Главная Обратная связь

Дисциплины:






Эволюция великих преданий



 

Э ти самостоятельные, хотя и взаимосвязанные, предания с самого начала выделялись на фоне долгой многоплановой истории Валар, эльфов и людей в Валиноре и в Великих землях. «Утраченные сказания» остались незавершенными, и в последующие годы отец отошел от прозы и начал работу над длинной поэмой под названием «Турин, сын Хурина, и Дракон Глорунд» — впоследствии в отредактированной версии заглавие было изменено на «Дети Хурина». Это произошло в начале 1920-х годов: в то время отец преподавал в Лидском университете. В поэме он использовал древнеанглийскую аллитерационную строку (стих «Беовульфа» и прочих памятников англосаксонской поэзии), воспроизводя средствами современного английского языка жесткие схемы ударений и аллитераций, или «начальных рифм», соблюдаемые поэтами давних времен. Этим искусством отец овладел в совершенстве, причем в самых разных формах — от драматического диалога в «Возвращении Беорхтнота» до плача о павших в битве на Пеленнорских полях. Аллитерационная поэма «Дети Хурина» оказалась гораздо длиннее всех прочих его произведений, написанных тем же стихом, и насчитывала больше двух тысяч строк. Однако отец задумывал поэму с таким небывалым размахом, что даже в том виде, как есть, на момент, когда работа была прервана, повествование дошло только до нападения Дракона на Нарготронд. Учитывая, сколько еще материала «Утраченных сказаний» предстояло вместить, при такой масштабности потребовалась бы не одна тысяча строк. Вторая версия, оборванная на более раннем эпизоде, почти вдвое длиннее соответствующего фрагмента первого варианта.

В той части легенды о детях Хурина, что пересказана в аллитерационной поэме, исходная история «Книги утраченных сказаний» была существенно расширена и обогатилась новыми подробностями. В частности, только теперь возникает огромный подземный город-крепость Нарготронд, а также и обширные земли, ему подвластные (один из ключевых элементов не только легенды о Турине и Ниэнор, но истории Древних Дней Средиземья в целом), вместе с описанием возделываемых нарготрондскими эльфами угодий. Такого рода упоминаний о «мирных занятиях» древнего мира в текстах содержится очень немного. Идя на юг вдоль реки Нарог, Турин и его спутник (в настоящей книге — Гвиндор) обнаруживают, что земли у входа в Нарготронд, по всей видимости, покинуты:

 

…Прид я к влад еньям, возд еланным ревностно,

Зат оны в цвет у и т учные выгоны

Минов али, не в идя в овсе жителей, —

И п оле, и п ашни, и п астбища Нарога,

Изоб ильные земли средь б уйства зелени

Меж ут есом и пот оком. Мот ыги забытые

В пол ях вал ялись; л естницы брошены



Средь сп утанной п оросли п ышных садов.

Дер евья укр адкой кр онами буйными

Кач али, все примеч ая; ч утко вслушивались

Выс окие травы; с олнце палило

И л ист, и л уг; но хл ад пробирал их…

 

Так двое путников приходят к вратам Нарготронда в ущелье Нарога:

 

Гр озных кр яжей кр епкие плечи

Нав исли св ерху над в одами быстрыми;

Укр ыта под кр онами, терр аса отвесная

Прос терлась прос торно, ис тертая гладко —

На л оне скал истых скл онов изваяна.

Врат а т емные т усклой громадой

Прор ублены р овно; пр очные балки,

Столпы и св оды, и св аи — из камня.

 

Эльфы берут чужаков в плен, уводят внутрь — и ворота за ними закрываются:

 

Со скр ипом и скр ежетом на кр епких петлях

Врат а т яжкие нат ужно стронулись,

Точно гром грянул — затворились с лязгом.

В перех одах нех оженых глух ое эхо

Отозв алось злов еще под св одом незримым.

Л уч побл ек. Повлекл и их далее

Корид орами д олгими сквозь пред елы тьмы;

Направляли в оины их нев ерную поступь,

Вот сл абый бл ик пл аменных факелов

Блесн ул пред н ими; невн ятный гул —

Голос а бессчетные с онмов несметных —

Вдал и посл ышался. Взнесл ись ввысь своды.

