Главная Обратная связь

Дисциплины:






Четвероногие антропологи



 

Я знаю, что я — это я, поскольку об этом знает моя собачка.

Гертруда Стайн

 

Собачий взгляд — это изучение другого одушевленного объекта. Пес видит нас и, предположительно, думает о нас — а людям нравится, когда о них думают. Естественно, ловя этот взгляд, мы гадаем: думает ли собака о нас таким же образом, как мы думаем о ней? Что ей известно о нас?

Наши питомцы хорошо нас знают — возможно, гораздо лучше, чем мы знаем их. Они — активные подслушиватели и подглядыватели; будучи допущены в нашу частную жизнь, они тихо следят за каждым нашим шагом. Они знают о наших приходах и уходах. Они запоминают наши привычки: сколько времени мы проводим в ванной или перед телевизором. Им известно, с кем мы спим, что едим, с кем спим чаще всего и что чаще всего едим.

Они наблюдают за нами так, как никакое другое животное. Мы, люди, делим крышу над головой с бесчисленным множеством мышей, клещей и многоножек, однако никто из них даже не смотрит в нашу сторону. Мы выходим из дому и видим голубей, белок и разнообразных насекомых, которые едва нас замечают. Собаки, напротив, следят за нами во все глаза (или краем глаза).

Эта «слежка» стала возможной благодаря хорошо развитой способности собак видеть. Зрение используется для того, чтобы обращать внимание, а внимание — чтобы понять, на что смотрим мы, люди. Некоторым образом собаки в этом похожи на нас, однако здесь их возможности превосходят человеческие.

Слепые и глухие люди нередко заводят собак, чтобы те вместо них видели и слышали, что происходит вокруг. Людям с ограниченными возможностями собака помогает жить в мире, в котором им не под силу ориентироваться самим. Так же, как людям с физическими недостатками собаки могут порой заменять глаза, уши и ноги, они помогают некоторым аутистам интерпретировать человеческое поведение. Люди, страдающие расстройствами аутистического спектра, отличаются тем, что не способны «прочитывать» мимику, взгляды, эмоции других. По мнению невролога Оливера Сакса, для аутиста завести собаку может быть способом читать чужие мысли: аутист не способен интерпретировать нахмуренный лоб как признак беспокойства, а повышение тона голоса — как проявление испуга или тревоги, а собака это умеет.

Собаки прилежно изучают нас — как настоящие ученые-антропологи. Став взрослыми, мы почти не обращаем внимания на окружающих, поскольку привыкаем заниматься только собой. Даже встречаясь с хорошо знакомыми нам людьми, мы можем не замечать мельчайшие изменения их мимики, настроения, взгляда.

Швейцарский психолог Жан Пиаже называл детей маленькими учеными, которые выдвигают гипотезы об устройстве окружающего мира и проверяют их на практике. Если это действительно так, то мы — это ученые, оттачивающие свои умения только для того, чтобы впоследствии потерять их. Мы взрослеем, усваивая, как люди обычно поступают, однако обращаем все меньше внимания на то, как они ведут себя в каждое мгновение. Мы перерастаем детскую привычку внимательно смотреть. Любопытный ребенок восхищенно разглядывает на улице хромого человека, но со временем ему объяснят, что это невежливо. Ребенка может захватить зрелище кружащихся листьев, однако с возрастом он перестанет их замечать. Ребенок задумывается, почему мы плачем, изучает наши улыбки, смотрит туда же, куда и мы; с годами люди не теряют способности делать все это, но утрачивают привычку.



Собаки же не перестают смотреть на идущего мимо хромца, шуршащие листья на тротуаре, наши лица. Городскому псу, возможно, недостает сельских пейзажей, зато он видит много другого: шатающегося пьяницу, громогласного уличного проповедника. Собака уделяет внимание всем. Талантливым антропологом ее делает то, что собака отмечает в людях и типичное, и необычное. Очень важно и то, что глаз собаки, рассматривающей людей, с течением времени не «замыливается», — в отличие от нашего.

 

 

О психических способностях собак

 

Умение животных ловить наши сигналы кажется волшебством. Собаки способны предугадывать действия своих хозяев. Судя по всему, они знают о людях кое-что очень важное. Что это такое: ясновидение? шестое чувство?

Я расскажу вам историю коня по кличке Умный Ганс, который жил в начале ХХ века. «Казус Ганса» явился предостережением против приписывания животным сверхъестественных способностей и определил направление когнитивных исследований животных в следующие сто лет. Ганс, по словам его владельца, умел считать. Когда ему показывали написанную на грифельной доске задачу на сложение, Ганс отстукивал ответ копытом. Хотя его, разумеется, поощряли за правильные ответы, речи о механическом запоминании не было. Ганс прекрасно решал задачи с новыми условиями, даже если их задавал посторонний человек, а не дрессировщик.

Обнаружение этой якобы скрытой когнитивной способности лошадей произвело фурор. Дрессировщики и ученые в равной степени ломали голову над тем, как Ганс это делает. Казалось, нет иного объяснения, кроме того, что лошадь действительно считает.

Наконец обман — притом невольный, неизвестный даже хозяину Ганса — был раскрыт психологом Оскаром Пфунгстом. Конь внезапно разучился считать, как только ему задали задачу, ответа на которую спрашивающий не знал. Ганс не умел считать и не был парапсихологом — он «прочитывал» поведение «экзаменаторов», бессознательно подсказывающих ему ответ: когда лошадь выстукивала нужное число, экспериментаторы подавались вперед или отклонялись корпусом, расслабляли мышцы плеч, лица.

Когда я думаю о механизме собачьего внимания, я вспоминаю о Гансе. Пусть конь и не отличался математическими способностями, но он, несомненно, прекрасно умел разгадывать сигналы, которые бессознательно посылали ему «экзаменаторы». В присутствии сотен людей только Ганс замечал, что дрессировщик слегка подается вперед, напрягается или расслабляется, — и тогда конь понимал, что ему следует перестать стучать копытом.

Сверхъестественная восприимчивость Ганса могла, как ни парадоксально, проистекать из некоторых недостатков. Поскольку конь понятия не имел ни об арифметике, ни о цифрах, его не отвлекали посторонние вещи. Напротив, внимание к броским деталям заставляет нас пропускать очевидные намеки на правильный ответ.

Один из моих знакомых психологов-экспериментаторов, который исследует поведение голубей, подтвердил этот феномен. Он показал студентам ряд гистограмм — синих столбиков разной длины на белом фоне — и сообщил, что картинки делятся по определенному признаку на две группы. Он распределил картинки по группам, после чего предложил студентам определить, по какому критерию произведено деление.

Студенты задумались. После множества неудачных попыток преподаватель рассказал им, что дрессированные голуби могут безошибочно распознать картинки, соответствующие загадочному критерию. Студенты заерзали, но правильного ответа и тут никто не дал. Наконец преподаватель сознался: речь шла о гистограммах, на которых было больше синего цвета.

Студенты возмутились: голуби обошли их. Проведя тот же опыт с моими студентами, я обнаружила, что они также склонны винить экспериментатора в своей неудаче. Хотя ни один студент не дал правильного ответа, все они впоследствии жаловались, что это «нечестно». Они тщетно искали некие сложные отношения между графами, в то время как голуби, пребывающие в счастливом неведении относительно гистограмм, уверенно делили снимки на две категории исключительно по цвету.

Собаки делают примерно то же, что Умный Ганс и голуби. Есть множество невероятных историй такого рода. Один дрессировщик собак-спасателей, например, упирал руки в бока, если его питомец брал неверный след. Другой в этом случае нервно тер подбородок. Собаки интерпретировали эти жесты как подсказки. (А дрессировщикам следовало бы научиться владеть собой.) Когда мы ищем причину какого-либо события или чьего-либо поведения, то, возможно, не обращаем внимания на подсказки, которые естественным образом замечают собаки. Дело не в их якобы экстрасенсорных способностях, а в развитой сенсорной чувствительности, а также любопытстве. Если бы они не были заинтересованы в привлечении нашего внимания, то не воспринимали бы тонкие различия в нашей походке, позах, настроении как нечто важное. Это позволяет собакам предугадывать наши действия.

