Главная Обратная связь

Дисциплины:






Часть II ДВА НЕГОДЯЯ В СКРЫТОЙ ДОЛИНЕ 2 страница



Крысы приближались — сотни существ, охваченных па­никой, — и волна их вот-вот должна была захлестнуть гру­зовик.

Сунувшийся между мной и рулем Пригоршня распах­нул дверцу, выставил в нее «Грозу» и шмальнул из подствольника.

Сорокамиллиметровая граната «ВОГ-25» взорвалась, полетели ошметки плоти. Не только крысиной — там были и псы, слепые чернобыльские мутанты, бегущие вместе с грызунами. Напарник второй раз толкнул меня и наконец вы­пихнул из кабины. В последний момент я машинально попы­тался ступить на подножку, но подошва ботинка соскользну­ла, и я рухнул на асфальт, сильно приложившись лбом.

В голове будто что-то лопнуло, от удара наваждение прошло. Я встал на колени и рванул автомат с плеча. Страх все еще хлестал мозг шипящими ядовито-красными плеть­ми, но теперь я мог действовать. Крысы с псами были пря­мо передо мной, всего несколько метров разделяло их и грузовик. В этот момент выбравшийся на капот Пригоршня начал стрелять, и я последовал его примеру.

Визг, хруст, вой! Когда я повел стволом в сторону, взметнулась красно-коричневая волна, состоящая из кро­ви, мяса и раздробленных пулями костей. В сплошном кры­сином фронте образовалась полукруглая выемка; они стали обтекать нас, но не окружать, потому что за грузовиком бы­ло здание кинотеатра. У меня автоматные рожки модифи­цированные, расширенные, в каждом не по тридцать, а по сорок пять патронов помещается, рожков всего семь. И еще пистолет, но от него сейчас пользы немного...

Патроны закончились, я потянулся к сумке на ремне. Пригоршня сверху выкрикнул:

— Назад! Отступай, прикрою!

Как только один из нас прекратил огонь, волна крыс нахлынула, выемка стала распрямляться, исчезая.

— Назад давай! — он схватился за «Кипарис», широко расставив согнутые ноги, и, наклонившись вперед, начал стрелять с двух рук, едва удерживая тяжелую «Грозу».

Упав, я прокатился под грузовиком, ударился плечом о ступень, протиснулся над нею и вскочил. Теперь машина скрыла меня от крыс. Пригоршня все еще стоял на капоте, а я, успев перезарядить автомат, метнулся к дверям и с раз­бегу высадил их. Повернулся, заорал, стараясь перекрыть грохот автоматов: «Сюда, сюда давай!» — и тут грузовик качнулся.

Словно по другую сторону в него врезалось что-то боль­шое. Или кто-то. Но не крысы ведь?! Слепые псы тоже на такое не способны. Даже тысячи в панике убегающих гры­зунов, пусть это местные мутанты, не могут перевернуть машину — но она вдруг перевернулась!

Я все равно не увидел, кто именно опрокинул ее, успел заметить лишь, как Пригоршня падает с капота, а потом машина надвинулась, скребя бортом по граниту, и я спиной влетел в холл кинотеатра, чтоб не раздавило.



Стало темнее: тент грузовика закрыл двери.

— Никита! — выкрикнул я и побежал вдоль стены. Окон в ней не было, висели выцветшие плакаты каких-то древ­них фильмов с названиями «Экипаж», «Пираты XX века», «Безымянная звезда»... Дальше были окошки касс и другие двери.

Я повернулся, чтобы возвратиться к грузовику, одно­временно раскрывая контейнер на поясе, собираясь про­бить тент, ведь надо было как-то впустить напарника сюда, если, конечно, его не раздавило о ступени, что, скорее все­го, и произошло, — но тут брезент прорвался сам собой, и поток зверья хлынул в холл. Сжав пальцы на том, что лежа­ло в контейнере, я метнулся в обратном направлении. «Ад­министратор»... «Кафе»... Ударившись всем телом о дверь с надписью «Вход в зал», влетел внутрь, поскользнулся, чуть не упал, выпрямился и замер, стоя спиной к экрану, глядя на ряды, ряды, ряды сидящих лицами ко мне фигур.

