Главная Обратная связь

Дисциплины:






Чуть-чуть о бесправных женщинах востока.



От автора

Вообще-то, идея составить повесть или даже роман (материала-то хватает) из разбросанных по моему ЖЖ «турецких зарисовок» периодически посещала не только меня, но и разных издателей. «Вычисти, вылижи, выправь, размести по хронологии, сделай какой-нибудь общий сюжет, и мы это опубликуем, станешь зверски популярной», - говорили они. Я кивала, соглашалась и даже бралась за работу, но потом откладывала всё в сторону и в долгий ящик.

Не потому, что я лодырь. Хотя я конечно же он. А потому, что нет и не может там быть ничего «вычищенного и вылизанного», а также никакой чертовой хронологии. Это моя жизнь, моя любовь, моя боль, моё горе и моя радость. А она вся – лоскуты, кусочки и картинки. Не могу я делать из неё чистый худлит. Рука не поднимается.

Может быть когда-нибудь я напишу мемуары, как большая. Но это будет совсем другая история.

Поэтому «Байки нашего квартала» - не повесть и не роман. Это сборник историй, зарисовок и очерков о моей Турции. О Турции, которая досталась мне вместе с моим не слишком удачным турецким браком.

Это было давным-давно, в девяностые. Я вышла замуж за турка в 24 года, и какая уже разница было ли это по большой любви или из глупого девичьего любопытства и желания доказать себе, что смогу, сумею, выдержу…

Совершенно точно, не было в этом браке ничего меркантильного и «замужзаиностранщицкого», потому что мой турецкий муж был родом из самого простого, даже бедного стамбульского квартала.

Туда-то он меня и привёз. Там я и жила четыре года, сперва в ужасе, потом в недоумении, потом в попытках понять и принять и уже гораздо позже с хорошей такой, очень спокойной любовью к тем людям, тому миру и тем реалиям, включая, кстати, роскошную совершенно еду.

Да. Много было плохого, много очень плохого. Я не люблю об этом рассказывать, но поскольку знаю, что вопросы у вас возникнут – все же расскажу. Там у меня родился сын. И после очень трудного развода он остался с отцом. Рос мой мальчик в Стамбуле. Но как-то все мы (и турецкая семья – особенно, моя любимая турецкая свекровь) сумели максимально сгладить ситуацию. Не было (мы - взрослые сделали всё, чтобы не было) ни истерик, ни истошных скандалов, ни рыданий напоказ, ни киношной драмы. Мы все переживали свою боль спокойно, тихо и так, чтобы не травмировать ребёнка. Я ездила туда тогда, когда захочу, я звонила по сто раз в день, потом нам на помощь пришла аська, позже скайп. В общем, мы конечно идиоты, но молодцы.

Сыну сейчас 17, он прекрасный умный и добрый пацан с задатками профессионального тролля, учиться в универе он будет, видимо, в Москве, так что мне ещё достанется по полной материнского счастья.



Если у кого-то по этому поводу будут вопросы, можете стучать в личку. Я знаю, что многим девочкам, попавшим в похожую ситуацию, нужно с кем-то поговорить. Мне вот было не с кем. Так что – велкам.

Ну да ладно. Вернёмся к нашим баранам.

В общем, я решила сбить все мои «турецкие байки» в кучу, кое-что туда ещё дописать и посмотреть что выйдет. Читайте. Они и правда - хорошие. Они добрые, честные, иногда немножко с художественным вымыслом, иногда весёлые, иногда нет.

Но они сделаны с любовью. Это я гарантирую.

Лариса Бортникова

Она же Ляля Брынза


 

Айфер

 

Это - хорошая история. Это - история грустная. Это история о милой турецкой девушке Айфер и о безымянном черноглазом юноше. Итак... Жила была девушка Айфер. Жила она на пятом этаже моего дома, и частенько забегала по выходным на второй - в мою квартирку с видом на невыносимо бесконечный Босфор. Айфер скидывала шлёпки возле двери и мышкой проскальзывала в салон.

 

Надо сказать, что у ортодоксальных турок нет гостиной в нашем - полуевропейском понимании. Есть салон - эдакая комнатка, либо холл, либо, что там у вас в доме имеется, где по вечерам собирается семья, где ставится обеденный стол, где возле телевизора сбиваются в стайки чьи-то дети. Там пьют чай и разговаривают "за жизнь".

 

Eсть еще гостевая комната. Не гостиная, именно гостевая комната, в которую стягивают всю более-менее приличную мебель, расстилают ковры, и где в высокой горке с завитушками поблёскивают гранями хрустальные стаканчики для того же чая. Гостевую содержат в идеальном порядке и открывают исключительно в целях почетного гостевания. О! Если вас запустили в "гостевую" - гордитесь. Вы важный человек! Вас уважают, вашим вниманием дорожат, вам хотят продемонстрировать семейное благополучие и проч. и проч. У меня, как у всякой порядочной ортодоксальной турчанки, имелась подобная коврово-бархатная цитадель. Но Айфер, будучи во-первых моей поднадоевшей соседкой, во-вторых девицей юной и незамужней претендовать на почетное гостевание не смела. Нет. Она шлёпала шерстяными носками по плитке салона и забиралась с ногами на диван, затянутый в чехол - хранитель белой обивки.

 

- Лале абла, - журчала она на плохом турецком (родом моя подружка была из Анадолу, и от Стамбульского её говорок отличался как... ну как к примеру ... да нет... у этих по-русски выходит куда лучше), - я не помешаю? Я посижу тут немножко.

 

- Сиди, сиди, дочка, - кивала я в ответ, матерясь про себя. Дочка (а всё, что не замужем и моложе меня на пять лет попадало под это определение) имела обыкновение замирать на ситцевых маках дивана часов по шесть, упёрто тыча иглой в пяльцы, расшивая гладью уголки махровых полотенец и вздыхая.

 

Мы не разговаривали. О чём? Ну, скажите, о чём я - весёлая москвичка с недурным стажем шатания по арбатским барам и классическим университетским образованием могла поболтать с двадцатилетней девицей из Анатолийской деревушки? Правильно - ни о чём! Поэтому приходилось молчать. Я сидела за стареньким "пентюхом", набивая очередной перевод, а Айфер вздыхала без какой-либо просчитываемой периодичности.