За повор отом р езким р азом предстал им

Т айный черт ог, заст ывший в безмолвии:

С отни сошлись здесь в с умерках неохватных

Под к уполом к аменным, к анувшим в тень,

Дожидаясь немо.

 

Однако в тексте «Детей Хурина», приведенном в данной книге (с. 160), нам сообщается лишь нижеследующее:

 

И поднялись они, и, покинув Эйтель Иврин, направились на юг вдоль берегов Нарога; там захватили их эльфы-дозорные и привели как пленников в потаенную крепость.

Так Турин пришел в Нарготронд.

 

Отчего же так вышло? Ниже я попытаюсь ответить на этот вопрос.

Все то, что написано о Турине аллитерационным стихом, практически наверняка создано в Лидсе; отец забросил работу над поэмой в конце 1924 года или в начале 1925-го, почему — неизвестно. На что он затем переключился, загадки не представляет: летом 1925 года он взялся за новую поэму под названием «Лэ о Лейтиан», «Избавление от оков», для которой выбрал совершенно иной стихотворный размер: восьмисложные парнорифмованные двустишия. Таким образом, отец принялся за второе из преданий, которое много лет спустя, в 1951 году, охарактеризовал как полно разработанное, самодостаточное — и, однако ж, связанное «с историей в целом»:[27]сюжетом для «Лэ о Лейтиан» послужила легенда о Берене и Лутиэн. Над второй длинной поэмой отец работал на протяжении шести лет и в свой черед забросил ее в сентябре 1931 года, написав более 4000 строк. Подобно своему предшественнику, аллитерационному «Лэ о детях Хурина», эта поэма знаменует собою существенный шаг вперед в эволюции легенды в сравнении с исходной историей Берена и Лутиэн в «Книге утраченных сказаний».

В ходе работы над «Лэ о Лейтиан» в 1926 году отец написал «Очерк мифологии», предназначенный для Р. У. Рейнолдса, своего бывшего учителя из бирмингемской школы короля Эдуарда, «как объяснение предыстории «аллитерационной версии» «Турина и Дракона»». Эта небольшая рукопись (около двадцати печатных страниц), по утверждению самого автора, задумывалась как краткий конспект; повествование ведется в настоящем времени, сжато и емко; и однако ж именно этот текст послужил отправной точкой для последующих вариантов «Сильмариллиона» (хотя самого названия еще не возникло). Но в то время как в «Очерке» изложена вся мифологическая концепция, сказанию о Турине со всей очевидностью отведено почетное место. Действительно, рукопись даже озаглавлена как «Очерк мифологии, имеющий непосредственное отношение к «Детям Хурина»», — что неудивительно, памятуя о том, чего ради текст написан.

В 1930 году создается произведение гораздо более пространное, «Квента Нолдоринва» (то есть «История нолдор»: ведь история эльфов-нолдор — центральная тема «Сильмариллиона»). «Квента» восходит непосредственно к «Очерку»; даже при том, что текст обогащается новыми подробностями и обретает законченность, отец тем не менее воспринимал «Квенту» как своего рода резюме , краткое изложение гораздо более обширных художественных замыслов — что в любом случае явствует из подзаголовка: «краткая история [нолдор], почерпнутая из «Книги утраченных сказаний»».

Не следует забывать, что на тот момент «Квента» отображала в себе (пусть отчасти и схематично) «вымышленный мир» моего отца в полном объеме. Не историю Первой Эпохи, как впоследствии; ведь ни о Второй Эпохе, ни о Третьей речь пока не шла; не было еще ни Нуменора, ни хоббитов, ни тем более Кольца. История завершалась Великой Битвой, в которой другие Боги (Валар) наконец-то побеждали Моргота: его «выбросили через Дверь Вневременной Ночи, за пределы Стен Мира, в Пустоту». В конце «Квенты» отец приписал: «На том завершаются сказания о предначальных днях северных земель западного мира».

