Главная Обратная связь

Дисциплины:






Часть II ДВА НЕГОДЯЯ В СКРЫТОЙ ДОЛИНЕ 3 страница

Хотя пожар все еще бушевал, сквозь разбитое окно вме­сте с ночным ветерком в рубку проникали отблески пламе­ни, мне даже чудилось, что я слышу гудение огня, донося­щееся с берега. Конец Чернобылю, да... Где ж там теперь Никиту искать? Тем более его, может, крысы загрызли с псами... Нет, надо за ним... Утром... Надо...

Что-то дернуло меня за ногу, потянуло и тут же ударило по голове, да так, что темное пространство вокруг взорва­лось искрами и поплыло, поплыло, поплыло...

* * *

 

Я еще смог заметить, что меня проволокли мимо мото­цикла с коляской и втащили под грузовик с обломками ящиков в кузове, увидеть там пролом — вот тебе и люк в трюм, — а после сознание окончательно оставило меня.

Не знаю, сколько времени прошло, — может, минут де­сять, а может, и пару часов. Главное, что меня даже не связа­ли! Я понял это, двинув ногами, а после пошевелив рукой. Вскоре стало ясно, что я лежу лицом в холодный шершавый металл, что здесь полутемно, но все же не полный мрак...

Голова болела, а особенно ныл лоб — должно быть, по нему стукнули в рубке. Выходит, размышляя о Никите, я незаметно для себя заснул, чем и воспользовались те, кто скрытно наблюдал за мной все то время, пока я находился на пароме. Сталкер называется! Бывалый обитатель Зоны, осторожный и хитрый!

Я сморщился, приподнявшись на локте, коснулся паль­цами лба, услышал позади сопение и резко обернулся.

Передо мной сидел, вытянув широко расставленные ко­роткие толстые ножки, странный человечек. В первый миг я даже решил, что это псевдоплоть, таким он казался рас­плывчатым, аморфным, но потом в тусклом свете, льющем­ся из-за поворота коридора, смог получше разглядеть не­знакомца. Снизу до поясницы — почти нормальный, разве что ноги короткие совсем, а выше тело было покрыто пузы­рями, жировыми буграми, висели складки бледной кожи... Казалось, еще немного — и оно потечет, пузырясь и пенясь, сползет с ног и разольется по полу, как жидкое тесто. У су­щества были руки — пухлые, с толстыми пальцами без ног­тей — и бесполое лоснящееся лицо, лишенное бровей и ресниц. Человечек сжимал сломанный черенок из-под ло­паты с узким ржавым наконечником. Копье то есть.

Боже мой, что за создание? Я приподнялся, когда его увидал, а карлик, коротко взвизгнув, отпрянул. Вскочив на ноги, пригнулся и стал тыкать в мою сторону копьем, на­стороженно похрюкивая.

— Ты кто? — брякнул я, пытаясь нашарить на поясе пистолет, одновременно скользя взглядом по полу и не на­ходя автомата.

— Хто... — хрюкнул он, пуча маленькие глазки. — Кто... хты хто... хрю... хр... хты хто... Хто? Хрю!

Монстр, как попугай, пытался повторять мои слова, ко­веркая их на свой лад. И он явно боялся меня, во всяком случае, опасался. Я встал на колени, поглядывая то на него, то вокруг. Коридор с низким покатым потолком... со сво­дом, выложенным крупными железными плитками. Под ним тянулись трубы. Если выпрямлюсь, легко до них рукой дотянусь. Стены тоже железные и пол.



Коридор плавно изгибался, так что я его видел метров на пять-семь всего, а что дальше — неясно, хотя свет лился именно оттуда. И свет этот... Я моргнул. Ну да — он будто от факелов! Куда это я попал? Откуда факелы в трюме ста­рого парома, откуда коридор этот? И карлик?!