 

Айфер была грустно некрасива. Некрасива эдакой незаметной, болотного цвета некрасотой, которую никак не замечаешь. Нос, губы, глаза - всё усердно работало на эту некрасивость. Уродиной, увы, Айфер тоже назвать не поднималась рука, язык и проч. Так себе. Айфер. Кстати, Айфер означает "лунный свет". На этот раз у луны вышел некий световой казус. Бывает.

 

Одевалась моя бессловесная подруженька так, как положено девушкам, принадлежащим именно к этой группе населения славного Царьграда. Длиннющая бесформенная юбка, аналогичной безобразности кофтейка с растянутыми рукавами и платок. Ох уж мне этот платок - платочек. Он был то лиловым в жёлтых разводах, то синим с золотом, то совсем ромашково- простеньким. Он туго завязывался под подбородком и надвигался на узкий лоб. Иногда его стягивали на плечи, и тогда густые каштановые волны ликовали, подтверждая истину, что Аллах - мудр и что, обделив в одном, в другом воздает, обычно, с лихвой.

 

Так мы и дружили. Молчаливо, нелепо, странно. По -моему Айфер от меня шалела. Умение моё писать, читать, стучать по клавишам и красить губы повергало её в трепет. А туалетный столик являлся средоточием грехов и соблазнов. Иногда, думая , что я не замечаю, она открывала крышечки кремов и разных дамских прибамбасов и нюхала. Нет! Попробовать всё это великолепие Айфер не смела - но поглазеть - пощупать! Я заходила в ванную, возвращала баночки и флакончики на положенное место и пожимала плечами. Восток...

 

Поскольку родители Айфер были людьми серьёзными, во всех отношениях правильными и глубоко верующими, судьбы своих дочерей (а было их всего пять) планировались жёстко. Три (максимум четыре) класса школы, курсы Корана при ближайшей мечети, брак. Всё, как положено. Однако прежде чем отдать дочечку в надежные руки супруга, следовало ее обучить необходимым штучкам. Под штучками родители Айфер подразумевали уборку, глажку, готовку, вязание, вышивание, шитьё и всё то, к чему современная русская женщина склонностей не питает. Подобное обучение частично проходило в семье, а частично в "дневной школе" для девушек, куда Айфер ходила два раза в неделю, сопровождаемая сёстрами и матушкой. Из школы она возвращалась ближе к вечеру, обогащенная новым методом верчения долмы или супер -модным способом вышивания гладью. Всё бы так и текло - перетекало : гладко, неспешно, туманно... Но...

 

Но у Айфер имелась я, а у меня имелся туалетный столик. А еще Айфер была юна (нет по меркам нашего квартала она, разумеется, "засиделась"... уже двадцать лет...) Айфер была очень юна.

 

Как так вышло, уже не помню. Но в один из вторников она направилась в свою дурацкую "кружевную школу" одна. Не то матушка приболела, не то сестрёнки в деревню уехали. Короче, нацепив пониже свой платок и напялив длинный плащ омерзительного горчичного цвета, Айфер спускалась по извилистым улочкам вниз. (надо сказать, жили мы на холме, и чтобы дойти до "культурных достопримечательностей" района приходилось порядком попотеть, а уж обратно... Бррр! Не напоминайте!) Так вот шла она, шла и возле бакалейной лавчонки, что на углу умудрилась зацепиться ботиком за какую-то железяку. Чуть не навернулась, притормозила, чтобы шнурок завязать, а когда распрямилась - увидела его. Он расставлял банки с пепси-колой на уличном лотке и был неимоверно красив. Так рассказывала Айфер. Я потом специально ходила в этот магазинчик, и ничего похожего не обнаружила. Ну, и ладно...

 

И вот этот неимоверный красавец ей улыбнулся. Именно ей. Глядя в глаза. Улыбнулся! Ей! Можете себе представить? Ясное дело, Айфер залилась алым и помчалась дальше, не обращая внимания на мешающий шнурок. Домой она возвращалась другой дорогой, целых два дня мучалась, а потом рассказала мне... Мамочки! Да у меня никогда в жизни так не дрожал голос, так не трепетали ресницы, так не светилось лицо... Никогда! А у этой девочки даже ромашки на платке влюблено шелестели, даже нитки "мулине" орали в голос: "лююююбиииим"... Эх! Я позавидовала, я порадовалась, я выслушала сто двадцать пять раз "сагу о пепси-коле и развязавшемся шнурке" и вместе с Айфер стала ждать пятницы. В пятницу намечались очередные "кружевные университеты" ...

 

Утром она поскреблась в дверь и сообщила, что матушка отболела и, ясен пень, дочечку одну не отпустит. Сестрицы тоже не остались в стороне, и вся эта ломанула вниз.?толпища - плюс штук шесть детей разного полу и возрасту

 

- Он ждал! Он ждал! - кружилась она вечером по "салону", - Он смотрел!

- И чего? - перевод шел с трудом, Айферкины переживания меня не трогали.

- А я во вторник надену голубой, или, думаешь, синий с узором лучше? - ее волновал цвет платка, а меня волновали сроки сдачи работы.

- Ага... Синий лучше...

 

Неделя, другая, третья. Вторник, пятница... Синий с узорами, голубой, фиолетовый в разводах, украденный у страршей сестры цыплячий в мелкую блошку... Глаза горели, щёки пылали, уши пунцовели... Не Лунный Свет, а миллионы, миллиарды солнечных протуберанцев. Ага. Всё правильно! Она стала красавицей! Бесконечно - прекрасной, светлой, летящей... А мне пришлось выучить весь ассортимент бакалеи. Наш безымянный герой заставлял уличные лотки банками спрайта, чипсами, пачками крекеров и даже солёными огурцами. По вторникам и пятницам лотки обновлялись. Всё это бакалейное великолепие вопило Айфер о взаимности.

 

Прошло месяца три. Суровая матушка, прихватив пару дочек, уехала на родину - в далёкую Анатолию. Другая пара была чересчур мала, чтобы шнырять по холмам туда-сюда без определённой цели, и у Айфер появился шанс...