* * *

 

Издали зомби не всегда отличишь от человека. В конце концов, они из людей и получаются, из кого ж еще, хотя что с их мозгами происходит — лично я не знаю. Конечно, дви­жения у них меняются, становятся дерганые, ломаные, но они даже разговаривают иногда, бывает, чушь несут, а бы­вает — вполне связно.

В первый миг у меня возникла мысль, что они смотрят фильм. В зале было полутемно, из квадратного окошка на противоположной стене лился белый свет... но именно бе­лый, по нему не пробегали тени и волны. «Зрители» недо­вольно бормотали, заполняя помещение рокотом голосов, и одновременно стучали ногами по полу: раз... раз... раз... — будто выражая нетерпение. Я оглянулся: экран за спиной был озарен, то есть старенький киноаппарат крутился, хотя пленка в нем отсутствовала. Когда я возник на фоне экрана, зомби заворчали громче и начали подниматься — вот тогда-то я и понял, кто это. Несколько десятков их собралось в за­ле, они даже смогли запустить аппарат, повинуясь, должно быть, каким-то неявным воспоминаниям из прошлой жиз­ни, но и только.

Сразу дюжина страшил двинулась по проходам вниз, и одновременно в дверь, через которую я проник сюда, влил­ся поток крыс.

Увидев, что в зале три двери — две внизу, по сторонам от экрана, и третья вверху, слева от последнего ряда, — я бросился ко второму выходу. Заперто! Я обернулся. Визг, писк, топот лап... Крысы затопили уже треть зала; зомби спускались, и вот первый из них вступил в поток грызу­нов — сразу несколько крыс, подскочив, вцепились зубами в его икры и колени.

К тому времени я достал из сумки артефакт под назва­нием «грави» и мясистую, влажную лозу волчьего зева, растения редкого и необычного. Обмотал ее вокруг сплюс­нутого комка, состоящего из остатков растений, земли, корней и коры — все это будто срослось под действием чу­довищной гравитации, превратилось в сплошную стекля­нистую массу.

Потому-то меня и называют Химиком, хотя, пожалуй, больше подошла бы кличка Алхимик. Я чувствую артефак­ты и могу сделать с ними такое, на что не способен никто. Как только лоза крест-накрест сдавила «грави», тот стреми­тельно нагрелся в моей руке. Еще немного — и прожгло бы кожу, но я уже швырнул артефакт вперед.

«Бомба» упала примерно на середине площадки, кото­рая разделяла экран и первый ряд. По опыту зная, что про­изойдет, я вцепился в массивную ручку двери. После удара о пол — первая вспышка: прозрачный фонтан бьет в пото­лок, и все вокруг содрогается, извиваясь. Я повис, держась обеими руками, параллельно полу; когда вспышка погасла, упал, но тут же вскочил и побежал вдоль стены вверх, мимо неповоротливых зомби.

А внизу образовалось то, что я называл гравитационной воронкой — хотя природу явления толком не понимал. Пол сломался, часть зала вместе с сиденьями провалилась, фун­дамент под кинотеатром просел с низким тяжелым скри­пом. Я бежал не оборачиваясь, не видя, что там происходит, но примерно представляя. Третья дверь оказалась не запер­та, за нею — короткий коридорчик и тускло освещенная будка киномеханика. Возле аппарата на корточках стоял древний, заросший пыльной паутиной зомби и тоскливо стонал, то и дело ударяя кулаками о пол. Вокруг валялись покореженные круглые железные коробки, растерзанные кинопленки — будто он пытался зарядить хоть одну из них в киноаппарат и, не в силах сделать это мягкими гнилыми пальцами, стал крушить, давить в ярости...

Пол содрогался: артефакт еще работал, кинотеатр опус­кался, нижняя часть зала сжималась гармошкой, расплю­щивая крыс и зомби. Зловещий киномеханик не обращал внимания на происходящее, он стенал и выл, широко разе­вая беззубый черный рот. «Грави» — штука не слишком мощная, даже когда входит в реакцию с волчьей лозой, но здание было совсем старым — того и гляди вся постройка сложится карточным домиком. Поэтому я, даже не успев кинуть взгляд сквозь квадратное окошко, в которое был на­целен киноаппарат, выскочил наружу и метнулся к двери на другом конце коридора.

