Главная Обратная связь

Дисциплины:






Числа. Время бежать 6 страница

– Можно мы посидим тут немного? – спросила я, не поднимая головы; рукав заглушал мои слова.

Жук покачал головой:

– Мы слишком близко к машине. Нужно уйти подальше. – Он сделал паузу. – Смотри, вон там, на холме, кучка деревьев. Давай дойдем до них и спрячемся до темноты.

Я подняла глаза. На вершине холма милях в двадцати от нас действительно что‑то темнело.

– Чего? Дойдем вон туда?

Жук кивнул:

– Да, на это уйдет полчаса, максимум сорок минут. Это мы сможем.

Он подхватил все мешки, перекинул через калитку, потом и сам перешагнул – его длинным ногам это было нипочем.

Я вздохнула и полезла следом. Деревяшка закачалась у меня под ногой, я пискнула. Жук рассмеялся и поддержат меня одной рукой. Я ухватилась за него, перекинула ногу, отпустила, покачнулась, ухватилась за деревянный столбик, перебросила вторую ногу. Пока попа моя болталась в воздухе, деревянная опора так и норовила подломиться, а на ладони у меня вдруг оказалось что‑то липкое. Отпустив столбик, я поняла, что вляпалась в птичье дерьмо.

– Блин! – Я слышала, что за спиной у меня Жук хохочет во все горло. – Ничего смешного, я теперь вся в дерьме! – Я опустила ногу, нащупывая землю. Оказавшись наконец на земле, развернулась и увидела, что Жучила аж пополам согнулся от смеха. – Ты чего?

– Ну просто умора, вообще! Ты прям звезда!

– Отвали!

Я попыталась вытереть об него руку, но он увернулся. Я немножко погонялась за ним вокруг пакетов, а потом он ухватил меня за запястье, пригнул к земле и как следует оттер мне ладонь о траву. Большая часть дерьма осталась на ней, остальное я обтерла о брюки. Мы сели поодаль друг от друга. Я никак не могла отдышаться, легкие рывками втягивали воздух, но постепенно тело успокоилось, дыхание выровнялось.

Жук пошарил в одном из пакетов, вытащил коку, хлебнул, протянул ее мне. Кока была теплая, выдохшаяся, но мне показалась нектаром. Потом мы собрали наше барахло и зашагали по тропке в это безлюдье.

Вы себе просто не представляете, насколько не по себе было мне в этом поле. После всех этих рассуждений про пистолеты, я постоянно чувствовала точку у себя между лопаток, куда снайпер, того и гляди, всадит пулю. Чем дальше мы уходили от калитки, тем беззащитнее я себя ощущала. Если бы я топала по этой тропинке голышом, мне и то не было бы так неловко. Вокруг не было ровным счетом ничего, только трава и небо. Я в жизни не видела столько неба, его было просто неприличное количество. В городе как‑то не понимаешь, какую огромную часть пространства занимают здания. Убери их, и останется одно только небо, огромное и пустое. И нет ничего между твоим затылком и бесконечным пространством, одна лишь сила тяжести не дает взлететь ввысь, подальше от земли. Меня это страшно напрягало. Единственное, что оставалось, – смотреть на дорожку и ставить одну ногу строго перед другой.



А Жук шагал впереди своей обычной пружинистой походкой. Я поняла, что приглядываюсь к тому, как он идет: длинные ноги при каждом шаге практически достают до тощей задницы. В школе и на улице он всегда казался каким‑то дерганым, словно вся его энергия не вмещалась в стены, улицы и здания. А здесь ноги его будто бы пожирали расстояние. Этот долговязый лондонский негритос здесь выглядел как дома. Тут все было как раз его масштабов.

Другое дело – я. Он подпрыгивал, а я ползла, и в голове крутились сплошные: «Не могу… не хочу… вот ведь блин». Стоило добраться до вершины холма и подумать, что мы уже почти на месте, как перед нами тут же вставал следующий холм. Они накатывали, как волны, и тянулись, насколько хватало глаз.