После обморока раздражители из окружающего мира доходили до сознания медленно, постепенно. Воздух теп­лый и влажный... Голова болит... Пахнет плесенью... В зад упирается что-то острое. Я привстал, оглянулся: там лежала какая-то ржавая железяка. Отодвинув ее, вновь посмотрел на существо. Убедившись, что я не пытаюсь напасть, чело­вечек опустил копье и присел на корточки. Он все еще тихо похрюкивал и посапывал, шевеля несимметричными нозд­рями-дырами. Какой-то мутант неизвестный? Как же так! В Зоне бывают всякие существа, много среди них и крайне необычных, фантастических, но почему я никогда не слы­шал про этих созданий? Новые мутации появляются не так часто, и о каждой .слухи тут же распространяются, сталкеры начинают обсуждать повадки монстров, чем те питаются и прочее — ведь от этого зависят наши жизни.

— Тебя как звать? — спросил я.

Мягкие уши по бокам лысой башки шевельнулись.

— Хрять... как... хрю... тебя хря хрять...

Забавно до дрожи. Вдруг мне показалось, что это сон: все вокруг сделалось нереальным, призрачным, словно я не спал двое суток, — в ушах звенит, коридор подрагивает, чуть колышется... Сморщившись, я пару раз хлопнул себя по лбу, повращал зрачками. Ощущение прошло, хотя звон остал­ся — едва слышный, он доносился будто из-за экрана, на ко­тором прокручивалось изображение окружающего мира.

Я попробовал выпрямиться.

— Хря-я! — он вскочил, скаля клыки, яростно тыча в меня копьем. Наконечник был хоть и ржавый, но с виду острый. И зазубренный. Ржавчина если в рану попадет — столбняк или гангрена обеспечены, тем более аптечку с меня сняли вместе с контейнерами и всеми поясными сумками. Я опять сел.

— Слушай, где мы находимся?

— Нахрюдимся... — вновь принялся обезьянничать он, опустив копье, и тогда я, резко подавшись вперед, почти без замаха сильно саданул его острым концом железяки в лоб над правым глазом.

Карлик, с хрипом вдохнув, повалился на спину, брык­нув короткими ножками и выпустив оружие, а я уселся на не­го верхом и дважды съездил ему по башке. Череп не пробил, зато рассек шкуру и на какое-то время вышиб из него дух.

Прикосновение к липкой мягкой коже были неприят­ны: я словно сунул руку в кастрюлю, полную сгнивших слив. Карлик застыл, приоткрыв клыкастую пасть, я же по­спешно слез с него, взял копье и наконец выпрямился в полный рост.

Потолок и вправду был невысоким, метра два всего от пола. Пригнувшись, крепко сжимая копье, я пошел вдоль стены: Коридор плавно повернул, затем еще раз — под пря­мым углом и в другую сторону. В трубах над головой что-то едва слышно булькало. Не дойдя до поворота, я присел под стеной, уставившись перед собой. Что-то очень странное присутствовало во всем. Нет, ясное дело, странным было уже само наличие подобного коридора в трюме речного па­рома и карлика в этом коридоре. Но мне казалось, что про­странство, в котором я нахожусь, стены и свод, пол и вот этот поворот, из-за которого я все никак не решался выгля­нуть, — все это состоит из звона. Он накатывал волнами, и каждый раз, когда становился громче, окружающее начина­ло чуть дрожать, расплываться, а когда стихал — оно как бы стабилизировалось, уплотнялось. От звона ныли уши, и что-то в моей голове, какой-то участок мозга отзывался на него мелким болезненным дребезжанием.

Я сидел неподвижно около минуты, и в конце концов звон стих. Из-за поворота доносились приглушенные зву­ки. Они мне совсем не нравились, но делать было нечего, так что я, вытерев рукавом пот со лба, осторожно выглянул.

* * *

 

В первый миг показалось: это видение, глюк. Не может такого быть, откуда здесь взялся этот зал? Пусть даже с низ­ким потолком, но все равно — он не мог поместиться в трю­ме парома, к тому же, как и коридор, он состоял из железа, паром бы просто не выдержал такого количества металла...

Но затем пришло понимание: я давно не на пароме! По­сле того как меня оглушили в рубке, дальнейшее было лишь галлюцинацией — никто не утаскивал меня сквозь пролом в палубе, нет, мое тело сбросили в лодку, которая поджидала возле борта, и увезли куда-то.... В глубь Зоны? Не знаю, что это за место, может быть, катакомбы под Агропромом или что-то еще, неважно, главное, я теперь далеко от Припяти.

