начинённые взрывчаткой стальные дуры летели кучно и их пустили с восьми крупных кораблей полным залпом, засечь снаряды с малой поверхностью отражения, летящие почти в упор, с бешенной скоростью и почти попасть – это надо было умудриться!

У одной «Стандарт», на встречном курсе сработали неконтактные датчики, она бабахнула, но снаряд просвистел сквозь расширившиеся газы и раскалённые осколки, даже не качнувшись. Эту первую вспышку в небе и видел командир крейсера, вторая вспышка – очередной далёкий залп линейных кораблей. Следом автоматически подключились «Фаланкс». Интересно бы было посмотреть в замедлении – пулей сбить пулю! Точнее снарядом - снаряд!

Первый залп японцев, можно сказать, был неудачным – ни одного прямого попадания. Лишь головному крейсеру, от близкого разрыва, осколками повредило компактные фазовращатели и элементы антенной решётки на РЛС, фактически его ослепив, и то на время – техперсонал оперативно перешёл на резервные системы. Часть осколков прошили аппаратное помещение, но на удивление, ни у кого даже ранений не было – кусочки металла завязли в защитных сотовых панелях.

Прилетевшие следом новые снаряды имели меньший калибр, вода вокруг американских кораблей поднялась частоколом белопенных фонтанов, говоря о не особой точности и второго артиллерийтского залпа. Одна польза – дыроколы многочисленных осколков. Количество прилетевших гостинцев переваливало за сотню и для японских наводчиков, наконец, стали появляться ориентиры в виде пожаров. И хоть на тушение огня автоматика тратила чертовски мало времени, корабли, получившие попадания приняли на себя и остальные залпы. Получилось, что слаженные команды дальномерных постов и канониров японцев добивали уже подраненного противника.

 

Командир крейсера «Хью Сити» уже пришёл в норму, увлекаемый кем-то из экипажа, вдруг сообразил, что даже не заметил, как оказался внизу в информационном центре.

В затемненном помещении на удивление спокойно в рабочем режиме гудела аппаратура, раздавались короткие деловые переговоры экипажа, порой на одних аббревиатурах и условных сокращениях.

Оператор, сидевший за электронной панелью показывающей объекты, угрожающие кораблю, защёлкал клавишами, взволнованно закрутил головой – на мониторе рябило от десятков мелких точек.

Командир, быстро взглянув на консоль управления огнем зенитных систем, где на дисплеях мелькали цифры, увидел, что зенитно-ракетные защитные ресурсы скоро будут исчерпаны – ракеты одна за другой продолжали скрываться в сторону обнаруженных целей. «Иджис» тупо продолжала садить «Стандартами» в болванки снарядов, не добиваясь особых результатов

Снова вспыхнули красные сигналы, предупреждающие об опасности, следом фиолетово блеснули огоньки – включился последний рубеж обороны – «Вулкан-Фаланкс».

Кто-то предупреждающе заорал, но никто даже не успел отреагировать - корабль задрожал от не менее двух попаданий. На панелях приборов добавилось сигнальной иллюминации, информирующей о повреждениях и поломках. Ответственный офицер вслух продублировал о неисправностях:

- Отказ кормовой ПУ[184]! Пожары…, - он взглянул на панель (одна лампочка потухла) и коротко доложил уже об одном возгорании, - пожар в районе кормы!

Команда дистанционно закрыла некоторые люки и двери, предотвращая распространения огня. Через минуту пожар был локализован. Они и не догадывалась, что взрывом 120-мм снаряда снесло крышку погрузочного бокса на корме, этим же взрывом повредило установленные там датчики. Система работала на разрыв контактов и при повреждении они наоборот показывает неисправность, но в этом случае проводку как раз замкнуло.

Горящие внутри корабля электродвигатели ленточного транспортера и элеватора, выбрасывали из погрузочной шахты довольно заметные снопы искр.

На эту целевую подсветку в крейсер уже летели реальные миллиметры, а не какие-то там 120.

 

* * *

 

Казалось, на авианосце «Нимитц» происходило самое обычное действо: почти штатно суетились палубные рабочие, личный состав авиационной БЧ заканчивал последний беглый осмотр взлётной полосы и рулевых дорожек на предмет всего постороннего и опасного, что могло попасть во входное сопло двигателя. На корме тарахтел «Сикорский», из нутра корабля на подъёмнике появлялись истребители, подвешивалось дополнительное оружие, «Хорнет» тащили к катапульте. Регулировщики в жёлтых фуфайках и шлемах выплясывали свой сложный и своеобразный «танец» жестов и знаков, направляя лётчиков рулящих самолётами.

Почему казалось? А потому что первый раз самолёты фактически взлетали под обстрелом. Ночь окрасилась сотней новых огней: вспышками выстрелов и взрывов, факелов стартовых ускорителей, огненных полос ракетных выхлопов и коротких росчерков трассеров.

Поначалу команда корабля и пилоты в смешанных чувствах недоумения и неверия озирались вокруг, не воспринимая всю реальность угрозы – снаряды падали далеко от авианосца. Высвечиваемые жёлтой луной столбы воды и вспышки разрывов от близких и точных попаданий по кораблям эскорта из-за удалённости и ограниченности видимости совершенно не пугали. Зато десятки огненно-хвостатых ракет, запущенных c эсминцев и фрегатов, были прекрасно видны и внушали уверенность. А уж яркое зарево явных попаданий и последующие следы пожаров там вдалеке на обозначившихся кораблях неприятеля вызывали восторженное улюлюканье и крики.

 

Экипаж авианосца продолжал работать, соблюдая железный ритм, вываливая в небо новые машины. В утробе авианосца выла сирена, по громкой связи гремел голос командира боевой авиационной части: «Экипажам занять места в кабинах, приготовиться к запуску! На палубе всем надеть и застегнуть защитные шлемы, опустить очки!».

Дивизион ангарной палубы - «смотрители гаража», катили на тележках ракеты, быстро вооружая новую партию самолётов, выкатывающих на платформы лифтов. Летчики, садясь в кабины на ангарной палубе, запускали двигатели ещё в момент подъема на элеваторах.

