Главная Обратная связь

Дисциплины:






СТРОГО ЗАПРЕЩАЕТСЯ ВХОДИТЬ 2 страница



плавал в воде. Особенно теперь, коща у них в доме были гости.

-- Мы не сможем спасти в с ю мебель из гостиной, -- сказал

Муми-папа.

-- Дорогой мой! -- воскликнула мама. -- Зачем нам стол без

стульев, а стулья без стола? И какая радость от кровати, когда

нет бельевого шкафа?

-- Ты права, -- согласился папа.

-- Хорошо, когда есть трельяж, -- мечтательно добавила мама,

-- так приятно смотреться в зеркало по утрам. Впрочем, --

добавила она немного погодя, -- и на диване уютно полежать и

помечтать после обеда.

-- Нет, только не диван, -- решительно сказал папа.

-- Как хочешь, дорогой, -- ответила она.

Вывороченные с корнем кусты и деревья проплывали мимо них.

Телеги, корыта, детские коляски, садки для рыб, причалы, изгороди

-- одни пустые, другие с потерпевшими кораблекрушение -- плыли по

воде. Но всего этого было маловато для меблировки гостиной.

Вдруг папа сдвинул шляпу на затылок и уставился на горловину

бухты, в которую превратился Муми-дол. Со стороны моря

приближался какой-то странный предмет. Солнце слепило папу, и он

не мог разглядеть, таит ли этот предмет в себе какую-нибудь

опасность. Во всяком случае, предмет этот был вполне достаточен

для целых десяти мебельных гарнитуров и еще более многочисленной

семьи, чем семья муми-троллей.

Вначале казалось, что это огромных размеров банка, затем

предмет стал напоминать гигантскую раковину, лежащую на боку.

Муми-папа обернулся к своей семье и сказал:

-- Уверен, мы выберемся отсюда.

-- Конечно, выберемся, -- ответила мама. -- Я сижу здесь и

жду, когда появится наш новый дом. Лишь у негодяев все плохо

кончается.

-- Не скажите! -- воскликнул Хомса. -- Я знаю негодяев,

которым никогда ничего не грозит.

-- Какая же должна быть скучная жизнь у этих бедняг! --

удивилась мама.

Наконец необычный предмет подплыл ближе. Он был похож на

дом. На самом верху крыши, напоминавшей большую раковину, были

прикреплены две золотые маски: одна плакала, другая смеялась. Под

гримасничавшими масками виднелась во мраке полукруглая комната,

затянутая паутиной. Наверное, одну стену смыло волной. По обе

стороны зияющего проема свешивались красные бархатные портьеры,

печально волочившиеся по воде.

Муми-папа с любопытством вглядывался во мрак, пытаясь

что-нибудь разглядеть.

-- Есть тут кто-нибудь? -- неуверенно спросил он.

Никто не ответил. Они слышали, как от качки хлопали открытые

двери и комки пыли перекатывались взад и вперед по голому полу.

-- Надеюсь, жильцам удалось спастись, -- озабоченно сказала

мама. -- Бедное семейство. Интересно, каким оно было? Ужасно



вселяться в чужой дом таким образом.

-- Голубушка, -- сказал папа, -- вода поднимается.

-- Да, да, -- ответила мама. -- Тогда, пожалуй, мы переедем.

Она перебралась в свой новый дом и осмотрелась. Да, прежние

жильцы были не очень-то аккуратными -- это она поняла сразу. А

кто не без греха? Прежние жильцы собрали целую коллекцию разных

старых вещей. Какая жалость, что одна стена рухнула. Правда,

летом это не имеет значения...

-- Куда мы поставим стол? -- спросил Муми-тролль.

-- Сюда, посредине, -- сказала мама.

Она почувствовала себя гораздо спокойнее, когда оказалась в

окружении мебели из собственной гостиной, мебели, обтянутой

темно-красным плюшем с бахромой. Странная комната сразу приняла

жилой вид. Муми-мама радостно уселась в кресло-качалку и

принялась мечтать о занавесках и обоях небесно-голубого цвета..

-- Теперь от нашего дома остался лишь флагшток, -- мрачно

сказал папа.

Мама похлопала его по лапе.

-- У нас был замечательный дом, -- сказала она. -- Гораздо

лучше этого, нового. Но ты увидишь, скоро все будет как прежде.