В конце концов мы оказались на краю поля. С одной стороны дороги тесным строем росли деревья. Где‑то журчала вода. Жук остановился, поставил пакеты.

– Погоди минутку.

Он отбежал в сторону и перескочил через изгородь из колючей проволоки.

– Ты куда? – заорала я, но он не откликнулся, и я осталась в поле одна как дура. Я села, глядя в ту сторону, откуда мы пришли. Вот сейчас увижу преследователей – и что мне делать? Впрочем, ответа я так и не придумала, потому что передо мной возник Жучила, страшно довольный собой.

– Там спуск, Джем, а внизу речка. Как раз то, что нам надо. Пройдем немножко по воде. Тогда, если они с собаками, они нас не нагонят. Потеряют след. Я такое в кино видел.

Ну я тоже видела, а толку? Только его фиг остановишь:

– Давай, перекидывай мешки, а потом я помогу тебе перелезть.

Я бросила ему поклажу, потом посмотрела на изгородь:

– Ну не знаю… – сказала я с сомнением.

– Давай, ставь ногу на проволоку, руку на столб, потом подтягивайся. Я тебя поймаю.

Лучше я ничего не придумала и сделала так, как он сказал. Проволока прогнулась под моим весом, но я решила: «А, будь что будет» – и полезла дальше. Тут Жук протянул руки, ухватил меня под мышками, перетащил на другую сторону и в целости‑сохранности поставил на землю. Мы улыбнулись друг другу, хлопнули ладонь в ладонь. Потом собрали вещи и зашагали между деревьями.

Уклон был довольно крутой. Внизу явно текла речка, шириной метра три‑четыре, очень быстрая и мутная.

– Там глубоко? – спросила я.

– Без понятия, придется проверять. Давай перебросим вещи на тот берег, а потом я слазаю, проверю.

– Может, ты сперва проверишь? Если там слишком глубоко, мы же через нее не переберемся, верно? Толку нам тогда от вещей на том берегу.

– Джем, – сказал Жук очень серьезно, – мы должны перебраться. У нас просто нет выбора. Все будет хорошо, обещаю. – Он поднял первый пакет, связал ручки, раскачал его как следует, а потом, крякнув, метнул вперед. Пакет пролетел над водой и приземлился на другом берегу. Жук ухмыльнулся и взялся за следующий. Все перелетели благополучно, кроме последнего. Жук не рассчитал, пакет взлетел слишком высоко и бухнулся в воду.

– Блин горелый! – рявкнул Жук, быстро сел и начал лихорадочно стаскивать кроссовки и носки. Закатал джинсы и соскользнул с берега прямо в воду.

– Мамочки! – взвизгнул он, ну прямо как девчонка. – Холоднющая!

Пакет проплыл метров десять вниз по течению и застрял, зацепившись за что‑то возле дальнего берега. Жук двинул к нему вброд. Вода едва доходила ему до колен.

– Кидай мои кроссовки на ту сторону, а потом свои. Можешь переходить, вода ледяная, а так порядок! – проорал он.

Я запихала его носки в его же кроссовки и один за другим перекинула их через речку. Жук приближался к пакету. Я нагнулась и тоже начала разуваться.

– Упс! – Жук дошел примерно до середины и внезапно взмахнул руками. – Скользко, так что ты поосторожнее!

– Ладно! – крикнула я в ответ, продолжая сражаться с затянувшимся узлом на шнурке. Жук бултыхался, поругивался, как и всегда, – я на него не смотрела. Наконец, сняв носки и кроссовки, я встала, чтобы кидать их через речку. Пакет лежал на прежнем месте, покачивался – вода пыталась унести его дальше. А Жука не было. Он исчез.

 

 

Я обшарила глазами противоположный берег. Никого. Оглядела поверхность воды – ни следа. Все это казалось совершенно нереальным. Я почувствовала, что в голове что‑то соскользнуло, переместилось: я одна, Жука никогда не существовало, потому что если существовал, куда же он мог деться?