Это объясняло многое. Железный зал, перекрытый узорчатой решеткой проем в противоположной стене, сквозь который был виден другой коридор, — все это боль­ше не изумляло, не казалось бредом.

Но не объясняло, откуда взялись все те странные суще­ства, которых я видел перед собой.

Жирный человек, голову которого на манер падишах­ской чалмы обматывало грязное полотенце, босоногий и в драном халате, сидел в колченогом кресле, таком низком, что пухлые колени его находились где-то на высоте плеч. Позади, в углу, сжался кто-то в драном пальто, неподвиж­ный и какой-то блеклый, почти невидимый на фоне ос­тального. Этим «остальным» были четверо грязных людей в рванье, которые стояли на коленях перед здоровяком в кресле и кланялись, повизгивая, стеная, бормоча и кудахча, как взволнованные курицы. Я в первый момент принял их за зомби, но потом понял: нет, обычные люди, хотя такие тощие, будто из концлагеря сбежали. На шеях были верев­ки... Рабы, что ли?

Слева от кресла высилась аккуратная горка черепов, а на середине пещеры стояла круглая чугунная болванка. Что это у них, алтарь? В центре торчал большой крест, то есть две толстые сваренные трубы, и на них висел полуголый мертвец. Руки с ногами не только привязаны, но и... Я при­гляделся. Ну да, их прибили заточенными электродами, пронзив лодыжки и запястья, которые из-за этого превра­тились в окровавленные мешочки, набитые дроблеными косточками и раздавленными сухожилиями. Наверное, в соответствующих местах в трубах были дырки, куда входи­ли концы электродов. На голове мертвеца был венок из ко­лючей проволоки, со лба и висков стекали струйки крови.

А по другую сторону алтаря, возле третьего выхода из за­ла, на полу лежали мои контейнеры, сумки, оружие и ПДА.

Это что же такое, а? Куда я попал? В голове пронесся рой обрывочных мыслей, надсадно жужжащих, будто обе­зумевшие пчелы: тайная лаборатория сумасшедшего учено­го, обосновавшегося в центре Зоны... Подземное капище культа мутантов... Бывшая секретная база военных, где мон­стры, над которыми проводили опыты, вышли из-под кон­троля...

Толстяк что-то рявкнул, подняв руку-бревно, ткнул в алтарь. Четверо рабов в ответ застонали, стали биться голо­вами о пол и неразборчиво тараторить.

Сквозь рокотание их голосов я услышал сопение над са­мым ухом, и тут же что-то острое уперлось мне в спину.

Чуть не вскрикнув, я развернулся, наотмашь ударив карлика кулаком, разбив ему морду. Он взвизгнул и опро­кинулся на спину, задрав ноги, но не выпустив копье. Ощу­щая, как по копчику течет кровь, я вырвал оружие из его рук, обернулся, увидел, что находящиеся в зале заметили меня, вскочил и прыгнул к своим вещам.

На ходу, широко размахнувшись, метнул копье и, хотя до сих пор не проделывал этого ни разу, все же попал, правда, не туда, куда хотел: оно вонзилось в жирную ляжку тол­стяка, вместо того чтобы пробить его грудь или отвисшее брюхо.

Тот взревел, полуголые мужики заверещали на весь зал и бросились ко мне. Упав на колени возле вещей, я схватил автомат, развернулся, моля всех богов и демонов Зоны, что­бы он оказался заряженным, нажал на курок...

Мне повезло и не повезло одновременно. Они не разря­дили оружие, но один из рабов, сжимавший в руке заточен­ный кусок арматуры, оказался проворнее остальных. В рож­ке оставалось патронов шесть, и все пули вонзились в тело смельчака, вместо того чтобы поразить троих или четверых. И только теперь я понял: у всех них были одинаковые лица, темные и узкие, с блестящими глазами... Это что, близнецы, аж четверо? А тот, Что на кресте?..

Мужчина повалился навзничь, обдавая все вокруг брыз­гами крови. Перезаряжать времени не было. Швырнув ав­томат в морду ближайшего раба, я побежал прочь.