(Дорогой читатель, Муми-мама глубоко ошибалась. Уже ничего

не могло быть как прежде, ибо дом, куда они попали, был необычный

дом, а семья, жившая в нем до сих пор, была крайне необычной.

Пока больше я ничего не скажу.)

-- А флаг возьмем с собой? -- предложил Хомса.

-- Нет, пусть он остается на месте, -- ответил папа. -- Он

так гордо реет.

Медленно плыли они через долину. И даже в проливе между

Пустынными горами они видели, как над водой радостной точкой

развевается и шлет им привет флаг.

Муми-мама накрыла в своем новом доме стол для вечернего чая.

Стол с чайным сервизом казался несколько сиротливым в

большом незнакомом зале. Вокруг стола выстроились стулья, словно

стражи стояли трельяж и платяной шкаф. За ними в мрачном

запустении, где царили пыль и безмолвие, терялась комната. Но

самым удивительным казался потолок, на котором должен был бы

висеть такой парадный гостиный абажур с красными кисточками. А

потолок этот скрывали таинственные тени, и там наверху что-то

двигалось и болталось, что-то большое и неизвестное, которое

раскачивалось взад и вперед, вторя движению дома по воде.

-- Здесь так много непонятного, -- прошептала про себя мама.

-- Но с другой стороны, почему обязательно все должно быть так,

как ты привык?

Она пересчитала чашки на столе и увидела, что забыли джем.

-- Как жаль, -- сказала Муми-мама. -- Муми-тролль любит чай

с джемом. Как же я могла его забыть?

-- Может, те, которые жили здесь до нас, тоже забыли взять с

собой джем? -- с надеждой произнес Хомса. -- Может, его было

трудно упаковать? А может, его так мало оставалось в банке, что

не стоило забирать?

-- Вот бы найти их джем, -- неуверенно сказала мама.

-- Я попытаюсь, -- предложил Хомса. -- Ведь где-то должна

быть у них кладовка.

Он отправился в темноту.

В зале оказалась одна-единственная дверь. Хомса вошел в нее

и в изумлении обнаружил, что она -- бумажная и что на другой

стороне двери изображен камин. Потом Хомса стал взбираться вверх

по лестнице, ведущей прямо в воздушное пространство.

"Видно, кто-то подшучивает надо мной, -- подумал Хомса, --

хотя, по-моему, тут ничего остроумного нет. Дверь должна куда-то

вести, а лестница подниматься наверх. Что будет на свете, если

миса вдруг станет вести себя как мюмла, а хомса -- как хемуль?"

Повсюду в доме валялся разный хлам. Странные поделки из

бумаги, ткани и дерева, то есть, вероятно, вещи, надоевшие их

прежним хозяевам, которые они так и не удосужились вынести на

чердак или придать им законченный вид.

-- Ты чего тут шаришь? -- раздался вдруг чей-то голос, и из

шкафа, у которого не было ни полок, ни задней стенки, выпрыгнула

Мюмла.

-- Ищу джем, -- ответил Хомса.

-- Чего тут только нет! -- сказала Мюмла. -- Может, и джем

есть. Вот уж чудная жила здесь семейка!

-- А мы кого-то видели! -- важно добавила малышка Мю. --

Кого-то, кто прячется от нас.

-- Где? -- спросил Хомса.

Мюмла показала в темный угол, заваленный хламом до самого

потолка. Там, прижавшись к стене, стояла пальма и печально

шуршала бумажными листьями.

-- Негодяй! -- прошептала малышка Мю. -- Он притаился и

ждет, а потом возьмет и убьет нас!

-- Успокойся! -- твердым голосом сказал Хомса.

Он подошел к раскрытой настежь дверце и осторожно потянул

носом воздух.

Затем он заглянул в узкий коридор, который таинственно

извивался и исчезал в темноте.

-- Тут уж наверняка где-то должна быть кладовка! --

воскликнул Хомса.

Они вошли в коридор и увидели множество маленьких дверей.

Мюмла вытянула шею и с трудом стала читать по слогам надпись

на двери.

-- Рек-ви-зит, [Вещи (подлинные и сделанные), необходимые

актерам по ходу действия спектакля.] -- читала она. --

Рек-ви-зит. Подходящее имечко для негодяя!

Хомса собрался с духом и постучал. Они ждали, но Реквизита,

как видно, не было дома.