 

- Лале абла, а можно я немножко духами? А? - у нее дребезжал голосок. От ужаса, от невероятности самой мысли и от того, что я могу отказать. Она за всю свою платочно-вышивальную жизнь никогда ничего так не хотела, как вот этой вот капли "Живанши" на запястье.

 

- Отец ругаться будет. - О! Я уже знала, чем чреваты подобные "благие намерения". - Нельзя!

 

- Ну, Лале абла... - Ручки у Айфер крохотные, и реснички махонькие. И дрожат.

 

От Айфер пахло Францией, пороком, фаршированным перцем и детским мылом. Я брызнула самую крошечку. С балкона я наблюдала, как Айфер, распрямив плечи, вышагивает по брусчатке с уверенностью парижской кокетки.

 

И знаете? Через неделю она решилась помазать губы гигиенической помадой со вкусом вишни. И даже слегка сдвинуть "синий с узорами" на затылок, чтобы открыть узкую каштановую полосу надо лбом. По прибытию домой всё это восстанавливалось, смывалось, оттиралось у меня в ванной.

 

Папа Айфер пребывал в счастливом неведении. А я мучалась от собственной неправоты.

Нельзя! Нельзя! Ни в коем случае! Я же ломала девочку, я же вела себя подобно мадам из борделя, заставляя её свернуть с прямого пути на путь извилистый и порочный. А гигиеническая помада со вкусом вишни ей неимоверно шла.

 

Апофеоз грянул в один из вторников, в результате наших с Айфер совместных усилий по вытаскиванию маленького локона из-под "фиолетового в разводах". Молчаливо вздыхающий и пожирающий взглядом красавец решился! Он сделал первый шаг!

 

Айфер влетела без стука. Не снимая обуви, проскочила в салон и уселась прямо на ворох листов новопереведённого ТЭО.

 

- Он... Он.. Он... - задыхалась, смеялась, тормошила меня за рукав, снова смеялась, - Он подошёл...

 

- Ну? - мое ленивое любопытство не соответствовало уровню солнечной активности.

 

- Он подошёл... Он подошёл и спросил... - становилось жарче и жарче.

 

- Ну?

 

- Он спросил "который час"!

 

- А ты?

 

- А я... - Она покраснела. Произошел корональный выброс протуберанцев. - Я ответила. Представляешь! Он спросил "который" час, а я ответила... Веришь, Лале абла, я так счастлива!

 

О да! Я верила!

 

Можно смеяться, можно не понимать, можно удивляться. Но, знаете, когда через четыре - пять месяцев переглядываний украдкой, перетаскиваний минимум сотни ящиков с пепси, уничтожений двух гигиенических помад к тебе подходят и спрашивают "который час"... Это - счастье! Это равносильно ... Эээх... Да вы не поймёте... Где вам? Где нам? Где? У нас есть нумерология с цифрами "пять" и "пятнадцать" (читавшие меня раньше - сообразят, о чём речь), есть "две палки кофе", есть уверенность, раскрепощенность и сексуальная революция! А у моей Айфер спросили "который час"! И это значило так невероятно много! Вообще- то это означало, что вполне можно ждать сватов со дня на день...

 

На самом деле. Подобные авансы просто так не делаются. Подобные вопросы просто так не задаются. А в нашем квартале все знали обо всех всё. Естественно, для бакалейщика не являлось тайной, где живёт и чем занимается его "вишнёво-гигиеническая" пассия. Даже если и являлось, выяснить детали не представляло труда...

 

И мы стали ждать! Весьма кстати вернулась матушка с сёстрами. Батюшка Айфер приобрёл лавочку неподалёку, жизнь казалась прекрасной. Я купила моей красавице персональный блеск для губ, на этот раз малинового происхождения. Мы стали ждать.

 

А потом она пришла вечером, села в уголок и заплакала. Тихонечко так, словно вытягивая из себя тоску по ниточкам. А я боялась спросить.

 

Оказалось, всё очень просто. Сговорили мою Айфер. Там в Анатолии и сговорили. Не просто так ездила туда женская часть семейства. Обговаривали, видать, приданое. Наверное, шумели, радовались, пили кофе и ели лукум. Может даже и шоколад кушали... А что ? Вполне вероятно! Дело то какое славное! Свадьба!

 

Бакалейщик не пришёл. Может, и не собирался ( хотя, не думаю). Узнал, скорее всего, что отдают Айфер замуж за другого - такие новости по кварталу расползаются за секунду. Сама Айфер родителям не призналась, что есть у нее тайная любовь - боялась. Я в их безобразия, понятно, не полезла - не след гяурке неправоверной соваться в семейные проблемы.

 

Айфер перестала приходить - времени не хватало. Мы иногда пересекались на улице, здоровались, я интересовалась процессом приготовления приданого, она - переводами. Думаю, ей нравилось звучание слова "перевод". Поговорить толком не удавалось, рядом вечно находились какие-то тётки, детки, бабки... Да и не интересно мне было. Сериал закончился.

 

Меня приглашали и на смотрины, и на помолвку, и на свадьбу. Приходил отец Айфер, очень вежливо топтался, просил. В квартале Лале ханым считалась персоной уважаемой ( в меру, разумеется). А у меня как раз наступил завал с работой. Да еще и командировки одна за другой. Короче не пошла я никуда. Улетела в Вену, потом в Москву, потом еще куда -то. Вернулась. Вернулась в день свадьбы.

 

Уставшая как собака бросила чемоданы на пол, поругалась с мужем, рявкнула на свекровь. Увидела с балкона толпу, спросила "обрявкнутую", в чём дело? Она и разъяснила. Свадьба!

 

Мы поднялись на пятый этаж втроём - свекровь, муж и я. Традиции всё-таки требовали, чтобы добрые соседи отметились... В дверях стояли Айфер с женихом. Невзрачный мужичок и упакованная в белый тюль Айфер. Семья не поскупилась - платье, тюрбан, золотые браслеты. Замороженная рождественская ёлка. Айфер... Лунный свет. У луны случился световой казус. Облажалась луна... Некрасивая невеста. Какая некрасивая невеста.

 

У бакалейного магазинчика, что на углу, пустовали уличные лотки.