И вовремя: та часть крыс, которая сумела избежать гра­витационной воронки, была уже совсем близко.

За коридором оказалась короткая темная лестница, по­сле еще одна дверь — и наконец я вновь очутился на откры­том пространстве. Позади кинотеатра был крутой земляной склон и тропинка, вьющаяся между деревьев. Дальше тяну­лись улицы. Грузовик остался на другой стороне кинотеат­ра, а где Никита — неизвестно. Размышлять об этом не бы­ло времени, многоголосый писк, глухой лай и топот лап наполняли все вокруг: действие «грави» как раз должно было прекратиться, звери, скорее всего, заполнили кинотеатр и вскоре будут здесь.

Я побежал по дорожке, крепко сжимая автомат. Достиг­нув конца склона, где начинались первые дома, оглянул­ся—и увидел, как сплошной вал грызунов переваливает че­рез вершину, катится вниз все быстрее, быстрее... Уродли­вые твари! Чувствуя, что паника вновь охватывает меня, пытаясь сопротивляться ей, помчался по улице, вылетел на узкий бульвар и тут был вынужден остановиться: навстречу неслась стая кабанов. Я полоснул их короткой очередью, оглянулся и бросился в сторону, влетел в распахнутую ка­литку — справа бурьян, слева дом с раскрытыми дверями, впереди крысы... Пришлось нырять в двери, на ходу переза­ряжая оружие.

Миновав прихожую и коридор, я остановился. С подоз­рением посмотрел через плечо, повернулся из стороны в сторону — никого. Что такое? Почему они следом не... Ог­ляделся вновь, водя стволом из стороны в сторону, готовый открыть огонь при малейшей опасности. Обычная кухня: плита, рядом газовый баллон стоит; дальше комната с об­лезлым диваном и старыми коврами, даже с телевизором черно-белым на тумбочке. В стене проем, занавешен тю­лем. За ним, наверное, вторая комната. Прохладно, тихо и сумеречно. И спокойно вполне.

Я медленно пересек помещение, не опуская автомат. Возле телевизора — большого, с треснувшим кинескопом, над которым была пластиковая панелька с надписью «ГО­РИЗОНТ», — стволом отвел занавес, заглянув во вторую комнату, вошел туда. Здесь уже совсем темно было, во вся­ком случае, мне так казалось, пока глаза не привыкли к ос­вещению. На окнах занавески, а снаружи высокие лопухи шелестят, поэтому дневной свет внутрь почти не проникал.

Под стеной стояла кровать, под другой, между окна­ми, — книжный шкаф. Везде ковры. Давным-давно, еще во времена СССР, это круто считалось — ковры. Не всякий достать мог, да и стоили они, поэтому признаком зажиточ­ности были. Вот ими стены и увешивали, а на пол класть не все решались, жалко ведь дефицит топтать.

Я чуть не подскочил, когда до меня дошло, что на кро­вати под одеялом кто-то лежит. Вскинул автомат, но стре­лять не стал: он не шевелился.

Негромко позвал:

— Эй, ты!

Тишина. Я сделал осторожный шаг, потом второй, третий. Встав рядом, стволом приподнял одеяло, отбросил и сразу вскинул автомат.

Там лежал пацан лет пятнадцати с виду. В спортивных штанах, футболке и брезентовой курточке поверх нее. Голо­ва на подушке, ладонь под щеку подсунута. Светлые вью­щиеся волосы, тонкие, почти девичьи черты лица.

— Эй! — повторил я.

Нет, он не спал, это был труп. Хотя я не ощущал запаха разложения. И вроде повреждений никаких... Стволом я приподнял полу куртки, опустил. Ткнул его в грудь, в жи­вот. Твердый, будто каменный. Он что, мумифицировался тут каким-то образом? Или это вроде комы и пацан жив на самом деле? Я наклонился, перевернув оружие, осторожно постучал прикладом по его лбу. Сейчас, когда сердце пере­стало колотиться и дыхание" успокоилось, я уже слышал шум, доносящийся с улицы, приглушенный треск и мягкий топот тысяч лапок по земле. Нельзя в доме надолго оста­ваться, этот островок спокойствия в любую минуту захлест­нет кипящее море зверья, разлившееся по Чернобылю...