 

Как собака «читает» нас

 

Собака наблюдает за нами, думает о нас и знает нас. Складывается ли у нее какое-то особое мнение о людях? Да.

Собаки знают, кто мы такие и что делаем. Более того, им известны некоторые вещи, которые скрыты от нас самих. Путь собаке к уяснению человеческой сути указывают, во-первых, наш запах, а во-вторых, «экстерьер». Более того, наше поведение определяет, кто мы такие. Я узнаю Пумперникель не только по внешнему облику, но и по походке (слегка разболтанной, энергичной рысце) и болтающимся в такт ушам. А для собак человек — это не только внешность и запах, но и то, как он двигается.

Даже самые заурядные наши привычки — например, манера ходить по комнате из угла в угол — несут большое количество информации, которую усваивают собаки. Все хозяева знают, что щенки быстро становятся восприимчивы к ритуалам, которые предшествуют прогулке. Мы надеваем ботинки, берем куртку или поводок — это подсказка; наступление обычного времени прогулки объясняет собачье оживление. Но что если вы всего-навсего оторвались от работы или поднялись с кресла?

Если вы резко встали или пересекли комнату решительной походкой, внимательная собака почерпнет из этого всю необходимую информацию. Регулярно наблюдая за вашим поведением, пес угадает намерение, даже если вы считаете, что ничем не выдаете свои мысли. Как мы уже убедились, собаки очень внимательно следят за взглядом. Разница между поднятой и опущенной головой весьма велика для животного, чувствительного к зрительному контакту. Даже мелкие движения рук и изменения положения тела непременно привлекут внимание собаки. Проведите три часа за компьютером, не отрываясь от клавиатуры, потом отведите взгляд от дисплея, заложите руки за голову — станет ясно, что вы переключили внимание, и собака с легкостью интерпретирует ваш жест как прелюдию к прогулке. Внимательный наблюдатель-человек также это заметит, но мы редко позволяем другим столь близко наблюдать за нами в повседневной жизни. (И не то чтобы мы сами считали бытовые мелочи настолько интересными.)

Способность предугадывать наши действия отчасти объясняется физиологией собак, отчасти — психологией. Благодаря особому строению глаза собака замечает движение быстрее, чем человек, и реагирует на него прежде, чем мы успеваем заметить то, на что она отреагировала. Ключевые способности собак — предугадывание и ассоциирование. Знакомство с обычным нашим поведением необходимо собакам для того, чтобы предугадывать наши поступки; даже не будучи сверхосведомленными, собаки умеют строить ассоциации между событиями — например, между приходом вашей мамы и появлением еды, между переключением вашего внимания и сборами на прогулку.

Собаки быстро изучают привычки человека и, следовательно, становятся чувствительными к их вариациям. Мы ходим одним и тем же маршрутом в магазин, на работу, к станции метро — и так же выгуливаем собак. Со временем они сами запоминают дорогу и могут предугадать, что мы свернем налево у изгороди и направо — у пожарной колонки. Если мы начнем ходить окольным путем, например, огибать лишний квартал, собаки быстро приспособятся к новому маршруту. Отныне они будут сами двигаться в обходном направлении, прежде чем владелец успеет сделать шаг в ту сторону. Собаки — прекрасные компаньоны. Гораздо лучше многих людей, с которыми мне доводилось гулять по городу, и в которых я регулярно врезаюсь, когда пытаюсь повернуть.

Помимо умения предугадывать, собаки якобы отличаются способностью к физиогномике. Одни люди полагаются на решение собаки при выборе потенциального спутника жизни. Другие утверждают, что их пес «разбирается в людях» и способен распознать обманщика при первой же встрече. Собаки якобы умеют узнавать тех, кому не стоит доверять.[36]Эта способность связана с тем, что собака внимательно следит за тем, как вы оцениваете ситуацию. Если вы опасаетесь приближающегося незнакомца, то невольно даете это понять. Собаки, как уже говорилось, весьма чувствительны к обонятельным изменениям, которые происходят в стрессовой ситуации; также они замечают напряжение мускулов и учащение дыхания (именно эти изменения отмечают детекторы лжи; возможно, специально обученная собака могла бы заменить и эту машину, и обслуживающий ее персонал). Но когда собака оценивает незнакомого человека или пытается решить задачу, на первый план выходит зрение. У всех нас есть типичные черты поведения, которые мы демонстрируем, когда сердимся, нервничаем или возбуждены. «Недостойные доверия» люди нередко бросают вороватые взгляды. Агрессивные незнакомцы смело смотрят в глаза, двигаются необычно медленно или быстро, внезапно меняют курс, прежде чем перейти в наступление. Собаки это замечают и интуитивно реагируют на зрительный контакт.

 

Зимой мы поехали на Север, туда, где суровая зима, по-настоящему холодно и полно снега. Как-то раз мы вытащили из дому санки, нашли огромный холм и стали кататься. Санки обгоняли Пумперникель, и она яростно неслась за ними вниз, хватала нас за одежду и рычала. Я не могла ее утихомирить. Она играла, но эта игра была окрашена настоящей агрессией — раньше я такого не видела. Когда я наконец встала и отряхнула снег, Пумперникель моментально успокоилась.

 

Собаки — проницательные наблюдатели, но они не читают наши мысли и вполне способны ошибиться. Сев на санки, я изменилась в глазах Пумперникель: я заняла горизонтальное положение, на мне был теплый костюм и толстый слой снега, а главное — теперь я двигалась иначе. Я внезапно превратилась из неспешного прямоходящего компаньона в некое проворное, плавно движущееся животное, в потенциальную жертву.

Возможно, Пумперникель питает особое пристрастие к санкам, однако ее поведение легко объяснить инстинктом преследования, который проявляется у многих собак. Они часто гоняются за велосипедистами, скейтбордистами, роллерами, автомобилями или бегунами — по общему мнению, потому, что они инстинктивно преследуют добычу. Это не столько неверное, сколько неполное объяснение. На самом деле собака не считает движущихся людей или транспорт добычей. Просто ваше движение — вы! катитесь! и быстро! — изменяет вас в глазах собаки, особенно восприимчивой к движению определенного рода. Садясь на велосипед, вы не превращаетесь в добычу: когда вы слезаете с велосипеда, собака вас приветствует, а не съедает. Собачья восприимчивость к быстрому движению, вероятно, развилась из охотничьей тактики, но применяется иначе — этот инстинкт учит собаку дополнительно опознавать объекты окружающего мира. Она классифицирует их, исходя из характера движения.

Когда мы едем на велосипеде, санках или, допустим, бежим, то движемся определенным образом — быстро и плавно. Пешеходы тоже движутся, но не слишком быстро, и собаки их не преследуют. Пумперникель не узнала меня, когда я села на санки, потому что в обычной жизни, как бы мне того ни хотелось, я не двигаюсь ни быстро, ни плавно. Вдобавок я — прямоходящее существо, во время ходьбы раскачиваюсь туда-сюда и много (возможно, слишком много) жестикулирую.

Чтобы собака перестала азартно, с хищным блеском в глазах, преследовать велосипедиста, ему нужно просто остановиться. Погоня, спровоцированная фоторецепторами, прекратится сама собой (впрочем, гормоны, вызывающие возбуждение, могут действовать еще несколько минут).

