Главная Обратная связь

Дисциплины:






Утром я работаю, но, может, увидимся позже? 3 страница



Заглядывать в людские сердца.

Мое сердце колотится, полное правды, лжи и недомолвок. Всего того, что я не хочу показывать Колтону и скрываю от самой себя.

– Смотри внимательно. – Он снова показывает на горизонт. – Она длится всего один миг.

Мы оба поворачиваемся обратно к солнцу, ярко-оранжевему шару, тонущему в океане, который сияет золотом под его лучами. Будто ускорившись, оно исчезает в воде все быстрее. Я начинаю паниковать. Хочу отвернуться. Хочу, чтобы и Колтон отвернулся тоже. Я знаю, это всего лишь байка, но когда солнце скользит вниз, задерживаю дыхание и в последний момент смотрю на Колтона. Он сидит, не двигаясь, с глазами, прикованными к горизонту.

А потом солнце исчезает.

Он вздыхает.

– Сегодня зеленой вспышки нет.

На секунду я встречаюсь с ним взглядом, потом отворачиваюсь к пустому участку неба, где солнце только что чуть не раскрыло мои секреты, и это все, что я могу сделать, чтобы не заплакать.

У себя в комнате, за закрытой дверью, я больше не могу сдерживаться. Трясущимися руками снимаю со стены календарь и сажусь вместе с ним на пол. Как я могла сбиться со счета? В какой из дней я проснулась и не произнесла мысленно новое число? В какой из вечеров я впервые заснула без мысли о Тренте?

Я перелистываю месяцы к дате, которую мне не забыть никогда – к Триста шестьдесят пятому дню. Ставлю палец на следующий за ним квадратик, но меня сотрясает всхлип, отпуская слезы, которые я кое-как сдерживала всю дорогу домой. В животе разливается чувство вины.

Как я сбилась со счета?

Вытирая глаза, я пытаюсь сосредоточиться на сетке пустых квадратов – на днях без Трента, которые я продолжала считать, потому что это был единственный крошечный способ сохранить с ним связь, всегда знать, как давно это было, и мне нужно снова…

– Что ты делаешь? – спрашивает Райан. Я даже не услышала, как она зашла. Едва увидев, в каком я состоянии, она садится на коленки напротив. – Что случилось?

Уронив календарь, я всхлипываю, спрятав лицо в ладонях.

– Куинн, эй, ты чего? – Ее голос полон сочувствия, и от этого все становится еще хуже.

Я поднимаю голову и смотрю на нее.

– Я… – На меня обрушивается новая волна слез. – Я не знаю, сколько дней прошло с тех пор, как он умер, я сбилась со счета и теперь не могу вспомнить, и мне надо… – Глотаю воздух, меня опять сотрясают рыдания, и я роняю лицо в ладони.

Вокруг меня обвиваются руки Райан, и я чувствую, как мне на макушку опускается ее подбородок.

– Ш-ш-ш… все хорошо. Все хорошо, – повторяет она, и мне хочется ей поверить, но она не представляет, каково мне сейчас. – Тебе не нужно продолжать считать, – говорит она мягко.



Вместо ответа я плачу, уткнувшись ей в грудь.

– Не нужно, – повторяет она, мягко высвобождаясь, чтобы взглянуть на меня. – Это не будет значить, что ты стала меньше скучать по нему, или что все, что у вас было, стало неважно.

Я сжимаю губы, трясу головой. Она столько всего не знает.

– Не будет, – говорит она уже тверже. – Все идет, как идет. Как должно идти. Тебе можно чувствовать меньше боли. Тебе можно опять быть счастливой. – Она замолкает. – Тебе можно снова начать жить. И это не предательство по отношению к Тренту. Он бы сам этого хотел.

При его имени из моих глаз вновь брызжут слезы.

– Так из-за чего все это? – спрашивает она. – Оттого, что ты забыла считать, или из-за Колтона? Потому что последние две недели вы видитесь каждый день, и знаешь, что? Ты стала счастливой. И тебе не нужно испытывать из-за этого чувство вины.