На запястье вытянутой вдоль тела руки поблескивал ПДА. Увидев его, я выпрямился, пошевелил плечами. Мой компьютер, по которому можно было определить месторас­положение Никиты, остался в рюкзаке, а рюкзак... нет рюк­зака! Я даже не помнил, когда скидывал с плеча его лямки. Когда от башни бежал? Или уже в грузовике, чтоб не ме­шал, ведь сидеть в водительском кресле да еще и править бешено мчащейся машиной с рюкзаком на спине очень уж неудобно. А может, позже, в кинотеатре? Да нет, ведь перед этим прокатился под грузовиком, как бы я там катался с объемистой ношей на спине? Так или иначе, избавился я от рюкзака совершенно машинально, и на сознательном уров­не событие в памяти не отложилось.

А ПДА нужен, ох, нужен... Повесив автомат на плечо, я осторожно протянул руку. Двумя пальцами ухватившись за грубый толстый ремешок, перевернул запястье пацана ла­донью кверху (оно было холодным и твердым, как гранит), вытянул вторую руку, расстегнул пряжку и наконец завла­дел компьютером. Немного отойдя, положил на ладонь. Включил.

Мигнула лампочка, едва слышно затрещал миниатюр­ный винчестер, и прямоугольный экран осветился. Под ним — длинная панель переключения между различными утилитами, слева вверху — два узких светодиода, красный и зеленый, а справа овальный сенсорный джойстик для пере­мещения карты по экрану. Вокруг джойстика четыре кноп­ки: на двух телефонные трубки нарисованы, еще на одной конверт, а на последней какой-то неразборчивый значок.

Почта и все остальное Мне сейчас не нужны были, мне бы Пригоршню отыскать. Увеличив масштаб, я сдвинул карту. Она блеклая, серо-зеленая, со схематичными изобра­жениями: изогнутые ленты дорог, прямоугольники крыш. Ага, вот и Чернобыль. Теперь правее... Я чуть не присвист­нул: сразу шесть зеленых крестиков с кружками вокруг них! Пять сбились в кучу и находятся где-то позади, а шестой — это же наверняка Пригоршня! Вот он, перемещается по улице к западу от меня, и быстро перемещается, бежит то есть. Надо к нему, помочь, если... Кружок скакнул вбок, пе­репрыгнул на соседнюю улицу, потом вновь повернул... Метка погасла. Возникла опять. Погасла. Вновь загорелась, но теперь красным. Это означало, что Никита мертв... И тут же она стала зеленой, потом на мгновение исчезла, чтобы объявиться чуть в стороне.

После этого кружок потускнел, секунд через тридцать посерел (я вообще раньше не видел, чтобы метки принима­ли такой цвет, и понятия не имел, что он означает, если во­обще означает что-нибудь) и пропал окончательно.

Некоторое время я стоял в полной растерянности, пя­лясь на карту. Неужели Никита погиб?! Или это глюки сис­темы? Нет, так мне напарника не найти. Хорошо, но вот эти пятеро — они кто? С Медведем пошло семь человек, двое остались возле водонапорной башни, убитые тем, что скрывалось в ней... Так что, я вижу остальных сталкеров Курильщика? Но Медведь, выходит, не с ними, потому что его особой метки среди них нет... И вдруг она возникла — на самом краю экрана, где-то за рекой.

Крякнув, я резко уменьшил масштаб, раздвинув края карты во все стороны. Метка фиолетового цвета — именно такой делала ее особая микросхема, добавленная в ПДА Бо­родой, помощником Курильщика, который хорошо в элек­тронике шарил, — мигнула на берегу Припяти, возле того места, где река поворачивала. Разгорелась, стала очень яркой. Пропала.

Я недоуменно потер лоб, пытаясь сообразить, что бы это значило. Поглядел на пять кружков, что расположились рядом друг с другом. Что-то с ними не так, почему они по­среди реки...

— Ё-мое! — тихо сказал я.