И тут я заметила, что слева от меня в воде образовалось какое‑то странное завихрение. Что‑то показалось над поверхностью – колено, локоть или еще что. Жук был уже метрах в тридцати, и течение уносило его все дальше. Я бросилась бежать по берегу. Вода вертела его, как тряпичную куклу, на поверхности показывалось то одно, то другое – рука, спина, затылок, только не лицо. Лицо оставалось под водой.

Я в полной панике неслась со всех ног. Ветки хлестали по лицу, хотя я и пыталась уклоняться и подныривать. Наконец я с ним поравнялась. Бегу и одновременно ору. Он не слышит. Я лихорадочно заозиралась в поисках хоть чего‑нибудь, чем можно бы было его подцепить. Согнула длинную ветку, попыталась ее сломать – сил не хватило. Жука опять отнесло дальше. Я подумала, что он совсем беспомощен, что набирает в легкие все больше воды, и у меня у самой чуть не остановилось дыхание. Так ведь не должно быть! Его срок – 15122009, до него еще почти целая неделя! Что тут, блин, творится? Я понеслась дальше.

Забежала на десять – пятнадцать метров вперед. Вокруг – никого. Некому и нечему прийти на помощь. Выбора нет. Я спрыгнула с берега в воду. Поразил меня даже не столько холод, сколько сила течения. Вода била по ногам с ошеломляющей силой. Она была разве что повыше колена, но мне с трудом удавалось удержаться на ногах. Кроме того, отсюда было гораздо труднее разглядеть Жука. Я отчаянно обшаривала воду глазами и наконец заприметила какое‑то темное пятно, двигавшееся в мою сторону. Его пронесет от меня слева: нужно зайти подальше, иначе я его пропущу. Я сделала шаг, там оказалось глубже. Двигалась я медленно, покряхтывая от усилий. Теперь до Жука было всего несколько метров – блин, я ведь его упущу. Я рванулась вперед. Успела, но под ногами оказалась скользкая глина, и, когда тело Жука ударило мне по ногам, я поскользнулась и тоже полетела в воду.

Теперь все смешалось: верх и низ, вода и воздух, Жук и я. Я билась в потоке, но при этом не выпускала его куртку. Что бы ни случилось дальше, это случится с нами обоими – я ни за что от него не отцеплюсь. Удалось выдернуть лицо на поверхность, глотнуть воздуха. Я отчаянно брыкалась, пытаясь нащупать дно, но течение было неумолимо. Жук казался мертвым грузом – бился об меня, тянул вниз. Я хотела было поднять его повыше, чтобы голова оказалась над водой, но не вышло. Мне и самой‑то с трудом удавалось сделать вдох. Не выпуская Жука, я перевернулась на спину, лицом вверх. Попыталась и его перевернуть, но не смогла. Нас несло дальше по течению, мы уже миновали два изгиба. Я подумала: мы, наверное, так и поплывем, пока не окажемся в море, но тут по спине что‑то проскребло и я резко остановилась. От толчка на секунду выпустила Жука, но тут же снова схватила.

Больше мы оба не двигались. Река неслась дальше, а мы застряли на каком‑то каменном гребне, который выдавался от одного берега в воду. Жук лежал лицом вниз, придавив мне ноги. Я перекатила его на спину, схватила за подмышки, проволокла по гребню, вытащила из воды. Он был тяжеленный и совершенно безжизненный. Я встала с ним рядом на колени, глядя на него с недоверием. Глаза закрыты. Как мертвый.

Все это не так, все это совсем не так. Не должно оно так быть.

– Жучила, очнись! – проорала я. – Очнись! – Никакой реакции. – Очнись, говорю! Не можешь ты, блин, меня бросить! Не имеешь права!

От отчаяния я врезала ему кулаком по груди. Рот у него открылся, оттуда потекла вода.

Я подобралась поближе, нагнулась над ним и обеими руками нажала ему на живот. Снова полилась вода. Я нажала еще. И еще. И еще. Вдруг изо рта у него хлынул целый поток, будто кит пустил фонтан, и Жук издал какой‑то совершенно невероятный звук – втянул в свое напитанное водой тело Бог знает сколько воздуха.

