Главная Обратная связь

Дисциплины:






Часть II ДВА НЕГОДЯЯ В СКРЫТОЙ ДОЛИНЕ 1 страница



Андрей Левицкий - Выбор оружия

Часть I ПОГОНИ И ПЕРЕСТРЕЛКИ

Глава 1

 

Группа Медведя пропала где-то в районе Чернобыля. А ведь экипированы они были хорошо, взяли стволы, запасы и оборудование, да к тому же все семеро — пар­ни тертые, в Зоне не первый год. Но — исчезли вместе с са­мим Медведем, который считался чуть не лучшим сталке­ром по эту сторону Припяти.

— А ну, проверь еще раз, — сказал я. — Точно два сигна­ла идут?

Мы лежали в кустах на склоне, внизу были развалины, покосившийся одноэтажный домик и водонапорная башня. Дальше — Чернобыль, за ним — широкая гладь Припяти. Город стоял на крутом берегу. Противоположный, пологий, летом зарастал буйной зеленью, но сейчас там все коричне­вое, рыжее и желто-красное: палая листва, земля да голые деревья. И синеют мелкие речушки, которые от Припяти на­чало берут. Песчанка, Рачья, Старик, Камышовая... Жаль, отсюда баржи не видно. Хорошая там баржа, большая, мощная, — я слышал, ее стали вместо парома использовать еще до второй аварии, когда понадобилось многотонные грузовики, части башенных кранов и броневики через реку перевозить.

Пригоршня, мой напарник, вновь отдернул рукав. Я тер­петь не могу таскать ПДА на запястье, ведь портативный компьютер, включенный в систему местного позициониро­вания, ясное дело, куда больше и тяжелее обычных часов.

Это меня раздражает, все время кажется: что-то прицепи­лось к кисти, поэтому я почти всегда ношу ПДА в кармане рюкзака.

Напарник включил карту, пригляделся к небольшому прямоугольному экрану и сказал:

— Точно, двое внизу. И датчик движения молчит. Пря­мо там они, Химик, под этим холмом лежат. Почему ты их не видишь?

И вправду — почему? Никого у подножия холма нет. И тишина стоит, как ночью в морге: глухая, мертвая. При­поднявшись, я повел биноклем из стороны в сторону. Водо­напорная башня, почти целый одноэтажный домик, дере­вья, руины, старый военный грузовик, просевший на левый борт... Раньше в таких частенько солдат возили, но послед­нее время что-то не видно их — на ходу, во всяком случае. Может, он еще работает, вдруг даже бензин в баке есть? Хо­тя нет, вряд ли...

Надо бы закурить. Я уже собрался расстегнуть клапан нагрудного кармана, но в последний момент передумал. Нет, позже, слишком уж обстановка неопределенная. Заку­ривать следует не торопясь, с удовольствием, после того как закончишь какое-нибудь важное дело — а сейчас оно толь­ко начинается.

— Ну что, Химик? — спросил Пригоршня. — Как там? И тут взгляд поймал что-то необычное в траве. Точнее,

для Зоны — как раз обычное, вернее, привычное.

— Так, одного вижу, — сказал я. — Справа от башни. Шмотки на нем темно-зеленые, потому трудно заметить. Но что-то с ним не так.



Оторвавшись от бинокля, покосился на Пригоршню. Он безразлично кивнул.

— «Не так» — мертвец, значит? Ну да, метки это и пока­зывают...

Две неподвижные красные метки появились на экранах наших ПДА около пятнадцати минут назад, когда мы уже подходили к холму. Район Чернобыля один из самых пакостных, сталкеры не любят сюда забредать, потому что тут компы работают ужасно. Создается впечатление, что вся область накрыта какой-то аномалией, принципиально от других отличной: для людей вроде и безвредная, но сбиваю­щая работу электроники и глушащая связь. Не всегда и поймешь, что компьютер показывает, цвет метки, которая обозначает высшую органику вроде человека, может ме­няться с зеленого на красный и обратно, будто носитель ПДА беспрерывно то умирает, то воскресает; или она вдруг погаснет, а через минуту возникнет вновь, но уже на кило­метр в стороне...