– Но это же…

– Это хорошо, – говорит Райан.

Я хочу верить ей и верю – отчасти. Часть меня знает, что она права, потому что отрицать то, как я чувствую себя рядом с Колтоном, – невозможно. Как нельзя отрицать чувство вины, которое маячит поблизости в каждую нашу встречу. Мне кажется, что таким образом я предаю Трента. И Колтона тоже, скрывая от него свой секрет. Я смотрю на календарь передо мной. Пустые квадратики – это дни, которые были такими же пустыми, пока я не повстречала его.

– Эй. – Райан сжимает мое плечо. – У тебя еще не раз будут такие моменты и дни, когда все будет опять на тебя наваливаться, и это нормально. Но еще у тебя будут дни, много-много, когда тебе будет хорошо, и это тоже нормально. – Она заправляет волосы мне за ухо. – Хочешь верь, хочешь нет, но однажды ты даже влюбишься снова. Только ты должна этому открыться.

Она пытается перехватить мой взгляд, но я продолжаю упорно смотреть на календарь у себя на коленях.

– Вы очень любили друг друга, но впереди у тебя целая жизнь. Ты должна знать, что Трент был бы не против, чтобы ты испытала это еще раз.

Я киваю, будто она права, и вытираю со щек слезы. Смотрю ей прямо в глаза и говорю:

– Я знаю.

Но не потому, что поверила ей. А потому, что хочу остаться одна. Потому что, если бы Трент увидел меня сейчас, то, мне кажется, он вряд ли был бы не против.

 

Твое видение станет ясным, только если ты сможешь заглянуть в свое сердце. Кто смотрит в себя – пробуждается.

Карл Юнг

 

Глава 20

Я уже не сплю, когда на тумбочке начинает жужжать телефон. Я знаю, что это Колтон звонит пожелать мне доброго утра и составить планы на день, но не решаюсь ответить. Вчера я не объяснила, почему так резко ушла, а он не стал спрашивать, но я знаю, история с моими мини-срывами и его молчанием долго продолжаться не сможет. Рано или поздно он попросит какого-то объяснения, и я не представляю, что тогда делать. Телефон замолкает, затем раздается сигнал, и звонок уходит на автоответчик.

– Куинн? – Стук в дверь. – Ты там проснулась? – Это папа.

– Да, я встала, – говорю достаточно громко, чтобы он услышал. – Заходи.

Сажусь, и папа открывает дверь, но не заходит. Просто стоит на пороге в спортивной одежде, что странно. Сегодня ведь будний день.

– Доброе утро, солнышко. Пора отправляться на пробежку.

– А где Райан? – После вчерашнего эпизода с календарем мне немного боязно с нею встречаться.

– Ушла рисовать, – говорит папа, и я испытываю мимолетное облегчение. – Осталось всего несколько дней на то, чтобы отправить портфолио. Она, похоже, настроена очень серьезно. Собрала все свои принадлежности и сказала до вечера ее не ждать. – Он пожимает плечами. – Как бы то ни было, мне оставили четкое указание побыть сегодня твоим временным партнером по бегу.

– А как же работа?

– Взял выходной – одно из преимуществ быть своим собственным боссом. – Он хлопает в ладоши. – Давай собираться.

Я киваю, но не встаю. Календарь по-прежнему лежит на полу, и я по-прежнему не знаю, сколько прошло дней. Вчера, как только Райан ушла, я рухнула в кровать, не в состоянии заниматься вообще ничем, не говоря уже о том, чтобы считать дни.

– Сколько энтузиазма, – произносит он, и выражение его лица немного тускнеет.

Я сразу чувствую себя ужасно.

– Извини, просто я… – Я все еще не отошла после вчерашнего. Внутри меня – странная тяжелая пустота. – Я сегодня не в настроении бегать.

Тогда папа заходит и садится в ногах кровати.