Нырнув в проем, помчался по коридору, похожему на тот, по которому я достиг зала, хотя и без всяких изгибов. Он тянулся вдаль, прямой как стрела, тускло освещен­ный — я не мог разглядеть, что находится дальше пары де­сятков метров.

Хорошо, я успел съесть шоколад, попить воды и немно­го поспать — а то бы свалился без сил, слишком много со­бытий пришлось на вчерашний день и вечер. Я и сейчас чувствовал себя неважно, сердце опять принялось коло­титься, как сумасшедшее, ноги дрожали. Но все же я бежал, не падал, пока не увидел, что впереди тусклый свет стано­вится ярче. И одновременно до сознания дошло: сзади не доносится топот ног, звук тяжелого дыхания, ничего... Ме­ня не преследуют! Я оглянулся на ходу: так и есть, пусто, — повернул голову вперед и увидел конец коридора, проем, зал, алтарь, кресло с толстяком... Я опять попал сюда?! Но как, ведь коридор шел прямо!

Размышлять не было времени: в то время как один раб, изрешеченный пулями, подыхал, царапая ногтями пол, со­дрогаясь всем телом, остальные встали слева и справа от проема, поджидая меня. Они знали, что я вернусь, но схватить не успели: в последний момент, сообразив, что проис­ходит, я наподдал и пронесся мимо них, увернувшись от протянутых рук, хотя две или три заточенные арматурины царапнули по плечам. Времени, чтобы остановиться и вы­тащить из груды вещей пистолет, не было. Увидев прямо перед собой распятого мужчину (лицо было точно таким же, как у остальных), я чуть не налетел животом на алтарь, оттолкнулся от него и прыгнул к другому проему, тому, че­рез который впервые попал в зал.

Под ноги метнулся громко хрюкающий карлик — пока­тился, размахивая короткими толстыми ручками, и ударил по лодыжкам, так, что я, споткнувшись, рухнул на пол. И через мгновение сверху, вереща, навалились рабы.

Глава 4

 

Второй раз за эти сутки меня стукнули по голове. Не знаю, чем били тогда, в рубке, а сейчас — куском арматуры. Звон заглушил остальные звуки, превратившись в надсад­ное дребезжание, от которого содрогалось все вокруг. Соз­нание то погружалось в беспамятство, то выныривало из него; иногда окружающее темнело, а иногда багровый свет разгорался вновь.

Бормоча и толкаясь, мужчины подтащили меня к тол­стяку, бросили на спину. Один сел мне на колени, прижав ноги к полу, второй схватил за руки, а третий куда-то ушел.

Как во сне, мутном ночном кошмаре, я видел человека в кресле, который выдернул из бедра копье, скалясь, сопя и гримасничая. Он что-то повелительно рявкнул. Я лежал бо­ком к нему и, для того чтобы видеть кресло, должен был скосить глаза влево, — а теперь, разглядев движение с дру­гой стороны, скосил их вправо. Раб пытался стащить крест с чугунного алтаря. Тот на­кренился, чуть не. упав, мужчина что-то залопотал, закрях­тел, но все же удержал его. Перевернул горизонтально и принялся выдирать электроды, которыми мертвец был при­гвожден к трубам. Потом сорвал веревки с его запястий и лодыжек — тело плашмя упало на пол.

Только тут я понял, чтоб они собираются сделать со мной, и, дернувшись, сбросил того, что сидел на моих коле­нях. Раб тут же вскочил, но я согнул ногу и сразу резко рас­прямил, лягнув его пяткой во впалую грудь с выступающи­ми ребрами. Раздался приглушенный хруст, мужчина поле­тел на пол.

Высвободив правую руку, я приподнялся, вцепился в грязные волосы на затылке второго раба, что было сил дер­нул и опрокинул, со стуком припечатав затылком о пол. Извернувшись, схватил выроненный кем-то кусок армату­ры, сел и попытался вонзить в шею третьего, как раз под­скочившего ко мне от алтаря, но промахнулся, попал в пле­чо. Толстяк в кресле заухал, забасил что-то, и все трое одно­временно набросились на меня. Размахивая арматурой, я прикрыл лицо, отворачивая голову: удары сыпались градом по голове, плечам, груди. Потом кто-то вмазал мне в живот, и я чуть не задохнулся. Воздух улетучился из легких, как из пробитого надувного шарика; бросив арматуру, я согнулся, поджав ноги к груди, чтобы умерить боль.