Таким образом, может показаться странным, что «Квента» 1930 года является тем не менее единственным (после «Очерка») завершенным текстом «Сильмариллиона»; однако, как оно случалось нередко, на эволюции его произведения сказывалось давление извне. Позже, в 1930-х годах, за «Квентой» последовала новая версия — красиво переписанная и, наконец, озаглавленная как «Квента Сильмариллион, История Сильмарилли». Она была или должна была стать — куда длиннее предшествующей «Квента Нолдоринва», но по-прежнему воспринималась как по сути конспект мифов и легенд (которые сами по себе, будучи пересказаны полностью, оказываются совершенно иными по своей природе и масштабу). Концепция произведения вновь определена в заглавии: «Квента Сильмариллион… Эта история в сжатом виде почерпнута из многих древних преданий; ибо все, что в ней содержится, встарь, да и по сей день, эльдар Запада пересказывают куда подробнее в иных повестях и песнях».

Вполне вероятно, что отцовский замысел «Сильмариллиона» возник благодаря тому, что так называемая «Квента»-фаза работы в 1930-х годах началась со сжатого конспекта, составленного с определенной целью; затем, на протяжении последующих этапов, «Квента» увеличивалась в объеме и прорабатывалась в деталях, пока не утратила конспективности, но тем не менее сохранила от исходной формы характерную «единообразность» стиля. В ином месте я писал, что «сжатость и конспективность «Сильмариллиона», наводящего на мысль о многих веках поэзии и «тайного знания» рождает сильнейшее ощущение «нерассказанных преданий» даже в процессе рассказывания; «удаленность» никуда не исчезает. Повествование развивается неспешно, нет гнетущего страха в преддверии стремительно надвигающегося, неведомого события. Сильмарилей мы в сущности не видим — так, как видим Кольцо».[28]

Однако в этой форме «Квента Сильмариллион» внезапно оборвалась в 1937 году — как оказалось, решительно и навсегда. 21 сентября того года «Джордж Аллен энд Анвин» выпустили книгу «Хоббит», а вскоре, по просьбе издательства, отец послал им несколько своих рукописей; в Лондон они прибыли 15 ноября 1937 года. В их числе была и неоконченная «Квента Сильмариллион» — текст обрывался на середине фразы внизу страницы. Даже не имея на руках рукописи, отец тем не менее продолжил набрасывать дальнейшее развитие событий и довел повествование до бегства Турина из Дориата и его ухода в разбойники:

 

…пройдя через границы королевства, собрал он вокруг себя отряд бездомных, отчаявшихся бродяг: немало таких скрывалось в глуши в те черные дни и нападало на любого встречного, будь то эльф, человек или орк.

 

Таков ранний вариант отрывка, приведенного в тексте настоящей книги на с. 100, в начале главы «Турин среди изгоев».

Отец дошел до этих слов к тому моменту, как «Квента Сильмариллион» и прочие рукописи вернулись к нему, и три дня спустя, 19 декабря 1937 года, сообщил в «Аллен энд Анвин»: «Я написал первую главу новой истории про хоббитов — «Долгожданные гости»»*.

Именно тогда непрерывная, развивающаяся традиция «Сильмариллиона» в виде конспективного «Квента»-варианта оборвалась — в самый разгар событий, на эпизоде ухода Турина из Дориата. На протяжении последующих лет продолжение истории существовало в виде простой, сжатой, неразработанной «Квенты» 1930 года — так сказать, «замороженной», в то время как с написанием «Властелина Колец» возникали грандиозные построения Второй и Третьей Эпох. Но дальнейшее развитие событий имело кардинально-важное значение в контексте древних легенд. Ведь в заключительных преданиях (заимствованных из исходной «Книги утраченных сказаний») рассказывалась горестная история Хурина, отца Турина, после того, как Моргот освободил его, а также и повесть гибели эльфийских королевств Нарготронда, Дориата и Гондолина, о которых Гимли пел в копях Мории спустя много тысяч лет:

 

Был светел мир в оправе скал

В былые дни — еще не пал

Ни Нарготронд, ни Гондолин;

За волны Западных пучин

Ушли владыки их с тех пор…

 

Именно такое грандиозное завершение автор провидел для общего целого: обреченность эльфов-нолдор в их долгой борьбе против мощи Моргота и роль Хурина с Турином в этой истории; и в финале — сказание об Эарендиле, которому удалось спастись при гибели Гондолина в огне.