– А может пробежимся позавтракать? Давай. Вот он, наш шанс. Тебя в последнее время не застать дома, а мне хочется послушать новости. За беконом. С яйцами. И густой подливкой. И плюшками.

– Тебе же нельзя.

– За беконом из индейки. С нежирной подливкой. – Он дергает меня за ногу. – Идем. Развлеки немного своего старика.

И я, улыбнувшись, сдаюсь. Я и впрямь слегка голодна. И мы действительно давно не общались.

Мы садимся на наше старое место – в кабинку, куда раньше садились всегда. Раньше завтрак с папой в кафе был, как и бег, нашей традицией, потом, когда его бизнес пошел в гору, мы стали завтракать вместе только по особым поводам, а потом совсем перестали. Я не помню, когда мы заходили сюда в последний раз, но в маленьком провинциальном кафе все осталось по-прежнему. Папа склоняется над щербатой чашкой, закрывает глаза и вдыхает аромат кофе с таким видом, словно это самый лучший запах на свете.

– Так что у тебя нового? – Он делает глоток кофе. Смакует его. – Ты теперь все время пропадаешь на пляже.

Я киваю.

– Там интересно.

– Райан говорит, ты стала такая быстрая. Говорит, ей приходится попотеть, чтобы не отставать. – Он снова прихлебывает кофе.

– Неужели? – Я улыбаюсь. Она бы скорее застрелилась, чем призналась в этом передо мной. – Забавно, потому что мне она говорит, что я могу лучше.

Папа смеется.

– Может, и можешь. Твоя сестра что видит, то и говорит. – Он замолкает и, поставив кофе на стол, открывает меню.

Я думаю о вчерашних словах Райан, о том, что мне не нужно считать дни или чувствовать себя виноватой из-за Колтона. Мне очень хочется ей поверить, но это сложно, учитывая, что она не знает полной картины.

Папа закрывает меню, кладет поверх него руки, и я понимаю, что наш завтрак грозит обернуться чем-то более серьезным. Напрягаюсь и жду, надеясь, что она не рассказала ему ни о Колтоне, ни о том, что случилось вчера.

– Я вот что подумал, – начинает он, без особого успеха пытаясь говорить небрежно. – Если хочешь, запишись на пару курсов в наш колледж – ну, чтобы тебя взяли в их команду по кроссу. Тренер будет счастлив заполучить тебя. Он прямо так и сказал.

– Что? – Изумление помогает мне скрыть облегчение. – Ты разговаривал с ним обо мне?

– Не я. Райан.

– Вау. Я что, ее летний проект?

– Нет, – говорит папа, – просто ей хочется видеть тебя счастливой. А бег, похоже, и есть одна из тех вещей, которые приносят тебе счастье. – Он ненадолго замолкает. – Как и пляж и тот, с кем бы ты ни проводила там время. Может, с тем самым симпатичным местным пареньком?

Снова занервничав, я утыкаюсь в меню.

– Райан и об этом тебе рассказала?

– Нам с мамой и без Райан все видно. И это хорошо, Куинн, это…

– О боже. – За папиной спиной, через две кабинки от нас, я замечаю знакомый профиль.

– Дочка, это совершенно нормально…

Я качаю головой и подбородком указываю ему за спину, потому что говорить не могу.

Обернувшись, он тоже ее видит, но вместо того, чтобы на секунду оцепенеть, как я, откладывает салфетку, встает и идет маме Трента навстречу. Они здороваются, обнимаются, и пусть мне не слышно, о чем они говорят, но я вижу, как папа показывает на меня, после чего они вдвоем подходят к нашему столику. Я встаю, внезапно устыдившись того, что давно не заходила ее проведать.

– Куинн, милая, – восклицает она, раскрывая объятья. – Я так рада тебя видеть!

– Я вас тоже, – отвечаю, и это правда, если не принимать в расчет первоначальный шок.