— Но это не Медведь, точно, — сказал напарник. — Обычный сигнал, без всяких этих... добавок.

Я кивнул. Курильщик, наш постоянный скупщик, снаб­дил Медведя оборудованием для экспедиции и сосватал се­мерых своих парней. За это Медведь пообещал половину добычи. Но Курильщик не настолько сталкеру доверял, чтобы так просто отпустить, даже если его ребята будут Медведя сопровождать. Приборы, оружие, припасы — все это денег стоит. Ведь Медведь, после того как выбрался из той передряги с зомби — большая группа, по его словам, напала на него в центре Чернобыля, — дополз до бара в од­них штанах и рваной майке, израненный... Девки, которые в баре работают, его выходили, а это тоже затраты: кормеж­ка, лекарства, бинты. Теперь получалось, даже одежда, в , которой Медведь на дело отправился, — и та скупщику принадлежит. В общем, Курильщик был заинтересован в том, чтобы экспедиция, во-первых, вернулась, во-вторых — с хабаром. Помимо того что он приличные средства вло­жил, тут еще и очень большой куш намечался. Ведь Мед­ведь собрался отыскать не что-нибудь, а поле артефактов, про которое в Зоне давно слухи ходили. Клялся, божился, что видел его, когда от зомби спасался, что где-то там поле, возле Припяти, и он найдет его опять, обязательно...

Курильщик, конечно, ухватил быка за рога и сторговал с Медведя половину ожидаемого барыша, хотя сталкер поначалу предлагал лишь десять процентов. Мы с Пригорш­ней другим делом занимались, поэтому с ними не пошли. Артефакты — моя специальность, я бы к Медведю точно в попутчики навязался, отшив кого-нибудь из людей Ку­рильщика, ну и напарник за мной бы пошел, куда ж он де­нется... Но не вышло. Когда мы в баре оказались, скупщик уже извелся весь: Медведь на связь не выходит, парни его тоже, идите, Химик с Пригоршней, отыщите их непремен­но, я вам доверяю, вы свои в доску, бывалые, пройдете там, где эти семеро не прошли... А как он стонал, как горевал, когда я сказал, что меньше чем за половину от его полови­ны мы с места не сдвинемся. Потом ругаться начал, обзы­вал нас нехорошими словами, но — делать нечего, сдался.

По самым скромным подсчетам, добытое с поля арте­фактов можно было продать за четверть миллиона, и пото­му в ПДА, который Курильщик дал лично Медведю, тайно от сталкера была добавлена особая микросхемка, маячок, который вводил в метку дополнительную гармонику. Обычный ПДА не сообщает окружающим о том, кто его владелец, лишь сигнализирует, что кто-то находится непо­далеку, плюс, если владелец погибает, посылает соответст­вующий импульс. Но теперь по компьютеру Медведя мож­но было определить, что это именно он.

Хотя сигналов его ПДА мы как раз и не видели. Зато ви­дели два других...

Сняв свою ковбойскую шляпу, Пригоршня перевернул­ся на спину и стал глядеть в низкое осеннее небо. Напар­ник — белобрысый, на лбу у него шрам, оставшийся от пло­хо обработанной раны, с шестью красноватыми точками — следами скобок.

— Ну что? — в который раз спросил он, но я не отреаги­ровал. Он молодой еще и оттого суетливый, энергичный че­ресчур. А в Зоне надо знать, когда нестись со всех ног, стреляя куда ни попадя, а когда окаменеть и не дышать, наблюдая за окружающим. Сейчас вот как раз второй случай: есть там кто-то, в развалинах, или нет? В этих, мать их, руинах?

— Труп один, а сигнала два. Значит, ищи второго.

Я кивнул. Датчик движения молчал, и я тоже не видел, чтобы внизу кто-то перемещался. Надо встать и спуститься наконец, но что-то меня удерживало.

— Идем уже, Химик. Задолбался я тут лежать.

— Ну елки-палки, какой же ты беспокойный! — в серд­цах проворчал я. — Помолчи немного, я рекогносцировку произвожу.

— Что? — заинтересовался он, приподнимая голову. — Что ты производишь?