 

Капитан О'Рэйли, руководивший работами на палубе, смотрел с кормы авианосца, как военная машина под названием «Авианосное Ударное Соединение» раскручивалась в полную силу. Вовсю работали средства радиоэлектронной борьбы, шестистволки выплёвывали в небо облака дипольных отражателей. Сорвались со своих мест в конце угловой палубы «ангелы»[185]. Катапульты уже вытолкнули в небо третью пару «Хорнетов». Через минуты два «Си Хоук», шлёпая по воздуху винтами, отвалили в сторону. «Сикорские» разлетевшись, зависли в пятидесяти метрах над водой и спустили вниз магнитные гидролокаторы на конце кабеля. Пилоты, борясь с ветром, пытались удержать машины в позиции – шёл поиск возможных вражеских подлодок. Данные поступающие с локаторов, обрабатывались компьютером и передавались в цифре на удаляющийся авианосец.

 

О'Рэйли вдруг показалось, что до этого все эти антенны РЛС обнаружения НЦ и ВЦ[186], систем РЭБ и телеграфной радиосвязи, вся эта металлическая мешанина на грот-мачте-однодеревке, эта изогнутая решетчатая антенна локации за островной надстройкой, работали не по-настоящему, просто играя в военные игры. Сейчас же его воображение дорисовывало электромагнитные волны и лучи, хлеставшие пространство с антенн обнаружения целей и управления системами вооружения, пронизывающих кодированными распоряжениями по радиолучам, рассылая команды эскорту и подводным лодкам.

Война и по-настоящему. С реальным и близким противником. С реальным опасностью и жёстким противодействием. И даже сбои в работе электроники уже не казались чем-то природно-экзотическим.

 

И хоть до самых тупых дошло, что всё, что разыгралось на нескольких десятках милей морского пространства происходит не понарошку, и в мире стряслось нечто невообразимое, первый меткий удар поверг в шок, согнал налёт самоуверенной игривости и заставил работать быстрее. Всего лишь 203-мм снаряд чиркнул по палубе, оставив небольшую вмятину, и через секунду раскрылся фугасным зарядом, побив осколками вертолёт и стоящий рядом «Томкэт».

F-14 и «Сикорский» были уже не годны к полёту. Капитан О'Рэйли разрывался, не зная как ему поступить: сбросить мешающую дорогущую технику за борт или оставить? Но повреждения не фатальные – несколько дыр в фюзеляжах, можно было их отправить в ремонт. Тем более что основной полётной работе они всё же не мешали – два очередных F/A-18 снова ушли в небо, ещё два проходили короткую предполётную подготовку.

Связавшись с капитанским мостиком, он ничего вразумительного не услышал - там хватало хлопот и без него.

 

Первые попадания нарушили отлаженную систему управления и обеспечения полётов. Люди, которые до этого казались идеально вышколенными, с доведёнными до автоматизма рефлексами, путались, терялись и делали ошибки. О'Рэйли сразу почувствовал разницу между учениями и боевыми действиями. При возникновении нештатной ситуации во время учений всегда имелась возможность приостановить полёты и заняться локализацией проблемы. Сейчас же никто не собирался им этого позволить[187].

Всё навалилось как-то одновременно, словно цепляясь друг за друга: на одной из гидравлических лебедок лопнул шланг - покрытая нескользящей абразивной краской рулёжная дорожка заблестела маслянистой жидкостью. Качка на плавучем аэродроме не ощущалась, но видимо происходила едва заметная смена курса. Скольжение нововываленных на палубу «Котов» вовремя заметили и остановили, срочно накинув на шасси «башмаки», но сами люди на палубе оскальзывались, падали, а это добавляло лишней суеты и нервозности.

Во время усложнившейся рулёжки к катапультному треку, никто и не заметил как один из «Томкэтов» всосал в воздухозаборник правого двигателя солидный кусок контровочной проволоки.

По какому-то закону подлости пока самолёт стоял на старте, проволока беспрепятственно «гуляла» среди лопаток компрессора. И только когда F-14 оторвался от палубы, делая тяжёлую «просадку» над водой, перед округлившимися глазами пилота вспыхнули аварийные огоньки, дублирующе завывая предупредительными сигналами. Мощность двигателя упала, и самолёт еле выгреб на безопасную высоту, едва не схватив гребень волны фальшкилями.

Пилот, заглушив аварийный двигатель, сразу же пошёл на разворот, прося разрешение на посадку.

Как уже говорилось полётная ситуация была не простой и «Томкэт» заходил на угловую (посадочную) палубу в нарушении полётной цикличности выпуска и приема самолетов. F-14 -чертовски тяжёлая машина и не очень любила «ходить» на одном двигуне, тем более с полными баками и навешенным вооружением. Лётчик, находясь уже на нервном взводе, ориентируясь на «шарик» зелёного огня оптической глиссады планирования, удерживал посадочные 270 км/ч, выпустив шасси, закрылки и посадочный гак.

На неспокойном, гребущем на 30 узлах аэродроме, разбежались по своим местам пожарные и спасательные группы – посадка обещала быть не самой простой.

В этот момент в корме авианосца вдруг встал колос недолёта японского снаряда, обдав брызгами парусиновое прикрытие площадки LSO[188]. Офицер управления допустил ошибку в правильной установке режима посадки, несмотря на то, что его действия контролировались ещё тремя дублёрами. Лётчик на мгновенье потерял луч оптической системы - угол глиссады опустился до 2°, пилот дважды переключался с автоматического на ручное управление и окончательно запаниковал, вперившись взглядом в нарастающую корму авианосца, забыв правило ни в коем случае при заходе на посадку не смотреть на «предел демократии»[189]. Не видя шансов поймать гаком трос финишёра и не надеясь на «последний шанс»[190], лётчик дал полную нагрузку на уцелевший двигатель, неправильно подработав горизонтальным оперением. Форсажная струя довернула машину, изменив вектор движения на 8 градусов. Мощности двигателя всё же не хватило увести машину на второй круг и «Кот», просев, зацепившись за палубу «лапами», мгновенно потеряв скорость.

F-14 «Томкэт» весом в 33 тонны, прошуршал по палубе, до самых катапультных треков, сбив пару парней в зелёных одеждах[191], ударился о дефлектор газовых струй, остановивший столкновение со стоящим в предстартовой позиции «Хорнетом».

