Главная Обратная связь

Дисциплины:






Часть II ДВА НЕГОДЯЯ В СКРЫТОЙ ДОЛИНЕ 4 страница

Ну вот, лежу, значит, на этой будке, а в городе пожар начался. Делать-то нечего, вроде и страшно, а вроде и скуплю, так я в бинокль стал глядеть: туда, сюда... Вдруг ви­жу: ты! Как ты к парому подплыл — это я пропустил, но гляжу — ты по палубе шастаешь, между машин пробира­ешься, осторожно так, по сторонам зыркаешь. Но далеко, кричи не кричи, ясно, что не услышишь. В рубку залез, и потом уж совсем темно стало, ни хрена не видно. Во, я и по­думал: ты там дрыхнуть устроишься, в рубке. А утром ра­ненько я, значит, лодку раздобуду и тебя оттуда вытащу. Хотя как-то мне не по себе было, потому что паром этот... Ну, сам знаешь, что о нем говорят. Стремное, в общем, ме­сто. К тому времени зверья вокруг поубавилось, тише ста­ло, хотя наверху, на холмах, огонь везде, трещало там да шипело. Но я задремал помаленьку, потому что ведь устал сильно, пока бегал-прыгал. Вот, а через пару часов будто толкнуло что-то: проснулся. Да не просто проснулся, а аж подскочил. Что такое?! Вроде тихо, зверей уже совсем нет... Достал бинокль, стал опять глядеть... И вдруг понимаю: па­ром светится! Ну — ё! — точно как говорили, будто внутри у него свет такой... таинственный, понимаешь? Загадочный.

— Да уж, — кивнул я, — понимаю.

— Ну вот. Видно все равно плохо, но из щелей этот свет наружу выходит, и что? — Пригоршня сделал большие гла­за, поднял руки и пошевелил растопыренными пальца­ми. — Гляжу: тебя тащат! Нет, на самом деле толком я не мог увидеть, только разобрал, что двое каких-то таких... со­гнувшихся таких, сгорбленных, тянут чего-то по палубе, не то мешок, не то тело. В общем, я решил, что это, наверное, ты и надо тебя спасать. А перед тем как заснуть я, понима­ешь, со скуки когда в бинокль пялился, то ведь не только на реку, но и по сторонам, на город горящий, на берега... И увидел в стороне от пристани, среди кустов, стоит этот, как его... лодочный сарай, во. Ну, ангар такой, хотя не ан­гар все же, потому что приземистый очень, крыша ниже мо­ей головы, и одной стороной прямо в воде он. И я подумал: если это дело на отшибе стоит, да среди кустов густых, так что я его только с будки углядеть и смог, то, может, внутри осталось что-то, не успели разграбить, не заметили? Пото­му что если к парому мне плыть, то — на чем? Надо лодку искать. В общем, слез я и пошел туда. Автоматов, говорю, уже не было у меня, только вот пистолет... — Он похлопал по лежащей рядом «беретте». — Ох и страшно идти было! Но зато в ангаре катер оказался, и еще канистра с бензи­ном, да к тому же и гранатомет у него на носу. И две грана­ты в ящике лежали, в том самом, на котором ты вон си­дишь. Ну и вот...



— А к парому? — перебил я. — К парому не страшно бы­ло плыть?

Он ухмыльнулся.

— Страшно, Андрюха. Честно скажу: чуть в штаны не наклал.

— Ага. — Я повернулся к гранатомету за спиной и стал его рассматривать, медленно поворачивая. — А дальше что?

Это оказался «Марк-19», то есть американский «Mk», с электроспуском, чтоб на всякую технику его ставить. Ору­жие мощное, но эта модель — ненадежная, можно сказать, нам повезло, что он два раза подряд без всяких сбоев вы­стрелил.

— Ну, что... Подплыл, залез на палубу, сунулся к той ды­ре под автобусом, куда тебя, как я видел, утащили. И чувст­вую: не так что-то. Такое это... ощущение, понимаешь. Ну точно, думаю, там, внизу, контролер сидит! Эх! Я ж их как все равно ты крыс — боюсь я их зверски просто. Лег живо­том на палубу и только башку в дыру свесил — сразу звон, в голове пасмурно стало... Сильный контролер, значит. Мо­жет, меня и не почуял еще, но все равно вокруг него такое как бы поле, которое уже действует, мысли туманит. Но все же кое-как я разглядел, что внизу. Часть поддона увидел здорового, крест на нем из труб и чувака какого-то, кото­рый висел...

— Это Копытыч был, — вновь перебил я, и Никита удив­ленно смолк, уставившись на меня. — А ты не узнал его там?

— Не! Еще темновато было, я только Стечкина в конце узнал. А те, другие?

— Витек, Серый, Дроля, только я его из автомата до того успел... Они ж Копытыча и распяли, их контролер при­нудил. Забавлялся он так, наверное, хотя не разберешь ведь, что у контролеров в голове. Слишком у них того... не­человеческий ум.

— Это да, — согласился он. — Выходит, второе тело воз­ле башни — это Горбун? Ну, слушай дальше. В общем, все, что там внизу было, я рассмотреть не мог, но увидел, как они тебя к трубам этим подтащили и стали приматывать. Что мне делать было? Непонятно ж, сколько там всего на­роду прячется, а я без автомата. Я в катер обратно прыгнул, отплыл немного и гранатой по борту саданул. Так очумел, думая, что вот сейчас прям тебя к кресту присобачат, что и не соображал особо, чего делаю, наудачу пальнул. Но паром дряхлый совсем, железо ржавое, дерево сгнило... В общем, вышло у меня, а, Химик?