Он обнимает меня так долго и так крепко, что мне становится немного неловко. Потом отодвигает меня, взяв за плечи.

– Дай взглянуть на тебя. Ты прекрасно выглядишь!

– Спасибо, – отвечаю. – Вы тоже.

Я не обманываю. Извечные темные круги исчезли из-под ее глаз, волосам вернулся цвет, и она даже сделала макияж. И почти стала похожа на себя прежнюю во времена, когда подшучивала над нами, застав нас за поцелуями, или одинаково переживала и за меня, и за Трента во время наших спортивных соревнований. Но только почти.

– Спасибо, – произносит она. – Я теперь стараюсь почаще выходить, работаю волонтером то тут, то там. Чтобы чем-то занять себя. Ты понимаешь, – прибавляет она с ноткой печали.

Папа старается сохранить легкость беседы.

– Куинн тоже нашла себе занятие, – говорит он. – Снова стала бегать, берет уроки каякинга…

Он делает паузу, передавая слово мне. Я молчу. «Нашла себе занятие» похоже на иносказательное «оправилась», и мне кажется, что признаваться в этом бесчувственно по отношению к маме Трента, пусть она и сказала то же самое минуту назад.

Склонив голову набок, она кладет мне на щеку ладонь.

– Милая, это замечательные новости, правда. А что у тебя с учебой?

Папа откашливается, и я неожиданно для себя самой заговариваю, не желая, чтобы ему приходилось отвечать за меня:

– Я пока не решила точно, но осенью, наверное, запишусь в колледж – на пару курсов, чтобы можно было бегать за них.

И чувствую рядом папину улыбку.

Мама Трента снова обнимает меня.

– Ох, Куинн, это просто здорово. – Она крепко сжимает меня и произносит рядом с моим ухом уже тише: – Трент был бы рад за тебя, так рад.

Я вспоминаю, как провела первые четыреста дней после его смерти, и впервые задумываюсь, что бы он сказал, увидев меня тогда. И я не знаю, почему – то ли из-за смены точки зрения, то ли из-за искренности в ее голосе, – но я ей верю. Мне кажется, если б он мог увидеть меня сейчас, он и впрямь хотел бы, чтобы я чем-то занималась, строила планы и… снова начала жить.

– Ладно, – говорит она. – У меня назначена встреча, так что мне нужно бежать, но мне было очень приятно повидать вас обоих.

Она обнимает меня напоследок, и папу тоже, а потом, перед тем как уйти, прощается с нами, и я слышу в ее словах нечто большее. Нечто более окончательное, что все предыдущие наши прощания. И пусть мне немного грустно, я понимаю, почему оно так. Мы навсегда останемся связаны памятью о Тренте, но время постепенно растянет эту связь, и она – я уже это чувствую – неизбежно станет слабее.

Когда она выходит за дверь, папа поворачивается ко мне.

– Ты как? А то это было… неожиданно.

– Нормально, – отвечаю я честно.

– Хорошо. – Он обнимает меня за плечи. – Ну что, давай доедать наш завтрак?

Мы садимся обратно за столик, и что-то во мне расслабляется. Настолько, что я немного рассказываю папе о Колтоне: о прокате каяков, который держит его семья, о пещере и о том, как мне было страшно туда заплывать, о нашем пикнике на обрыве. Мне приятно говорить о нем вслух. Приятно больше не держать его в тайне, отделенным от этой части моей жизни. Я так увлекаюсь деталями, что не сразу замечаю, что папа, слушая меня, улыбается.

– Что? – спрашиваю я, внезапно смутившись.

– Ничего, – качает головой он. – Просто он, похоже, такой парень, с которым хорошо быть рядом. С которым тебе хорошо быть рядом.

Я улыбаюсь.

– Да. Так и есть.

Я сразу начинаю скучать по Колтону и вдруг понимаю, что сегодня первый за долгое время день, когда мы с ним не виделись. Я даже не успела прослушать его сообщение.