 

Человек из йумурта

 

Так вот. Пошло моё дитя мужеского полу в турецкую школу. В первый класс. Ну там всё, как водится: прописи, кружочки, крючочки, змейки и палочки. Надо сказать что школьное образование в Турции сильно похоже на классическое советское. Сплетничают, что М.К. Ататюрк сильно уважал Наробраз и устроил всё по образу и подобию. Может и врут. Но мне хотелось так думать, а значит пусть будет так.

 

Однако, когда я открыла учебник по турецкому и увидела знакомую картинку с тёткой, драющей стёкла, с подписью под ней Айше мыла раму (это сравнение... там было конечно не про раму...), когда я уткнулась носом в правила написания турецких "жи и ши" с примерами и упражнениями, когда в учебнике по математике Ахмет дал Мехмету два яблока, а Мехмет Ахмету одно яблоко вернул... Я поняла что всё в порядке и беспокоиться не о чем. И палочки счётные, и таблица умножения во втором классе, и тетрадки, которые подписывают родители, и поля, которые родители чертят, и учебники обёрнутые в цветные обложки, и даже рисование цветочков и зайчиков под корявым "чичек" и "тавшан".

 

Ну и, разумеется, уроки труда, на которых лепят пластилиновые грибочки, растят на подоконнике луковицу и клеят бумажные открытки с нерусским но от этого ничуть не менее трогательным "мама, я тебя люблю".

 

Ну так вот. Сидим мы как-то дома вечерком, пьём чай : моя турецкая свекровь, я и сын. Сын взахлёб рассказывает про прекрасную новенькую девочку, про толстого придурка из параллельного класса, про учительницу - добрую фею.

А чего не поболтать? Уроки сделаны, за окном зима а дома тепло и скоро уже ложиться спать, чтобы в семь тридцать утра потопать в школу. (первая смена)

 

- Завтра на пазар пойду, - медленно отхлёбывает чай свекровь. - Сыру куплю, зелени, помидор, яиц.

- Хорошо, - говорю я. Мне и правда хорошо.

- Яйцоооооооооооооооооооооо! – Ребёнок вскакивает, опрокидывает тарелочку с кексом и бледнеет на глазах.

 

Мы со свекровью пугаемся. Чего это у нас разморённый и нежный дитёныш ни с того ни с сего вдруг орёт "йумуртааааа". (по турецки яйцо - йyмурта c ударением на последний слог).

 

- Что? Что случилось, милый? - кидаемся к киндеру. Мало ли, может чай пролил на важные мальчиковые места.

- Йумурта! - приговаривает деть и начинает плакать. Жалобно. Навзрыд. - Йумуртааааааааа.

 

Через пять минут успокаиваний и "ой ой ой вах вах вах" выясняется, что завтра урок труда и учительница задала на дом задание: смастерить человечка из яичной скорлупы. Ну, помните? Опустошаешь скорлупку от содержимого через дырочку, потом малюешь глазки, носик, огуречик...

 

Учительница-то задала, а мы естессно забыли. Ну вылетело напрочь у всех, включая меня (а я обычно такие вещи помню) и бабки. Вот ведь гадость!

 

- Аааай, у всех будут яйца, один я, как дурак, без яйца приду. Все надо мной смеяться станут. Бедный я бедный мальчик без яйца, которого никто не любит, - причитает деть невыносимо горько, - Что же мне делать то? ааааа

 

Мы с бабкой переглядываемся. На самом деле нам очень хочется заржать, потому что этот вой про "единственного в классе мальчика совсем без яиц" звучит прекомично, но а) мы понимаем что делать этого нельзя, б) ребёнка жутко жалко, в) надо же что-то быстро решать.

 

- Ладно. Сейчас поглядим. - Бабка открывает холодильник, и по всем голливудским канонам яйца там не оказывается. Ни одного! Съели блин.

 

- Аааа. Съели мои яйца. Все яйца слопалиииии. Бедный я бедный.

 

Я давлю в горле гыгыкс и очень спокойно говорю: "ну так сейчас купим в баккале яичко, дел-то".

 

- Ага, - хлюпает деть, но затыкается.

 

Голливуд продолжается, когда мы выясняем, что баккал закрыт – время-то уже позднее.

 

- Аааа, у всех будут яйца, а я несчааастный ребёнок… - начинает опять деть, но бабка властно его затыкает.

- Не кричи, всех кошек на улице распугаешь. Сейчас схожу к Фатме, возьму тебе яйцо.

- А вдруг у тёти Фатмы нет яиц, вдруг их дядя Хикмет...

- Гы. Прозвенел все... - не сдерживается бабка, но деть не в состоянии оценить каламбур.

 

Смех смехом, однако, у Фатмы тоже с яцами напряженка. Короче, за полчаса мы понимаем, что либо находим где-то эти хреновы яйца, либо бессонная ночь обеспечена. Грустный деть, прижавшись носом к окну, мажет соплями на стекле правильные овалы. Жалко. Очень жалко. Понятно что первоклашке явиться в школу и сказать "забыл" никак нельзя. Стыдно. Понятно, что он очень переживает, что ему обидно, горько и ужасно одиноко. А тут эти две бестолковые мамка с бабкой не могут ничем помочь и надыбать хоть одну йумурту. И вот героическая бабка прётся аж за четыре квартала к куровладелице Хатидже и ТАМ (о счастье) находит ОДНО!!!!, но очень крупное, яйцо. А время меж тем уже полдвенадцатого, ну может чуть раньше, и школьнику пора спать.

 

- На тебе твоё яйцо, - бабка гордо водружает трофей на стол.

О да! Оно прекрасно. Овальное, округлобокое, очаровательное, офигительное, обворожительное ЯЙЦО. Но оно единственное и представляет великую ценность, вроде алмаза Орлофф, и это необходимо учитывать. Деть, не дыша, парит вокруг яйца и даёт нам инструкции по прокалыванию дырочки и удалению яйцевнутренностей.

 

Бабка надламывает ложечкой скорлупу. Трррхррруп-хххренакс! Ломоть размером с ноготь большого пальца хлопается в мисочку, а за ним толчками вываливается белок, желток и что-то там от несформировавшегося цыплёнка.

 

- Йумуртаааа моё! Ой. - Деть просто садится, где стоял, и закрывает в ужасе глаза. Всё. Из йомурты с такой дырищей в попе сделать человечка нельзя.