Тогда Мюмла толкнула дверь, и она открылась.

Никогда им еще не доводилось видеть такую уйму вещей сразу.

Там, от пола до потолка, громоздились полки, и на них стояло в

пестром беспорядке все, что только вообще может стоять на полке.

Огромные вазы с фруктами теснились рядом с игрушками, настольными

лампами и фарфоровыми безделушками, железные кольчуги валялись

среди цветов и инструментов, а чучела птиц теснились среди книг,

телефонов и вееров. Там были еще ведра, глобусы, ружья, коробки

из-под шляп, часы, почтовые весы и тому подобное.

Малышка Мю с плеча сестры вспрыгнула на полку. Уставившись в

зеркало, она закричала:

-- Глядите! Глядите! Я стала еще меньше. Я совсем исчезла!

-- Но это же не настоящее зеркало, -- объяснила ей Мюмла. --

И никуда ты не исчезла.

Хомса искал джем.

-- Может, это повидло? Оно не хуже джема, -- сказал он и

поковырял пальцем в банке.

-- Это крашеный гипс, -- пояснила Мюмла. Она взяла яблоко и

лизнула его. -- Деревянное, -- сказала она.

Малышка Мю рассмеялась.

А Хомса огорчился. Все вокруг было ненастоящее, обманное.

Привлеченный яркими красками, он протягивал лапку, но ощущал лишь

бумагу, дерево или гипс.

Золотые короны были просто невесомыми, цветы - бумажными, у

скрипок не было струн, у ящиков -- дна, а книги нельзя было даже

раскрыть.

Обманутый в своих ожиданиях, честный Хомса задумался -- что

бы это могло значить, но не находил ответа. "Был бы я хоть

капельку поумнее, -- думал он. -- Или старше на несколько недель".

-- А мне все это нравится, -- сказала Мюмла. -- Как будто и

ничего съедобного, а на самом деле что-то здесь кроется.

-- Разве? -- спросила малышка Мю.

-- Ты уж помолчи, -- весело засмеялась ее сестра, -- не

задавай дурацких вопросов.

В этот миг кто-то фыркнул. Громко и презрительно.

Все испуганно посмотрели друг на друга.

-- Ну, я пошел, -- пробормотал Хомса. -- От всех этих вещей

мне не по себе.

Тут из зала донесся страшный грохот, и легкое облако пыли

поднялось с полок. Хомса схватился за меч и бросился в коридор.

До них донесся крик Мисы.

В зале стояла кромешная тьма. Что-то большое и мягкое

хлестнуло Хомсу по лицу. Он заморгал и вонзил свой деревянный меч

прямо в невидимого врага. Раздался шелест, словно враг был

матерчатый, и когда Хомса решился открыть глаза, то увидел, что

меч пробил дыру, сквозь которую лился дневной свет.

-- Что ты сделал? -- поразилась Мюмла.

-- Убил Реквизита, -- ответил с дрожью в голосе Хомса.

Мюмла весело засмеялась и через дыру полезла в зал.

-- Что вы тут натворили? -- поинтересовалась она.

-- Мама потянула за шнурок! -- закричал Муми-тролль.

-- И с потолка сразу обрушилось что-то огромное и

страшное-престрашное, -- добавила Миса.

-- И вдруг в самом центре зала возник какой-то ландшафт, --

пояснила фрекен Снорк. -- Сначала мы подумали, что он настоящий.

Но только до тех пор. Пока ты не пробил мечом зеленую лужайку.

Мюмла обернулась. Она увидела ярко-зеленые березки,

отражавшиеся в ярко-синем озере.

Из травы выглядывала успокоенная мордочка Хомсы.

-- Ну и ну, -- говорила Муми-мама. -- Я-то подумала, что это

шнур от занавески, а эта махина вдруг как рухнет! Подумать

только, ведь она могла кого-нибудь прихлопнуть. Ты нашел джем?

-- Нет, -- ответил Хомса.

-- Давайте все же попьем чаю, -- предложила мама. -- А тем

временем будем любоваться этой картиной. Она удивительно

красивая. Только бы вела себя поспокойнее.

И Муми-мама принялась разливать чай по чашкам.

Тут кто-то рассмеялся.

Они услышали презрительный старческий смех, который

доносился из темного угла, где стояла бумажная пальма.