Аварийную машину быстро залили из пожарных шлангов и смогли не допустить возгорания, но бардак казалось уже не остановить.

Разлад в ритме и согласованности работы боевых частей авианесущего корабля продолжал нарастать. Нарушился порядок выруливания самолетов с места стоянки и распределения их по соответствующим катапультам. Потом полетела к чёрту и вся планово-боевая таблица полётов. Одно тянуло за собой другое и на этом обычные (не боевые) технические неприятности не закончились: пилот «Хорнета» преждевременно запустив двигатели в «гараже»[192], всосал во входное сопло двигателя техника из обслуги «жёлтых механизмов»[193]. Уже поднимаясь на элеваторе, самолёт выплюнул из двигателя искры и «закурил». Машину снова загнали вниз – обнаруженного в воздухозабонике матроса госпитализировали.

На палубе произошло непроизвольное увеличение оборотов двигателей одного из F/A-18 и самолёт нечаянно перерулил через борт – лётчик успел катапультироваться.

При взлёте F-14 несогласованность оператора катапульты и лётчика не вывели самолёт на нужную скорость. Пилот умудрился удержать машину над самой водой, однако его RIO[194], посчитав, что самолёт уже не выйдет из «проседания», нажал включатель группового катапультирования. И летчик и RIO катапультировались благополучно, а самолет грохнулся в море.

Однако, не смотря на эти неурядицы, «Нимиц» отработал весьма продуктивно, выпустил в воздух достаточно летающих средств для обороны и атаки.

 

* * *

 

В каждом из модулей ПУ Mk 41[195] на крейсере «Хью Сити» может одновременно производиться предстартовая подготовка двух ракет. Внутри корабля разнотонально выли приводы, сухо щёлкали фиксирующие узлы, шипела гидравлика, добавляя через компенсаторы новые вибрации - в носовой установке эскортного крейсера «Хью Сити» происходила перезарядка зенитных ракет на противокорабельные. Кормовая ПУ вышла из строя, но каждую секунду из шахты носового устройства вылетала новая ракета.

В небе продолжали вспухали вспышки разрывов осветительных снарядов противника. Рядом с крейсером нередко возникали вздымающиеся столбы воды – командир крейсера, поняв, что по ним ведут неуправляемый артиллерийкий огонь, приказал рыскать по курсу. Наблюдая через монитор за чёткой работой пусковой установки, он поразился зрелищу – очередное близкое попадание бросило не менее тонны воды на носовую часть корабля, прямо на открытые шахты, готовые для пуска ракеты и выхода отработанных газов. Пена и брызги феерически вздыбились, ракета выпрыгнула на раскалённых газах, в белом облаке пара вмиг вскипевшей воды, зависла, резко меняя положение на горизонталь, и врубив маршевые движки, в секунды исчезла дымным следом над океаном.

Крейсер успел выпустить пятнадцать ракет, прежде чем с «Фусо»[196] прилетел 600-килограммовый снаряд и пробил корпус у ватерлинии по миделю, войдя под углом 40 градусов. Взрыв образовал не предусмотренную конструкторами дыру площадью в три квадратных метра.

 

Конечно, можно сказать, что крейсера УРО типа «Тикондерога» хорошие корабли. Автоматизация управления движением и маневрированием крейсера, системами вооружения и энергетической установкой позволила сократить численность личного состава. Но отсутствие этого самого личного состава, способствовало невыявлению пожара в погрузочной шахте. Вследствие этого судно подсветилось визуально как цель и результат - очередное попадание. Утяжелив, крейсер напичкали высоко технологичными штучками: модульной конструкцией, дополнительными защитными сотовыми панелями, погреба боеприпасов прикрыли 25-мм стальными плитами. Не забыли и про команду - по сравнению с другими кораблями была увеличена площадь жилых помещений. А замена пусковых установок Mk 26 на систему вертикального пуска Mk 41 добавил ещё 225 тонн весу, плюс резервная РЛС – 17 тонн. Так по мелочи водоизмещение крейсера приблизилось к предельному показателю для данного корпуса. В результате центр тяжести переместился на 0,152 метра выше, что привело к уменьшению остойчивости корабля и снизило без того небольшой запас его плавучести. Для компенсации этого отрицательного последствия пришлось добавить не менее 70 тонн балласта. Да и с виду «Тикондерога» - просевшее корыто с массивным «домом» надстройки и металлической мешаниной всяких возвышающихся технических сложностей.

 

И вот вода хлынула в пробоину в корпусе. Не смотря на автоматическое перекрытие переборок, крейсер получил критический крен, который быстро увеличивался. Стоящий на взлетно-посадочной площадке SH-60B, скрепя шасси, скользнул в воду. Не прошло и минуты, как «Хью Сити» шумно лёг на бок, быстро всасывая воду. Вокруг тонущего корабля замаячили оранжевые пятна спасательных жилетов.

* * *

 

Так уж случилось, что из эскорта авианосца, смертельное попадание принял лишь ещё один эсминец, которого взрывом в погребах раскидало красивым фейерверком.

Фрегат «Тэч», идущий по правой раковине авианосца, получил сквозной снаряд в ветвистость антенн, вызвавшее повреждение систем локации обнаружения. Видимо к нему пристрелялись и вокруг лёгкого кораблика вставали огромные пенные фонтаны, заливая надстройки, сметая всё с палубы градом осколков. Второй удар в борт проломил металл корпуса и переборок в районе энергоустановки, однако бронебойный снаряд, прошив фрегат насквозь, поднял очередной водяной столб много дальше. Полученные повреждения лишь снизили скорость корабля, но задействовать своё оружие без целеуказания он не мог. Команда ринулась исправлять повреждения.

А вот оставшиеся два типичных «Арли Бёрк» и один «Оливер Х. Перри» выпустили ПКР по полной программе, и даже неэкономно больше чем требовалось, с учётом атмосферных явлений, распространяющих помехи и сбои в электронике.

 

* * *

 

Агония кораблей с водоизмещением от 10000 тонн, как у тяжёлых крейсеров, и выше - 60000 тонн, как у линкоров, может быть и долгой, и на удивление быстрой.

Но учитывая сколько взрывчатки вогнали в броненосцы защитники авианосца, а так же все хитрости поражающих характеристик и систем наведения современных противокорабельных ракет, действительно долгим лишь был уход из жизни линейного крейсера «Кирисима».