Я лишь поморщился в ответ. Образования ему явно не хватает. Я в Зоне проще мыслить стал, да и речь измени­лась, огрубела. Но все же я, так сказать, интеллигент, на химфаке учился, а напарника сразу после школы в армию загребли, где он в десантники попал. Поднатаскали там, ко­нечно. Говорил, даже в горячих точках бывал. С тех пор сноровка никуда не делась и уже не раз нам жизнь спасала.

Надо идти, вроде спокойно. Хотя почему сигнала два, а тело одно? Непонятно...

А это еще что такое? Я поднялся на колени, да так рез­ко, что Пригоршня забеспокоился.

— Что? Что там, Химик?

На полутораметровой высоте спиной к башне висел человек. Я бы не так удивился, если бы из его брюха торчал, скажем, лом, которым какой-то силач пробил и тело, и кир­пичную кладку, — но нет, он просто висел там, словно на­секомое, прилипшее к мухоловке на люстре.

Опустив бинокль, я глянул на Пригоршню. Он уже сто­ял на коленях рядом, чуть подавшись вперед, склонив голо­ву и уперев приклад в плечо. Ствол плавно двигался из сто­роны в сторону. У напарника не простое оружие, а целый «автоматно-гранатометный комплекс» под названием «Гро­за», который можно и в штурмовой автомат, и в карабин, и в гранатомет превратить, причем из первого в последний —всего лишь с помощью простого переключателя. На левом боку под мышкой висел компактный «Кипарис», правда, со сломанным лазерным целеуказателем, а на ремне справа — «беретта».

— Что там? — напряженно спросил он, не опуская «Грозу».

— Человек на башне висит, — пояснил я.

— А! — выдохнул Пригоршня после паузы. — Вижу. Так это ж мертвец!

— Ну да, — согласился я. — Мертвец, однако.

— Тю! Ты сказал: «висит». Я думал, повис, держится за что-то, а он... Чем это его пригвоздили, не разберу?

Он опустил автомат и сел, поджав ноги. Вопросительно посмотрел на меня. Трупы для Зоны — обычное дело, нет в этом ничего удивительного. Я понимал, почему напарник торопится: не только из-за природной суетливости, но и потому, что надо бы все осмотреть до темноты и валить от­сюда побыстрее.

—' Так, ладно, — сказал я. — Хрен с тобой, идем.

Он тут же вскочил. Я тоже поднялся; мы начали спус­каться, осторожно, не отрывая взгляда от дома, развалин и башни. Она пострадала не так сильно, как здания рядом, крышу только снесло, видны покореженные балки. Но, в об­щем, почти целая, и двери закрыты, возможно, даже заперты.

— Чего ты такой нервный всю дорогу? Сделав еще несколько шагов, я ответил:

— Дело гнилое какое-то.

— Почему вдруг? Попали люди в передрягу, надо по­мочь... Ну и самим заработать слегка...

«Слегка»... Мы рассчитывали, если все сладится, под­нять на этой операции тысяч сто. И по моим, и по напарни­ка меркам — огромная сумма, в жизни мы такой не видели. Хватило бы на «вездеход-броневичок универсальный», о котором Пригоршня давно мечтал, и еще осталось бы.

— Так что гнилого? — повторил он.

Мы шли медленно, подняв оружие. У подножия холма по-прежнему ничего не шевелилось, вообще никакого дви­жения не было.

— С чего это Медведь тогда к бару не со стороны Черно­быля вышел, а от Свалки? — спросил я.

— Ну, плутал, наверно... Он же едва на ногах стоял и со­ображал плохо из-за яда ржавых волос.

— Плутал... Ладно, а у тебя еще такой вопрос не возник: почему Медведь толком не запомнил, где поле артефактов расположено?

— Возник. И у Курильщика возник. Он мне говорил, что спрашивал у Медведя.

— Да что ты? Экий проницательный мужик наш Ку­рильщик... И что Медведь ответил?

— Сказал: в полубреду был, когда от зомби уходил, они ж Медведя потрепать успели, а еще он в заросли ржавых во­лос попал, и те его искусали. Девчонки в баре мне сказали, он и вправду весь красный был, в сыпи и волдырях. Это не считая ран и ссадин. Мучился очень первые дни, потом только оклемался.