Вернувшись домой, я закрываюсь у себя в комнате и, включив автоответчик, жду, когда зазвучит его голос – с его обычной интонацией, словно он улыбается, пока говорит.

– Привет и доброе утро. Ты, наверное, уже встала и бегаешь с сестрой по холмам. Я знаю, мы вроде как собирались прокатиться по побережью, но я… я забыл, что мне нужно уехать на один день, забрать кое-что для проката, так что придется нам перенести это на другой раз. А теперь хорошая новость. Завтра вечером я вернусь, и ты обязательно должна приехать посмотреть на салют, если сможешь… если захочешь. – Он замолкает. – Я очень хочу, чтобы ты приехала. – Еще одна пауза. Потом смущенный смешок. – В общем, позвони, как получится, и хорошего тебе дня, ладно? Завтра увидимся. Я надеюсь.

Я проигрываю сообщение заново, слушаю его голос во второй, потом в третий раз, и, думая о том, как увижу его, тоже начинаю надеяться. Что, чем бы ни было то, что есть между нами, оно может стать чем-то бóльшим. Что мы можем стать чем-то бóльшим.

 

Нет голоса верней, чем голос сердца.

Лорд Байрон

 

Глава 21

 

За все время нашего общения я ни разу не была у Колтона дома, но сегодня вечером он попросил меня встретиться с ним именно там. Мне не нужно проверять адрес потому что, завернув за угол, я сразу вижу его автобус, припаркованный у открытого гаража. Дом Колтона выделяется среди ряда белых современных домов, и первая моя мысль: таким и должен быть его дом. Он стоит поглубже на участке, чем все остальные, и с фасадом, обшитым дранкой, выглядит более уютным и обжитым, чем окружающие дома с их строгими линиями и холодным экстерьером. По периметру лужайки высажены яркие тропические цветы, а на перилах балкона на втором этаже развешены полотенца и гидрокостюмы.

Сбавив скорость, я паркуюсь на тротуаре через дорогу, и, когда вижу Колтона, как он идет к гаражу и забрасывает в автобус стопку полотенец, меня окатывает небольшая волна нервозности. Он уже готов вернуться обратно в дом, как вдруг замечает меня и поворачивает мне навстречу. Я делаю глубокий вдох, прежде чем выбраться из машины, но волнение все растет – из-за того, что прошел день, с тех пор как мы виделись, из-за того, что я никогда еще не была у него дома. А может оттого, что Райан заставила меня надеть ее платье. Или оттого, что обычно в это время я уже возвращаюсь домой. Вечером все воспринимается совсем по-другому.

– Вау, – выдыхает Колтон, встречая меня на полпути, – ты выглядишь… просто вау.

– Спасибо… кажется, да? – говорю я, мысленно благодаря Райан.

– Прости. Конечно, это был комплимент. – Он смотрит в землю, и я, заметив, как в его глазах вспышку смущения, улыбаюсь.

– Ты тоже выглядишь «вау». – Я показываю на его уже привычную мне униформу из футболки и бордшорт. И пусть он смеется, но это правда. Мне нравится, как футболка облегает его плечи, а ее темно-зеленый цвет подчеркивает его загар и цвет его глаз.

– Спасибо, – говорит он. – Стараюсь.

Мы стоим в сумерках посреди улицы и, окруженные вечерним воздухом, неотрывно глядим друг на друга, пока наш маленький момент не нарушает выехавшая из-за угла машина.

Колтон кивает в сторону гаража.

– Я только погружу каяк, и можно ехать. – Он окидывает меня взглядом, пока мы идем по дорожке. – Ты ведь захватила купальник?

– Да, он в машине. Взять?

– Угу. Вообще, если хочешь, можешь надеть его здесь, чтобы не заниматься этим на парковке.

Хотя к этому времени я уже наловчилась переодеваться, завернувшись в полотенце, хорошо, когда есть возможность этого не делать, поэтому я ухожу к машине и забираю купальник. Когда я возвращаюсь к гаражу, Колтон устанавливает на крыше автобуса каяк.