-- Почему вы смеетесь? -- спросил Муми-папа после долгого

молчания.

Молчание стало еще более тягостным.

-- Не хотите ли выпить с нами чаю? -- робко предложила

Муми-мама.

В углу по-прежнему было тихо.

-- Вероятно, это кто-то из прежних жильцов, -- сказала мама.

-- Неужели так трудно выйти и представиться?

Они ждали долго, но так ничего и не случилось.

-- Дети, чай стынет! -- наконец сказала мама и принялась

готовить бутерброды. Она нарезала сыр, когда с потолка внезапно

полил дождь.

Налетевший ветер печально завыл в углах.

Они выглянули и увидели, что солнце мирно опускается на

блестящую гладь летнего моря.

-- Это заколдованное место! -- взволнованно воскликнул Хомса.

Вдруг поднялась буря. Было слышно, как волны бьются об

отдаленный берег, льет дождь, хотя снаружи по-прежнему стояла

прекрасная погода. Потом налетела гроза. Слышались отдаленные

раскаты грома, они все приближались, яркие молнии вспыхивали в

зале, и вот уже над головами семейства муми-троллей грохотал гром.

А солнце садилось в полной тишине и молчании.

И тут начал вращаться пол. Сначала медленно, потом все

быстрее и быстрее, так что чай выплескивался из чашек. Стол,

стулья и вся семья муми-троллей ехали по кругу, как на карусели,

а рядом, тоже по кругу, мчались трельяж и платяной шкаф.

Все закончилось так же внезапно, как и началось.

Гром, молнии, дождь и ветер тоже прекратились.

-- Ну и чудеса бывают на свете! -- воскликнула мама.

-- Ну это все ненастоящее! -- возразил Хомса. -- На небе не

было ни облачка. А молния три раза ударила в платяной шкаф, так и

расколов его! А потом дождь, ветер и пол, который вращался...

-- А кто-то еще надо мной смеялся! -- поддакнула Миса.

-- Но теперь все это кончилось, -- сказал Муми-тролль.

-- Мы должны быть очень осторожны, -- посоветовал папа. --

Это опасный дом с привидениями. Здесь может произойти все что

угодно.

-- Спасибо за чай, -- поблагодарил Хомса.

Он ушел в конец зала и стал вглядываться в сумерки.

"Они ничуть не похожи на меня, -- думал он. -- Они

испытывают какие-то чувства, различают цвета, слышат звуки и

кружатся. Но что они чувствуют, видят и слышат и почему они

кружатся, это их ни капельки не волнует".

И вот в воде погас последний отблеск солнечного шара.

В тот же миг зал расцветился огнями.

Пораженное семейство подняло взоры от чашек к потолку. Над

ними вспыхивала дуга лампочек то синим, то красным светом. Они

отражались в ночном море как венец звезд. Было очень красиво и

уютно. Внизу, у самого пола, зажглась полоска огней.

"Это чтобы никто не свалился в море, -- подумала Муми-мама.

-- Как прекрасно все устроено в жизни. Однако после всех этих

волнений и приключений я немного устала. Пойду-ка я спать".

Но прежде чем мама натянула на мордочку одеяло, она все же

сказала:

-- Разбудите меня, если еще что-нибудь случится.

Чуть позднее, вечером, маленькая Миса одна ходила возле

самой воды. Она видела, как взошла луна и отправилась одиноко на

ночную прогулку.

"Луна, как я, -- грустно подумала Миса, -- такая же одинокая

и такая же круглая".

Она почувствовала себя такой покинутой и несчастной, что

слезы навернулись ей на глаза.

-- Почему ты плачешь? -- спросил Хомса.

-- Не знаю... здесь так хорошо, -- ответила Миса.

-- Ведь плачут от печали, -- возразил Хомса.

-- Луна и есть печаль, -- едва вымолвила Миса и всхлипнула.

-- Луна и ночь. Печаль... и больше того -- грусть.

-- Как же, как же, -- поддакнул Хомса.

 

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

 

 

О тщеславии и о том,

как опасно ночевать на дереве

 

 

Прошло несколько дней.

Семья начала привыкать к своему новому удивительному дому.