Наука подтвердила, что образ человека отчасти определяется его поведением. Мы можем сами убедиться, насколько наше поведение предопределяет узнавание. В ходе эксперимента собаки продемонстрировали, что без труда различают дружелюбных и недружелюбных незнакомцев, которые вели себя по-разному. Экспериментаторы разделили участников на две группы и попросили действовать определенным образом. Дружелюбное поведение предполагало: размеренную походку, разговор с собакой веселым голосом и ласковые прикосновения. Недружелюбное включало ряд действий, которые могли быть расценены собакой как угроза: неровный шаг, приближение с остановками, пристальный взгляд в глаза и молчание.

Основной результат эксперимента трудно назвать удивительным: собака стремится к дружелюбно настроенным людям и избегает враждебных. Однако цель опыта была другой. Исследователей интересовало, как поведет себя собака, если дружелюбное поведение человека внезапно сменится агрессивным. Собаки реагировали по-разному: в представлении одних образ человека сразу менялся на враждебный, у других знакомый обонятельный «портрет» перевешивал неожиданное поведение. В начале эксперимента люди были для собак незнакомцами, однако постепенно собаки привыкли к ним. Итак, образ человека отчасти определяется его запахом, отчасти — манерой поведения.

 

И это все о вас

 

Сочетание собачьего внимания к нам с невероятными сенсорными способностями дает потрясающий результат. Мы увидели, что собаки в состоянии определить, здоровы ли мы, говорим ли правду и даже как относимся друг к другу. Они могут знать о нас такое, что мы, возможно, даже не в силах сформулировать.

Исследования показывают, что собаки, взаимодействуя с людьми, улавливают изменения нашего гормонального фона. Наблюдая за хозяевами и их собаками во время соревнований по преодолению полосы препятствий, ученые обнаружили корреляцию между уровнем тестостерона у человека и кортизола — у собаки. Кортизол — это гормон стресса. Он выделяется тогда, когда нужно собрать все силы и, предположим, убежать от опасного хищника (но также и в менее напряженных ситуациях). Повышение уровня тестостерона сопровождает, например, сексуальное влечение, агрессию, демонстрацию доминантности. Чем выше у человека уровень тестостерона перед началом соревнований, тем сильнее бывает стресс у его собаки в случае проигрыша. Когда пес узнает, что хозяин нервничает, наблюдая за его поведением или по запаху, он тоже начинает беспокоиться.

Животные чувствительны даже к манере игры своих хозяев. Если хозяева были во время игры строги и приказывали собаке сидеть, лежать или слушать, то после игры у нее был обнаружен более высокий уровень кортизола. Если же хозяин вел себя неформально и играл с энтузиазмом, уровень кортизола у животного был ниже. Итак, собаки понимают наше настроение и заражаются им.

То, что собаки хорошо нас знают, — одна из причин нашей привязанности к ним. Если вам довелось увидеть первую улыбку своего ребенка, то вы понимаете, как это приятно — быть узнанным. Собаки — отличные антропологи. Они изучают нас. Собаки — свидетели большей части взаимодействия людей друг с другом. И пусть они не умеют читать мысли: собаки узнают нас и предугадывают наше поведение. Так ребенок становится человеком. Так собака становится «человечнее».

 

Высокий ум

 

Светает. Я стараюсь выскользнуть из комнаты, не разбудив Пумперникель. Я не вижу ее глаза: они настолько темные, что незаметны на фоне черной шерсти. Пумперникель спокойно лежит, опустив голову между лап. Мне уже кажется, что я обвела ее вокруг пальца. Но тут я замечаю ее вопросительно приподнятые брови и понимаю, что она следила за моими перемещениями по комнате.

 

Собака, как мы убедились, — настоящий мастер слежки. Но что кроется за ее проницательным взглядом? Что взгляд может рассказать о собачьем интеллекте? Думает ли пес о других собаках, о себе, о вас? Наконец, умны ли собаки?

 

Собачьи извилины

 

У хозяев собак (как и у молодых родителей) в запасе всегда есть пара историй о том, насколько сообразительны их подопечные. Собаки якобы точно знают, когда хозяева уходят и когда возвращаются домой. Им известно также, как одурачить и как улестить людей. Новости пестрят «доказательствами» собачьей понятливости — начиная с умения считать и заканчивая способностью набрать в случае необходимости телефонный номер службы спасения.

Чтобы проверить это предположение, энтузиасты адаптировали для собак тесты общего умственного развития. Всем нам приходилось проходить испытания наподобие проверки академических способностей, когда требуется выбирать нужные слова, разбираться в пространственных отношениях и логически рассуждать (так проверяется память, лексический запас, математические и ассоциативные способности, уровень внимания к деталям).[37]Конечно, результаты этих тестов далеко не всегда отражают действительность — и уж точно не подходят для собак. Поэтому задания были изменены. Вместо проверки словарного запаса появились тесты на распознавание простых команд. Вместо последовательности зачитываемых вслух цифр собаке предложили вспомнить, где спрятано лакомство. Решение арифметических задач заменила готовность учиться новым трюкам. Тесты примерно соответствуют парадигмам экспериментальной психологии — принципу постоянства объектов (если накрыть лакомство перевернутой кружкой, останется ли оно там?), научению (действительно ли собака понимает, какой именно дурацкий фокус она должна показать?), решению задач (как сделать так, чтобы экспериментатор отдал псу вон тот кусочек?).

Формальные исследования подобных способностей у собак (в основном, оценки восприятия физических объектов и окружающего мира) принесли, на первый взгляд, ожидаемые результаты. Приведя собак в комнату со спрятанными лакомствами и измерив скорость, с которой собаки их находят, исследователи убедились, что животные ориентируются по некоторым объектам, чтобы отыскать кратчайший путь. Поведение собак соответствует тому, что, возможно, делали их волкоподобные предки, когда искали еду или ориентировались на местности.

Собаки, конечно, отлично справляются с заданиями, связанными с отыскиванием пищи. Если предоставить собаке выбрать между двумя кучками печенья, то она, несомненно, выберет ту, что больше, особенно если различие хорошо заметно. Накройте лакомство кружкой — и собака подойдет, перевернет ее и найдет угощение. Собаки даже способны научиться использованию простейших инструментов — например, тянуть за веревку, чтобы достать привязанное к ней печенье.

Однако они способны выполнить не все задания. Так, собаки часто ошибаются, если им предстоит выбрать между кучками из трех и четырех печений (или из пяти и семи). Они предпочитают меньшую кучку так же часто, как и большую, либо просто начинают оказывать предпочтение правой или левой стороне, что приводит к еще большему числу ошибок. Собачьи способности находить спрятанную еду сходят на нет, если спрятать ее как следует. Использование орудий по мере усложнения заданий становится менее впечатляющим: например, если привязать печенье к той веревке из двух, что расположена дальше, то собака потянет за ту, которая находится ближе и к которой ничего не привязано. Похоже, они не рассматривают веревку в качестве средства достижения результата и предпочитают добиваться эффекта, используя зубы и лапы, пока проблема не разрешится сама собой.

Хозяин, подсчитывая баллы, набранные питомцем во время прохождения теста, может решить, что пес оказался не на высоте. Но правда ли это? Неужели собаке все-таки недостает смекалки? Подобные тесты и психологические эксперименты содержат изъян: они, хоть и ненамеренно, направлены против собак. Дефект в методе, а не в собаке. Он связан с присутствием человека — экспериментатора или хозяина. Представим типичный эксперимент: собака сидит на поводке, а экспериментатор показывает ей новую интересную игрушку. Собака обожает новые игрушки.[38]Потом игрушку кладут в ведро, и экспериментатор уносит его за одну из двух ширм. Возвращается он с пустым ведром.