«Гарпуны» сбивали надстройки и трубы, дырявили палубы и артиллерийские башни. «Томагавки» способные пробивать 2,5 метра бетона, проламывали броню, переборки, взрываясь в жизненно важных отсеках кораблей. Пока из восьми тяжёлых кораблей только четыре были на плаву. Вырвавшийся вперёд, нещадно дымящий крейсер «Фурутака» уже наполовину затопленный, палил в сторону авианосного соединения из двух уцелевших пушек. Корабль сильно погрузился на нос. Расчёты орудий работали стоя по колено в воде, погреба носовых башен были затоплены и снаряды подносились вручную с кормы. Крейсер стал медленно крениться, но даже небольшого наклона палубы хватало, чтобы матросы едва не падали, оскальзываясь на мокром настиле с опасным грузом в руках.

Так, с лёгким креном и дифферентом на нос, не прерывая огня, вбирая в себя очередные огненные хвосты, он и ушёл под воду.

 

Два линкора упрямо не хотели тонуть, их выбитая артиллерия почти молчала, сложные стальные конструкции коверкались и ломались, продолжали впитывать в себя боеголовки ракет, озаряя океан и небо на несколько миль вокруг оранжевыми бликам и всполохами пожаров.

 

Команда «Кирисимы» быстро потушила пожар, возникший от единственного попадания «Гарпуна». Ракета разорвалась на башенной броне, изрядно деформировав металл, не в силах пробить толстую броню. А вот с внутренней стороны башни выбитые сколы порвали провода, посекли прицелы и системы наведения. Досталось и матросам боевого расчёта. Однако через несколько минут орудия снова были готовы к бою и укутанный дымом корабль пытался визуально нащупать врага.

Над этой неразберихой скоротечного надводного сражения ревели и завывали самолёты палубной авиации и то малое и тихоходное что могли выпустить японские катапульты.

Скрипели зубами пилоты бипланов, бросая машины из стороны в сторону, пытаясь уйти от самонаводящихся ракет. Поблёскивали прозрачными забралами многофункциональных шлемов лётчики реактивных двухвосток, испуская «Спарроу» по целеуказаниям РЛС самолётов и кораблей.

Поскольку американские лётчики уже не наблюдали, какого либо зенитно-ракетного противодействия, обнаглев, опустили потолок барражирования над добиваемой вражеской эскадрой, с рёвом проносясь на полукилометровой высоте. Вот тут, выползший из чёрной дымины крейсер, лупанул по ним из универсалок и зенитных 25-миллиметровок. Поразить реактивную скотину не просто, тем более наводясь на огонёк форсажной струи. Никто напрямую и не попал, но шальным осколком вызвало пожар в одном из двигателей F-18. Пилот, вздёрнув машину свечёй вверх, вырубил один движок и наблюдал за реакцией противопожарной системы, но сигнализация на дисплее потухнув, снова панически замигали опасностью взрыва.

Выбросив катапультой парашют, самолёт потушил пожар о воды океана

 

Головки системы наведения ракет уже нащупали крейсер, а тот продолжал вгонять в уходящую крупную плавучую цель снаряд за снарядом. Зенитчики «Карисимы», понимая, что не добьют до самолётов противника, нашли себе цель в виде пилота-парашютиста – на фоне наползающих с северо-востока туч яркий купол парашюта идеально подсвечивался от огней пожаров.

Кружащие вокруг расползающегося дымного пятна и ярких надводных костров гибнущих броненосцев, американские пилоты пришли в ярость, когда близкие взрывы зенитных орудий насмерть истрепали парашют и спасшегося пилота.

 

До этого японские корабли шли весьма кучно. Получившие повреждения линкоры потеряли ход, и крейсер вырвался вперёд. Капитан 1 ранга Дзихэй Ямагути отдал приказ о смене курса, наивно полагая, что это укроет корабль в дыму. Незамедлительно получив болезненный ракетный укол, разворотивший носовую оконечность, крейсер, кренясь и выписывая широкую дугу, нехотя уходил в чёрное смрадное облако. Но видимо свой резон в том был - снова прикрыться более крупными кораблями - линкорами. Линкорами, которые для ГСН ракет и планирующих бомб были приоритетней.

Стремительный заход «Шершней» и очередные активные «крылатки», минуя «Кирисиму», добивали линкоры, в который раз вспоров многослойность палуб и ухнув где-то в недрах бронированных коробок. У ближайшего «Фусо» взорвались носовые погреба артиллерии главного калибра – передняя башня, подпрыгнув на метр, с грохотом вернулась почти на своё место. «Ямасиро» заливала вода – чёрный дым смешивался с белым паром воды котельных отделений.

А «Кирисима» снова избежал прямого попадания - близкий взрыв управляемой бомбы вмял правый борт крейсера. Корабль качнуло, падали люди, катились гильзы и тяжёлые снаряды, осколки забарабанили по надстройке, застревали в блиндировании, некоторые находили свои жертвы. Тем не менее, из-за гидравлического удара ниже ватерлинии в некоторых местах наружной обшивки образовались трещины. В разошедшиеся швы и стыки стала сочиться вода, заливая бортовой коридор и несколько отсеков.

 

Укутанные дымом, японские корабли горели и неумолимо тонули. Жадная вода заливала огонь. Огонь, не желая умирать, ухватившись за разлитое топливо, лизал яркими языками воду. По морской ряби растекались огромные маслянистые пятна, над поверхностью продолжал клубиться чёрный дым, и эту эфемерную дымную маскировку постепенно разгонял усиливающийся ветер.

 

Капитан Ямагути приказал идти полным ходом в последнюю атаку, навстречу смерти.

Тяжёлый крейсер, раскручивая обороты турбин, шёл вдогонку за уходящим соединением американцев. Встречные волны били в правую скулу кораблю, каждый раз вливая новую порцию воды в развороченную рану носовой оконечности. Волна мешала артиллеристам вести прицельный огонь. Снаряды плюхались в воду, орошая белыми всплесками океан вокруг американских кораблей, но три точных попадания канониры крейсера успели сделать, прежде чем в небе, почти в «тепличных условиях», полуактивная лазерная система вывела бомбу на живучий крейсер.