 

Когда много лет спустя в начале 1950-х годов был закончен «Властелин Колец», отец смело и решительно взялся за «предания Древних Дней», что ныне стали «Первой Эпохой»; и за последующие несколько лет извлек на свет немало старых рукописей. Именно тогда, вернувшись к «Сильмариллиону», он испещрил аккуратный текст под названием «Квента Сильмариллион» исправлениями и дополнениям; процесс редактуры прервался в 1951 году, прежде, чем автор дошел до истории Турина, в то время как «Квента Сильмариллион» была заброшена в 1937 году, с возникновением «новой истории про хоббитов».

 

Отец приступил к переработке «Лэ о Лейтиан» (стихотворной поэмы, повествующей о Берене и Лутиэн; работа над ней была прервана в 1931 году) и вскоре произведение изменилось до неузнаваемости и заметно усовершенствовалось; однако порыв иссяк и в конце концов поэма была заброшена. Отец взялся за новый труд, задумав длинную повесть о Берене и Лутиэн в прозе, основанную на переработанном «Лэ»; но и она осталась неоконченной. Таким образом, желание отца, засвидетельствованное в последовательных попытках пересказать первое из «великих преданий» в желанном масштабе, так и не осуществилось.

В то же самое время отец вновь обратился к «великому преданию» о Падении Гондолина, что до поры существовало лишь в составе «Утраченных сказаний», написанных около тридцати пяти лет назад, и в виде небольшого фрагмента на нескольких страницах в тексте «Квента Нолдоринва» 1930 года. Автору в расцвете творческих сил предстояло представить связно, во всех ее аспектах, примечательную повесть, с чтением которой он некогда выступил в Эссеистском клубе Эксетер-Колледжа в 1920 году и которую на протяжении всей жизни воспринимал как ключевой элемент Древних Дней. Повесть эта особым образом связана с историей Турина: Хурин, отец Турина, и Хуор, отец Туора, приходятся друг другу братьями. Хурин и Хуор в отрочестве побывали в эльфийском городе Гондолине, сокрытом в кольце высоких гор, как рассказывается в «Детях Хурина» (с. 39); впоследствии в Битве Бессчетных Слез они вновь встречаются с Тургоном, королем Гондолина, и Тургон говорит им (с. 61): «Недолго теперь оставаться Гондолину сокрытым от чужих глаз, а, как только обнаружат город, суждено ему пасть». На что Хуор отвечает: «Однако ж, если выстоит город еще немного, тогда из дома твоего явится надежда эльфов и людей. Вот что я скажу тебе, владыка, в смертный мой час: хотя расстаемся мы сейчас навсегда, и не увижу я вновь твоих белокаменных стен, от тебя и меня родится и взойдет над миром новая звезда».

Пророчество исполнилось, когда Туор, двоюродный брат Турина, явился в Гондолин и женился на Идрили, дочери Тургона, ибо их сын Эарендиль, спасшийся из Гондолина, стал «новой звездой» и «надеждой эльфов и людей». Впоследствии в прозаическом повествовании «Падение Гондолина», начатом, по всей видимости, в 1951 году, отец рассказал о странствии Туора и его провожатого, эльфа Воронвэ. В пути, оказавшись в безлюдной глуши, они услышали в лесу чей-то крик:

 

Вскоре меж деревьев появился высокий человек в доспехе и черных одеждах, с длинным обнаженным мечом в руке; и меч тот показался им большим дивом, ибо он тоже был черным — лишь края клинка сияли холодным блеском.[29]

 

Это был Турин, спешащий прочь от разграбленного Нарготронда (с. 182); однако Туор и Воронвэ не заговорили с ним и не остановили его; «они не знали, что Нарготронд пал, и что человек этот — Турин, сын Хурина, Черный Меч. Так, всего один раз, и то лишь на миг, сошлись пути двух родичей, Турина и Туора».

В новом сказании о Гондолине отец привел Туора на вершину Окружных гор, откуда взору его открылись равнина и Сокрытый город; как ни печально, здесь автор прервался и продолжать повествование не стал. Вот так и в «Сказании о Гондолине» отец не осуществил своего замысла; мы не увидели ни Нарготронда, ни Гондолина сквозь призму позднего авторского восприятия.