Когда он пустил этот фонтан, я от неожиданности отскочила в сторону; некоторое время сидела на корточках, глядя, как грудь его поднимается и опадает. Он открыл глаза, похоже, пытался сосредоточиться. Потом спросил:

– Ты чего ревешь? Чего случилось?

Я и не заметила, что реву, но тут утерла лицо рукой, и на ней остались горячие слезы и сопли.

– Да так, – ответила я. – От счастья.

Жук закрыл глаза, потом снова открыл:

– Не врубаюсь. Что происходит‑то?

– Ты упал в воду. Я тебя вытащила.

– Ага! – сообразил он. – Вот почему я мокрый и мне холодно. А я ничего не помню. Мне‑то казалось, что мы всё идем по полю, и вдруг – бац! – я лежу на спине, весь мокрый, а ты ревешь, вернее, радуешься. – Он попытался сесть, озираясь с таким видом, будто только что прилетел с другой планеты. – Ничего себе, а ты тоже вся мокрая, – сказал он, а потом лицо его постепенно растянулось в широкой улыбке. – А ты мне делала искусственное дыхание? Губы в губы?

– Нет. Заткнись.

– Делала ведь, да?

– Нет! Я тебе тыкала кулаками в живот, пока из тебя не полилась вода, но уже начинаю об этом жалеть, придурок.

Жук протянул руку и провел по моим стриженым волосам, улыбка его выцветала, потому что он постепенно соображал, что произошло.

– Ты меня спасла. Спасла мне жизнь. Ни фига себе, Джем! Я теперь твой должник.

Я сбросила его руку.

– Забудь ты об этом. Любой поступил бы так же.

– Да вот только здесь больше‑то никого не было, верно? Одна ты. Только ты и могла меня спасти. И спасла.

– Закрыли тему, ладно? Подумаешь, велика важность. Между прочим, мы теперь на правильном берегу. Пошли назад, к шмоткам. Переоденемся. Я лично замерзла как собака.

Что верно, то верно. Меня всю трясло, Жука тоже.

Мы помогли друг другу подняться, добрели до берега и пошлепали обратно. Жук шел первым, как и всегда, но то и дело останавливался, оборачивался, улыбался, тряс головой и только потом двигал дальше. А у меня мозги кипели, как паровозный котел. Выходит, числа все же не врут. Сегодня не его день. Но не будь тут меня, он бы наверняка утонул. Когда я его вытащила на берег, в нем жизнь‑то едва теплилась. И Жук все понял правильно: я его спасла. Он жив благодаря мне.

Голова пошла кругом: а что, если ему было предназначено умереть сегодня, но я сумела это изменить? Все последние две недели я терзалась виной за этого старого бомжа. Я же не хотела ему зла, но факт остается фактом: получается, это мы выгнали его на дорогу. Но, кто знает, может, числа – обоюдоострый меч? Может, я не только могу толкать на погибель, может, я могу и спасать? И если я спасла Жука сегодня, может, спасу и пятнадцатого?

 

 

Пакеты наши всё лежали на прежнем месте. Жук взял ветку и выудил тот, который упал в реку, мы достали сухие шмотки и, повернувшись друг к другу спинами, переоделись. Я слишком замерзла – зуб на зуб не попадал, – чтобы проверять, подглядывает он там или нет, и слишком торопилась одеться в сухое, чтобы подглядывать самой. Я в спешке не взяла у Вэл никакого нижнего белья – честно говоря, мне страшно было подумать, что она там носит под одеждой, – так что мокрые трусики и лифчик снимать не стала, переодела только джинсы и футболку. Нацепила сверху все, что нашлось сухого, поверх – куртку Вэл, мокрые тряпки мы запихали в один из пакетов и двинули дальше, замерзшие, ошалевшие, трясущиеся.