– А где…

– Можешь воспользоваться нашей ванной, – отвечает он через плечо, проталкивая каяк на стойки у себя над головой. – Вниз по коридору, последняя дверь слева.

– Окей, – говорю я рассеянно, но никуда не ухожу.

Мой взгляд притягивает узкая полоска кожи, показавшаяся между поясом его шорт и краем футболки, когда он тянется вверх, чтобы закрепить каяк. Она намного светлее кожи его лица или рук, и я знаю, почему. Колтон никогда не снимает футболку. Я ни разу не видела его без нее, поэтому можно только догадываться, как выглядит теперь его шрам, всегда скрытый гидрокостюмом, рашгардом или футболкой.

Он перехватывает мой взгляд и улыбается, а потом опускает руки, пряча то, что пока не готов показать.

– Тебя проводить?

Да, думаю я.

– Нет, – отвечаю. – Я сама. – Захожу в дом. Отпускаю дыхание.

В коридоре темно, только из-за полуоткрытой двери справа тянется полоса света. Я уже собираюсь пройти мимо нее к ванной, как вдруг что-то привлекает мое внимание.

Я останавливаюсь напротив – нерешительно, я ведь в чужом доме, – потом, с чувством еще большей вины, оглядываюсь, проверяя, не пошел ли Колтон за мной. Но позади никого нет, видна только закрытая дверь гаража. Любопытство перевешивает, и я осторожно нажимаю на дверь.

И ахаю.

Все стены комнаты закрыты полками, на которых стоят бутылки разных форм и размеров, и в каждой из них плывет окруженный стеклом корабль. Та, что я увидела из коридора – самая большая, почти как ваза, а внутри нее – корабль с высокими мачтами и множеством парусов, натянутых невидимым ветром. В остальных – корабли поменьше, парусники, и другие суда, названий которых я не знаю. Одни бутылки округлые и совершенно прозрачные, другие квадратные, третьи сделаны из толстого, мутного от пузырьков стекла, и потому кораблики, смутно виднеющиеся за ним, напоминают мираж.

Не в силах совладать с собой, я захожу в комнату и беру одну из бутылочек в руки. Внутри нее – корабль, похожий на пиратское судно, с оборванными черными парусами, которые выглядят так, словно развеваются на ветру. Я кручу бутылку в руках, потом, подняв ее над головой, изучаю дно, чтобы понять, как корабль попал внутрь.

– Он называется «Эссекс», – доносится сзади голос Колтона, и я подскакиваю на месте. Открываю рот, чтобы как-то оправдаться, бутылка кувыркается у меня в руках, и я скорее ставлю ее на полку. Мне ужасно, ужасно, ужасно стыдно. Колтон осторожно снимает бутылку с полки и держит ее между нами.

– Прости, – бормочу я. – Я не собиралась любопытничать. Шла в ванную, но увидела за дверью все эти корабли и просто не смогла… Это твоя комната?

Колтон смеется, затем ставит бутылку на место и оглядывает стены со всеми их бутылочками и кораблями.

– Да.

Я тоже оглядываюсь, но рассматриваю не только корабли, но всю комнату. Стол, на котором ничего нет, кроме нескольких семейных фотографий в рамках и лампы на выдвигающейся ножке. Его кровать, аккуратно застеленную простым синим покрывалом. Надпись, старомодным шрифтом выведенную на стене над изголовьем кровати. Это цитата, и она кажется мне смутно знакомой. Кораблю безопасно в гавани, но не для этого строят корабли.

Мой взгляд доходит до тумбочки, на которой рядом со стопкой книг стоит бутылка воды и два ряда оранжевых пузырьков с таблетками. Я отворачиваюсь, зная, что он не захотел бы, чтобы я их увидела, и снова смотрю на корабли.

– Ты их коллекционируешь?

Колтон откашливается – занервничав, а может, смутившись, сложно сказать.