Я уже писал, что «закончив с великим «вторжением» и распрощавшись с «Властелином Колец» отец, по всей видимости, вернулся к Древним Дням, рассчитывая возродить куда более грандиозный размах, с которого он начинал давным-давно, в «Книге утраченных сказаний». Он по-прежнему задавался целью завершить «Сильмариллион», однако «великие предания», развившиеся на основе исходных вариантов, — откуда предстояло заимствовать последние главы , — так и не были закончены».[30]Все это справедливо и по отношению к «великому преданию» о «Детях Хурина»; однако в данном случае отец продвинулся гораздо дальше, хотя так и не сумел привести значительную часть поздней, существенно расширенной версии в готовый и законченный вид.

Вернувшись к «Лэ о Лейтиан» и к «Падению Гондолина», отец одновременно вновь взялся за работу над «Детьми Хурина», но обратился уже не к детству Турина, а к фрагментам более поздним — к кульминации его трагической истории после падения Нарготронда. В настоящей книге этот текст представлен начиная с главы «Возвращение Турина в Дорломин» (с. 183) и до его смерти. Отчего отец на сей раз отказался от обычной своей практики начинать все заново с самого начала, я объяснить не могу. Однако в данном случае он оставил среди прочих бумаг также и великое множество поздних (без указания даты) текстов на тему истории Турина — от его рождения и до разграбления Нарготронда, причем старые варианты были существенно расширены и обогатились подробностями, до сих пор неизвестными.

Несомненно, произведение это по большей части, если не целиком, создавалось в период непосредственно после публикации «Властелина Колец». В те годы автор воспринимал «Детей Хурина» как основополагающее предание конца Древних Дней и на протяжении долгого времени посвящал ему все свои помыслы. Однако теперь, когда история заметно усложнилась в том, что касается и событий, и персонажей, свести ее к жесткой повествовательной структуре оказалось непросто; действительно, один из пространных фрагментов существует в виде мешанины разрозненных черновиков и набросков сюжета.

И тем не менее по завершении «Властелина Колец» предание «Дети Хурина» в последнем его варианте — это основное и важнейшее художественное произведение о Средиземье. Жизнь и смерть Турина изображены ярко, живо и убедительно — среди народов Средиземья равных этой истории вряд ли сыщется. По этой самой причине я попытался, на основе долгого изучения рукописей, в рамках настоящей книги создать текст, представляющий собою непрерывное повествование от начала и до конца, — полностью исключив чужеродные для авторского замысла элементы.

 

(2)

Обоснование текста

 

В «Неоконченных преданиях», опубликованных более четверти века назад, я частично привел текст расширенного варианта этой повести, известного под названием «Нарн», от эльфийского «Нарн и Хин Хурин», «Повесть о детях Хурина». Но то был лишь один из фрагментов внушительного сборника, вобравшего в себя материал самый разнородный; кроме того, текст был далеко не полон, в соответствии с общим замыслом и назначением книги. Я опустил целый ряд существенных эпизодов (один из них — весьма длинный) там, где текст «Нарн» достаточно близко соответствовал гораздо более сжатому варианту «Сильмариллиона», или там, где я решил, что самостоятельный «развернутый» вариант привести невозможно.

Таким образом, форма «Нарн» в данной книге во многом отличается от варианта «Неоконченных преданий»: отчасти благодаря тому, что после публикации вышеупомянутой книги я гораздо тщательнее изучил внушительную коллекцию рукописей. В результате я пришел к иным выводам по поводу взаимосвязанности и последовательности некоторых текстов, главным образом в отношении чрезвычайно запутанной эволюции легенды в эпизоде «Турин среди изгоев». Ниже приводится описание и объяснение компоновки нового текста «Детей Хурина».

 

Важная составляющая процесса — это особый статус опубликованного «Сильмариллиона»: в первой части Приложения я уже упоминал о том, что, взявшись за «Властелина Колец» в 1937 году, мой отец прервал работу над текстом «Квента Сильмариллион» в том месте, до которого успел дойти (бежав из Дориата, Турин становится изгоем). Составляя связный текст для опубликованной книги, я широко пользовался «Анналами Белерианда» (изначально — «Повесть Лет»), которые в последующих версиях расширялись, обрастали новыми подробностями и превращались в летописное повествование, параллельное последовательности рукописей «Сильмариллиона». Доходило это повествование до освобождения Хурина Морготом после гибели Турина и Ниэнор.