Это не жестокая шутка. Эксперимент с перемещением невидимого объекта проводят с младенцами с тех пор, как Жан Пиаже решил: он представляет одну из основных стадий, которую проходит человек в своем развитии. В основе эксперимента лежит осознание испытуемым того, что предметы продолжают существовать, даже если они исчезают из поля зрения (так называемое постоянство объекта), а также представление о траектории их перемещения. Так, если человек выходит за дверь, мы понимаем, что он продолжает существовать, хотя его не видно, а также что его можно обнаружить, выглянув в коридор. Дети открывают для себя постоянство объекта к возрасту одного года, а суть невидимого перемещения — к двум. По мнению Пиаже, понимание этого феномена знаменует новую стадию когнитивного развития человека. Поэтому тест регулярно проводят и с животными — для сравнения с детьми. Испытанию подвергают хомяков, дельфинов, шимпанзе (они вполне справляются с заданием), цыплят и, конечно, собак.

Реакция собак не всегда предсказуема. Конечно, если провести тест именно так, как описано выше, собака найдет игрушку за ширмой. Теперь усложните сценарий: зайдите с ведерком за первую ширму, извлеките игрушку на глазах у собаки, а затем ступайте за вторую ширму — и пес ошибется: сначала он побежит за вторую ширму, где игрушки нет. Другие тесты также показывают, что собакам как будто недостает смекалки: стоит игрушке исчезнуть из поля зрения — и пес может быстро забыть о ней.

Однако то, что иногда собаки все-таки справляются с заданием, заставляет нас усомниться в правомерности подобного вывода. Поведению пса можно найти два объяснения.

Первое заключается в том, что собака, по-видимому, помнит об игрушке, но не вдается в рассуждения о том, какой путь проделывает объект после исчезновения. Хотя некоторые собаки несомненно способны проследить за перемещениями игрушки, они тем не менее воспринимают окружающие объекты совершенно иначе, чем люди. Напомним, что количество манипуляций, которые производят с предметами волки и собаки, ограниченно: одни объекты съедобны, с другими можно играть. Взаимодействие с ними не требует длительных размышлений. Собака поймет, что спрятанный предмет отсутствует, но не станет ломать голову над сценариями случившегося. Она просто начинает искать — или ждет, когда обнаружится пропажа.

Второе объяснение гораздо глубже. Оказывается, навык социального познания, который делает собак столь приятными компаньонами для людей, и есть причина провала тестов на познание физического мира. Покажите собаке мяч и спрячьте его под одно из двух перевернутых ведер. Собака, поняв, что она не в состоянии учуять мяч, заглянет под каждое ведро по очереди (весьма разумный подход в отсутствие других вариантов). Приподнимите одно ведро, чтобы показать, что под ним лежит мяч, — и, разумеется, собака, получив разрешение подойти, заглянет под него же. Но поднимите ведро, под которым ничего нет, — собака будет сбита с толку. В первую очередь она обследует именно это ведро.

Собак загоняет в тупик собственный навык. Столкнувшись с проблемой любого рода, они оглядываются на нас. Действия человека — вот источник информации для собак. Они убеждены, что человеческие поступки исполнены смысла и, как правило, направлены на получение игрушек или пищи. Поэтому, если экспериментатор спрячется за второй ширмой (это было проделано в ходе усложненных экспериментов с перемещением невидимого объекта), то собака решит, что там нечто интересное. Если экспериментатор приподнимает пустое ведерко, оно приобретает значение для собаки просто потому, что на него обратил внимание человек.

Если в ходе теста устранить влияние «человеческого фактора», то собаки показывают лучшие результаты. Когда экспериментатор приподнимает оба ведерка сразу, чтобы показать собаке мяч, в ее голове все становится на свои места. Она видит пустое ведро и приходит к умозаключению, что искомый мяч находится под вторым ведром. Заметим, что в меньшей степени социализированные, дворовые собаки, которые проводят большую часть времени на улице, обычно решают задачу верно, тогда как домашние нередко просят помощи у хозяев.

Если мы пересмотрим некоторые тесты на решение задач, в которых волки намного превосходят собак, то сможем объяснить собачьи неудачи их привычкой оглядываться на людей. Волки, если проверяется их способность достать пищу из закрытой емкости, предпринимают одну попытку за другой и обычно, если время эксперимента не ограничено, добиваются желаемого методом проб и ошибок. Собаки, напротив, возятся с контейнером только до тех пор, пока не поймут, что справиться с ним непросто. Тогда они пытаются привлечь к себе внимание любого человека, присутствующего в комнате, чтобы он сжалился и открыл коробку.

 

По меркам стандартных тестов на интеллект собакам недостает смекалки. Я же, напротив, полагаю, что они справляются с заданиями. Они научились использовать новое орудие — нас, людей. Собаки рассматривают нас как средства достижения своих целей. Мы пригодны для игры, защиты, добывания пищи. Мы открываем запертые двери и наливаем воду в миски; мы достаточно сообразительны, чтобы высвободить безнадежно запутавшийся в кустах поводок; мы способны волшебным образом перемещать собаку на верхние или нижние этажи и извлекать буквально из воздуха сколько угодно лакомств и игрушек. В глазах собаки мы весьма сообразительны, и обратиться к нам — это разумный ход. Таким образом, стоит пересмотреть вопрос о когнитивных способностях собак. Они с необыкновенной ловкостью пользуются людьми для разрешения проблем — и впадают в замешательство, если нас нет поблизости.

 

Учиться у других

 

Вчера Пумперникель благодаря взаимодействию с автоматической дверью зоомагазина усвоила, что если идти вдоль стены, она раздвинется и пропустит тебя. Сегодня она забыла об этом, причем весьма досадным образом.

 

Когда задача оказывается решенной (спрятанное лакомство найдено или, например, несправедливо закрытая дверь отперта) с помощью или без помощи человека, собака быстро учится применять найденное средство снова и снова. Она усвоила положение вещей, нашла ответ и обнаружила связь между определенной задачей и ее решением. В этом — ее триумф и иногда — наша беда. Если собаке однажды удалось запрыгнуть на кухонный стол, чтобы добраться до источника приятного запаха, то она будет проделывать это и впредь. Если вы поощрили собаку печеньем за то, что она сидит смирно, ждите, что она неоднократно повторит этот трюк. Помня об этом, нетрудно понять, почему во время дрессировки вы должны вознаграждать собаку только за такое поведение, которое, по вашему мнению, собака должна демонстрировать снова и снова.

Собаки достигают высот в том, что психологи называют научением. Несомненно, они способны учиться. Всякой нормальной нервной системе свойственно со временем адаптироваться к ситуации, а всякому существу, обладающему нервной системой, свойственно учиться. Научение включает буквально все: от ассоциативного научения, которое используется при дрессировке животных, до заучивания наизусть Шекспира и попыток понять, наконец, что такое квантовая механика.

Собаки легко усваивают новые методы и понятия (правда, разобраться в «ароматах» кварков им не дано). То, что они изучают, не имеет отношения к науке. Впрочем, изрядную часть того, что, по нашему мнению, должна узнать собака, можно расценить не иначе как человеческий каприз и самодурство. Разумеется, любое животное, относительно недавно вышедшее из дикого состояния, усвоит, как набить брюхо. Но, как правило, то, чему мы учим собак, слабо связано с едой. Мы учим их повиноваться — менять позу («сидеть», «лежать», «встать», «катись») или настроение («тихо», «фас»), взаимодействовать с объектами определенным образом («принеси тапочки», «слезай с кровати»), поступать так или иначе («ждать», «нельзя», «хорошо»), приблизиться или уйти («ко мне», «гуляй», «рядом»). Не квантовая механика, конечно, однако все это ничуть не менее странно для животного, чьи предки охотились на лосей. Волку не приходило в голову, что его потомку придется неподвижно сидеть на земле в ожидании вашего бодрого «хорошо». Удивительно, что собака вообще способна запомнить эти бессмысленные, на первый взгляд, вещи.