– Вроде того. В смысле, я сам их сделал.

– Сам? – Их, наверное, сотни, расставленных в четыре ряда по всем четырем стенам его комнаты. – Все до единого? Ничего себе.

– Да, но обычно я никому о том не рассказываю. – Он улыбается, но глядит не на меня, а, как и я, на бутылки. – Уж очень стариковское хобби.

Не удержавшись, я прыскаю.

– Никакое не стариковское, – говорю, но звучит не очень-то убедительно. Потому что, наверное, это и правда так.

Колтон поворачивается ко мне.

– Нет, правда. Это дедушка меня научил. Несколько лет назад. – Он замолкает, оглядывая заключенные в стекло корабли. – Он называл их «бутылки терпения». Раньше, когда моряки на много месяцев уходили в море, они мастерили такие поделки из всего, что попадалось под руку на корабле. Ну, чтобы скоротать время.

Я наблюдаю за тем, как он их рассматривает, как улыбка чуть-чуть соскальзывает с его лица, и все, что он сказал, складывается в моем сознании воедино – «несколько лет назад», «бутылки терпения»…

– У меня раньше было много времени, – сообщает он, – и дедушка, видимо, решил, что это наилучший способ его скоротать. Как-то раз он принес мне набор с деталями, положил его на стол, и мы вместе строили корабль, пока не закончили. – Он смотрит на кораблик, который держит в руках, и теперь опять улыбается. – Его ты и выбрала. Самый первый сделанный мной корабль.

– Можно? – спрашиваю я, протягивая руку к бутылке.

Он передает ее мне, и я подношу бутылку к глазам, разглядывая кораблик с его крошечными парусами.

– Как ты помещаешь их внутрь?

– Волшебство, – отвечает он.

Я толкаю его плечом в плечо, и соприкосновение отдается во мне легкой дрожью.

– Ну правда. – Пытаюсь говорить серьезно. – Как ты это делаешь?

Колтон поворачивается ко мне лицом и осторожно кладет ладони поверх моих, так что теперь мы держим бутылку вместе в разделяющем нас тесном пространстве. Он смотрит на меня поверх изгиба стекла, согревая мои ладони теплом своих рук.

– Строишь кораблик снаружи бутылки в сложенном виде. Потом помещаешь его внутрь и надеешься, что все было сделано правильно. Тянешь за веревочку, чтобы поднять мачты и паруса, и, если тебе повезет, происходит чудо. Они поднимаются и начинают жить.

Замолчав, он опускает глаза на кораблик за толстым стеклом, а я не могу отвести взгляд от него самого. Как наяву я вижу, как он сидел в этой комнате вместе со своим дедом, худой и бледный, как на фотографиях, и терпеливо строил один маленький корабль за другим в ожидании, когда с ним самим произойдет чудо. В ожидании того, что поможет ему самому подняться и снова начать жить.

– Это не сложно, – произносит он после долгого молчания. – Просто оно хрупкое, вот и все.

Хрупкое.

Это слово цепляет меня, напоминая о том, что говорила о сердце Колтона медсестра.

– Они такие красивые, – говорю я. – Ты еще делаешь их?

Он на секунду отводит взгляд, потом вновь смотрит мне в глаза и улыбается.

– Нет. Это было… – Он останавливается, видимо, спохватившись. – Нет смысла строить кораблики, которые никогда не увидят океан, когда ты можешь каждый день видеть его своими глазами.

Щелкает выключатель, и я понимаю, что наш разговор – тот, что происходит здесь, в его комнате – закончен.

– Кстати об океане, – говорит он. – Хорошо бы нам выехать, чтобы не пропустить салют.

– Хорошо, – говорю я. – Я только переоденусь.

Но, еще не готовая уйти, замираю – и касаюсь его, его груди. Легко. Осторожно.

Хрупкое, думаю я.