Они потащили меня к кресту. Я наконец смог вдохнуть и вновь начал отбиваться, но на этот раз вырваться не су­мел: меня уложили на спаянные трубы, руки развели в сто­роны и вместе с ногами стали привязывать лохматыми про­масленными веревками.

— Вы что делаете?! — засипел я, все еще ощущая ною­щую тяжесть в животе и не в силах кричать. — Отпустите, уроды!

Конечно, ни к чему мои стоны не привели. После того как конечности оказались прикрученными к трубам, рабы подняли крест; двое забрались на алтарь, третий стал подталкивать его снизу. Наконец его приподняли и вставили основанием в отверстие на середине алтаря.

Я повис, извиваясь и дергаясь. Привязали меня неуме­ло, освободиться — не проблема, но на это требовалось вре­мя, а его-то как раз и не было. Крест был повернут так, что жирного в кресле я видел лишь краем глаза: Помахав копь­ем, он ткнул наконечником в мою сторону. Двое встали пе­ред алтарем; сквозь бормотание донесся звук шагов, я из­вернулся, глядя за правое плечо: третий приближался ко мне с пучком заточенных электродов и большим молотком.

Звон, звучащий все это время приглушенно, всколых­нулся и будто разросся, набух, заполнив все вокруг. Я пы­тался вырваться, выпученными глазами глядя на прибли­жающегося человека, чувствуя, что веревки уже ослабли, еще немного — и сумею освободить правую руку. Но време­ни не осталось совсем: мужчина положил электроды на край алтаря и стал залезать.

Остальные опустились на колени, а этот, взяв один электрод, выпрямился. Скрипнув зубами, я что было сил дернул плечом. Веревка треснула, будто надломленная пал­ка, прогнившие волокна уже готовы были порваться, но тут заточенный, как игла, конец электрода уперся в рукав курт­ки на левом запястье. Бледная худая рожа, лишенная и по­добия мысли, с затянутыми пеленой зенками, оказалась прямо передо мной. Крепко сжимая электрод за середину, раб поднял молоток высоко над головой, примериваясь. Я дернулся вновь, да так, что предплечье пронзила боль. Молоток резко опустился, ударил по электроду, и тут стена зала за спиной раба проломилась.

Во все стороны полетели обломки; вместе с серым ут­ренним светом внутрь хлынула вода.

И одновременно веревка на правой руке лопнула. Лок­тем я оттолкнулся от трубы, резко подавшись вперед, на­гнув голову, словно бык, в ярости бросившийся на врага. Лоб врезался в лицо мужчины, одновременно молоток уда­рил по тупому концу электрода — второй, заточенный, со скрежетом пробил мои наручные часы, в которые упирался, соскользнул, пробороздил ржавую поверхность трубы, ос­тавив на ней серебристый зигзаг.

Получив удар по носу, мужчина вверх тормашками по­летел с алтаря. Он упал, опрокинув двоих коленопрекло­ненных рабов, но я лишь краем глаза видел, что там проис­ходит, потому что был занят — рвал освободившейся рукой веревки.

Бьющая сквозь пролом вода омывала алтарь, быстро на­полняя зал. В широкое отверстие, сквозь которое она вли­валась, просунулся железный нос катера, украшенный ста­ниной с гранатометом. Рядом возникло лицо Пригоршни; стоя на палубе, он наклонился вперед, заглядывая.

— Никита! — заорал я и, высвободив наконец правую руку, нагнулся.

Надсадный звон будто разросся, заполнив собою окру­жающее пространство, сам стал этим пространством, каж­дым предметом в нем, стенами зала, сводом и полом — а после лопнул.

Будто пелена спала с моих глаз: я увидел, что нахожусь в помещении с низким потолком, вокруг дерево, а не желе­зо... Я был в трюме баржи!