Три снаряда с «Кирисима» влетели в корму авианосцу, порвав металл кормового самолётоподъёмника. При этом одна 157-мм чушка, не разорвавшись, рикошетом на излёте вошла в двигатель стоящему «Томкэту». Получив пинок под зад, самолёт, просунувшись по палубе, упал на надломленные стойки и столкнулся с собратом «Котом» изготовившимся на катапульте к прыжку. Вспыхнув керосином, раскидав вокруг себя куски дюраля от плоскостей и фюзеляжа, самолёты замерли на середине взлётки. По какой-то причине сработали только две индивидуальные системы спасения, выстрелив вверх счастливчиков-пилотов. Кинувшихся на тушение пожара палубную технику и людей немилосердно разбросало в разные стороны - через минуту взорвалась GBU-12[197], которая висела на одном из пилонов. 227 килограммов боевой части бомбы вмяли стальные листы палубы, прошлись гигантским консервным ножом, взрезав прореху не меньше десяти метров.

Полуактивная лазерная система вывела бомбу точно в мидель линейному кораблю «Кирисима», туда, где были сконцентрированы все три дымовые трубы. Пробив 38-милиметровые плиты верхней броневой палубы и далее более тонкое железо, прикрывавшее машинное и котельное отделения, бомба взорвалась. Это было третье и последнее попадание, добившее выходца из Нагасаки[198]. Из нутра корабля оглушительным раскатом вверх поднялся огромный столб чёрно-белого дыма и пара, вскоре показалось и пламя, сметая надстройки, трубы, редкие уцелевшие зенитные автоматы и мачты. Крейсер, получив повреждения вентиляции, наполнился удушливыми газами от горящей взрывчатки. Пережившие встряску от разрыва бомбы, матросы напяливали противогазы, многие контуженые не могли сделать и этого - дезориентировано метались, ползали в стальных отсеках, задыхаясь от отравления. Через несколько секунд раздался ещё один взрыв, поднявший новое огненное грибовидное облако в котором устрашающе вращалась многотонная башня главного калибра, нелепо растаращив в разные сторону стволы орудий.

* * *

 

Четыре самолёта готовились к посадке. Штурмовик F-18 был уже на последней прямой, остальные самолеты в зонах ожидания, когда над авианосцем вдруг взметнулось пламя. Офицер визуального управления посадкой немедленно приказал «Хорнету» уходить на «повторный», а остальным дали задержку на 10 минут, которую вскоре продлили.

 

* * *

 

Вся электроника не сказать, что совсем не работала, но операторы за пультами ракетных установок на американских кораблях, а так же пилоты в небе тихо или вслух пользовались не совсем нормативной лексикой сталкиваясь с проблемой обезумевших электронов. Не в пример им, молчаливые микросхемные мозги ракет не всегда искали приоритетные или назначенные этими стрелками-сквернословами цели. Поэтому, что бы доложить об уничтожении противника перепотевшим профессионалам понадобилось втрое больше усилий и средств.

И уж как гром среди ясного неба прошла информация об идущей почти контркурсом, на приличной скорости новой армады атакующих. Правда, в этом случае ничего крупного, судя по классификации - на уровне эсминцев, но зато числом не меньше 30-ти судов.

Узнав об этом, командующий авианосной группой вице-адмирал, сохранявший до этого внешнее спокойствие, побагровел и уже сам не сдержался, разразившись забористой и живописной бранью.

 

* * *

 

Форштевнями вспарывая волну под острым углом, обдаваемые брызгами от носа до кормы, японские эсминцы обгоняя ветер, шли в своей самоубийственной торпедной атаке широким изломанным фронтом. Корабли выжимали из силовых установок максимальные силы и некоторые вырывались вперёд, доводя скорость до 40 узлов.

5-я и 6-я эскадры эсминцев в составе двух лёгких крейсеров и тридцати шести эскадренных миноносцев.

Понимая, что им не дадут подойти ближе - они и так подобрались чертовски близко, контр-адмирал Хара, а следом и контр-адмирала Кадзиока приказали атаковать.

Расстояние пять миль для торпедной атаки средствами времён 2-й мировой войны, да против современного оружия, это почти безнадёжность, но количество атакующих либо уравновешивало качество обороняющихся, либо приближало к этому равновесию. Никому из самоуверенных американских моряков и в страшном сне не могло привидится, что им придётся обороняться на таких мизерных дистанциях.

Японцы наводились на тёмные силуэты, видневшиеся на фоне красноватого горизонта. Несмотря на ночное время суток, видимость была вполне приемлемая, тем более что многие американские корабли незамедлительно выдавали себя ответными вспышками.

Конечно, с северо-восточной стороны наползали тёмные тучи, закрывая яркие всполохи ионизированной атмосферы, но округлившаяся луна и многочисленные пожары придавали тёмному океану медно-жёлтый окрас. Над океаном вновь заговорила многочисленная артиллерия, и зачастившие султаны пенной воды от падения снарядов, и брызги из-под форштевней скоростных торпедоносцев переливались фантастической цветовой гаммой.

Носовые 127-мм орудия эсминцев непрерывно вели огонь 23-кг снарядами по пересекающим их курс кораблям. Крейсера долбили с двух спаренных носовых 140 миллиметровок. Зенитные автоматы и пулемёты наудачу полосовали небо, где нет, нет, но удавалось разглядеть реактивные выхлопы.

Обширный участок океана в минуты оказался исчерчен десятками волнистых желтовато-фиолетовых дорожек – оставляя за собой пенную струю, торпеды устремились к целям.

Крейсера единовременно выпускали по шесть торпед калибра 610-мм, эсминцы, в зависимости от типа - по шесть 610-мм, по четыре 610-мм или 533-мм торпеды. Выстрел производился сжатым воздухом (скорость вылета торпеды 11-12 м/с), в крайнем случае, допускалось применение порохового заряда. Скорость торпеды – 46 узлов (а то и выше) накладывалась на скорость носителя[199]. Сделав первый залп, следовал второй - система быстрой перезарядки, позволяющая менять торпеды в аппаратах за 17 секунд. В случае попадания торпеды шансов на спасение у противника уже не оставалось, а судьба атакующих кораблей в расчет не бралась.