Но он не ощущается таким под моей ладонью. Ничуть. Сквозь все разделяющие нас слои – его рубашку, шрам, который она скрывает, твердую поверхность его груди – я почти ощущаю ровное, отчетливое биение его сердца.

Мое собственное сердце пропускает удар, и внезапно меня притягивает к нему на шаг ближе. Долгое мгновение, которое само по себе тоже кажется хрупким, мы стоим вот так, замерев в дверях. Колтон опускает взгляд на мою ладонь, лежащую на его груди, и, хотя мне хочется задержать ее, задержать это чувство, я позволяю ладони упасть и, шагнув мимо него, выхожу в коридор, оставляя корабли, и ощущение близости, и стук наших сердец кружиться в воздухе позади.

 

Свет разразится там, где солнца не бывает.

И там где моря нет –

Но есть приливы и отливы сердца.

Дилан Томас

 

Глава 22

 

Поначалу мне кажется, что красноватый оттенок воды – это игра света. Мы спускаем каяк на воду в тот самый момент, когда последний кусочек солнца ускользает за горизонт, оставляя за собой насыщенно-оранжевое небо, которое быстро синеет по краям. Еще тепло, а вода такая спокойная, что больше похожа на озеро, чем на океан.

– Вау, – шепчу я после того, как мы с Колтоном вытаскиваем каяк на мелководье. – Здесь так красиво вечером.

Колтон все смотрит вдаль.

– Я мог бы стоять и смотреть на это бесконечно.

– Я тоже, – соглашаюсь. И думаю: так, как сейчас. Утопая ступнями в песке, пока их омывает прохладная вода… вместе с тобой.

– Готова? – Колтон придерживает каяк, чтобы я села.

Я забираюсь внутрь, он тоже, и мы, устроившись на сиденьях, опускаем наши весла в темную воду и начинаем легко преодолевать одну маленькую волну за другой. Я смотрю, как мое весло, проходя сквозь водную гладь, оставляет позади крошечные завихрения цвета ржавчины.

– Почему вода такого цвета? – спрашиваю я через плечо.

– Это красный прилив, – отвечает Колтон.

– Красный прилив? – Я озираюсь вокруг. Мне не очень-то нравится, как оно звучит, особенно после того, как я позволила уговорить себя уплыть из нашей маленькой бухточки в темноту – чтобы посмотреть на салют с воды. Я оглядываюсь на него. – Страшно даже спросить, что это.

– На самом деле ничего страшного нет, – говорит он. – Все дело в особых водорослях, которые вдруг, ни с того ни с сего, разрастаются по всему побережью. Это просто потрясающе, когда оно происходит.

– Правда? – Я все смотрю на воду, пока мы плавно скользим по ней. Выглядит она скорее грязной, чем потрясающей.

– Угу. Это такая совершенно внезапная штука – никто не может ни предсказать ее, ни контролировать. Наверное потому, что никто толком не знает, почему оно появляется, но по ночам…

Он таинственно замолкает, и когда я оборачиваюсь, его лицо лучится уже знакомым мне светом. И я улыбаюсь.

– Что по ночам? – спрашиваю.

Он поглядывает на воду, словно раздумывая, говорить или нет, потом сверкает улыбкой, от которой на щеках у него появляются ямочки.

– Подожди. Скоро сама увидишь.

– Вот теперь мне действительно страшно.

Колтон смеется.

– Тут нечего бояться, честное слово. – Веслом он указывает на силуэт пирса вдали. – Поплыли. Нам надо поторопиться, если мы хотим быть на месте к началу салюта.

Я смотрю на пирс, выдающийся в океан под быстро темнеющим небом.

– Это так далеко… Ты уверен, что мы сможем вернуться? Мы не потеряемся в море? И этот красный прилив… он нас не съест?

– Не могу ничего обещать. – Колтон пожимает плечами. – Но сегодня вечером я готов рискнуть. – Он улыбается уверенно и спокойно – на воде он явно как дома, – и в этот момент я вновь ощущаю, как воздух между нами начинает вибрировать.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...