Каждый вечер, как только заходило солнце, зажигались красивые

лампочки. Муми-папа обнаружил, что красные бархатные портьеры

можно задергивать в случае дождя и что под полом имеется

небольшой чуланчик с покатой крышей. Он находился возле самой

воды, так что их еда хранилась в холодке. Но самое большое

открытие заключалось в том, что под потолком висело множество

картин, еще более красивых, чем та, первая, с березками. Их можно

было поднимать и опускать сколько душе угодно. Больше всего семье

муми-троллей нравилась картина, изображавшая веранду из светлых

бревен, потому что она напоминала им Муми-дол. Собственно говоря,

они были бы совсем счастливы, если бы не пугались всякий раз,

когда странный смех обрывал их беседу. Иногда это было лишь

фырканье. Кто-то шипел на них, но никогда не показывался на

глаза. Муми-мама обычно ставила миску с едой в темный угол, где

стояла бумажная пальма, и кто-то съедал все до последней крошки.

-- Во всяком случае, это кто-то очень стеснительный, --

объясняла мама.

-- Это кто-то чего-то выжидающий, -- возразила Мюмла.

 

Однажды утром Миса, Мюмла и фрекен Снорк расчесывали волосы.

-- Мисе надо изменить прическу, -- сказала Мюмла. -- Ей не

идет прямой пробор.

-- И челка ей ни к чему, -- добавила фрекен Снорк и стала

начесывать шелковистые волосы. Она слегка оправила кончик хвоста

и повернула голову, чтобы посмотреть, не свалялся ли пушок на

спине.

-- Наверное, приятно иметь такую гладкую шерстку? --

спросила ее Мюмла.

-- Очень, -- ответила довольная фрекен Снорк. -- Миса, а у

тебя шерстка такая же гладкая?

Миса не ответила.

-- У Мисы, наверное, такая же гладкая шерстка, -- сказала

Мюмла, закручивая волосы в узел.

-- А может, ей пойдут мелкие кудряшки? -- предположила

фрекен Снорк.

Вдруг Миса топнула ногой.

-- Старые трещотки! Надоели со своими челками и кудряшками!

-- закричала она со слезами на глазах. -- Воображаете, будто все

на свете знаете! А еще эта фрекен Снорк, у которой платья и то

нет! Я бы никогда, никогда в жизни не стала ходить без платья. Я

бы лучше умерла, чем стала ходить без платья! -- И, разрыдавшись,

бросилась бегом через гостиную в коридор.

Всхлипывая, она ощупью пробиралась в темноте, пока не

застыла на месте от страха: она вспомнила о том, кто так странно

смеялся в доме. Маленькая Миса перестала плакать и испуганно

попятилась. Она шарила и шарила в поисках двери в зал. Но чем

дольше она искала, тем ей становилось страшнее. Наконец она

отыскала дверь и распахнула ее.

Но вбежала Миса вовсе не в зал, а в другую, незнакомую

комнату. То было слабо освещенное помещение со множеством

выставленных в ряд отрубленных голов на ужасно длинных, худых

шеях. Все эти головы, поросшие необыкновенно густыми волосами,

были повернуты к стене.

"Подумать только, если бы они глазели на меня..." --

ужаснулась Миса.

Она была так напугана, что боялась шевельнуться и лишь

завороженно смотрела на золотистые кудри, черные локоны и рыжие

завитушки...

Между тем фрекен Снорк мучилась раскаянием в гостиной.

-- Да не думай ты о ней, -- посоветовала ей Мюмла. -- Миса

слишком обидчива.

-- Но она ведь права, -- пробормотала фрекен Снорк, взглянув

на свой живот. -- Я должна носить платье.

-- Этого еще не хватало, -- сказала Мюмла. -- Вот насмешила!

-- А сама-то ты в платье! -- возразила фрекен Снорк.

-- Так это же я, -- весело сказала Мюмла. -- Послушай-ка,

Хомса, как по-твоему, нужно фрекен Снорк платье?

-- Конечно, если ей холодно, -- ответил Хомса.

-- Нет, нет, вообще, -- сказала фрекен Снорк.

-- Или если пойдет дождь, -- посоветовал Хомса, -- но тогда

разумнее обзавестись плащом.

Фрекен Снорк покачала головой. Постояв минутку в раздумье,

она сказала:

-- Пойду помирюсь с Мисой.

Она взяла карманный фонарик и вышла в коридор. Там никого не

было.

-- Миса! -- тихонько позвала фрекен Снорк. -- Знаешь, мне

нравится твой прямой пробор...