Так, первый эпизод, опущенный мной в варианте «Нарн и Хин Хурин» в «Неоконченных преданиях» (с. 58 и примечание 1), — рассказ о пребывании юных Хурина и Хуора в Гондолине. Я исключил его просто-напросто потому, что эта история пересказывается в «Сильмариллионе» (с. 158–159). На самом деле отец записал ее в двух вариантах, один из которых со всей определенностью предназначался в начало «Нарн», но очень близко совпадал с фрагментом «Анналов Белерианда» и от начала до конца от него практически не отличается. В «Сильмариллионе» я использовал оба текста, здесь следовал версии «Нарн».

Второй фрагмент, выпущенный мною из «Нарн» в «Неоконченных преданиях» (с. 65–66 и примечание 2) — это рассказ о Битве Бессчетных Слез; он изъят по той же самой причине. И здесь тоже отец написал две версии: одну — в «Анналах», и вторую — гораздо позже, но имея перед глазами текст «Анналов» и по большей части близко ему следуя. Это второе повествование о великой битве тоже со всей определенностью должно было войти в «Нарн» (текст озаглавлен «Нарн II», то есть второй раздел «Нарн»). В самом его начале в настоящем издании (с. 56) объявляется: «Здесь же речь пойдет лишь о тех деяниях, что имеют отношение к судьбе Дома Хадора и детей Хурина Стойкого». По этой причине отец взял из текста «Анналов» только описание «западной части поля боя» и уничтожение воинства Фингона; благодаря этому упрощению и сокращению повествования он изменил описание хода битвы, приведенное в «Анналах». В «Сильмариллионе» я, конечно же, следовал «Анналам», хотя несколько деталей заимствовал из версии «Нарн»; в данной книге я придерживался текста, подготовленного отцом специально для «Нарн».

После главы «Турин в Дориате» новая версия заметно отличается от варианта, приведенного в «Неоконченных преданиях». Существует огромное количество текстов (многие из которых — не более чем наброски), имеющих отношение к одним и тем же элементам сюжета на разных этапах развития; и, безусловно, подходы к этому материалу возможны самые разные. Сегодня мне кажется, что при составлении текста «Неоконченных преданий» я позволил себе больше редакторской свободы, нежели было необходимо. В данной книге я пересмотрел исходные рукописи и переработал текст, во многих (как правило, очень незначительных) местах восстановив первоначальные формулировки, добавив фразы или небольшие фрагменты, которых не следовало опускать, исправив ряд ошибок и выбрав иные прочтения из числа нескольких возможных.

Что касается структуры повествования в рамках этого периода жизни Турина, от его бегства из Дориата до пристанища разбойников на Амон Руд, отец держал в уме несколько сюжетообразующих «элементов»: суд Тингола над Турином; дары Тингола и Мелиан Белегу; дурное обращение изгоев с Белегом в отсутствие Турина; встречи Турина и Белега. Отец по-разному располагал эти элементы по отношению друг к другу, помещая фрагменты диалога в разный контекст, однако никак не мог свести их к устоявшемуся «сюжету», «выяснить, что случилось на самом деле».[31]Но теперь, после многих дополнительных изысканий, мне стало ясно, что отец и впрямь добился в этой части истории убедительной композиции и логической последовательности, прежде чем отложил ее в сторону; более того, сокращенный вариант повествования, составленный мною для опубликованного «Сильмариллиона», с ним вполне согласуется — за одним-единственным отличием.

В «Неоконченных преданиях» есть и третья лакуна (на с. 96): повествование обрывается в тот момент, когда Белег, наконец-то отыскав Турина среди изгоев, никак не может убедить его вернуться в Дориат (с. 106–110 нового текста) — и возобновляется со встречи разбойников с Малыми гномами. Для заполнения этого пробела я вновь дал ссылку на «Сильмариллион», отметив, что далее в истории следует прощание Белега с Турином и его возвращение в Менегрот, «где он получает от Тингола меч Англахель, а от Мелиан — лембас ». Очевидно, что эту версию отец отверг: «на самом деле случилось» вот что — Тингол вручил Белегу Англахель после суда над Турином, когда Белег впервые отправился на поиски друга. Поэтому в данном тексте дарение меча происходит именно в этот момент (с. 98–99), а про лембас не говорится ни слова. В более позднем эпизоде, когда Белег возвращается в Менегрот, отыскав Турина, в новом варианте уже не упоминается про Англахель, зато повествуется о даре Мелиан.