 

Щенок видит — щенок повторяет

 

Утром, проснувшись, я вытягиваю ноги и приподнимаюсь на локтях. Рядом шевелится Пумперникель. Она повторяет мои движения: напрягает передние лапы и выставляет их далеко вперед, потом выпрямляет задние. Каждое утро мы приветствуем друг друга, потягиваясь,с той разницей, что одна из нас при этом виляет хвостом.

 

Гораздо интереснее запоминания команд способность собак учиться, наблюдая за сородичами, а также людьми. Мы можем дрессировать собак, но способны ли они приобретать опыт, копируя наше поведение (социальному животному наподобие собаки вроде бы следует наблюдать за окружающими в поисках информации о том, как лучше устроиться)? Ответ в большинстве случаев будет отрицательным. В самом деле, собакам предоставляется достаточно возможностей увидеть, как мы чинно едим за столом, однако они не спешат взять нож и вилку и присоединиться к нам. Собаки слышат наши разговоры, но не учатся разговаривать; их интерес к одежде заключается в том, что они ее жуют, а не примеряют. Собаки внимательно следят за нами, но будто не знают, как последовать нашему примеру.

Впрочем, не то чтобы они желали этого. Эта черта отличает собак от представителей нашего вида — прирожденных имитаторов. В детстве и взрослом возрасте мы разглядываем друг друга, чтобы понять, как себя вести, как одеваться и чем заниматься. Наша культура основана на подражании. Мне достаточно один раз увидеть, как банку открывают консервным ножом, чтобы в следующий раз справиться с этой задачей самостоятельно (надеюсь, что так). Ставки здесь выше, чем может показаться: успешное подражание не только дает шанс добраться до содержимого консервной банки, но и свидетельствует о наличии сложной когнитивной способности. Подлинное подражание требует, чтобы вы не только увидели чужие действия и поняли, как можно добиться результата, но также сделали то же самое самостоятельно.

В этом смысле собак нельзя назвать настоящими имитаторами. Даже если тысячу раз показать им, как открывать консервы, ни одна собака не проявит интереса: открывалка не имеет функционального тона. Но это нечестно, скажете вы, — ведь у собаки не такие пальцы, как у нас, и нет достаточной сноровки, чтобы орудовать открывалкой или столовыми приборами; у нее нет гортани, чтобы говорить; нет и нужды одеваться. Возможно, вы правы: вопрос в том, могут ли собаки путем наблюдения научиться чему-либо, а не в том, вправду ли они похожи на людей.

Понаблюдайте за собаками десять минут, и вы увидите нечто похожее на имитационное поведение: одна собака находит завидно большую палку и предъявляет добычу, другая находит такую же и хвастается ею. Если одна собака начнет копать яму, вскоре к ней присоединятся другие. Если одна собака вдруг обнаружит, что умеет плавать, другая немедленно последует за ней — и поймет, что тоже это умеет. Наблюдая за сородичами, собаки узнают о том, как приятно валяться в грязи и бегать по кустам. Пумперникель даже не пикнула до тех пор, пока одна из ее подруг не начала облаивать в парке белок. Пумперникель тут же последовала ее примеру.

Вопрос в том, является ли это поведение подлинно имитационным, или же мы имеем дело с так называемым расширением стимулирования. Вот вам пример. В середине XX века в Великобритании молоко по утрам доставляли прямо к входной двери. На рассвете бутылки с крышечкой из фольги стояли на ступеньках. Под крышечкой был слой сливок. На рассвете, в одно время с молочниками, просыпалась и большая часть английских птиц, чтобы вволю попеть. Одна из них, лазоревка, сделала открытие: фольгу на бутылке можно проткнуть клювом и добраться до вкусных сливок: стали раздаваться жалобы на «вандализм» в отношении молочных бутылок, а вскоре началась настоящая эпидемия. Сотни птиц научились этому трюку. Рассерженные британцы вскоре обнаружили виновных. Для нас главное здесь не в том, кто это сделал, а в том, как ноу-хау разошлось среди лазоревок? Учитывая скорость распространения навыка, предположим, что одни птицы наблюдали, как другие добывали сливки, и делали так же. Славные птички!

Поместив стаю других синиц — гаичек — в сходные условия, экспериментаторы восстановили ход событий. В итоге появилось объяснение более правдоподобное, чем имитация. Вместо того чтобы внимательно наблюдать и постепенно усваивать то, что делает первая, самая смелая птица, остальным было достаточно увидеть, что она села на бутылку. Устроившись на крышках, птички естественным образом принялись клевать и самостоятельно обнаружили, что фольгу можно проткнуть. Другими словами, активность первой птицы привлекла остальных к бутылкам. Присутствие первооткрывателя повысило вероятность того, что другие гаички также могут стать похитителями сливок, но поведение первой птицы само по себе ничему не научило сородичей.

Это может показаться мелочью, однако здесь есть важное отличие. В случае расширения стимулирования я замечу, например, что вы делаете с дверью что-то, в результате чего она открывается. Если я подойду к двери и пну ее, толкну, потрясу, то, возможно, она откроется. Имитационное поведение — другое дело. Я буду наблюдать, за тем, что именно вы делаете, после чего воспроизведу ваши действия (возьмусь за ручку, поверну ее, приложу некоторое усилие и так далее), что приведет к желаемому результату. Я могу сделать это, поскольку способна сообразить, что ваши действия каким-то образом связаны с вашей целью (выйти из комнаты через дверь). Синицы же, по-видимому, не задумывались, чего хочет их сородич, усевшийся на бутылку с молоком.

 

Скорее человек, чем птица

 

Ученые решили проверить, как ведет себя собака, которая хвалится найденной палкой, — как лазоревка или как человек? Первый эксперимент был призван определить, вправду ли собаки подражают людям в ситуациях, когда тем нужно достать какой-нибудь предмет. Другими словами, исследователи задались вопросом, может ли собака понять, что действия человека являются демонстрацией, если она не знает, как достать желаемый предмет самостоятельно.

В ходе опыта игрушку или лакомство помещали во внутренний угол V-образного забора. Собака сидела с внешней стороны угла, она не могла перепрыгнуть забор, а обход справа и слева был одинаково длинным, следовательно, оба пути в равной мере годились. Если собакам не показывали, с какой стороны обойти забор, они выбирали случайным образом, не выказывая особого предпочтения правой или левой стороне, и в конце концов достигали цели. Но если собаки наблюдали за человеком, который обходил забор слева и при этом разговаривал с собакой, то пес также выбирал левую сторону.

Это действительно похоже на имитационное поведение. Усвоенное осталось в памяти собак: когда им впоследствии позволили пройти напрямик, сквозь забор, они предпочитали прежний разученный маршрут. Ученые устроили еще несколько испытаний, чтобы быть уверенными в результате. Собаки не просто шли по запаху: оставление на заборе рукой следа не побудило животных идти по нему.[39]Они «читают» чужое поведение. При этом простого наблюдения за тем, как человек молча идет вокруг забора, оказалось недостаточно, чтобы собака последовала за ним: человек должен был произнести имя собаки, привлечь ее внимание, заставить сойти с места. Наблюдение за другой собакой, которую научили обходить забор с левой стороны, также побудило животное пойти тем же маршрутом.

Это доказывает, что собаки рассматривают поведение других как демонстрацию вариантов достижения цели. Но мы по опыту знаем, что далеко не всякое наше действие есть демонстрация. Пумперникель может наблюдать за тем, как я лавирую между стульями и грудами книг, направляясь в кухню, но сама тем не менее бросится напрямик.