Толстяк в кресле обернулся зомби, необычайно жир­ным, распухшим, с отечной серой рожей и мертвыми глаза­ми. Лица рабов поплыли, смазались... Я увидел Витька, Стечкина и Серого. Крест так и остался крестом из сварен­ных труб, зато чугунный алтарь превратился в большой, сбитый из бревнышек поддон.

Сорвав веревки с ног, я сделал шаг, и правая ступня провалилась в щель между досками. Вода прибывала, пле­скалась вокруг, покачивая тело мертвеца, раньше распятого на кресте, где чуть было не распяли и меня... Это был Копатыч! Я узнал его сначала по непомерно огромным но­гам — должно быть, он носил обувь пятьдесят шестого, ес­ли не пятьдесят восьмого размера, потому-то его и прозвали Копатычем, — и лишь затем разглядел знакомые черты в грязном, заросшем щетиной лице.

Раздался крик, мимо плеча пролетел кусок арматуры. Пригоршня, упав на одно колено, поднял «беретту» и вы­стрелил несколько раз подряд. Высвободив ногу, я спрыг­нул с поддона в воду, обернулся: всех сталкеров из группы Медведя первая волна отнесла к стене, теперь Серый неуве­ренно топтался там, пялясь перед собой пустыми глазами, а Стечкин с Витьком шли ко мне.

Очередная пуля из пистолета попала в зомби, но это не произвело на страшилу особого впечатления. Кряхтя, он уперся в подлокотники кресла широкими лапищами, встал и сделал шаг. Пригоршня повернул гранатомет, я выкрик­нул: «Не в него!» — но было поздно: Никита выстрелил.

Граната, с шипением пролетев через весь трюм, ударила в распухшую грудь и взорвалась. Массивное тело раскры­лось, как чашечка цветка, распустилось дрожащими темно-красными лепестками, брызнув во все стороны кровавым нектаром. Зомби отбросило назад, опрокинув кресло, он врезался в Серого.

— Не в него! — проорал я, с трудом пробираясь вперед, навстречу потоку.. — В контролера стреляй! Вон он! Под стеной!

Никита заморгал, прищурился и наконец увидел того, кого я сумел разглядеть лишь за пару мгновений до взрыва гранаты.

Контролер — спутанные темные волосы, пухлая морда, поросячьи глазки. Сильная тварь, раз могла столько време­ни удерживать под пси-контролем четверых, заставила их распять товарища, навела иллюзию железного подземелья, а после сумела подчинить и меня, да так, что я не только с самого начала ничего не заметил, но и потом, на протяже­нии всего времени, пока находился под ментальным колпа­ком, даже не подумал о контролере, о вероятности того, что окружающее — галлюцинация... Он был- тем серым карди­налом, кто направлял действие безумного спектакля и создавал декорации, — но когда выстрел из гранатомета разру­шил борт парома, даже эта тварь не смогла противостоять нахлынувшей реальности.

Однако и теперь он еще мог управлять тремя мужчина­ми и при этом прятаться от нас, наводя морок. Серую фигу­ру, притаившуюся в дальнем углу трюма, скрывала блеклая пелена, тени клубились вокруг нее, наползали, то густели, то становились разреженнее...

Сталкеры из группы Медведя были уже все равно что мертвы: слишком долго находились под пси-контролем, мозги их теперь превратились в труху. Стараясь не думать о здоровых мужиках, чья жизнь закончилась или вот-вот за­кончится так ужасно, я поспешил к напарнику. Уровень во­ды быстро увеличивался, баржа опускалась, и катер начал вплывать в трюм. Чтобы удержать его на одном месте, При­горшня ухватился за край пролома.

— Быстрее давай! — крикнул он, сжимая пистолет сво­бодной рукой и целясь мне за спину.