Мы спустились до середины склона. Я роста среднего, а Пригоршня почти на голову меня выше, так что ему лучше было видно. Но и я никаких опасностей не замечал. Ров­ный луг внизу, остатки сараев, башня с домиком и грузо­вик. И все. И никаких проблем. Однако когда мы уже две трети расстояния до цели миновали, меня вдруг продра­ло — будто невидимые пальцы с длинными когтями про­шлись по телу, сверху вниз. Я чуть не вскрикнул.

— Ты чё? — прошептал Пригоршня, когда я резко оста­новился, слепо водя перед собой стволом автомата.

— Не чёкай! — почти рявкнул я. — Там что-то есть.

— Та ну, брось. Нема ничего.

Не спрашивая разрешения, он снял с моего пояса би­нокль и осмотрелся.

— Ага, пусто, — заключил Пригоршня через некоторое время.

У меня на поясе много сумок да еще два контейнера особых, побольше и поменьше. Пока я доставал гайку с куском бинта на ней, бинокль поднялся выше: напарник глядел поверх чернобыльских домов на Припять.

— Баржа стоит, — пробормотал он. — Вот объясни мне, Андрюха, чего она там стоит?

Пригоршня — единственный в Зоне, кто знает мое на­стоящее имя: Андрей Нечаев. Раньше еще Иван Пистолет знал да Витя Сумасшедший Кулак, скупщики из самых первых, Кто здесь обосновался. Но давно нет их, один за­стрелился, а второй сбрендил.

— Стой, молчи, — велел я, примерился и швырнул гайку к подножию башни. И потом, левее, вторую, а после и тре­тью — но уже правее, в сторону неподвижного тела в траве.

Нет, ничего там не было. Гайки упали нормально, и тра­ектория тоже у всех бьша обычная. Так в чем дело? Я даже присел на корточки, потому что тошнить начало, внутрен­ности скрутило. И знобит, пальцы на автомате чуть дрожат.

— Да что с тобой, Химик? — спросил Пригоршня, нако­нец преисполняясь серьезности. — Вправду прихватило? Но ведь пусто там, точно говорю! Трупы эти... так что — трупы? У Курильщика вон в баре под люстрой скелет висит. Это не показатель.

Я осторожно выпрямился, не сводя глаз с участка внизу. Бывало, предчувствия меня обманывали. Или заболеваю? Простудился, шастая по осеннему лесу да ползая брюхом по голой земле... И все же я топтался на одном месте, про­должая рыскать взглядом по окрестностям, пока напарник не взмолился:

— Слушай, Химик, мы так три дня спускаться будем. Ну сколько можно? Мы б уже нашли того Медведя или поле это, на нычке у Курильщика сидели бы и водку пили...

Это он, конечно, загнул: до бара топать и топать, и к завтрашнему утру не успели бы. Не говоря о том, что где Медведь — вообще-то до сих пор не ясно, мы его, может, два дня тут разыскивать будем. Но, пожалуй, я таки чересчур осторожен. Надо идти, тем более что отпустило вроде, не тошнит и озноб прошел. Я сказал:

— А знаешь, не верю я ни в какие артефактные поля.

— Как? Как не веришь? — забеспокоился он.

— Да нет их, скорее всего, легенды это, понимаешь? Любое такое... такое место, — я взмахнул рукой, — вот типа Зоны — легендами быстро обрастает да суевериями всяки­ми. Потому что жизнь наша зависит не только от умения и осторожности, но и от фарта. Отсюда и сказки всякие про по­ле артефактов, Хозяев Зоны, Черного Сталкера, Монолит...

— Монолит — не сказка, — возразил он обиженно. — Скажешь тоже. Что, и Доктор, по-твоему, сказочка? И Хо­зяева Зоны — они точно есть!

— Конечно, Доктор не сказка, он вон скольких выле­чил. Да я его и видел один раз. Но остальное... А, ладно, что с тобой спорить, с неучем!