Но Миса не отвечала. Фрекен Снорк увидела узкую полоску

света, пробивавшуюся сквозь полуоткрытую дверь, и на цыпочках

вошла туда. Там сидела Миса, и волосы у нее на голове были совсем

другие.

Длинные золотистые локоны обрамляли ее озабоченное лицо.

Маленькая Миса посмотрела в зеркало и вздохнула, затем взяла

другие, не менее прекрасные волосы и натянула их на самые глаза,

закрыв челкой лоб. Но и эти рыжие пышные волосы не украсили ее.

Наконец дрожащими лапками она взялась за локоны, которые

приберегла напоследок, так как они нравились ей больше всех

остальных. Иссиня-черные, как вороново крыло, они были украшены

золотыми блестками, сверкавшими, словно слезинки. Затаив дыхание

Миса примерила новый парик. С минуту она внимательно

рассматривала себя в зеркале. Затем так же медленно сняла волосы

и уставилась в пол.

Фрекен Снорк бесшумно выскользнула назад в коридор. Она

поняла, что Мисе лучше побыть одной.

Но обратно в зал фрекен Снорк не пошла. Она пошла дальше по

коридору, потому что почувствовала манящий и сладковатый запах,

запах пудры. Кружок света от карманного фонарика бегал вверх-вниз

по стенам и остановился наконец на магическом слове "Гардеробная".

-- Платья! -- прошептала фрекен Снорк. -- Там платья!

Она нажала ручку двери и вошла.

-- О! Какое чудо! -- пролепетала она. -- О, как прекрасно!

Платья, платья, куда ни кинешь взгляд, всюду платья. Они

висели бесконечными рядами, сотнями, одно за другим: тяжелая

сверкающая парча, легкие облачка тюля и лебяжьего пуха, набивной

шелк разных цветов и черный, как ночь, бархат. Повсюду мерцали

разноцветные блестки, перемигиваясь короткими вспышками, словно

огни маяка.

Ошеломленная фрекен Снорк подошла ближе. Она ласкала платья,

заключала их в объятия, зарывалась в них мордочкой, прижимала к

груди. Платья шуршали, они пахли пылью и духами, окутывали ее

мягкими складками. Внезапно фрекен Снорк выпустила платья из

лапок и немного постояла на голове.

-- Это чтобы успокоиться, -- прошептала она про себя. -- Мне

надо успокоиться, иначе я умру от счастья. Платьев так много...

Перед обедом Миса грустила в углу зала.

-- Привет! -- сказала фрекен Снорк и уселась рядом. Миса

искоса посмотрела на нее, но ничего не ответила.

-- Я ходила по дому и искала себе платье, -- рассказывала

фрекен Снорк. -- Нашла несколько сотен платьев и ужасно

обрадовалась.

Миса издала звук, который мог означать что угодно.

-- Может, и тысячу, -- продолжала фрекен Снорк. -- Я все

смотрела и примеряла, и мне становилось все грустнее и грустнее.

-- Неужели! -- воскликнула Миса.

-- Ну разве все это не удивительно! -- сказала фрекен Снорк.

-- Понимаешь, их было слишком много. Мне никогда не успеть

перемерить их и не решить, какое из них самое красивое. Я чуть не

испугалась. Если бы там висело всего два платья, я бы выбрала

самое лучшее.

-- Это было бы куда легче, -- согласилась обрадованная Миса.

-- Поэтому я взяла и сбежала из гардеробной, -- закончила

фрекен Снорк.

Потом они помолчали, наблюдая, как Муми-мама накрывает на

стол к обеду.

-- Подумать только, -- сказала фрекен Снорк, -- подумать

только! Какая тут раньше жила семья! Тысяча платьев! Пол, который

вращается, картины под потолком, гардероб, битком набитый вещами.

Мебель из бумаги и искусственный дождь. Как, по-твоему, выглядели

прежние хозяева?

Миса вспомнила чудесные локоны и вздохнула.

А за спиной Мисы и фрекен Снорк, среди пыльного хлама, за

бумажной пальмой поблескивали внимательные и блестящие маленькие

глазки. Глазки презрительно разглядывали Мису и фрекен Снорк, а

потом, скользнув по гостиному гарнитуру, остановились на маме,

которая раскладывала по тарелкам кашу. Глазки еще больше

потемнели, а мордочка насмешливо сморщилась.