 

* * *

 

Американский вице-адмирал, тяжело дыша, смотрел на приближающиеся низкие силуэты вражеских кораблей. За годы своей службы он не раз сталкивался со смертью - в американской армии и флоте статистика потерь естественно не разглашалась, но смерть он наблюдал почти регулярно: не возвращались порой с боевых и учебных заданий пилоты, гибли люди от случайных аварий и неосторожности.

Но сидя внутри многотонного и защищённого корабля, вдали от боевых действий, он стал воспринимать её (смерть) как нечто далёкое от себя. Точнее насильственную её составляющую – возраст заставлял по-другому, более философски взирать на окружающее. В естественном процессе старения человек понимает приближения конца и, кстати, с возрастом больше цепляется за жизнь, ценит то, что может безвозвратно потерять. Это пусть молодые рвутся в атаку без оглядки.

Теперь вглядываясь в угловатые тёмные черты чужих кораблей, подчёркнутые взбитой пеной из-под форштевней, он понимал – они идут убивать! Его убивать!

Вице-адмирал поначалу не воспринял всё развитие событий как большую угрозу. Он понимал, что только неожиданность позволила неизвестному противнику уничтожить два его корабля, а потом, естественно, мощь доверенной ему силы сокрушила бронированных монстров. Он даже как-то опустил, оставил на потом притаившиеся за массой первоочерёдных, не менее важные вопросы: «кто» и «как»?

- Странная штука человеческий мозг! - Пробормотал вице-адмирал в глубоком раздумье но, перехватив заинтересованный взгляд одного из офицеров, продолжил уже не вслух.

«Сначала неожиданное появление противника воспринимается как абсолютно невозможное.

Последующий бой оценивался как вполне естественное и закономерное развитие событий. А потом уже вообще не удивляешься от следующих невероятных вещей (это когда пилоты вертолётов доложили ему, что их атаковали устаревшего вида гидросамолёты с японскими опознавательными знаками).

А потом этот проклятый, неуязвимый крейсер переросток (а то и полноценный линкор) удачно накрыл на палубе заправленные самолёты и изрешетил рубку. Осколок слегка вспорол кожу на руке, но это придало всему происходящему уже другой оттенок и вкус. Вкус смерти».

Узнав об эсминцах, заходящих в атаку, он слегка запаниковал, но потом взял себя в руки. Имея аналитический и прагматичный образ мышления, без всяких там поэзий, вице-адмирал быстро сопоставив факты, пришёл к выводу, что самонаводящихся торпед не будет - это же япошки прошлой большой войны, а значит всё не так страшно.

Повинуясь команде, авианосец и эскорт сменили курс, отвернув от атакующих эсминцев. На всякий случай выставлялась подводная защита от торпед и ИК[200] ловушки, не побрезговали дымовой завесой, открывался шквальный огонь из всего что было. Ракеты, торпеды, бомбомёты, арт-огонь по кораблям и торпедам. Самонаводящиеся «Вулкан-Фаланкс» способные за тридцать секунд выплюнуть почти тысячу 20-мм патронов неплохо полосовали по несущимся торпедам. Но их было так много, этих пусть глупых и прямолинейных, оставляющих за собой заметный след водоплавающих снарядов, и заходили они с разных курсовых углов, что кто-то из офицеров, наблюдая в бинокль при свете бледной луны, докладывал, что некоторые даже сталкивались друг с другом. Проблема «Вулкан-Фаланкс» была только в быстром расходе снарядов и сравнительно долгой перезарядке. Ко всему ещё некоторые артиллерийские автоматические системы, бесполезно расстреляв боезапасы по неуловимым снарядам, оказались и вовсе не готовы к отражению торпедной атаки. Маневренным фрегатам и эсминцам удавалось эффектно использовать быстроходность, бешеную скорострельность и точность наводки артустановок, уклоняясь от одних торпед, избивая снарядами другие, буквально расчищая себе море для маневрирования. Но целью своры японских эсминцев был авианосец - именно в его сторону веером с разных курсовых углов устремились более сотни торпед. Вице-адмирал приказал командирам кораблей эскорта защитить авианосец от угрозы поражения в ущерб своей безопасности.

 

* * *

 

Прикрывавший правый борт «Нимитца» фрегат УРО «Тэч» уже получил несколько чувствительных попаданий снарядов, продырявивших «бумажные» борта и надстройку. Команда восстановила основные боевые функции корабля, и его скорострелки тоже зло потрепали корабли противника, однако сейчас полностью переключились на выбивание десятков пенящих воду торпед. Выпалив остатки боекомплекта по скользящим в его сторону стальным сигарам («Фаланксы» нуждались в перезарядке), фрегат отрабатывал поворот, уходя от очередных грызущих волны стремительных «рыбок». Стоящая перед дымовой трубой 76-мм установка воя сервоприводами, паря перегретым стволом, снова навелась на белый пенный след, неумолимо приближающийся к высокому борту авианосца. Маневрирующий фрегат сбивал свои же прицелы, однако дорожка взбрыкивающих фонтанов, выписывая на воде кривую, добежала и пересеклась с пузырчатым следом, вбив в стремительную торпеду снаряд, пустив её на дно. Затем ствол дёрнулся на новую угрозу авианосцу, не успевая защитить собственный борт. Выдав пенный бурун из-под кормы вырисовывая белую кривую, «Тэч» попытался уклониться, но ....

Тысячи пузырьков, возникшие при взрыве боевого заряда торпеды, мгновенно взбеленили воду расходящимся пятном под вспучившимся, надломившимся у кормы фрегатом. И только потом с противоположной стороны воду выбросило взрывом вверх. Сотни обломков падая, пятнали тёмное море на десятки метров вокруг. Фрегат тонул объятый пламенем. Дым рвался наружу из огромной рваной дыры, зиявшей в борту. Рядом вылетали языки пламени из иллюминаторов жилых отсеков и надстроек. В огне рвались 20-мм патроны к «Вулкан-Фаланкс», так нужные несколько минут назад.

 

В защите авианосца появилась брешь. И хоть количество атакующих японских эсминцев, соответственно и торпед, с каждой минутой сокращалось, прикрывающие теперь бóльшие сектора, корабли эскорта авианосца пропустили несколько стальных «хищниц».