Грузовик стоял к нам задом, к развалинам передом. Зе­леный тент, зеленая кабина. Краска облупилась, вся в тре­щинах и рыжих пятнах ржавчины, дверца водительская приоткрыта. Мы прошли мимо, на всякий случай заглянув внутрь. Никого, ясное дело, хотя я не удивился бы, обнару­жив зомби или просто скелет водилы в фуражке и с кобурой на боку, сжимающий баранку костяными пальцами. Зато возле переднего колеса лежали человеческие кости и два черепа, один — смятый, почти раздавленный.

Даже птицы здесь не чирикали и мухи не жужжали. Дойдя до башни, мы осмотрели висящее тело.

— Койот, — сказал Пригоршня.

Это и вправду был он — тощий рыжеватый сталкер с веснушчатым лицом. Висел, как Буратино в комнате у Карабаса Барабаса: голова свесилась на грудь, конечности безвольно повисли. Лицо искажено, словно перед самой смертью что-то напугало Койота... напугало до смерти. На правом запястье виден ПДА, а на земле под телом мокрая лужа. Никита шагнул ближе, осторожно ухватил за ботинок и потянул.

И тут же отскочил: с глухим чмоканьем Койот отлепил­ся от кладки и рухнул под башней.

Напарник засопел и сплюнул в траву. Спина мертвеца потекла, будто сливочное масло на жаре — там что-то по­блескивало и булькало, мягко подрагивало...

Мы быстро попятились от тела, потому что., как только оно упало, вокруг начал распространяться специфический сладковатый запах.

— Ты раньше видел такое? — спросил Никита почему-то шепотом.

Я мотнул головой:

— Нет. Но ткани так не должны разлагаться, это бред.

Все еще пятясь, мы прошли мимо закрытой двери по­стройки и только тогда повернулись к мертвецу спинами. Койота я почти не знал, встречался несколько раз у Ку­рильщика — сталкер как сталкер, обычный бродяга Зоны. Но на душе все равно не по себе стало, муторно как-то. Вот был человек — и не стало, причем умер страшной смертью, судя по искаженному лицу. Его ПДА будет давать сигнал, пока не разрядится, а после метка погаснет вслед за челове­ческой жизнью.

— Что-то мне на другого и смотреть теперь неохота, — признался напарник.

Все же мы подошли ко второму телу и стали молча раз­глядывать труп. Тут уж нельзя было сказать, испытывал ли покойный перед смертью такой же ужас, как Койот, или нет. Потому что лицо его, как и все тело, было не то объеде­но, не то наполовину растворено какой-то кислотой. Кожа слезла лоскутами, клочья одежды въелись в плоть, будто смешавшись с нею. Целыми остались лишь ремень с пряж­кой, которая блестела, словно только что начищенная, бо­тинки, кобура и ПДА на запястье, напоминавшем красно-бурую палку.

— Узнаешь его? — спросил Пригоршня.

— Нет.

— Наверно, тоже кто-то из ребят Курильщика. Ладно, ты постой, а я в доме погляжу.

Чуть пригнувшись, он пошел к одноэтажному домику. Движения напарника изменились, стали вкрадчивыми, сдержанными и выверенными. Ноги в армейских ботинках бесшумно касались земли — и не верится, что этот здоро­вяк может так передвигаться. «Грозу» Никита повесил за спину, достал «Кипарис» и выставил его перед собой, сжи­мая обеими руками. У меня самого только «пээм» в кобуре, да еще «калаш», надо наконец что-то покруче приобрести... Хорошее все же оружие эта «Гроза». И дорогое, но я денег не жалел, потому что теперь чувствую себя рядом с напар­ником в безопасности. Ну, относительно, настолько, на­сколько это вообще возможно в Зоне.

Перед приоткрытой дверью он остановился, прислуши­ваясь, затем толкнул ее стволом, присев, качнулся вперед. Глянул на меня, махнул рукой и исчез внутри. Я ждал, отойдя от трупа, изучая руины и грузовик.