Здесь уместно отметить, что я исключил из текста два фрагмента вводного характера, содержащихся в «Неоконченных преданиях»: рассказ о том, как Драконий Шлем стал достоянием Хадора Дорломинского («Неоконченные предания», с. 75) и о происхождении Саэроса («Неоконченные предания», с. 77). В связи с этим нужно упомянуть, что, внимательно сопоставив рукописи, я убедился доподлинно: отец отказался от имени Саэрос и заменил его именем Оргол [Orgol ], которое в силу «лингвистической случайности» совпадает с древнеанглийским словом orgol, orgel ‘гордость, гордыня’. Но я решил, что менять вариант «Саэрос» слишком поздно.

 

Основной пробел в тексте «Неоконченных преданий» (с. 104) заполнен в данном издании на страницах 144–182, начиная от конца главы «О гноме Миме» и включая главы «Земля Лука и Шлема», «Смерть Белега», «Турин в Нарготронде» и «Падение Нарготронда».

В этой части «саги о Турине» исходные рукописи, версия «Сильмариллиона», разрозненные фрагменты, собранные в приложении к «Нарн» в «Неоконченных преданиях» и новый текст данного издания соотносятся между собою весьма запутанным образом. Я всегда полагал, что отец намеревался со временем, закончив к вящему своему удовлетворению «великое предание» о Турине, создать на его основе существенно более сжатый вариант той же самой истории «в стиле «Сильмариллиона»». Но, разумеется, этого не произошло; так что я, теперь вот уже более тридцати лет назад, взялся за странную задачу: попытался сымитировать то, чего отец так и не сделал — написать «Сильмариллионовскую» версию позднего варианта данной истории, при этом опираясь на разнородные материалы «развернутой версии», то есть «Нарн». В составе опубликованного «Сильмариллиона» это — глава 21.

Таким образом, текст данной книги, заполняющий обширную лакуну в тексте «Неоконченных преданий», основан на том же самом исходном материале, что и соответствующий фрагмент «Сильмариллиона» (с. 204–215), однако в каждом случае материал этот используется в разных целях, причем новый текст учитывает выводы, сделанные на основе более внимательного изучения беспорядочных черновых набросков, пометок и их хронологической последовательности. Многое из того, что содержится в исходных рукописях, но было опущено или сокращено в «Сильмариллионе», по-прежнему доступно; однако там, где к версии «Сильмариллиона» добавить нечего (как в эпизоде смерти Белега, заимствованного из «Анналов Белерианда»), она просто-напросто повторяется.

В результате, в то время как мне пришлось вводить там и тут соединительные абзацы, совмещая воедино разрозненные черновики, в пространном тексте настоящего издания отсутствует какой бы то ни было элемент чужеродного «домысла», пусть даже самый мелкий. И тем не менее текст этот — искусственен, иначе и быть не может; тем более что обширный корпус рукописей представляет собою непрерывную эволюцию истории как таковой. Черновики, необходимые для создания непрерывного повествования, на самом деле могут относиться к этапу более раннему. Так, если обратиться к примеру ближе к началу, то первичный текст о приходе Туринова отряда на холм Амон Руд, о найденном на вершине убежище, о жизни изгоев там и о мимолетном расцвете земли Дор-Куартол был написан еще до того, как стало известно хоть что-либо о Малых гномах; более того, вполне сложившееся описание дома Мима на вершине холма возникло прежде самого Мима.

 

В оставшейся части предания (начиная от возвращения Турина в Дорломин), которую отец облек в законченную форму, данный текст, естественно, очень мало отличается от варианта «Неоконченных преданий». Но в двух местах в рассказе о нападении на Глаурунга в ущелье Кабед-эн-Арас я позволил себе исправить слова автора: и эти подробности нуждаются в пояснении.