-- Обед подан! -- закричала Муми-мама.

Взяв тарелку с кашей, она поставила ее на пол под пальму.

Все бросились к столу и уселись вокруг.

-- Мама! -- сказал Муми-тролль и потянулся за сахаром. --

Мама, ты не находишь...

Тут он осекся и выпустил из лап сахарницу, которая со звоном

упала на пол.

-- Глядите! -- прошептал он. -- Глядите!

Все обернулись и посмотрели.

Какая-то тень отделилась от стены в темном углу. Что-то

серое и сморщенное прошаркало по полу гостиной, заморгало от

солнечного света и затрясло седыми усами, враждебно оглядывая

семью муми-троллей.

-- Я Эмма, -- высокопарно представилась старая театральная

крыса. -- Я хочу только сказать, что терпеть не могу кашу. Уже

третий день вы едите кашу.

-- Завтра утром будет молочный суп, -- робко пообещала мама.

-- Я ненавижу молочный суп, -- ответила Эмма.

-- Может быть, вы, Эмма, посидите с нами? -- предложил папа.

-- Мы думали, что дом всеми покинут, и поэтому...

-- Дом, -- прервала его Эмма и фыркнула. -- Дом! Это вовсе

не дом.

Она подобралась поближе к обеденному столу, но не села.

-- Может, она сердится на меня? -- прошептала Миса.

-- А что ты сделала? -- спросила Мюмла.

-- Ничего, -- пробормотала Миса, опустив глаза в тарелку. --

Просто так мне кажется. Мне всегда кажется, что кто-то на меня

сердится. Будь я самой прекрасной мисой на свете, тогда все было

бы иначе...

-- Ну раз ты не самая прекрасная миса на свете, не о чем и

говорить, -- сказала Мюмла, продолжая есть кашу.

-- Эмма, а ваша семья спаслась? -- сочувственно спросила

Муми-мама.

Эмма не ответила, она смотрела на сыр... Потом схватила

ломтик сыра и сунула его в карман. Ее взгляд блуждал по столу и

остановился на блинчике.

-- Это наш блинчик! -- закричала малышка Мю. Она прыгнула на

стол и уселась на блинчик.

-- Это некрасиво, -- упрекнула ее Мюмла и, столкнув сестру с

блинчика, почистила его и спрятала под скатерть.

-- Дорогой Хомса, -- торопливо сказала Муми-мама. -- Сбегай

и посмотри, не найдется ли в кладовке чего-нибудь вкусненького

для Эммы.

Хомса умчался в кладовку.

-- Кладовка! -- возмутилась Эмма. -- Кладовка! Вы называете

суфлерскую будку кладовкой! Вы называете сцену гостиной, кулисы

-- картинами, занавес -- занавеской, а реквизит -- дядей! -- Она

раскраснелась, и мордочка ее сморщилась. -- Я рада! -- кричала

она. -- Я очень рада, что маэстро Филифьонк -- вечная ему память!

-- вас не видит! Вы ничего не знаете о театре, даже меньше чем

ничего, у вас нет ни малейшего представления о театре!

-- Там осталась лишь старая-престарая салака, -- сказал

Хомса. -- Если это, конечно, не селедка.

Эмма так и выхватила у него рыбку из лапы и с высоко

поднятой головой прошаркала в свой угол. Она долго гремела там и,

вытащив наконец большую метлу, принялась усердно мести.

-- Что такое театр? -- обеспокоенно прошептала Муми-мама.

-- Не знаю, -- ответил папа. -- Похоже, что нам следует этим

поинтересоваться.

Вечером острый запах цветущей рябины заполнил зал. Птички

порхали под самым потолком, охотясь за пауками, а малышка Мю

повстречала на ковре в зале большого страшного муравья. Только

теперь все заметили, что театр плыл уже в лесу.

Все пришли в сильное волнение. Забыв свой страх перед Эммой,

они сгрудились у самой воды, разговаривая и размахивая лапами.

Они привязали дом к большой рябине. Муми-папа прикрепил канат к

своей палке, а палку воткнул прямо в крышу чулана.

-- Не смейте разрушать суфлерскую будку! -- закричала Эмма.

-- Это, по-вашему, театр или пароходная пристань?

-- Вероятно, это и в самом деле театр, раз вы, Эмма, так





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...