Также ученые задались вопросом, вправду ли собаки ставят себя на наше место или просто следуют за человеком, куда бы он ни пошел. Два эксперимента были посвящены проверке того, понимает ли она причину действий, которым подражает. В первом случае исследователи попытались понять, что именно собаки видят в поведении других: указание на цель или на средство ее достижения. Хороший имитатор способен видеть и то, и другое, а также понимать, является ли данное средство наиболее подходящим для достижения определенной цели. Дети с самого раннего возраста поступают именно так. Они — ревностные имитаторы, хотя порой проявляют изобретательность.[40]Например, существует классический эксперимент: после наблюдения за тем, как взрослый включает свет необычным способом (головой), ребенка просят тоже зажечь свет. Дети не пытались сделать это головой, если понимали, что виденному ими взрослому что-то мешает включить свет обычным способом (например, у него заняты руки); в таком случае они, разумеется, пользовались руками. Если взрослый ничего не держал в руках, дети, как правило, тоже пробовали включить свет головой — вероятно, сделав вывод, что этому наверняка есть причина. Они избирательно подражали действиям взрослого только в том случае, если это казалось им необходимым.

В случае с собакой вместо выключателя предлагался деревянный рычаг; собаку-«демонстратора» научили нажимать его лапой, чтобы достать из коробки лакомство. Затем «демонстратор» исполнил этот трюк в присутствии других собак. В одном случае собака нажала на рычаг, держа в пасти мячик; в другом случае ее пасть была свободна. Потом к рычагу подпустили наблюдателей.

Отметим, что собак обычно не интересуют механические приборы, даже снабженные деревянными рукоятками, а нажатие — это отнюдь не первый вариант решения какой-либо задачи, который возникает у собаки. Да, она способна ловко пользоваться лапами, но сначала, как правило, действует пастью и только потом — конечностями. Хотя собаку можно научить толкать предмет или нажимать на него, при первом приближении к предмету у нее как будто выключается интуиция. Собака будет толкать предмет, хватать зубами, — а если сможет, то перевернет, попробует подкопать или прыгнет на него. Но она не станет размышлять. Исследователи задались вопросом: повлияет ли проведенная демонстрация на поведение собак?

Собаки вели себя точно так же, как дети в опыте с выключателем: группа, которая видела демонстрацию без мячика в пасти, сымитировала должным образом поведение демонстратора, нажав на рычаг и получив лакомство. Группа, которая видела демонстратора с мячиком в зубах, также сумела достать лакомство, но использовала пасть вместо лап.

Такое поведение собак показательно. Это не просто копирование ради копирования. К тому же собаки не просто проявляют интерес к чужой деятельности: животное понимает, что делает другое животное, оценивает его намерения и запоминает, что и как следует сделать, чтобы воспроизвести его действия и достичь результата.

Если экстраполировать результаты этих экспериментов на всех собак, то можно сказать, что они способны по меньшей мере учиться, глядя на окружающих в определенных ситуациях, — например, когда речь идет о пище. Также опыт показал, что собакам, похоже, знакома сама идея подражания.

Собака-поводырь, обученная работать со слепыми, научилась выполнять по команде ряд действий — ложиться, поворачиваться, класть бутылку в коробку. Экспериментаторы задумались, способна ли она выполнять эти действия не по приказу, а увидев, как это делает кто-то другой. Разумеется, собака быстро научилась описывать круг не только по команде «Кругом», но и просто увидев, как это делает человек. Затем ученые проверили, что будет делать пес, когда увидит, что человек делает нечто новое, непривычное: раскачивает качели, подбрасывает бутылку или внезапно обходит вокруг другого.

Собака справилась — будто усвоив саму идею подражания. После этого она смогла применять ее практически в любых условиях, хотя для этого ей пришлось соотнести свое тело с человеческим (если человек рукой бросал бутылку или раскачивал качели, то собака использовала пасть или нос). Это — не последнее слово в изучении имитационного поведения, но собачьи способности намекают на то, что за ними кроется нечто большее, чем бездумное подражание. Собаки способны к подражанию благодаря упомянутой привычке внимательно смотреть на нас. Это позволяет им использовать человека в качестве «пособия».

Вот что такое, на мой взгляд, утренние потягивания Пумперникель.

 

Модель психического

 

Я приоткрываю дверь. Пумперникель в двух шагах от меня, она идет к своему коврику, что-то держа в пасти. Она замирает и смотрит через плечо — уши опущены, глаза широко раскрыты. Я медленно приближаюсь, Пумперникель виляет хвостом, опускает голову, одновременно приоткрывает пасть, чтобы получше перехватить предмет, и я вижу, что это сыр, оставленный мной на столе в кухне,большой кусок бри. Пумперникель делает движение челюстями — ап!и сыр исчезает.

 

Представьте собаку, застигнутую в момент кражи пищи со стола, — или вообразите, как она смотрит вам в глаза, прося выгулять ее, накормить или погладить. Когда я вижу Пумперникель, с устремленными на меня глазами, с сыром в зубах, я понимаю, что она собирается действовать; но понимает ли она, заметив мой взгляд, что я попытаюсь пресечь воровство? Я убеждена, что понимает; когда я открыла дверь и Пумперникель меня увидела, мы обе поняли, как поступит каждая из нас.

Ситуации наподобие описанной — это квинтэссенция когнитивных способностей животных. Мы задаемся вопросом, действительно ли животное воспринимает окружающих как независимые создания с собственным, уникальным образом мыслей. Эта способность более всякой другой является «человеческой»: мы думаем о том, что у окружающих на уме. Это означает, что мы строим модель психического.

Даже если вы никогда слышали о модели психического, вы тем не менее обладаете ею, притом очень развитой. Именно она позволяет вам осознавать, что у других людей есть взгляды, отличные от ваших, убеждения, мировоззрение. Без модели психического самые простые поступки окружающих казались бы нам загадочными, обусловленными непонятными мотивами и имеющими непредсказуемые последствия. Благодаря модели психического у нас есть возможность угадать, что намерен сделать приближающийся человек с разинутым ртом, неистово машущий поднятой рукой. Мы не в состоянии непосредственно наблюдать психические процессы другого, поэтому экстраполируем его поступки и высказывания на сознание, которое их породило.

Разумеется, люди не с самого рождения задумываются над чужой логикой. Новорожденные дети вообще мало думают. Со временем у каждого нормального ребенка, который обращает на себя внимание окружающих и наблюдает за их реакцией, развивается модель психического. Дети, страдающие аутизмом, часто не имеют необходимых навыков построения модели психического: они избегают зрительного контакта, не указывают на предметы, не способны к «совместному вниманию» (концентрации внимания на каком-либо объекте одновременно с другим человеком). Для большинства людей это — огромный шаг от узнавания роли, которую играют внимание и взгляд, того, что за ними стоит.

Классический эксперимент для изучения модели психического — тест на понимание ложных убеждений, известный как «Салли и Энн». Испытуемому (обычно ребенку) показывают мини-спектакль с участием двух кукол, Салли и Энн. Салли кладет стеклянный шарик в корзину на глазах у испытуемого и второй куклы, после чего покидает сцену. Энн немедленно перекладывает шарик в другую корзину. Когда Салли возвращается, испытуемому задают вопрос: где кукле следует искать свой шарик?

Дети, достигшие возраста четырех лет, отвечают правильно, поскольку понимают, что персонажу спектакля известно нечто иное, чем им. Однако младшие дети неизменно совершают ошибку. Они утверждают, что Салли станет искать шарик там, где он лежит на самом деле, то есть во второй корзине. Другими словами, они не задумываются о том, что на самом деле известно кукле.

Поскольку ждать от животного ответа на вопрос или показывать ему кукол бессмысленно, ученые разработали невербальные тесты. Многие из этих тестов основаны на рассказах о невероятной смекалке диких животных. Чаще всего таким испытаниям подвергаются шимпанзе, поскольку от этих близких родственников ученые ожидают проявления максимально схожих с нашими когнитивных способностей.

Хотя результаты экспериментов с участием шимпанзе оказались сомнительными, придающими правдоподобность утверждению, что только люди обладают развитой моделью психического, кое-что нарушило эту картину. Этим «кое-чем» оказались собаки, внимание которых и пресловутое умение «читать мысли» удивительно похожи на то, что мы называем обладанием моделью психического. Чтобы от кухонной болтовни о собачьем интеллекте перейти к науке, ученые подвергли собак тем же испытаниям, что и шимпанзе.