На ходу я оглянулся: зомби плавал брюхом кверху в по­темневшей от крови воде, двое сталкеров, которых тварь перестала контролировать, неподвижно стояли под стеной, будто манекены, не замечая воду, доходившую им до груди, а Стечкин брел за мной: контролер до сих пор управлял им. Серые тени вокруг замершей в углу фигуры на мгновение разошлись, и я увидел бездонные темные глаза, в которых тускло светился нечеловеческий, безжалостный и очень странный разум. Все поплыло, закачалось, звон, стихший после того, как появился катер, зазвучал вновь. Я остано­вился. Глаза увеличились, стали размером с блюдца, а затем превратились в солнца, два черных светила, горящие мерт­венным светом, которые беззвучно говорили: иди сюда, ко мне, возвращайся... Покачнувшись, я начал поворачиваться, медленно, помимо воли переставляя ноги. Громыхнула «беретта», и глаза моргнули. Два черных солнца исчезли, наваждение прошло: При­горшня попал твари в брюхо. С одного пистолетного выстрела их не убить, но он заставил мутанта ослабить пси-контроль, сломал иллюзию. Преследовавший меня Стечкин остановился, остальных течение уже опрокинуло и за­кружило под стеной.

Я был в метре от катера и потянулся к нему, собираясь ухватиться за борт, когда над головой что-то тяжело заскри­пело, переборки издали низкий стон, и баржа стала кре­ниться, дальним бортом уходя в глубину. Пол под нога­ми сдвинулся, вода заклокотала, стремительно вливаясь внутрь, — меня потянуло назад.

Катер боком внесло в трюм, а я с головой ушел под воду. Забился, отталкиваясь от скользких досок, пытаясь всплыть, и тут сильная рука ухватила воротник куртки.

Никита выволок меня на борт, одновременно дергая ру­коять подвесного мотора на корме. Тот забулькал, закрях­тел и включился, выплюнув струю сизого газа, остро пахну­щего бензином. Перевалившись через борт, я рухнул на дно, хрипя и фыркая. Встал на четвереньки, помотав голо­вой, выпрямился — катер плыл прочь от быстро уходящего под воду, сильно накренившегося парома. Позади все кло­котало и шипело, над бушующей рекой вспухали огромные маслянистые пузыри, между которыми водовороты выно­сили доски, какой-то мусор, обрывки ткани и палки.

Пригнувшийся возле мотора Никита повернулся ко мне и ухмыльнулся. Я сказал:

— Там еще карлик был. На самом деле это, наверное...

Позади катера из воды вынырнула псевдоплоть.

* * *

 

Тварь эта жутенькая, но не слишком опасная, хотя ино­гда может доставить неприятности. Я уверен, что псевдо­плоть — не просто мутант, потому что никакая радиация не способна привести к появлению подобного создания: непо­воротливая свиная туша на четырех крабьих ногах, морда, сочетающая звериные и человеческие черты.

Подняв фонтан брызг и разевая узкий безгубый ротик, псевдоплоть высоко выпрыгнула из воды, перемахнув через мотор, упала на Пригоршню.

Он успел вскинуть пистолет, но выстрела не последова­ло, скорее всего, закончились патроны. Псевдоплоть попы­талась вонзить в бок Никиты свои костяные ноги, но на­парник повалился на спину и вытянул руки, сумев удержать тварь; клешни щелкнули в сантиметре от его груди.

— Сука! — выкрикнул он, и она неразборчиво залопотала в ответ, кривя ротовое отверстие: «Жука, хука, хуха, хрюка»... Поднятые тонущим паромом волны мотали катер из стороны в сторону. Я кое-как встал, сделал шаг к Пригорш­не, чтобы скинуть с него псевдоплоть, но он уже справился сам: согнув ноги, уперся ей в брюхо и толкнул. Выкрикнув напоследок какую-то бессмыслицу и щелкнув клешнями, тварь рухнула на мотор мягкой спиной, изогнулась, суча в воздухе костяными ногами, и скатилась с другой стороны. Прямо на опущенный в темную воду винт. Мотор взревел, потом заурчал, как огромный кот. Вода взбурлила, словно за кормой началось извержение неболь­шого вулкана. Добравшись до Пригоршни, я помог ему встать. Придерживаясь друг за друга, мы одновременно по­тянулись к мотору, чтобы выключить его... Поздно. Вместе с фонтаном воды во все стороны взлетели ошметки мяса, а затем мотор заглох, и после его рева разлившаяся над При­пятью тишина показалась оглушающей.