- Ах!!! - Бабка становится белой, как мел, и я понимаю что она сейчас пойдёт и разрушит весь Константинополь до основания, но отыщет ещё одно яйцо, пусть это даже стоит ей жизни.

- Стоп! - говорю я.

- Не сцать! - говорю я.

- Не орать! - говорю я. - И никуда больше не бегать по ночам!

 

Они смотрят на меня с подозрением: старый да малый. Йумурта тоже так нехорошо поглядывает своей дыркой, мол че там она ещё задумала?

 

- Сейчас-сейчас! - С этим я кладу на ладонь легкую скорлупку и начинаю думать.

- Нет. Ты не сможешь, - печально вздыхает деть. Он уже махнул на всё рукой. Он уже понял, что завтра ему стоять у позорного столба совсем без яиц. Может быть он надеялся, что я знаю тайные места по хранению запасной йумурты, но, оказалось, я всего лишь хочу что-то там сотворить с имеющимися яичными останками.

- Почему это не смогу? - обижаюсь я.

- Ну откуда вы там - в России, - это звучит, словно я только что прибыла с Юпитера, - знаете как делать из яиц человечков? (ну да блин... нам детей аисты приносят)

 

- Щаз! Да в России только этим и занимаются! - уверенно сообщаю я. - Это ж любимое наше хобби, поэтому даже ни грамма не переживай и ложись спать. Я всё устрою. (я как Василиса - премудрая, которая родом из лягушки...)

 

Ну а если серьёзно, я потом сыну пояснила, что у нас тоже первоклашки мастерят похожих человечков, и что все мы это когда-то проходили, так что осталось лишь вспомнить навыки. Пока сын, открыв рот, слушал историю о том как "один мальчик - мой одноклассник как то сделал из яйца настоящий космический корабль", я прикидывала каким макаром можно заткнуть дырку, куда рисовать ротики и носики, и как вообще всех победить нашим неистребимым русским креативом.

 

- О. А где у нас старые куклы, а?

 

Куклы, когда то принадлежавшие кузине детя, а потом за ненадобностью выпертые в сарайчик, бабка ищет недолго. Ребёнок в ужасе смотрит, как я обезглавливаю поддельную Барби и как примеряю скальп с волосами на острый конец йумурты (тот что с дырой).

 

- Зачем?

- Надо!

 

Свекровь меж тем стелит постель и сын, пописав и почистив зубы, топает в кровать. Ему не хочется, надо же пронаблюдать куда я буду пихать все эти отрезанные у пупсов ручки, ножки и остальные фрагменты. Но бабка сурова и он, хныкнув разик, затихает. И вот мы сидим за кухонным столом: бабка, следуя моим ЦУ, нанизывает какие-то бусинки на ниточку, я очень осторожно чтоб ни дай бог не попортить лицо у яйца рисую карандашом эскиз глазок, а на улице орёт какая-то дикая турецкая кошка. Час, час пятнадцать, полтора. Бабка, следуя моим ЦУ, стрижёт меленько новогодний дождик, а я, вконец охреневшая, приделываю к иичку ручки и ножки.

 

***

 

К трём мы закончили.

 

На сцене, сделанной из чайного блюдца путем обклеивания фольгой, сидела она. С белыми волосами, с алым бантом, в пышной тюлевой юбочке унизанной бисером, с конечностями из серебряных шнуров и настоящих пластмассовых ладошек :))) и пяточек... В туфельках ага.. С глазами. Носом. Ртом. Сидела и воняла клеем на всю кухню.

 

- Балерина! - Бабка прям зажмурилась от такой красоты! - Балерина!!!

- Кто? - раздался из спальни голос. Деть, оказывается, не спал. Всё это время он терпеливо молчал и ждал что мы там наворотим.

- Ну иди уже. Погляди. Какую мама красоту сделала! - Гордая бабка встала, с трудом разогнула спину, и закурила.

Он вышел. Хороший такой. В пижамке. В тапочках-зайцах. Потёр глазки. Снова потёр. Мы с бабкой такие все гордые ждали, что он сейчас ахнет и скажет, что мы нафиг гении яйцепроизводства.

- Девочка! Это же деееевочка! - рот скривился и из глаз посыпались градины. - А я мальчик! Мальчики не делают из яиц девочек...

 

Угу блин... Из рёбер девочек делают, а из яиц жалко.

 

- Знаешь что, - обиделась всерьёз бабка, - иди ты... спать. Мы тут старались, а ты еще выступаешь! Все вы мужики такие…

- Ладно, -я зевнула, - Щас в секунд переделаю. Будет тебе из девочки мальчик.

- Да? А волосы? А юбка? А бант?

- Это можно отрезать. Главное - яйцо. - Резонно заметила я.

- Такая чудо-балерина. Такая нежная... - бабке было жаль нашу красавицу.

- Ну как можно? Ну как вы не понимаете. Я же маааальчик!

 

И я взяла ножницы и собралась уже подстригать девицу. Но сын внезапно поглядел на меня, потом на бабку, потом опять на меня. Мы были такие жутко уставшие на самом деле и все в каком-то клее и волосах, в останках барби и крошках фольги.

 

- Ладно. Пусть будет девочка. Пусть. Я скажу в школе что это – русская девочка из яйца. Общеизвестно,что все балерины - русские. Как её зовут хоть? Или у нее даже имени нет?

- Майя! - Уверенно сообщила я.

 

И правда? Как её ещё могли звать? Конечно Майя.

 

Майя... Майя... Майя... Майяяяя!

 

В школу мы её несли торжественно упакованную в огромную коробку из под торта. Сын нервничал. Ещё бы. Он "сделал" не просто яйцо, а гламурное яйцо в юбке. Но все прошло отлично. И несмотря на то, что он честно признался в "помогала мама и бабушка", наше яйцо было выбрано лучшим яйцом года и передано в школьный музей.

 

 

***

 

Не поверите. Она до сих пор стоит в стеклянной витрине в главном вестибюле. На бумажке написано: Человек из Йумурта - Русская Балерина Майя.

 

Чуть-чуть о бесправных женщинах востока.