Пригоршня появился вскоре — «Кипарис» под мышкой висит, длинные руки расслабленно вдоль тела покачивают­ся. Улыбнулся краем губ. Ну и хорошо, раз так. Пока он ко мне шел, я опустил ствол и присел на корточки. Все-таки, невзирая на его суетливость, лучшего напарника мне не сыскать. Мы с Пригоршней уже больше года по Зоне ходим и за это время стали друзьями, причем дружба наша такого рода, когда я на него, а он на меня можем положиться во всем. Я знаю — он прикроет. Он знает — я не кину, поде­люсь барышом по-братски. Он стрелок, а я... я химик. Нет, стрелять я, конечно, тоже умею, но, вообще-то, из меня бо­ец не самый крутой. У меня, слава Черному Сталкеру, дру­гие достоинства имеются.

— Око там, — сказал он, проходя мимо. — А больше ни­чего нет. Я к нему боюсь подходить, ну его. Ты сам давай, я пока осмотрюсь еще.

И направился вокруг башни, шелестя травой.

А я растерянно спросил вслед:

-Око?

Он не обернулся — должно быть, про себя наслаждался произведенным эффектом.

Око! Редкая штуковина. И дорогая очень. Но я все рав­но продавать его не буду, для других дел пригодится... Стоп. Не дели шкуру недобытого артефакта, плохая примета.

Я вошел в дом. Наверное, здесь раньше какой-нибудь сторож жил. Вроде смотрителя маяка, только этот за водо­напорной башней приглядывал. Теперь, конечно, давно нет никого: места вокруг глухие, дикие, в одиночку тут только зомби да контролеры шастают. Комната пустая совсем, лишь в углу обломки стула и проржавевшее ведро. На сте­нах еще остались куски обоев, а штукатурка с потолка вся обвалилась, дранка видна.

На середине комнаты, где-то в метре над полом, висел блеклый зелено-синий овал размером с кулак, формой и вправду слегка на глаз похожий. Полупрозрачный, в цен­тре — густой, а по краям разреженный, так что сквозь него противоположная стена просвечивала. Состоял он из чего-то полуматериального: вроде и вещество там, а вроде и энергия. Я обошел его, почти касаясь плечом стен. Счетчик Гейгера молчал. Воздух чуть дрожал, артефакт был окружен шаром едва заметного мерцания, в котором иногда плясали искорки. Сощурившись, я присел на корточки. Ну надо же: окутавшее око пуховое облачко имело «ножку», напоминая проросший из пола огромный одуванчик.

Когда я приблизился к артефакту, услышал едва улови­мое жужжание — не жужжание даже, а зудение, как бы свист с тонким дребезжанием. Снимая с пояса контейнер, шагнул ближе, потом еще ближе и наконец оказался прямо возле ока. Оно висело на высоте поясницы, я наклонился, заглядывая в центр. И увидел там, вполне четко, картину: землянка в окружении густых зарослей, рядом костерок го­рит, перед ним сидит на корточках мужик в камуфляжной куртке. Две короткие рогатины, железный прут, котелок... Незнакомец помешивал в нем палочкой. Я видел все это с высоты метра три. Голова вдруг поднялась, резко поверну­лась — влево, вправо, а после мужик уставился вверх, прямо на меня, так что я даже отпрянул, узнав Хемуля, извест­ного в наших краях сталкера. Хемуль тоже отпрянул, пова­лился на спину, дрыгнув ногами и зацепив котелок. Дальше я плохо разобрал, но, кажется, один конец стержня вывер­нулся из рогатины, и котелок опрокинулся в костер. Звуков слышно не было; картинка внутри артефакта побледнела, будто ее заволокло серым паром. Последнее, что я уви­дел, — высунувшийся откуда-то сбоку Хемуль с пистоле­том, из которого он принялся палить в небо. Я отшатнулся: на мгновение показалось, что сейчас он залепит мне прямо в лоб. Но ничего не произошло, пули из ока в потолок не вылетели. Зато когда я посмотрел вновь, картинка исчезла. Вот такие дела. Интересно, там над ним тоже око висе­ло, которое Хемуль раньше не замечал? Ведь наверняка что-то было, не пустого же воздуха он испугался... Надо, когда встретимся, напомнить про этот случай и спросить, что он видел.