Светлело, осенний день расползался по Зоне. Течение несло катер по середине реки, немного ближе к левому, по­логому берегу.

— Вот же уродство! — с чувством сказал Пригоршня, пе­реворачивая мотор на палубу и разглядывая его. — Так все удачно шло — тут на тебе, плоть эта откуда7то выскочила!

Он пнул ни в чем не повинную железяку и сел у кормы, свесив руки между колен. Я устроился на ящике возле носа, снял порванную куртку, через голову стянул рубаху, обмотал ею торс — рана на спине была неглубокой, но все еще кровоточила, — затем надел куртку.

— Попить есть чего?

— На... — он бросил мне флягу. Отвинтив крышку, я приник к горлышку и принялся жадно глотать тепловатую воду. Потом вытер губы.

— Ну, рассказывай.

— Да что рассказывать... — Пригоршня махнул ру­кой. — Грузовик тот, помнишь, как перевернулся? Это в не­го два кабана разом врезались. Причем необычные какие-то, я раньше не видал таких. Здоровенные очень, мне аж попло­хело, когда они из-за памятника выбежали. Такие... Ну, по плечи нам, и ноги как балки. Они грузовик и своротили.

— Ты ж на нем стоял, как тебя не раздавило? — спросил я. — Или по ступеням не размазало?

Он пожал широкими плечами.

— Да я спрыгнуть успел. Сиганул оттуда со страху — как все равно заяц какой, и «Грозу» свою при этом упустил. По ступенькам покатился, локоть расшиб... Но ничего, вско­чил и деру дал, потому что один кабан за мной побежал. Ду­мал я в окно запрыгнуть, так там в стене окон не было вооб­ще. Я за угол завернул, встал на колено и давай зверюгу эту поливать... У меня уже гранат не было, понимаешь? Я ж те­бе говорил в баре: больше надо брать, а ты — не надо, тяже­лые, идти далеко...

Я хмуро посмотрел на него.

— Ну ладно, ладно! В общем, целый рожок потратил, но таки свалил его, башку, понимаешь, разворотил — а он все бежал и бежал... Но прям возле угла упал все же, ногами своими брыкнул и сдох. А за ним уже крысы, да и псы там были, потому я дальше от них... Обогнул весь кинотеатр, думал, может, ты с другой стороны выскочишь, но ты так и не появился. Потом... В общем, долго рассказывать.

— Но почему ты к парому приплыл?

— Так за тобой же, — удивился он.

— Это я понял. Но откуда ты знал, что я там? ПДА?

— Ха — ПДА! Он у меня вообще ни черта не показывал...

— Что, и ребят Курильщика тоже? Я когда по Чернобы­лю бегал, нашел одну машинку, так включил, и она показа­ла, что они на пароме. Потому туда и поплыл.

Напарник помотал головой.

— Не, не знаю. Мой молчал, как партизан, пусто по все­му району. То есть Чернобыль вижу на карте, Припять ви­жу, но ни одной метки во всей округе. Вот... — он привыч­ным движением отдернул рукав, посмотрел и коротко вы­ругался.

— Что? — встав, я шагнул к напарнику.

— Тут... Ё! Исчез...

— Медведь?

Никита показал мне пустую карту на экране.

— Фиолетовая метка, да. Только что возникла, там, воз­ле поворота. И...

Метка появилась опять. Она пульсировала в быстром темпе.

— Что это значит? — изумился Пригоршня.

— Не знаю. Что-то похожее и я видел.

Метка не перемещалась, лишь мигала, оставаясь на месте. Еще почти минуту мы пялились на нее, после чего я вернулся к носу катера.

— Ладно, дальше рассказывай. Как ты меня увидел?

— Ну как — в бинокль. Уже темнеть стало, я на берегу. залег, на пристани паромной бывшей. Там такой домик, то есть не домик, а будка железная, с крышей, — на ней и уст­роился. Крысы туда залезть не могли с собаками, вокруг только бегали. К тому времени я уже и «Кипарис» бросил, вернее, когда патроны закончились, я им башку крысиному волку раскроил, ну он и зацепился скобой за дыру в чере­пе... В общем, и его я вслед за «Грозой» упустил.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...