Бесправная женщина востока номер раз:

 

Зовут Эмине. Возраст - хорошо за сорок. У бесправной женщины востока Эмине было пять магазинчиков всякого гламурного хламья, типа бусиков, стразиков, цацек, пецек, кружавчиков и проч. Все эти пять магазинчиков Эмине держала с самой своей бесправной юности. Ну как почил её батюшка в бозе, оставив на старшенькую к тому времени уже семнадцатилетнюю Эмине трёх младших сестриц и бесполезную в плане бизнеса матушку, так Эмине и взялась за торговлю. Деваться то ей было некуда - сестрицы хотели жрать, а матушку надо было регулярно баловать золотишком. Вот Эмине и впахивала. Закончила восьмилетку, а дальше уже и некогда было - всё время занимали эти стразики, кружавчики, цацки, пецки, дикая конкуренция, чиновничьи препоны, проходимые лишь за счёт взяток, регулярные экономические кризисы и проч. и проч. К сорока годикам Эмине крепко стояла на кривых, но в целом симпатичных, ногах, пристроила всех сестриц, похоронила мать и успела сама раза три сменить статус сначала на замужнюю, потом на вдову, потом снова на замужнюю.

 

Познакомились мы с Эмине, когда я завалила в одну из её лавчонок с целью приобрести коробочку под пуговицы. Она как раз там пила чай и орала на прыщавую продавщичку. Орала, не повышая, между прочим, голоса, отчего продавщичке становилось ещё хуже.

 

- Ну не идиотка ли, - обратилась Эмине ко мне и картинно развела ручищами, - ну кто так товар расставляет. Талдычу ей талдычу, что в этом сезоне нужно вот эти вот бусинки поперёд прочих вешать, и что молодежь сейчас всё больше розовенькое любит, поэтому всякую розовую штучку следует держать на виду...

 

Я улыбалась. Улыбалась я ещё целых полчаса, пока меня поили сперва чаем, потом кофе, потом снова чаем, потом кормили лукумом, а потом рассказывали про тупого второго мужа, который не может отличить качественное кружево от подделки, и которого посылать за товаром и не надо бы, а выбора то и нету.

 

- А иначе он себя чувствует иждивенцем и очень переживает. Приходится вовлекать в бизнес. А куда ему бизнес? Он же у меня тюфяк... - сокрушалась Эмине. - Люблю гада! Но тюфяк! А ты возьми ещё вот эти вот серёжки в ушки, и ещё вот эту накидку на плечи, а ещё вот смотри какие заколочки. Дешево! Как в раю!

 

За чай, кофе, рассказ о превратностях мировой экономики и необходимости вступления Турции в ЕС, мне пришлось вместо одной коробки для ниток накупить гору ненужного гламурья и довольной отправиться домой.

 

Через полгода я столкнулась с Эмине возле другого ее магазинчика. Там же я познакомилась с её "тюфяком" - благообразным лысым дядькой с извиняющейся улыбкой и многозначительной родинкой на лбу.

 

- А это мой супруг дорогой, - ворковала Эмине. - Если бы не он, ничего бы я сама бы и не сумела, и все бы развалилось к шейтановой бабушке, а вот ведь как повезло-то мне, такой мне пробивной и деловой бей достался по воле Аллаха! Сейчас вот поедем в Мертер за товаром - кружева надо отобрать. Он в кружевах разбирается лучше всех в мире!

 

Они сели в машину - Эмине за руль, "дорогой супруг" рядом и фрррр - фордик скрылся за поворотом.

 

***

- Значит так. К окну бисер помельче, там сейчас солнце - выгодное освещение это важно. А вот в эти корзиночки цветы бумажные. И смотри, чтоб цвета сочетались. Митенки убери - уже давно не сезон. Да ещё. Вон те кружева из говна вообще не выставляй - не позорься. Это ж тюфяк мой наотбирал, задери его шейтан. Ладно. Мы потом ими наволочки отделаем и впарим кому-нибудь.

 

Она инструктировала новую продавщицу, а я стояла в дверях и ждала когда Эмине обратит на меня внимание.

 

- Ой. Лариса ханым! Заходи, заходи. Чаю будешь? Ну ты подумай только, из-за этого Саркози опять не пустили нас в ЕС. И как после этого жить? Слушай, а давай откроем там у вас в Москве магазинчик типа моего. Я тебе буду слать товар, а ты продавать - озолотимся.

 

Я улыбалась. Мне нужна была шпулька капроновых ниток, но я уже заранее знала что без пакета бестолкового гламурья мне отсюда не выбраться.

 

Бесправная женщина востока номер два.

 

Должность начальника отдела логистики нашей фабрички (пять тыщ персонала) Дамла ханым выбила с кровью - подсидела предыдущего шефа - хитрожопого усатого господинчика со связями в министерстве. Подсиживала она его лет пять, своих целей не скрывая. Нет. Дамла ханым не кляузничала руководству, не воровала счета-фактуры, не фальсифицировала отгрузочные документы. Она работала! Она работала так, что когда я впервые увидела её субтильную фигурку за рулём вилочного погрузчика - прихренела. Дамла знала всё. Просто всё. Она наизусть могла перечислить все пятьсот наименований продукта, знала на каком складе что хранится, куда, когда и что надо отправить. Она была просто живая складская программа, не дающая сбоев. Её боялись начальники цехов, перед ней трепетали рабочие, а экспедиторы при звуке её голоса бледнели и превращались в неслышные тени, способные произносить лишь одну фразу "Так точно, ханым эфенди".

 

С Дамлой мы сидели в соседних кабинетах и она частенько забегала ко мне покурить и хлопнуть чашку кофе с коньяком (коньяк, предназначенный на представительские цели, хранился в складике, примыкающем к моему персональному офису).

 

- Слушай. А посчитай мне мой склад, а. Я ж буду полдня мучаться, а тебе пять минут, - подлизывалась я. Экспортный склад находился в моём подчинении, и мне было жутко лениво вбивать все эти цифири в эту дурацкую систему, чтобы потом всё пересчитывать вручную.

- Ларис, ну я ж тебе поясняю, тут нужно просто формулу запомнить...- начинала она, морщась, но увидев моё вытянувшееся лицо, махала рукой и быстро калякала какие то столбики значков на обрывке бумажки. Пять минут - и результат готов. Мне оставалось лишь распечатать красивую табличку и поставить свою подпись.