Они находились на барже-пароме! Той самой, которая уже много лет стояла на одном месте. И они почти не двига­лись — ну, конечно, баржа хоть и большая, все равно это совсем другой масштаб, и если сталкеры по палубе переме­щаются, ПДА улавливает движение лишь как дрожь меток. Значит, сталкеры живы еще. И даже если Медведь не с ни­ми, все равно надо немедленно туда идти, они расскажут, что в этих местах, зомби побери, вообще происходит!

Надевать ПДА на запястье я не стал, сунул в карман. Пожалуй, стоит глянуть в окно, выводящее на бульвар, и сквозь заросли лопухов попытаться рассмотреть, что там происходит. Шагнул вперед, и тут между ног что-то резко сдвинулось. Отскочив, я споткнулся о половик и уселся на него задом, спиной прижимаясь к шкафу. В полу появилось темное отверстие — прикрывающие его куски половиц от­летели в стороны. Палец сам собой сжал курок, автомат вы­пустил две пули и смолк: опустел рожок. Надо было переза­рядить, но на меня, как и в грузовике, нашло оцепенение; я завороженно пялился на отверстие, из которого показалась острая морда, а после и голова...

Крысиный волк. Крупная зверюга — если он здесь, то и вся стая поблизости. Он полез наружу, сбоку возникли мор­ды помельче, множество морд... Звери пытались выбраться одновременно, но отверстие не позволяло. Я вскинул руки, ухватил то, что выступало из-за края полки прямо над голо­вой, и рванул. Это оказалась стопка каких-то журналов — мгновением позже я разглядел надпись «Вокруг света», — прошитых веревочкой. Годовая, судя по толщине и весу. Со всей силы я обрушил ее на голову крысиного волка, уже до половины высунувшегося из отверстия.

Башку я ему не размозжил, но зато вбил, зверя обратно в подполье — снизу донесся глухой звук, писк, скрежет ког­тей, и все крысиные морды разом исчезли. Пол подо мной уже поскрипывал, половицы дрожали: множество существ тыкались в них, стараясь приподнять, взломать, чтобы вы­браться наружу. Встав на колени, я стал швырять в отвер­стие другие журнальные подшивки, потом книги. В темно­ту полетели тома Уэллса, Диккенса, Жюля Верна, Лондо­на... Опомнившись, перезарядил наконец автомат, сунув ствол в отверстие, заглянул. Там что-то шевелилось, снова­ло из стороны в сторону, горели глаза — крысы вновь пыта­лись вылезти в комнату. Потом хрустнуло, и вдруг из мрака взлетело большое продолговатое тело: крысиный волк, под­прыгнув, вцепился зубами в ствол.

Чуть не заорав от неожиданности, я открыл огонь. Мгно­вение зверь висел на автомате, сползая, мучительно царапая клыками металл, а затем голова его взорвалась, и тело упало обратно.

Я стрелял, то водя автоматом из стороны в сторону, то описывая им восьмерки, спирали и петли, поливал огнем темноту подпола, пока не опустел и этот рожок. Распахнув сумку, выдрал оттуда бензиновый баллончик, которым за­правлял свою «зиппу», зубами сломал пластиковый клапан и перевернул — жидкость потекла вниз, где шевелилось, со­пело, хрустело и хлюпало. Когда баллончик опустел, достал зажигалку — не жалко, у меня еще две есть, — чиркнул и разжал пальцы, позволив упасть.

Вспыхнул огонь, сначала синий, потом красный. В огне засновали гибкие тени. Я перескочил через дыру, побежал к двери и выпрыгнул наружу, на ходу перезаряжая автомат.

Куда теперь? Приподнялся на цыпочках, чтобы видеть поверх лопухов. Бульвар был забит крысами, псами и каба­нами — настоящий гон! Такое бывает только после боль­ших выбросов из центра Зоны, но тогда твари атакуют Кор­дон, то есть внешний периметр, доставляя хлопоты воен­ным. А тут? Эта сила, полезшая из башни... Что это было? Ни я, ни Пригоршня так и не сумели толком разобрать, слишком большой ужас оно внушало, должно быть, не обошлось без телепатического воздействия...