Отошли от реки, там снова потянулись холмы. Они простирались как волны, до самого горизонта. После приключения в реке на меня навалилась жуткая усталость. Ноги, казалось, налились свинцом, я их с трудом переставляла. Неудивительно, что и Жук тоже стал менее прыгучим.

Нашей целью оставалась рощица на вершине холма. Я уже начала думать, что она – что‑то вроде миража в пустыне, который исчезает, когда подойдешь к нему ближе, но вот наконец Жук взобрался на очередной холм и крикнул: «Эй, дошли!» – и действительно дошли. Мы спустились вниз, в последний раз вскарабкались по склону и очутились в относительно безопасном древесном укрытии.

Я опустилась на землю у первого дерева и оглянулась на пройденный путь. Какая невероятная даль.

– Гляди‑ка, сколько мы прошли! Тут любой устанет.

Я откинулась назад, на что именно, мне было плевать.

– Если нам все это видно, значит, и нас видно тоже. Пойдем дальше.

Я вообще не понимала, что творится с Жуком. Будто ему сделали прививку здравого смысла.

Я со стоном поднялась на ноги и потащилась за ним дальше в чащу. Жук собрал все пакеты и нашел удобное место между четырех стволов. Если встать, поля было видно по‑прежнему, но, если сидеть, всё скрывали кусты и подлесок. Нам удалось спрятаться.

Земля была жесткой и бугристой. Жук снял с плеч одеяло и расстелил. Комья и бугорки все равно чувствовались, но стало помягче.

Жук сел, прислонившись к стволу дерева, а я легла на спину и стала смотреть вверх, на деревья. Странное дело. Я знала, что стволы прямые, а казалось, что они смыкаются у меня над головой, там, в небе. Листья казались черными на ярком фоне, сплетались в какой‑то сложный узор, в нем невозможно было разобраться. Прямо гипноз какой‑то. Стоит задуматься, и в голове все смещается, начинает казаться, что ты где‑то высоко и смотришь вниз, на далекие листья. Ветер шуршал в ветках, звук был нездешний, удивительный – то ли потер, то ли вода, то ли шуршание шин; меня он успокаивал.

– Я вообще не понимаю, как нам это удалось, – сказала я через некоторое время.

– Что?

– Протопать такое расстояние.

Жук фыркнул:

– Да, если надо, человек обалдеть на что способен. Может, мы дойдем пешком до самого Вестона.

– А туда далеко?

– Без понятия. Наверное, прилично.

Я снова застонала, прикрыла глаза и сосредоточилась на шорохе, на одном шорохе…

Когда я проснулась, голова раскалывалась, а вкус во рту был отвратный – сушняк, губы все липкие. Я с трудом сообразила, где я, потом села, огляделась и все равно не могла врубиться, утро сейчас или вечер. На часах было пять минут пятого, похоже, ближе к вечеру, но запросто могло быть и следующее утро, фиг его знает. Жук похрапывал, повернувшись ко мне спиной, свернувшись, как младенец. Мне был виден его профиль. Во сне он казался совсем маленьким – тихим, совершенно невинным. На минутку я прикинула на себя ощущение, каково это быть мамой. Мне сделалось страшно – нет, это не для меня. Не потяну я такой ответственности, а кроме того, как же я смогу заглянуть в глаза ребенку – своему собственному ребенку – и увидеть там, когда закончится только что начавшаяся жизнь? Некоторые люди не созданы для таких вещей. Я из них. Ну и ладно.

Я потерла глаза, потом лоб, но боль не проходила. Протянула руку, пошарила по пакетам – искала какое‑нибудь питье. Кока‑кола, конечно, вещь, но я бы не отказалась от чего‑нибудь горячего, от хорошей чашки чаю или горячего шоколада. От чего‑нибудь успокаивающего. Жук, видимо, услышал, как я шуршу пакетами, потянулся и обернулся ко мне:

– Который час?

– Начало пятого.

– Блин, мы весь день проспали. – Он медленно сел. – У меня все болит.

Я передала ему бутылку с кока‑колой:

– Мы сегодня ничего не ели и не пили.