Так или иначе, мне око ничем не угрожало, и я, став смелее, отстегнул от ремня фиксатор контейнера. Плотно пригнанная крышка тяжело сдвинулась в пазах, обнажив металлическое нутро. Я подвел контейнер под око и под­нял, так что оно оказалось внутри. Придерживая снизу од­ной рукой, второй закрыл крышку. Шагнул назад. Око проплыло сквозь стенку.

Черт! Я постоял, растерянно пялясь на него. Нет, на самом деле оно никуда не плыло, а висело себе по-прежнему на одном месте... Или все же сдвинулось немного? Точно — сместилось слегка, а теперь вот обратно возвращается, ка­чаясь, как головка цветка на стебле... И что делать? Немно­го отступив, я вновь присел на корточки. Сощурился. Вот он, «стебель». Изогнулся, когда я контейнер сдвинул, но те­перь распрямился. А что, если кристалл использовать? Сможет он эту ножку перерубить, перерезать? Да, пожа­луй. .. Хотя — он же и сам редкий да дорогой очень, стоит ли ради одного артефакта лишаться другого? И потом, если кристалл с оком как-то взаимодействовать начнут... я же еще не пробовал их совместить и не знаю, что может про­изойти. Но если подумать, око более ценно. Курильщик, к примеру, за него раза так в полтора больше денег отвалит, чем за кристалл.

Я прижал ладонь к висящему на поясе второму, малень­кому контейнеру и тут вспомнил, что артефакт, который мы недавно добыли возле заброшенной фермы, предвари­тельно распотрошив двух зомби, сейчас у Пригоршни. Где он, кстати, почему так тихо снаружи? Забеспокоившись, я встал, попятился от ока, испытывая иррациональное неже­лание поворачиваться к нему спиной, и вышел из домика, подняв автомат.

И с облегчением опустил его, увидев напарника, кото­рый, должно быть, за это время успел обойти башню и те­перь пытался отпереть дверь. Он склонился, ковыряясь в щели армейским ножом, выменянным у одного- вояки за ящик водки и пять банок сгущенки, которые мы прошлой зимой раздобыли на заброшенном складе неподалеку от Агропрома. Я направился к Пригоршне, а он тем временем, подвигав лезвием, рванул ручку и что-то с хрустом сломал — не то засов, не то язычок замка. Дверь открылась. Пригорш­ня сунулся внутрь — и заорал.

* * *

 

Крик был настолько диким, что в первый миг ошара­шил: никогда раньше я не слышал, чтобы человек так кри­чал. Напарник дернулся назад, поскользнувшись, упал на спину и пополз, не прекращая вопить. А я растерялся — за­стыл, вместо того чтобы схватить автомат и открыть огонь поверх Пригоршни, в темный дверной проем. Ведь сейчас оттуда что-то выскочит...

И тут меня опять пробрало, да сильнее, чем на склоне: словно невидимая рука просунулась в грудь, сдавила, сжала сердце. Я охнул, упал на колени, кажется, тоже завопил, хо­тя сам не слышал крика. Из башни лезло оно.

А Пригоршня уже карабкался на четвереньках, не оглядываясь, и кричал, разевая рот большой буквой О. Когда его и меня разделяло несколько метров, я наконец смог совла­дать с ужасом, затопившим, казалось, все тело. Руки ходили ходуном, ноги подгибались, но я кое-как встал, прижав «калаш» к левому боку, открыл огонь. Загрохотало, задребезжа­ло все вокруг. Пригоршня вдруг оказался совсем близко.

—, Не пали, без толку! — проорал он в самое ухо. — Ходу!

Я прекратил стрелять; он схватил меня за плечо, дернув так, что я чуть не упал, и помчался прочь. Мы бежали, то и дело оглядываясь, и ясно было, что убегать смысла нет: оно двигалось куда быстрее, распространяясь от башни валом, набухая, догоняя... Ужас катился впереди, будто ударная волна, наполняя мозг слепой паникой.

— Не успеем! — проорал я. — Нет, стой, куда ты...

Но Никита уже запрыгнул в кабину, втягивая меня за собой, перекатился на соседнее с водительским сиденье.