- У нас тут такое безобразие, беспорядок. Бренд-менеджеры тупые, финансисты - тупые, бухгалтерия - тупая. Все тупые! Пидарасы, а не работники. - Дамла была весьма несдержана на язык.

 

Однажды мы поехали с ней к новому перевозчику. Мне нужно было договориться об отгрузке в Румынию, ей заключить договорчик по местным поставкам. Чорт! Да я никогда в жизни не видела ТАКОГО переговорщика! За полчаса она нагнула, вывернула наизнанку, выжала как лимон и доброжелательно растоптала всех, кто там был на этой встрече.

 

- Как вы с ней работаете? - в ужасе шепнул мне хозяин транспортной конторы.

- Нормально работаем.

 

Правда, мы с ней очень нормально работали. Она тащила на себе "мой" склад, разгребала мои хвосты, орала на "моих" кладовщиков и строила "моих" грузчиков. За это я её слушала. Внимательно. Дело в том, что Дамла дико хотела замуж. Замуж её никто не брал. Лицом Дамла не слишком удалась, фигуркой тоже, характер у нее, как сами понимаете, тоже не ахти. Короче к тридцати пяти у Дамлы имелось всё: карьера, дом, счет в банке, прекрасное будущее... И никакого личного счастья.

 

- Завтра мама пригласила знакомых. У них сын разведёный. - Делилась со мной Дамла. Матушка Дамлы - суровая дамочка - профессор Босфорского университета, давно и безуспешно пыталась устроить дочкину жизнь.

- Ну и как? - Спрашивала я Дамлу на следующее утро.

- А... - отмахивалась та. - Пузатый старикашка какой-то. Да и не хочу я замуж. Я женщина свободная, обеспеченная.

 

Я вздыхала. Опять Дамла не приглянулась потенциальному жениху. Да. Сплетня: Дамла же была девственной. Она призналась в этом, чуть краснея. Не оттого, что она стеснялась своей поздней девственности, а оттого что решилась заговорить на такие темы.

 

- Был у меня один... Ну он вроде захотел интимного, а я чего-то постеснялась. Ну и ... Дура да? - спрашивала она меня. Моя русскость априори считалась за сексуальную осведомлённость.

 

- Отчего ж дура? Но может и дура. Ребёночка бы хоть родила.

 

- Родила... Куда родила-то? А то ты не знаешь, что у нас мать- одиночка с ребёнком -стыдобища. Меня матушка убьёт. А что соседи скажут? Ребёночка!!! - Дамла злилась, вскакивала, шла на склад и там выплёскивала своё либидо на вилочный погрузчик.

 

А потом к нам из Германии прислали нового начальника отдела развития бизнеса. Красномордый дойч, типичный до смешного, до омерзения пункутальный и двинутый на работе. Вот на почве общей бизнес-двинутости они и сошлись. То -сё. Дамла стала реже забегать ко мне, зато частенько околачивалась на пятом этаже в кабинете с табличкой "Фриц Ирмлер. Начальник отдела развития бизнеса".

 

Сплетни попозли через месяца три. Дамлу у нас не любили. Поэтому сплетничали тщательно, с большой фантазией и некрасивыми деталями. А деталей, я вам скажу, набралось прилично. Ну, и когда однажды после окончания раб.дня, когда все, включая уборщиц уже разъехались по домам, главный технолог зашёл в переговорную, чтобы забрать забытый диск с презентацией... тогда разразился скандал. Дамла в характерной позе сидела на пафосном дубовом столе, а Фриц в характерной позе знакомил её с основами отношений между М унд Ж. Такая вот банальщина и позор!

 

Дамлу вежливо попёрли вон. Даже выдали положенное выходное пособие в размере пяти окладов. На четыре она купила новый БМВ, а на пятый пошла по магазинам за шмотьём, прихватив меня с собой.

 

- Такая вот пидарасская история. Как и вся моя жизнь. Послала резюме кой-куда. Завтра на собеседование.

- А Фриц чего говорит? - поинтересовалась я.

- А чего ему говорить. У него жена в Дюссельдорфе. Детей двое. Да и не нравится он мне. Дебил.

- Дура ты, Дамла, - вздохнула я. - Как есть дура. Хоть не беременная?

- Хуй тебе, а не беременная! Предохранялся он, - заржала она, обнажая розовую десну. - Хотя может и зря.

 

На “кой-куда” её не взяли. Доброжелатель из "наших" доложил знакомцу из “кой-куды” о случившемся казусе, и сплетня поползла по отраслевым конторкам, обрастая враньём. Через полгода Дамла все-же устроилась на крупную фирму, но уже не в нашей отрасли. Ещё через полгода подсидела тамошнего логистического босса. Молодец Дамла!

 

А потом я уехала.

 

Она как-то позвонила мне. Сказала что работой довольна, хотя все кругом пидары и ничего не умеют. Сказала, что мама её уехала в Штаты не то на ПМЖ, не то еще что. Потом замялась... сказала что живёт не одна. Я, если честно, заволновалась. Решила, что дура вляпалась опять в какую нибудь фигню. Нет. Оказалось она оформила опеку над трехлетней девочкой и та её зовёт мамой. (здесь все должны рыдать, хотя это правда)

 

 

Бесправная женщина востока номер три

 

Айлин - это нечто. Это, я вам скажу, что-то с чем-то! Это то, что донести словами нельзя, и то во что почти не верится. Айлин - высокая, подтянутая, аккуратная, спокойная, уверенная, умная, тактичная, доброжелательная. Аристократка.

 

Не принцесса на горошине, не маисовая королева, не сбоку припёка, и не "ах мы голубых кровей". Девичья фамилия Айлин в Истанбуле - это как Шереметьевы в Москве. Кто не знает прадеда Айлин - тот гяур, типа меня и точка. Кто не знает деда Айлин - тот тоже гяур. И главное, что сама Айлин это своё османское голубокровие несёт спокойно, не выкаблучиваясь, не задирая маленький носик. Отец Айлин - бывший посол (ну, может быть атташе) одной из европейских стран сед, строг, капризен и курит сигары, которые ему шлют из Аргентины его аргентинские друзья - владельцы заводов, газет, параходов. Мать Айлин родом из Измирских помещиков - статная старуха с тихим голосом. Но когда она поёт, аккомпанируя себе на стейнвее, голос становится глубоким, густым, звучным. Картавое "р" идёт ей необычайно и она сокрушается, что дочь так и не удосужилась выучить французский и ей не с кем поболтать дома. "Вся эта мода на Америку, - "Америка" звучит с парижским прононсом", - до добра не доведёт. Зачем? Ну зачем все эти проамериканские настроения у нашей молодежи. Это так... так вульгарно".