Получил повреждения от близкого разрыва торпеды в районе кормы, потеряв ход и став удобной мишенью один из эсминцев («Милиус»). Ему каким-то образом удавалось уклониться от торпед, но несколько снарядов, подняв султаны близких попаданий, изрешетили осколками надстройки. Пустив дымовую завесу, ему удалось выпасть из поля внимания неприятеля.

 

В «Нимитц» встряла первая торпеда. Корма окрасилась на мгновенье огненным всполохом, подбросив столб воды выше островной надстройки, окатив брызгами взлетающие вертолёты. Однако если вертолёты чуть не потерпели катастрофу, то более чем девяностотонная махина авианосца даже не шелохнулась. Вертолёты, заряженныё под завязку противокарабелками, отплёвываясь от морской воды, всё же ринулись в атаку.

Второй эсминец – «Карни», идущий в левой раковине «Нимитца», буквально разрывался, мотаясь из стороны в сторону, успевая разнести зенитной ракетой надстройки юркого вражеского миноносца, «прошерстить» волны, сбивая «Фаланксом» рвущиеся к главной цели торпеды, выписать пенную циркуляцию, пропустив пузырящуюся дорожку за кормой и снова, выбив фонтаны из воды, догнать почти встрявшую в корму авианосцу самодвижущуюся мину. Та, тем не менее, взорвалась в опасной близости от молотящих воду винтов корабля. Мощное сотрясение от взрыва сорвало часть обшивки кормовых отсеков левого борта, оторвало левый крайний винт, изогнуло несколько лопастей внутреннего винта и спаренные рули.

Командир эсминца «Карни» постоянно получал новые целеуказания с командного центра, однако действовал на своё усмотрение, не слушая приказов и срывающегося на вопли вице-адмирала.

 

«Сикорские» издалека засадив «Гарпунами» по торпедоносцам противника, поразили несколько целей. Что характерно две ракеты прошли над низкими бортами вражеских кораблей и тут же потеряв цель, легли в галс. Их головки самонаведения ухватились за новые лакомые куски железа. Одна уткнулась в высоко задранную корму уже подбитого миноносца, свечкой ходящего под воду. Вторая… ударила в борт «Карни».

Из люков и иллюминатора эсминца рвались дым и языки пламени, а высокий борт зиял лохмотьями вывернутой взрывами обшивки. Офицер, уберёгший свой корабль, ни как не ожидал такого подвоха от своих же. Положение корабля было ещё не критическим, но внимание команды естественно частично переключилось на неисправности. И случилась непоправимая катастрофа - они прозевали подводную опасность. Идущая на пятиметровой глубине стальная «сигара» едва задела за киль корабля у форштевня. Взрыв почти выбросил корабль из воды. Сразу упав на нос с большим дифферентом «Карни» стал быстро погружаться. Оглушённый офицер, не слыша собственного голоса, приказал команде покинуть корабль. Зажимая рукой разбитый затылок, другой шаря по стенкам в удушливом дыму и непроглядной темноте, шатаясь, он продвигался по наклонной палубе к выходу наружу.

 

После подавления пожара на взлётной палубе и осмотра катапультного оборудования командир дивизиона V-2 авиационной БЧ доложил о невозможности производить взлёт самолётов.

Вероятность принимать машины на угловую посадочную палубу, быстро сводилась к нулю. К этому моменту погнутые лопасти одного из винтов, бешено вращаясь, порождали опасные вибрации, в конце концов, приведшие к деформации вала и дополнительной фильтрации воды по левому борту авианосца. Нарушено было и управление – корабль плохо слушался рулей, то медленно сваливаясь в циркуляцию, то выравниваясь. Креномер стал фиксировать градусы несовместимые с посадкой самолётов на палубу. Аварийные системы медленно справляли положение корабля, но слишком медленно! Диспетчер по радио сообщил пилотам об временном запрете на посадку.

Пятнадцать F/A-18 и шесть F-14 брошенными птенцами носились в небе с пустыми пилонами, довольствуясь лишь бортовыми скорострелками. Трепыхались ещё некоторые вертолёты, но как-то этим медлительным машинам не везло. То на зенитки нарвутся, то бипланы из пулемётов изрешетят, а то и вовсе какие-то безумцы протаранить норовят.

 

* * *

 

Недостаточно развитое и малонадежное радарное поисковое оборудование Императорского флота образца прошлого века компенсировалось большим количеством высококачественных оптических приборов - 18-, 12- и 8-см бинокулярами. Тем не менее, эффективность стрельбы по быстролетящим целям была крайне не высокой. Низкие характеристики японской 25-милиметровой зенитной пушки выдавали себя горящим гексаном в трассирующих снарядах, хаотично прочертивших тёмное небо тысячами светящихся дефисов. Скорострелки явно не дотягивали до целей, лишь вынуждая американских лётчиков быть чуть осторожней. «Шершни» и «Коты» преспокойно опускались на высоту пять тысяч метров и ниже, когда вдруг в дело вступили молчавшие до этого 100-мм универсальные орудия. Имея 90-градусный угол возвышения и скорострельность 15-20 выстрелов в минуту, они добивали 13-кг снарядами до 12800 метров.

И сразу нашлись невезунчики, не ожидавшие такой прыти. Разлапивший крылья в крейсерских режимах «Ф-четырнадцатый» тяжёлым ревуном прошёлся над кораблями противника, утюжа их из бортовой шестиствольной пушки. И уже выскребая выше на повторный заход, он неожиданно завертелся, закувыркался, потеряв правую плоскость.

После этого воители-водители «Котов» и «Шершней» опасались опускаться ниже. Понятно было, что ракеты и бомбы у палубников кончились и теперь они геройски кружили на десяти тысячах метров, а с пушек с такой высоты не постреляешь. Собственно в небе барражировала уже последняя пара F/A-18. У остальных кончалась горючка и, получив команду на перенацеливание в другие места базирования, самолёты ушли в сторону Сан-Диего.

 

- Трусы! – Сильно стукнув кулаком по консоли, не почувствовав боли, в сердцах выдал вице-адмирал. Хотя прекрасно понимал, что не прав – пилоты сделали всё что могли.