От запрудившего бульвар потока зверья то и дело отде­лялись рукава, вливались во дворы окрестных зданий, по­ворачивали в переулки и боковые улочки. А тем временем из дома, возле которого я стоял, пахнуло гарью, изнутри до-4 носился треск горящего дерева, писк; за окном клубился дым. Пора сматываться, крысиного волка-то я завалил, но всю стаю не перестрелял, еще немного — и они повалят на­ружу. Пятясь, не отрывая взгляда от бульвара, я достиг не-' большого огорода, миновал будку сортира и уже потом, раз­вернувшись, рванул дальше. Впереди оказалось несколько домов, так что пришлось перебираться через разделяющие дворы заборчики. Потом начался склон, поросший деревь­ями, между которыми тянулась кривая деревянная лестни­ца со ступеньками-бревнышками. Я сбежал по ней, чуть не падая, перемахивая через пять ступеней зараз, и когда был уже на дне оврага, оглянувшись, увидел, как вверху появи­лись звери.

Под склоном — полоса земли и понтонный мосток, ве­дущий к узкому островку всего в нескольких метрах от бе­рега. На острове, я знал, были пляж, развалины кафе и ло­дочная станция.

Доски заходили ходуном — того и гляди какая-нибудь провалится, и окажусь я в воде между полыми жестяными бочонками, поддерживающими мост на плаву. Все же я благополучно добрался до острова; вздымая фонтаны пес­ка, пересек пляж и остановился возле лодочной станции. Вот она, река, широкая в этом месте — метров восемьдесят до противоположного берега. И куда правее острова почти на середине стоит баржа, похожая на приземистый длин­ный утес, мохнатый и темный.

Я лихорадочно огляделся. На песке валялось несколько разбитых водяных велосипедов и дырявые лодки. А это что там, за будкой лодочника? Сделав несколько шагов, я уви­дел небольшую пробковую посудину, когда-то красного цвета, а теперь коричнево-розовую, всю в мелких трещи­нах. Схватил ее за борт, легко приподнял, бросил днищем на песок, обежал, приглядываясь.... Нет, не дырявая, ка­жется. А весла где?

Тем временем зверье затопило берег. На краю реки жи­вая лавина слегка задержалась, но задние напирали, и среди волн уже мелькали крысиные головы, ну а по мосту, кото­рый я только что пересек, бежали псы. Толкнув лодку бли­же к воде, я бросился к будке, вломился в нее, но того, что мне было нужно, не нашел. Выглянул сквозь широкое окно в другой стене... Вот оно! Прямо из песка торчало весло. Я выпрыгнул в окно, едва коснувшись ногами подоконни­ка, схватил весло и, видя, что крысы и псы уже добрались до острова, метнулся в обход дома.

Лодочка была совсем легкой. Спихнув ее в воду, бросил автомат под скамейку, налег, отталкиваясь ногами от дна, пока вода не дошла до середины бедер, и перевалился через корму. Течение тут же подхватило нас — в Припяти оно сильное, куда быстрее, чем в Днепре. Лодка сразу начала поворачиваться, но я, встав коленями на носовой доске, схватил весло и погреб.

Цевье в моих руках сломалось. — Твою мать!!!

Лишь в последний миг я успел схватить нижнюю часть, а верхушка бултыхнулась в воду и поплыла, обгоняя лодку. Теперь в моем распоряжении осталась овальная лопасть с «рукоятью» длиною сантиметров сорок. Что за день такой? С утра не задался! Как при помощи этого управляться с лодкой?!

И все же я стал грести, потому что звери уже плыли че­рез Припять: сотни их течение уносило прочь, но другие сотни, скатываясь с холма, падали в реку, и постепенно расстояние между ними и мной сокращалось. Стало тем­нее; солнце исчезло за холмами, приближался вечер. Я греб что было сильно от берега удалялся медленно, течение сно­сило лодку куда быстрее. Кроме того, я устал, а орудовать обломком было гораздо тяжелее, чем нормальным веслом. Сердце колотилось, грудь тяжело вздымалась, руки ныли... Оглянулся: между волнами мелькали головы. До парома до­тяну как-нибудь...