Жук присосался к бутылке.

– Угу, уже лучше. Погони не видать?

– Не знаю. Ничего не слышно, это уж точно.

– Сейчас поглядим. Только сперва давай пожуем чего‑нибудь.

Мы снова полезли в пакеты и перекусили чипсами, крекерами, печеньем и шоколадом.

Жук ел стоя. Он осмотрел нашу рощицу: дошел до одного конца, потом вернулся в середину еще за печеньем, потом до другого конца.

– Я ничего не вижу, – проговорил он с полным ртом. – По‑хорошему, надо бы уйти подальше, но ведь скоро стемнеет. Наверное, стоит здесь переночевать, а завтра двинуть с утра пораньше.

Возражать я не стала. Я бы не отказалась вообще больше никогда никуда не ходить.

Итак, мы приняли решение остаться, и вдруг оказалось, что впереди у нас двенадцать часов, а занять их решительно нечем. Нам почему‑то было не присесть, не расслабиться, а о сне даже и речь не шла. Мы немножко побродили среди деревьев, посмотрели, какой там вид с разных сторон. Я долго стояла и смотрела на плывущие облака. Казалось, они движутся совсем медленно, но если некоторое время смотреть на облако, а потом ненадолго отвести глаза, оно окажется дальше, чем тебе казалось. Прямо как мы. Мы тоже шли через эти поля и двигались совсем медленно, будто две букашки, ползущих по телу планеты, а потом обернулись и увидели, что преодолели огромное расстояние.

– Я никогда не видела столько неба, – сказала я. – Просто обалдела, пока мы шли по полям, а над головой всё небо и небо.

– Как привыкнешь, тебе понравится. Тут столько воздуха – сколько ни вдыхай, все мало. – Жук широко раскинул руки. – Вот и на море так же. Огромный плоский пляж, море и небо. Тебе понравится, Джем. – Он повернулся ко мне лицом. – Найдем какой‑нибудь пансион, будем каждое утро есть рыбу с жареной картошкой. А еще гулять по пирсу, писать всякие слова на песке, просто смеяться.

Он попытался влезть по стволу, но довольно быстро ноги у него начали скользить. Попробовал еще – то же самое. Небо постепенно гасло, из него по одному уходили цвета. Становилось все холоднее.

– Скоро стемнеет, – сказала я, передернувшись. – И что мы тогда будем делать?

– Да просто ляжем спать.

– Сейчас только половина пятого.

– Знаю, чел, а ты чего предлагаешь? Посмотреть телик?

Тут на меня навалилось понимание происходящего. Я подумала о холоде, о темноте. Не хотела я оставаться тут на ночь. И в машине‑то было хреново, но там по крайней мере были четыре металлические стены и крыша.

– Не будем здесь ночевать, Жучила. Пойдем поищем что‑нибудь другое.

– Поздновато уже будет. Ты чего‑нибудь видишь? Искать придется не один час, идти‑то надо будет в темноте, А у нас даже фонарика нет.

Мир вокруг превращался из цветного в черно‑белый. Скоро останется одна чернота. Я понятия не имела, что происходит в сельской местности по ночам. Дикие звери? Охотники с ружьями? И выяснять у меня не было ни малейшего желания. Тут меня понесло:

– А почему это у нас нет фонарика? Почему? Это же вообще тупизм – припереться сюда без фонарика.

– Это я, по‑твоему, без мозгов? А ты? На себя посмотри, Джем. Нас тут двое, и ни один не догадался захватить фонарик. Не я во всем виноват!

Мы стояли лицом к лицу и орали друг на друга. Слюна его брызгала мне на щеки, в глаза, но мне даже на это было плевать. Мне хотелось его убить за то, что он притащил меня сюда, довел до такого.

– Как это я должна на себя посмотреть? Тут даже зеркала нет, блин. Вообще, блин, ничего нет!

– Так, послушай: уж что есть, то есть. Завтра я попробую добыть машину, а сегодня мы здесь, и точка.