— Ключ! Ключ есть...

Ключ и вправду торчал из замка зажигания. Пока я уса­живался, Пригоршня его повернул. Мотор заурчал. Значит, он на ходу, грузовик этот — наше спасение, потому что оно — вот уже совсем близко, уже накрыло мертвеца в траве, и тело того затрепетало, вспенилось красным, растворяясь, растекаясь по земле... Я затрясся, забился на сиденье, топая ногами под рулем, не попадая по педалям,: наконец попал, дернул рукоять передач и втопил газ так, что грузовик рва­нулся с места в тот самый миг, когда оно подкатило к зад­ним колесам.

Глава 2

 

Пригоршню так прозвали, потому что он старые вестер­ны очень любил. И в былые времена, еще до того как мы подружились, на вопрос, за сколько на дело подпишется, неизменно отвечал: «За пригоршню долларов», а если пред­лагали конкретную сумму, которая его устраивала, говорил: «Ладно, но только если ты добавишь на несколько долларов больше». Теперь-то он уже так не говорит, подрос. Хотя ковбойскую шляпу до сих пор носит, несмотря на то что по лесу неудобно в ней, поля за ветки цепляют.

Почему-то мне все это вспомнилось за мгновение до то­го, как он выкрикнул:

— Поворот, Химик!

Я крутанул руль так, что показалось — сейчас машина развалится на части. Просев на левый бок и чуть не встав на два колеса, грузовик развернулся, следуя изгибу земляной дороги. Справа открылся вид на башню, и я различил шеве­ление среди развалин, беспорядочное движение, будто ото­всюду из-под земли лезли огромные муравьи — потом их скрыл сарай-развалюха.

— Там что, крысы?! — заорал я.

Вместо ответа он сорвал с плеча «Грозу», высунулся на­ружу — стекло в дверце было разбито, — но стрелять не стал. Я обеими руками сжимал руль, норовивший выпрыг­нуть из пальцев.

— Оно их перед собой погнало! — выдохнул напарник, плюхаясь обратно на сиденье. — Понимаешь? Это как от выброса...

Бросив взгляд в испещренное трещинами зеркало зад­него вида, я невольно сморщился. Оно исчезло из виду, ос­тавшись где-то позади, но ландшафт оживал. Из всех созда­ний Зоны я больше всего не люблю крыс. Не переношу их. Это, наверное, фобия, да только здесь не водятся психиат­ры, чтобы от нее избавиться. Мерзость, мерзость, мерзость! И мерзость эта бежала от водонапорной башни, серый ше­велящийся вал преследовал нас.

— Поворачивай! — заорал Пригоршня, и я вновь крута­нул руль, на этот раз влево. Впереди был большой сельский дом; мы пронеслись мимо, своротив покосившуюся ограду, чуть не зацепили бортом колодец, но все же миновали и это препятствие — и вылетели на огород.

— Кабан!

Я уже и сам увидел: мутант размером с новорожденного теленка, черный и косматый, бежал по грядкам, взрывая землю острыми копытами. Грузовик вильнул, едва с ним не столкнувшись, снес другую ограду, перепрыгнул через вы­гребную яму, и мы очутились на площади.

Чернобыль — городок небольшой, но центральная пло­щадь у него приличная, с кинотеатром и памятником Лени­ну. Двигаясь от развалин, мы успели пару раз повернуть, те­перь башня была не точно позади, а где-то слева. С той сто­роны на площадь накатывала волна крыс, среди которых мохнатыми холмами возвышались кабаны. Прав Никита, это что-то вроде гона: обезумевшее зверье несется со всех ног — и не только страх им владеет, но и кровожадная ярость, неистовство, поэтому оно бросается на все живое, что попадается на пути, сгрызает его и несется дальше, пока силы окончательно не иссякнут.

Мотор заглох возле кинотеатра. Но я не сразу понял, что произошло: пялился на бегущих к нам крыс, замерев, будто кролик перед удавом.

— Все, встали! — проорал Пригоршня мне в ухо и силь­но пихнул в плечо, так что я чуть не вылетел из кабины. — Вылазь!





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...