Даже для Зоны он был очень уж странным, этот несо­размерно огромный паром, поросший мхом и мелкими кус­тиками, со свисающими в воду лохматыми тросами, с кри­вым деревцем на крыше рубки. Он много лет стоял здесь, посреди Припяти, не двигаясь с места, а ведь никаких яко­рей там не было. Стоял, постепенно зарастая, плесневея, напитываясь влагой, и говорили, что по ночам сквозь щели между досками рубки пробивается тусклый мертвенный свет. Сколько себя помню, на барже никогда никто не бы­вал, никто не пытался приблизиться к ней даже посреди яр­кого дня — про ночь или вечер и речи не шло.

Я вновь стал грести, потом отложил весло. Перекинул ремень автомата через голову, чтобы оружие оказалось за спиной. И когда течение понесло лодку мимо парома, ухва­тился за свисающий с борта ржавый металлический трос.

 

Глава 3

 

Отбежав, я присел за бортом и выставил над ним авто­мат. Смеркалось, но звериные головы среди волн были еще хорошо видны. По нависающему над рекой берегу гуляло зарево: в городе начался пожар. Я перегнулся через борт, щурясь в полутьме, вглядываясь... Ага! Они не приближа­лись к барже. Те звери, которым хватило сил противостоять, течению и добраться сюда, проплывали мимо, не пытаясь вскарабкаться. Псы и не смогли бы, но крысы — запросто. Что же это за место такое заколдованное, раз они боятся, даже рискуя утонуть... Облившись холодным потом, я резко обернулся, подумав вдруг, что все это время находился спи­ной к опасности, что именно сейчас нечто приближается ко мне сзади, — обернулся, двигая стволом из стороны в сто­рону, готовый стрелять.

Никого там не было. На середине палубы возвышалась рубка с деревцем на крыше, вокруг стояли ржавые машины. Ни одной иномарки, сплошь «Жигули», «Москвичи» да «Запорожцы», а еще белая «Волга» и пара грузовичков. Па­ром остановился здесь, посреди реки, когда совершал оче­редной рейс, самый обычный; по широкому дощатому пан­дусу на него заезжали машины и заходили люди, желающие переправиться через Припять (с человека, должно быть, двадцать пять копеек, за автомобиль рубль), — он плыл, у противоположного берега прижимался к отвесному бетон­ному скосу бортом, обвешанным для амортизации старыми шинами... На нем даже не было якорей, насколько я мог су­дить, только причальные канаты. Я вновь посмотрел на во­ду: псов почти не осталось, хотя крысы еще мелькали среди волн, впрочем, теперь едва различимые. Приближаться они по-прежнему не пытались. Достал ПДА из кармана, глянул. Пять меток были прямо передо мной.

— Витек, Стечкин! — громко позвал я, припоминая име­на и клички тех, кого Курильщик отправил с Медведем. — Копытыч, эй! Горбун, Серый, Дроля! Это Химик, слышите? Нас с Пригоршней Курильщик за вами отправил...

Тишина. Не опуская автомата, я в полуприсядку засеме­нил через палубу, миновал проржавевший «Запорожец», добравшись до небольшого микроавтобуса-«уазика», кое-как на него вскарабкался. Выпрямился и огляделся. Пара десятков машин стояли вокруг, из щелей между досками палубы росла трава. Ближе к носу находился грузовик с землей. Задний борт проломлен, кузов приподнят, так что значительная часть содержимого высыпалась наружу. Там проросла трава и несколько кустов.

И никого вокруг, ни единого движения не угадывалось в полутьме, разве что ветви иногда покачивались на легком ветерке. Я сел, сложив ноги по-турецки, достал из сумки кусок шоколадной плитки, все, что у меня оставалось из съестных припасов, и принялся жевать.