 

Кое-что о собачьей модели психического

 

Вот что в один прекрасный день обнаружила дома некая собака, избранная на роль подопытного животного. Любимые теннисные мячи, прежде лежавшие где угодно, были собраны в кучу, а на собаку глазели незнакомые люди. Филипп, трехлетняя бельгийская овчарка (тервюрен), не испугался, однако наверняка был озадачен, когда мячи у него на глазах сложили в один из трех ящиков и заперли. Филипп не понял, игра это или агрессия, но во всяком случае ему стало ясно, что его любимые игрушки не там, где им положено быть, — у него в пасти.

Когда Филиппа спустили с поводка, он, естественно, сразу подошел к ящику, в который убрали мячи, и ткнул в него носом. Тут он понял, что сделал нечто хорошее, поскольку стоящие рядом незнакомцы радостно вскрикнули, открыли ящик и отдали мяч. После этого они, правда, снова отняли мяч и не просто положили в ящик, но и спрятали ключ от замка. Цепочка удлинилась: сначала пес находил правильный ящик, потом кто-то приносил ключ и открывал замок. Финальная задача заключалась в том, что некто запирал ящик, прятал ключ и выходил из комнаты. Приходил другой человек, несомненно умеющий, как и все присутствующие, пользоваться ключами.

Именно этого момента и ждали экспериментаторы: они хотели знать, известно ли, по мнению собаки, пришельцу о местоположении ключа. Если нет, то Филиппу следовало не только показать коробку, в которой лежал любимый мяч, но и помочь человеку найти ключ.

Вот что делала собака: она сосредоточенно смотрела туда, где лежал ключ, или подводила к этому месту человека. Заметим, что пес не брал ключ в зубы и не пытался открыть ящик: это было бы чересчур. Зато Филипп активно пользовался взглядом и языком тела для коммуникации.

Поведение Филиппа можно интерпретировать трояко — с точки зрения функциональности, с точки зрения интенции и с консервативной точки зрения. Функциональная интерпретация такова: взгляд собаки несет информацию человеку, хочет того пес или нет; интенциональная — Филипп совершенно осознанно смотрел в сторону, где лежал ключ, поскольку понимал, что человеку неизвестно его местонахождение. Консервативная точка зрения: собака смотрела в нужную сторону рефлексивно, поскольку там, рядом с ключом, недавно кто-то стоял.

Изучение данных показало, что первая интерпретация верна: взгляд собаки послужил человеку источником информации. Выяснилось также, что справедлив и интенциональный подход: собака чаще смотрела в сторону ключа, если «помощник» не знал, где лежит ключ, — значит, она желала передать ему информацию. Третья гипотеза оказалась несостоятельной: Филипп явно думал о том, что творится в голове у этих ненормальных экспериментаторов.

Однако Филипп — это только одна собака из многих, возможно, исключительно умная. Помните эксперимент с участием «осведомленных» и «неосведомленных» подсказчиков? В отличие от шимпанзе, все собаки немедленно следовали подсказке, полученной от человека, глаза которого не были завязаны, и шли к ящику, в котором лежало лакомство. Это как будто свидетельствует в пользу существования у собак модели психического: псы действуют так, словно и в самом деле принимают во внимание уровень осведомленности человека. Однако после этого успеха произошло нечто странное. Собаки, которые прошли тест несколько раз подряд, изменили стратегию: они прибегали к помощи «неосведомленного» подсказчика так же часто, как «осведомленного». Неужели они внезапно поглупели? Хотя собаки способны на разные выкрутасы ради пищи, это все-таки не кажется правдоподобным объяснением. Возможно, первые успехи объясняются простым везением.

Наилучшее объяснение таково: выполнение собаками этого задания — это вопрос методологии. Наверняка есть и другие подсказки, которыми пользуются собаки, принимая решение, и которые для них столь же значимы, как для нас — присутствие или отсутствие подсказчика. Вспомните, например, что люди, с точки зрения собаки, обладают всеобъемлющим знанием об источниках пищи. Мы регулярно имеем дело с пищей, пахнем пищей, поминутно открываем и закрываем дверцу белого металлического ящика, наполненного пищей, иногда она даже торчит у нас из карманов. Собаки знают это слишком хорошо, так что за один день разубедить их трудно. В самом деле, они действительно пользуются людьми в процессе принятия решения: пес ни за что не выберет ящик, на который не указал ни один из подсказчиков.

Как бы мы ни истолковывали результаты опытов, собаки отнюдь не лезут из шкуры вон, пытаясь доказать нам, что обладают моделью психического. Одна из трудностей проведения подобных экспериментов заключается в том, что по мере усложнения процедуры проверки определенного навыка тест может стать чересчур странным для животного. Следует принимать во внимание его замешательство: животное зачастую помещают в странную ситуацию, непохожую на все, с чем животное сталкивалось до сих пор. Люди с ведрами на головах, бесконечные эксперименты, — это, с точки зрения собаки, ненормально. Тем не менее иногда она блистательно выполняет задания.

И все-таки поведение в естественных условиях — куда более точный показатель. Что делает собака в отсутствие запертых ящиков и несговорчивых людей с ведрами на головах? Естественные черты ее поведения проявляются во взаимодействии с другими собаками и людьми. Если собаке оказывается выгодно принимать во внимание то, что делают другие собаки, она действительно может развить умение строить модель психического, и об этом может свидетельствовать ее поведение. Вот почему я целый год наблюдала за игровым поведением собак — в гостиных и ветеринарных клиниках, в коридорах и на улице, на пляже и в парке.

 

Чудесная игра

 

Пумперникель появляется на всех моих видео. Один раз она ловко прыгает, чтобы избежать столкновения с быстро бегущей собакой, а затем несется вдогонку и исчезает из кадра. В другой раз она лежит бок о бок с приятелем, и они обмениваются покусываниями. В третьем фильме она тщетно пытается вступить в чужую игру и, когда другие собаки убегают, стоит в одиночестве перед камерой и виляет хвостом.

 

Должна оговориться: мне посчастливилось провести год, наблюдая за играющими собаками. Шуточная схватка двух сильных псов — это настоящее чудо. Кажется, что собаки обмениваются быстрыми приветствиями. После этого они внезапно оскаливают зубы и молча бросаются вперед, опрокидывают друг друга, наскакивают, их тела переплетаются. Когда они останавливаются, услышав шум вблизи, они обращаются в слух. Но достаточно взгляда или поднятой лапы, чтобы веселье началось опять.

Игра может казаться простым развлечением, но у нее есть и научное определение: это произвольная деятельность, включающая сложное повторяющееся поведение, в различных вариантах и нетипичных комбинациях; а также стили поведения, которые в других ситуациях имеют определенное, более функциональное, значение. Мы определяем игру именно так не для того, чтобы устранить из нее удовольствие, а чтобы сделать ее узнаваемой. Также в игре присутствуют все элементы нормального социального взаимодействия — координация, смена ролей и, если необходимо, уступка партнеру по игре. Животные принимают во внимание способности и характер друг друга.