Всем офицерам, делившим помещение с командующим, стало как-то неуютно. Сидящий за консолью оператор, на которую опустилась гневная длань вице-адмирала, лишь ещё ниже склонился над клавиатурой, придвинувшись к экрану.

- Хорошо хоть добили клятый крейсер, - презрительно выплюнул в напряжённую атмосферу командного центра вице-адмирал.

И действительно, может что-то влажное и сорвалось из осерчавшего рта начальства, потому как несчастный оператор, осторожно провёл рукой по бритому затылку. Брезгливому парню хотелось немедленно влезть под душ и смыть с себя чужие ферменты, однако он не смел покинуть боевой пост и лишь нервно елозил в кресле. И вряд ли бы он стал спокойней, если бы знал, что им всем вскоре придётся принять ванну и искупаться в целом океане.

 

Но и японцам эта победа досталась дорогой ценой. Из тридцати восьми кораблей осталось всего шесть боеспособных эсминцев и с пяток калек, с трудом держащихся на плаву.

Американские лётчики, кусая локти, смотрели, как будто на тренировке японские эсминцы, не спеша разошлись веером и по очереди атаковали «Нимитц» с левого борта. Все 12 торпед вошли с небольшими интервалами, как на показательных учениях – сложно промахнуться с такой дистанции по такой-то громадине. На палубу как раз опускались вертолёты. Пилот «Си Хоука» почти уже зафиксировал касание, как расшатанная палуба подпрыгнула от первого строенного взрыва торпед, сломав стойки «Сикорскому», толкнув его вбок на надстройку. С треском ломая винты, машину поелозило по палубе, чудом никого не задев из принимающей команды. Пилот второго «Хелибаса»[201] предусмотрительно отказался от посадки, уводя тяжёлую десятитонную машину в сторону.

 

Противоторпедная защита держалась до первых шести попаданий, но корабль быстро набирал воду. Работающая автоматика ещё выравнивала контрзатоплениями судно, но эсминцы долбили почти в одно и то же место. Гидравлические удары от попаданий по уже затопленным отсекам вызывали жуткую деформацию, а потом и катастрофическое нарушение целостности несущих конструкций авианосца. Если кто-то из команды до последнего и верил в неуязвимость корабля, после серии новых взрывов, массово стали сбрасывать самонадувающиеся плотики и прыгать в воду.

Две огромные дыры в носовой оконечности у форштевня заглатывали воду с каждым метром продвижения вперёд – корабль только сейчас начал сбрасывать скорость. Крен достиг 30 градусов.

Палуба была очищена от больших обломков, но в воду разом посыпалась всякая мелочь, включая палубные тягачи и людей. Вокруг тонущего корабля бурлил, лопался маслянистыми пузырями выходящий из полостей воздух. Широкая палуба медленно ложилась под небольшим углом и мощные волны прибоем накатывали на плавучий аэродром. Гигантская железяка медленно, но неумолимо погружалась.

Уже прекрасно работала связь и на помощь истерзанному соединению спешили корабли 7-го флота. Связь врывалась в уши переполохом и неприкрытой паникой - на континенте в метрополии творилось что-то ужасное и черепушки многих американских военных работали в режиме чайников или скороварок с закипающими мозгами, свистящими паром из носиков и стравливающих отверстий. Увидев сдыхающую авиаматку, один из пилотов пустил свой «Хорнет» в пике, стреляя из пушки. В ответ полетели трассеры 25-мм снарядов и пулевые жгутики 7,7-мм пулемётов.

В заборнике воздуха F-18 вдруг вспыхнуло красным, огонь, пройдя через весь движок, разворотил, окрасил дымно-оранжевым факелом сопло. Лётчик тут же врубил катапульту. Удар воздухом при пикировании был такой силы, что с пилота сорвало ботинки, слетело даже обручальное кольцо, встречный поток проник под маску, в ротовую полость, надув человека как мячик, разрывая лёгкие.

Уже потом, курсирующие в поисках спасшихся моряков, японцы с удивление смотрели на не утонувшее тело пилота.

Интересно то, что японцы с некоторым презрением не обращали внимания, и даже не опасаясь проплывали мимо разнообразных спасательных средств, заполненными уцелевшими представителями самого мощного в мире флота. А те, в свою очередь, подавленно и забито косясь, боялись хоть как-то проявить свою агрессивную настроенность, хотя у некоторых офицеров наблюдалось личное оружие.

Авианосец так и не утонул. Команда бросила корабль и на нём вновь разгорелись пожары, бухали где-то внутри взрывы, порой выбрасывая наружу куски металла и клубы дыма. А у японцев просто не осталось больше торпед добить накренившуюся, просевшую в воду многотонную махину. Все ожидали, что вот-вот вспыхнет авиационное топливо или жахнет арсенал, но почему-то этого не происходило. Тем не менее, спасшиеся американцы усиленно отгребали от опасного соседа. Три уцелевших японских миноносца разбрелись по водной глади, выискивая в сгущающейся темноте уцелевших одиночек и целые группы людей, цепляющиеся за остовы и обломки кораблей.

 

Однако последнее слово осталось за американцами. На эсминце «Милиус» удалось восстановить систему управления оружием. На поисковом локаторе эсминца чётко была видна крупная засветка потрёпанного авианосца. Эсминец, постепенно набирая ход, догонял стихающую канонаду.

Среди десятка радиограмм ссыпавшихся на приёмные антенны эсминца было сообщение и от пилотов «Хелибаса» об уцелевшем противнике. Подплыв ближе, экипаж «Милиуса» во всех подробностях разглядел тлеющую пожарами, накренившуюся тушу авианосца. Вдалеке качался на волнах «Сикорский» в обрамлении множества надувных плотиков.

К югу и юго-востоку оператор радара засёк небольшие надводные объекты. Информация постепенно дополнялась новыми данными – три запеленгованных надводных цели меняли курс и скорость, остальные вероятней всего являлись подранками. Всего их набралось вместе с активными кораблями не больше десятка. Командир «Милиуса» не собирался гоняться за каждым. Ему было совершенно плевать, что он тратит сравнительно мощные «Гарпун» на такие незначительные водоизмещения – десять ракет, навострив головки самонаведения, с секундными интервалами взвились в стартовой горке, и далее в горизонтальном марше развеялись в выбранных ими направлениях.

 





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...