Со стороны кормы донесся приглушенный треск, и я упал на бок, чтоб не подстрелили из-за какой-нибудь ма­шины. Чуть шоколадом не подавился. Черт! Надо было обойти всю баржу, прежде чем залезать сюда и торчать на виду у... У кого? Кто мог обитать здесь? К тому же очень уж я устал после всей этой беготни, глаза слипаются. Но спать нельзя еще. Хотя, скорее всего, это просто палуба скрипну­ла или ветка того дерева, что на крыше рубки росло. Откуда оно там взялось, кстати? Ветер, что ли, за все эти годы зем­ли туда нанес? Да нет, что-то не верится, скорее уж черно­зем специально кто-то притащил на крышу... Только зачем? Я достал ПДА — и обомлел. Опять эти штучки: ни од­ной метки, все исчезли! Но тут же на краю экрана, за широ­кой полосой Припяти, возник фиолетовый кружок, мигнул и погас. И что толку от всей этой техники, если ничего понять невозможно? Дьявольский район, век бы сюда не заходил!

На животе я сполз с «уазика», приседая, обогнул его, пе­ребежал к темно-зеленым «Жигулям», стоящим ближе к борту. Оттуда, выглядывая и вновь прячась, — к «Яве» с ко­ляской. И увидел позади мотоцикла еще один грузовичок со спущенными шинами и откинутым бортом. Внутри были разломанные ящики. К тому времени уже совсем стемнело, но от берега лился свет пожара, так что я сумел разглядеть среди досок консервные и стеклянные банки. Еще там со­лома была да бумажные обрывки, остатки упаковки, долж­но быть, в которую стекло заворачивали. Ага, это он продук­ты перевозил, но потом кто-то содержимым кузова занял­ся... Я выпрямился, быстро осмотрелся, вновь пригнувшись, побежал дальше, к корме.

Перебираясь от машины к машине, обошел весь паром, а под конец заглянул в рубку. Никого здесь не было, ни внутри, ни снаружи, пусто и тихо. И предчувствия меня ни­какие не посещали, дурно не становилось, как тогда, на холме возле водонапорной башни. Вот тебе и таинственное место '— ничего загадочного, ничего зловещего. Но ведь стоит паром на одном месте. Давно уже. Значит, что-то дер­жит его, какая-то сила... Стоп, а если... Я бросился к борту.

Ну точно! Когда я с лодки перебирался, то не обратил на это внимания, только сейчас вспомнил. Не все тросы про­сто свешивались в воду, один был туго натянут, уходя в реку под углом. Да он привязан к чему-то на дне! Или к нему прицепили какое-то подобие якоря. И к этому тросу, и к другому, который свешивается, наверное, со второго борта. Вот тебе и тайна — я аж махнул рукой разочарованно. Ко­нечно, с берегов их и в бинокль не заметишь, а подплывать люди боялись.

Подумав обо всем этом, я даже осмелел: узкие проходы между машинами казались теперь не такими опасными, и все окружающее меня темное безмолвие посреди тихо пле­щущейся реки будто предстало в другом, истинном свете.

Но все же — почему-то ведь люди не плавают сюда, отку­да-то дурная слава у баржи взялась. Или кто-то намеренно все эти слухи распустил, чтобы отпугнуть народ? Но зачем?

Еще раз осмотрев палубу, я так и не нашел люка, веду­щего в трюм, и забрался в рубку. А ведь у такой дуры обяза­тельно трюм должен быть, и вместительный. Выпив минералки из фляги, я уселся в углу под стеной, положил авто­мат на колени, прикрыл глаза. Зачем кому-то создавать вокруг парома ореол зловещей таинственности? Чтобы уст­роить схрон, ясное дело, склад. То есть это работа скупщи­ка вроде моего Курильщика. Ладно, но где склад? В трюме. Так почему я люка не... Или он в борту? Где-то там, сбоку, немного выше поверхности воды? Может, через него четве­ро внутрь и забрались, может, они все это время Подо мной находятся? Хотя ведь исчезли метки... Если сейчас, кроме меня, на пароме никого нет, значит, склад запертый стоит. То ли пустой, то ли с товаром. Утром надо пошарить, вдруг ценное что найдется. Это здравая мысль! Если скупщик за­житочный, то будет чем поживиться. Я зевнул. Спать хоте­лось ужасно. Эх, Никита! Жалко парня, молодой еще... Или все же жив? Я ведь выжил, а напарник боец получше меня. Надо утром вернуться в город, если там все успокоилось, и попробовать Никиту найти.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...