 

Не знаю что там "вульгарно", но Айлин с её бостонским БА и техасским МБА ведёт себя так, что всё рядом с ней выглядит как слободской трактир с лубками на стенах. Сотрудники женского и мужеского пола это чувствуют, поэтому избегают долгих бесед с "нашей королевочкой", чтобы не попасть лишний раз в положение ниже плинтуса.

 

Нет. Айлин не высокомерна. Айлин не снисходительна. Она тут, рядом. Вся такая простая- простая, как пара шерстяных носков. Но что любопытно, обслуживающий персонал - люди которые четко ощущают свое подчинённое положение и этого не стыдятся, при виде Айлин становятся такими... послушными что-ли. Робкими. Нежными. Чуют нутром хозяйку. Это мы - типа тоже ровня Айлин лезем из кожи вон, чтоб ненароком не согнуть голову в почтительном "как вам будет угодно, ханым эфенди". А обслуге проще. Она и говорит ей: "как вам будет угодно, ханым эфенди". И первый, самый свежий чай, и самый лучший кофе, и самый вкусный пирожок несут не директору, а ей - простой такой манагерше экспортного отдела.

 

Мы год делили с ней один кабинет на двоих. Спрашивается, вот почему я села у двери, оставив лучшее место, то что возле окна для Айлин? Впрочем, я как-то потом уже к ней привыкла. И к её всегда таким незначительным просьбам, воспринимаемым моим гегемоньим подсознанием, как приказ, и к её манере благодарить - словно одаривать шубой с плеча, и даже к её странному юмору - совсем английскому.

 

- Фак! Я бы сдохла с этой сучкой сидеть весь день! - наша секретарша таращила подведённые синим глаза и ужасалась.

 

- А... Ничо. Можно жить.

 

У Айлин был муж - наполовину турок наполовину англичанин. Это был такой крепкий дядька, очень состоятельный, очень умный, очень воспитанный. Я так понимаю, этот полукровка никаким таким генеалогическим древом похвастаться не мог, поэтому Айлин у него вызывала те же чувства что и у нас. Он каждый день заезжал за ней в обед и они шли потреблять дары моря в близлежащий ресторан. Между собой они разговаривали тихо-тихо, обращаясь друг к другу на "вы".

 

Меня это поражало. Меня это удивляло. Мне это было странно, чуждо. И еще было чуть обидно, что я вот такая вся плебейка, и ничего с этим поделать нельзя.

 

У Айлин имелась лишь одна проблема - она не могла родить. Ну никак. Три экошки - увы. Поэтому иногда она замирала и начинала плакать всухую. Выть, реветь, истерить, как полагается нормальным бабам, Айлин просто не умела.

 

Короче, тогда когда мы с ней стол в стол работали, она решилась на четвертое эко. ЭКО, насколько я понимаю, очень вредная и противная процедура. Очень. Главное, что она уже боялась сильно. У нее последнее ЭКО зацепилось, а на третьем месяце она детку скинула. И этот вот страх он прям в глазах читался ОГРОМНОЙ БЕГУЩЕЙ СТРОКОЙ.

 

- Не ходи нафиг на работу. Лежи. Вынашивай, дура! - орала я на неё, когда она пришла в понедельник вся напряженная, прислушивающаяся к себе. - Можно подумать, тебе деньги нужны! Блин! Сука буржуйская! Иди блин и сиди в своей вилле, лежи на перинах...

 

- Не могу. Не могу. Я понимаешь... Я должна быть сама чем-то. Не просто там дочь, жена... Я сама. Это очень важно.

 

- Я сама, я сама. - Передразнивала я её. Дети важнее.

 

- Ну я знаю. Но понимаешь, если я сейчас дома лягу. Всё! Буду как мама. Всегда при ком-то. Не хочу. Я осторожненько. Я буду сидеть всё-время.

 

Муж Айлин подкараулил меня у проходной. Он умолял не давать ей ходить, таскать что-нибудь тяжелее бумажки формата А-4, нервничать и т.п. Он пихал мне свой номер телефона и требовал, чтобы я звонила если мне даже на полсекунды покажется что что-то не так. "Она гордая. Она не скажет. Она будет терпеть. Пожалуйста", - он почти плакал. Я, разумеется, пообещала.

 

И выполнила обещание. Да я даже в туалет с ней ходила. На третьем месяце, кажется, открылось кровотечение. Она почувствовала и ведь (мужик прав оказался) промолчала. Начала сама звонить врачу, втихушку от всех. Ну, я вычислила. Пришлось её уложить прям на кресла в переговорной, потом позвонить охреневшему от ужаса супругу, потом еще ехать с ней в больницу. Обошлось да.

 

Родила она девчонок. Толстую и ещё толще :). В роддоме от цветов невозможно было дышать. А она такая вся лежала довольная, уставшая, но всё равно королева. Матушка, батюшка, какие то высокопоставленные родственники крутились вокруг. И отец двойняшек там сидел на краешке, как будто в гостях, и радовался сам по себе. Мы с ним потом пошли в буфет и выпили за здоровье девчонок чаю.

 

После родов Айлин на работу не вышла, хотя клялась что ни за что!!! что никогда!!! что не для этого все эти БА и МБА!!!

 

А потом тоже было любопытно. Знаете, что произошло? Там в Турции в 2000м году что ли влупил кризис, похлеще нашего, и муж Айлин разорился вчистую. Просто в ноль! На какие-то остатки денег вместе с ещё одним горе-бизнесменом открыл кодаковскую лавчонку. Так вот наша королеваходила по улицам с лотком на шее и распространяла рекламу этого салончика. Больше некому было. Ничего. Поднялись снова. Антикварный шопик у них в центре Стамбула. Она там за хозяйку. Девочки рядом бегают.

 

Королева и инфанты.

 





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...