– А я не хочу здесь быть, до тебя это не доходит, придурок? Не хочу здесь быть. Мы вообще не знаем, что делаем! Вообще без понятия!

– Да блин же! Ты меня сейчас доведешь. – Он стоял почти вплотную и грозил мне длинным пальцем. – Хватит тут младенца разыгрывать. Ты уже взрослая, чел! Что на тебя нашло? В Лондоне ты была нормальной девчонкой. Знаешь, пошел‑ка я отсюда, а то сейчас скажу или сделаю что‑нибудь не то.

Он зашагал прочь, тряся головой и размахивая руками.

– Правильно, вали, козлина!

– Сама козлина! – рявкнул он, не оборачиваясь.

Понятное дело, идти ему было некуда. Мы застряли на этом крошечном островке. Мне его было видно – такой непоседливый персонаж из мультика на фоне чернильного неба. Хотелось крикнуть: «Только попробуй бросить меня тут одну!» – но я прикусила губу и попыталась успокоиться, распутать в голове накопившуюся злость и посмотреть на вещи здраво. Только как ни смотри – мы вляпались по самые уши. Я вернулась в наш лагерь, улеглась на прежнее место, набросила куртку, закуталась в одеяло.

Закроешь глаза и сразу видишь тела и предметы: старый бомж летит по воздуху, обрывки голубой болоньи на земле, мама. Поэтому глаза я решила держать открытыми, таращилась на то, что было прямо перед ними – на причудливый узор из веток, сучков и листьев. Смотрела, как какая‑то букашка карабкается по стеблю травы, раскачивается на кончике – крошечные листочки прогибаются под ее весом. При мысли о том, что ночью по мне начнут ползать всякие жуки и пауки, закололо кожу. Блин, как же мерзко в этом лесу.

Я услышала, как Жук ломится обратно через подлесок. Он хлопнулся на землю и полез рыться по мешкам. Похоже, выудил еще одно одеяло. Было слышно, как он копошится на одном месте, пытаясь устроиться поуютнее; потом опять шорох пакетов и какой‑то скребущий металлический звук.

Я сказала себе: «Не буду я с ним разговаривать, пусть делает что хочет, пошел он подальше», но теперь каждый мой нерв прислушивался к нему, пытаясь понять, что он там затеял. Через некоторое время щелкнула зажигалка, во мраке вспыхнул огонек. Чуть слышный треск подожженной сигареты, потом долгий вдох и удовлетворенный выдох.

Я села, голос Жука произнес:

– Я так и думал, что ты не спишь. Хочешь затянуться?

Мерцающий кончик сигареты придвинулся ближе, Жук протянул ко мне руку. Я взяла, затянулась. Дым подействовал успокаивающе: было в нем что‑то нормальное, привычное, уютное.

– Здорово, – сказала я, имея в виду не сигарету, хотя и она пришлась кстати: здорово было снова чувствовать его рядом. Я уже успела понять: мы сейчас не можем позволить себе скандалы.

Мы посидели, затягиваясь по очереди, почти не говоря, просто проживая миг за мигом. Потом Жук спросил:

– Как ты думаешь, а бывают фермеры‑негры?

– Не знаю, но, по‑моему, вряд ли. А чего?

– Нравится мне тут. Нравится то, что у меня под ногами. И то, что видно вокруг на много миль.

Это он вывел из всего одного дня блуждания по полям?

– Брось, Жучила, ничего из этого не выйдет.

– А почему? Фермеру что, нужно высшее образование? Или аттестат? И ему обязательно быть белым?

– Ну не знаю, не знаю. Вот деньги‑то ему точно нужны. Много денег.

– Да необязательно покупать свою ферму, можно и на чужой работать. По‑моему, быть на побегушках у База или еще у кого – не слишком завидная работа. Не хочу я этого. Нужно придумать что‑то другое. – Голос его в темноте зазвучал истово: – Вот я сбежал оттуда. Мы оба сбежали. И теперь я хочу начать новую жизнь, без возврата к старому.

Меня тронули эти слова. Он говорил от всего сердца.