Функция игрового поведения не до конца ясна. Большинство черт поведения животных описывается в зависимости от того, насколько они способствуют выживанию отдельной особи или вида. Однако игра на первый взгляд кажется бессмысленной: в результате ее участники не получают пищи, не защищают территорию и не находят партнера для спаривания. Вместо всего две собаки, счастливо пыхтя, катаются по земле и мотают хвостами. Можно предположить, что, в таком случае, цель игры — это развлечение, однако это вряд ли так, поскольку риск зачастую слишком высок. Игра отнимает много сил и может стать причиной травмы, а в дикой природе подвергает животное опасности стать жертвой хищника. Игровая борьба способна перерасти в настоящую драку и повлечь за собой не только увечье, но и переворот в социальной группе. Все это наводит на мысль о настоящей, неизвестной нам функции игры — должно быть, играть очень полезно, если подобное поведение сохранилось в процессе эволюции. Возможно, игра представляет собой способ усовершенствовать физические и социальные навыки. Впрочем, как ни странно, исследования показали, что игра — вовсе не обязательное условие совершенствования у взрослой особи тех навыков, которые используются в ее процессе. Может быть, игра должна подготовить животное к неожиданным событиям? Собаки как будто целенаправленно ищут непредсказуемые ситуации. Для людей игра — элемент нормального развития (социального, физического и когнитивного); для собак она может быть результатом избытка энергии и времени, а также присутствия хозяев, которые «болеют» за своих любимцев.

Собаки играют чаще других представителей семейства псовых, в том числе волков, — и продолжают играть во взрослом возрасте, а это — редкость для большинства животных (и для людей). Хотя мы увлекаемся спортивными и компьютерными играми, во взрослом возрасте мы редко толкаем и валим наземь друзей, пытаемся осалить их или корчим им рожи. Хромой и медлительный пятнадцатилетний пес с опаской смотрит на возню щенков, но даже он способен шутливо толкнуть или прикусить молодую собаку.

Изучая собачьи игры, я хожу по пятам за собаками с видеокамерой и сдерживаю смех, чтобы запечатлеть их схватки продолжительностью от нескольких секунд до нескольких минут. Вскоре веселье закончится, хозяева заберут собак, а я отправлюсь домой, размышляя о прошедшем дне. Я сяду за компьютер и прокручу отснятое видео в замедленном режиме, чтобы рассмотреть каждый кадр. Только на такой скорости можно разобрать, что действительно происходило у меня на глазах. То, что я вижу на экране, — отнюдь не повторение виденного мной в парке. Теперь я могу разглядеть взаимные кивки, которые предшествуют свалке, тычки и молниеносные удары, которые в режиме реального времени нераспознаваемы. Я в состоянии сосчитать, сколько раз псу удается укусить партнера в течение двух секунд, прежде чем тот ответит, или какое время занимает тайм-аут.

Но главное — я смогла понять, как ведут себя собаки. Деконструкция игры позволила мне составить длинный список действий обоих участников — своеобразный транскрипт игры. Я описала их позы, дистанцию, то, как они выглядят в каждый момент. Разложенную на элементы игру можно реконструировать.

Особенно меня интересовали два вида поведения — игровые сигналы и средства привлечения внимания. Средства привлечения внимания — это очевидные вещи. Они переключают сенсорное восприятие адресата — например, человека, чьим вниманием собака хочет завладеть. Она может внезапно вторгнуться в поле зрения (иногда Пумперникель неожиданно кладет голову на книгу, которую я читаю). Она может вмешаться в акустическое окружение — собачий лай не менее целенаправлен, чем гудок автомобиля. Если и это не помогает, внимание можно привлечь, положив руку на плечо (или лапу на колени); внимание друг друга собаки привлекают толчком бедра или несильным укусом за ляжку. Разумеется, многое из того, что делают люди, также рассчитано на привлечение внимания, но здесь не все средства хороши. Позвать кого-либо по имени — хороший способ, но не тогда, когда вы сидите на переполненном стадионе. В этом случае приходится прибегать к радикальным мерам. Сходным образом можно привлечь и внимание собаки. Весьма эффективное средство — встать с сородичем нос к носу; но не в том случае, если собака увлечена игрой. Требуется нечто более действенное — и тогда становится понятно, отчего некоторые собаки, бегая вокруг играющих, непрерывно лают. (Возможно, стоит сочетать покусывание за ляжки с лаем, если кому-то действительно хочется прервать игру.)

Игровые сигналы — это предложение поиграть или демонстрация интереса; их можно перевести как «Давай поиграем», «Хочу играть» или даже «Готов? Я начинаю». Что именно имеет в виду собака, не так важно; важен функциональный эффект — игровые сигналы с успехом используются для завязывания и ведения игры. Это — социальная потребность, а не обычная любезность. Собаки обычно играют друг с другом энергично, с головокружительной скоростью. Поскольку они производят огромное количество действий, которые можно интерпретировать ошибочно — кусают друг друга за морду, наскакивают спереди и сзади, делают подножки — неагрессивный настрой нужно сделать явным.[41]Если вы забываете подать сигнал, прежде чем укусить, прыгнуть, толкнуть или опрокинуть партнера, то вы, в общем, не играете, а нападаете. Игра, в которой только один из участников об этом знает, перестает быть игрой. Собачникам известно, что бывает в таких случаях: игровая драка превращается в настоящую.

Почти каждая игра начинается с одного из подобных сигналов. Самый распространенный из них — это игровой поклон предполагаемому партнеру. Собака, припавшая на передние лапы, с открытой расслабленной пастью, оттопыренным задом и высоко поднятым виляющим хвостом, изо всех сил старается вовлечь кого-либо в игру. Даже будучи лишены хвоста, вы и сами способны сымитировать эту позу. Ответом вам будет дружелюбный щипок или, по меньшей мере, внимательный взгляд. Две собаки, которые регулярно играют вместе, могут использовать сокращенный вариант поклона — знакомство позволяет обходиться без лишних формальностей. То же самое бывает и у людей: «Здравствуйте, как поживаете?» превращается в «Здорово». Сокращенный вариант игрового поклона может выглядеть по-разному: собака шумно топает передними ногами; пасть открыта, но зубы не оскалены; собака будто бы кивает. Даже учащенное дыхание может быть игровым сигналом.

Использование собаками игровых сигналов и способов привлечения внимания может подтвердить или опровергнуть предположение, что собаки способны к созданию модели психического (точно так же, как тест на понимание ложных убеждений — показать, понимают или нет дети степень осведомленности других). Вопросы, которыми я задавалась при изучении собачьих игр, были такими: делают ли это собаки намеренно, учитывая интерес окружающих? Привлекают ли они внимание партнера, когда хотят поиграть? Каким образом используются все эти толчки, лай и поклоны?

Вы наблюдаете за игрой собак. Трудно однозначно объяснить, что именно вы видите в этот момент. Разумеется, я могу наметить сюжетную линию: Бейли и Дарси вместе бегают, Дарси гонится за Бейли и лает, обе кусают друг друга за морду, расходятся. Но в этом описании недостает деталей: например, как часто Дарси и Бейли поддаются друг другу, валясь наземь и подставляя укусам живот, или вкладывают в укус меньше силы, чем могут; действительно ли они поочередно кусают и позволяют себя кусать, преследуют и оказываются преследуемыми. И — главное — действительно ли они подают друг другу сигналы именно тогда, когда этот сигнал может быть замечен и следует ждать ответа — в виде согласия начать игру или уклонения от игры. Для этого нужно рассмотреть каждое мгновение игры.

 

Я обнаружила нечто примечательное. Собаки подавали друг другу сигналы только в определенные моменты. Они несомненно подают сигнал в начале игры — и непременно той собаке, которая смотрит на них. Во время игровой драки внимание может десять раз рассеяться: например, одного из участников отвлекает запах, к играющим приближается еще одна собака, или же хозяева удаляются. Посторонний наблюдатель заметит только паузу, за которой следует возобновление игры, тогда как на самом деле происходит целая череда действий. Чтобы игра не прерывалась, заинтересованная собака должна удержать внимание партнера и попросить его продолжать. Собаки, за которыми я наблюдала, также подавали сигналы, когда игра временно прерывалась (в том случае, если они хотели продолжения), адресуясь — почти исключительно — к тем, кто был способен их уловить. Другими словами, это была коммуникация. Собаки обращались к аудитории, способной их заметить.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...