В первом случае речь пойдет о географии. Говорится, что, когда в роковой вечер Турин и его спутники пустились в путь от водопада Нен Гирит, они пошли не прямиком к Дракону, залегшему на противоположной стороне ущелья, но сперва двинулись по тропе к Переправе Тейглина, и лишь «затем, не доходя до нее, свернули по узкой стежке к югу» (с. 232–233) и прошли через лес над рекой в сторону ущелья Кабед-эн-Арас. В исходном тексте данного отрывка говорилось, что по мере их приближения к ущелью «позади, на востоке, замерцали первые звезды».

В ходе подготовки текста для «Неоконченных преданий» я не заметил, что такое невозможно — ведь они со всей очевидностью двигались не в западном направлении, а на восток или на юго-восток, удаляясь от Переправы, так что первые звезды на восточном небе должны быть у них впереди, а не позади. Рассматривая этот отрывок в книге «Война за Самоцветы» (1994, с. 157), я принял версию о том, что «узкая стежка», уводящая на юг, на пути к Тейглину в какой-то момент вновь свернула на запад. Сейчас эта гипотеза кажется мне маловероятной, ибо повествованием никак не подкрепляется; куда более простым решением представляется исправить «позади» на «впереди». В данном тексте так я и сделал.

Схематическая карта, приведенная мною в «Неоконченных преданиях» (с. 149) с целью проиллюстрировать характер местности, не лучшим образом ориентирована по странам света. На отцовской карте Белерианда, воспроизведенной мною для «Сильмариллиона», видно, что Амон Обель находился практически четко на востоке от Переправы Тейглина («из-за холма Амон Обель встала луна», с. 244), и в той его части, где располагались ущелья, Тейглин тек на юго-восток или юго-юго-восток. Потому я перерисовал карту, а также указал на ней приблизительное местонахождение ущелья Кабед-эн-Арас (в тексте говорится, что «точно на пути Глаурунга разверзалось одно из таких ущелий, отнюдь не самое глубокое, зато самое узкое, чуть севернее впадения Келеброса» (с. 227)).

Вторая подробность касается рассказа о том, как Глаурунг был убит при переправе через теснину. Этот фрагмент представлен в виде черновика и конечного варианта. В черновой версии Турин и его спутники вскарабкались вверх по дальнему склону ущелья до самой кромки обрыва; кое-как уцепившись там, они прождали всю ночь, и Турин «боролся с темными, исполненными ужаса снами, и в снах этих всю свою волю вложил в то, чтобы удержаться, уцепиться покрепче и не упасть». С наступлением дня Глаурунг изготовился перебираться через ущелье «за много шагов к северу», так что Турину пришлось спуститься к реке и вновь подняться по склону, чтобы подобраться снизу к драконьему брюху.

В окончательном варианте (с. 238) Турин и Хунтор поднялись по дальнему склону не до конца, когда Турин сказал, что они напрасно тратят силы, карабкаясь вверх, ибо пока еще неизвестно, где именно Глаурунг станет перебираться; «потому остановились они и стали ждать». В тексте не говорится, что они снова спускались вниз, и описание сна Турина, в котором «всю свою волю вложил он в то, чтобы удержаться и не упасть», вновь заимствовано из черновика. Но в отредактированной версии им нет необходимости цепляться за склон: они вполне могут спуститься на дно ущелья и подождать там. На самом деле, именно так они и поступили: в окончательном варианте («Неоконченные предания», с. 134) говорится, что они стояли не на самой дороге у Глаурунга и что Турин «пробирался вдоль потока под брюхо к Дракону». На тот момент казалось, что конечный текст содержит в себе ненужную подробность, унаследованную от предшествующего черновика. Ради связности повествования я исправил «стояли не на самой дороге у Глаурунга» на «чуть в стороне от пути Глаурунга», и «пробирался вдоль потока» на «вскарабкался вдоль утеса» (с. 239–240).

Все эти детали сами по себе — сущие мелочи, но они проясняют одно из самых значимых событий в легендах Древних Дней — и эпизоды, оживающие перед внутренним взором особенно наглядно и ярко.

 





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...