– Макак, между прочим, был прав, – продолжал Жук.

– Да ладно чушь пороть.

– А вот и был. Для таких, как я и ты, будущее прописано с самого рождения. Очереди за пособием, место за кассой или на стройке, жизнь на улице. То есть никакого будущего. А я так не хочу.

– Решил вернуться в школу, получить аттестат? – спросила я, совершенно в это не веря.

– Нет, с этим я, пожалуй, опоздал. И все же я хочу что‑нибудь сделать. Стать другим. А не обыкновенным среднестатистическим молодым негром.

Пока он говорил, внутри у меня все сжималось в комок, а теперь комок дернулся и скрутил меня физической болью. Когда он начинал говорить про будущее, мне делалось непереносимо. Как я могу сидеть и слушать его, мальчишку, которому осталось жить всего неделю? В том, что он говорил, был смысл, была надежда. Только он опоздал. Если числа не врут. Если…

Я поняла, что еще немного – и проговорюсь. Мне хотелось рассказать ему все. Вот поделюсь, и, может, вместе мы придумаем, как это можно изменить. Только ведь нельзя, совсем нельзя. Я никому не должна открывать их числа, кроме подонков вроде Макака. Да у него, скорее всего, не хватит мозгов сообразить, о чем там речь. Я с трудом сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Сменить тему, заполнить пустоту словами.

– А как так вышло, что ты живешь с бабулей? Ничего, что я спрашиваю?

– Да чего там, чел. Какие тайны? Мама свалила с каким‑то типом, когда я был еще совсем мелким. Я ее и не помню. И вряд ли много потерял: бабуля‑то всегда была рядом.

– Бабуля у тебя просто супер.

– А то. Старая ведьма.

– Слушай, может, стоит ей позвонить? Сказать, что у тебя все в порядке?

– Не, звонить опасно. Ты же знаешь, звонок могут отследить. С бабулей ничего не будет. Честное слово.

Перед глазами мелькнула картинка: Вэл стоит у обочины и смотрит нам вслед. Неужели это было только вчера?

– Я слышал, как ты рассказывала бабуле про свою маму, – тихо сказал Жук. – Я тебе сочувствую и все такое.

– Ты‑то тут ни при чем.

– Знаю, но…

– Пожалуй, без нее даже и лучше. Она была… непростая.

Я осеклась. Это было враньем, и я прекрасно, это знала. Как бы там мы с ней ни жили, лучше уж так, лучше иметь какой‑никакой дом, чем мотаться с места на место, как я моталась после ее смерти. Ничейный ребенок.

Так мы и говорили, час за часом. В безбрежном пространстве голоса звучали совсем слабо, но пока мы не молчали, неведомые призраки и чудища, затаившиеся в темноте, в бесконечности, протянувшейся во все стороны, не решались приблизиться. Постепенно паузы становились все длиннее – мы по очереди уплывали в сон.

Видимо, я уже совсем задремала, когда меня разбудил жуткий вопль. Я открыла глаза, да только от этого мало что изменилось: непроглядная тьма, хоть открой, хоть закрой.

– Слышал? – прошептала я.

– Тут и покойник бы услышал. – Вопль прозвучал еще раз, надрывный, пронзительный крик, разорвавший ночь, такой громкий, что, казалось, он доносится сразу со всех сторон, сверху, даже изнутри. Сон пропал, я боялась пошевелиться. Жук придвинулся ближе, я слышала, как он перекатывается по сухим веткам и листьям; запах его тоже приблизился.

– Что это такое, по‑твоему? – спросил он очень тихо возле самого моего уха.

– Не знаю.

– Ты веришь в ведьм?

– Заткнись!

Ну да, я верю в ведьм. А еще в призраков, в оборотней и всю прочую ночную нечисть.

Новый леденящий кровь вопль, за ним на сей раз последовало громкое уханье.

– Да это сова, Джем. Я ее раньше живьем не слышал. Вот ведь расшумелась, а? Нет там какого‑нибудь каменюки?





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...