И он самодовольно ухмыльнулся.

Но тут же улыбка с его лица спала, взгляд Пригоршни обратился поверх меня, в сторону, куда течение несло ка­тер. Я к тому времени, осмотрев гранатомет, вновь сидел лицом к корме. И поворачиваться мне не хотелось.

— Что? — спросил я. — Только не говори, что водопад. Нет на Припяти водопадов.

Он помотал головой.

— Не-не, поворот там.

— Поворот... Чего ж у тебя рожа сморщилась? Пристаем к нему сейчас, вон весло под бортом валяется, подгребем. Медведь, судя по метке, там рядом.

Он быстро глянул на ПДА.

— А она исчезла уже, метка-то.

— Ну и хрен с ней, — сказал я. — Все равно черт-те что с ними тут происходит.

— Хрен так хрен, я не о том. Там развалины какие-то, на берегу, где поворот.

— Что, опять руины? — забеспокоился я. — Слушай, но хоть без водонапорной башни?

- Какая башня, Андрюха? Да что ты на меня пялишь­ся? Возьми и сам погляди, елки-палки!

Я нехотя обернулся, предварительно отдернув рукав куртки и глянув на часы. Забыл, что они разбиты. Эх, жал­ко, они со мной уже столько лет! Это отца часы, мне их его старый друг принес, бывший военный, когда батя пропал. Но теперь не починить, конечно, после такого-то удара — нечего там чинить, циферблат пробит вместе со стеклянной крышкой, стрелки сломаны, а от механизма только желез­ная кашица осталась. Я снял их и бросил в воду, после чего, выпрямившись во весь рост и придерживаясь за пулемет, стал смотреть вперед.

Река там действительно делала крутой поворот. В этом месте она разлилась, образовав обширное болото. Из него торчали кирпичные стены, покосившаяся кладка, стояли торчком бетонные плиты, и за всем этим виднелась тарелка радара..

— Это что, база какая-то? — недоуменно спросил я. — Военная?

— Вроде того, — ответил Никита. Катер качнулся, когда он тяжело прошел от кормы и встал рядом со мной.

— Да откуда она взялась? Ведь нет тут никакой базы!

— Откуда знаешь? Ты разве бывал раньше в этих местах?

— Только проходом, давно. Но я бы знал все равно. И ты бы знал. Что, скажешь, нет? Слыханное дело: база во­як прям возле Припяти, а мы про нее никогда ничего...

— Да, может, это связисты, кому какое дело до них? Ви­дишь, тарелка ... Нет, вообще ты прав, конечно, — согла­сился он. — Почему мы ничего про нее не знаем? Как такое может быть?

Катер вынесло со стремнины, течение замедлилось, но он продолжал плыть, приближаясь к топкой излучине, над которой возвышалась покосившаяся бетонная ограда, вся в трещинах и проломах.

— Такое может быть, только если ее раньше тут не бы­ло, — произнес я наконец.

— Чего? — спросил он. — Как это, ты про что? Что зна­чит — не было", если оно, видишь, покоцанное все?

Я поморщился.

— Ну что за жаргонизмы, Никита? «Покоцанное»... Ты, конечно же, хотел сказать «обветшалое»?

Он почесал коротко стриженный белобрысый затылок.

— Ага, оно самое. Обветшалое. Ну так как это, Химик? Что значит — «раньше тут не было», если видно, что это все не вчера построено, а уже много лет стоит?

Я покачал головой.

— Не знаю, напарник.

— А Медведь, выходит, где-то там, на этой базе, прячет­ся. Блин, какой вообще толк от этих ПДА, если они тут ни черта нормально не показывают!

— Э нет, подожди. Твоя метка по Чернобылю моталась туда-сюда, цвет меняла, а потом совсем исчезла — но она таки была, и ты в Чернобыле тоже в тот момент был. И мет­ки тех, кто под водонапорной башней находился и на паро­ме... То, что здесь вся система позиционирования из рук вон плохо работает, — правда. Но какую-то информацию она все же дает. Медведь впереди, Никита, причем недалеко.

Глава 5

 

Мы бросили катер, после того как он окончательно за­стрял, погрузившись в мягкое илистое дно. Ограда из бе­тонных плит была совсем близко. Я вооружился веслом, Пригоршня в одну руку взял нож, а во вторую «беретту», которую сжал за ствол, чтобы в случае чего наносить удары рукоятью.

База казалась пустой и давно заброшенной.

— Черт, как голым себя чувствую, — пожаловался на­парник, заглядывая в пролом, а после осторожно шагая вперед.

Тут я был вынужден с ним согласиться. Кажется, впервые мы находились вне лагеря сталкеров или другого относительно безопасного места без нормального оружия. А в Зоне без оружия ты все равно что мертвец. У нас Же только нож — правда, хороший, и Никита им владеет прилично, — весло да разряженный пистолет.

— А в сумке у тебя? — спросил я. — Той, что ты на поясе носишь? Я ж тебя знаю, ты всегда боеприпасы всякие рас­совываешь по карманам... Неужели пусто? Обойма лишняя, к примеру?

Он покачал головой.

— Не, нету ничего такого сейчас.

Шли медленно, настороженно осматриваясь; вскоре миновали сильно накренившийся бетонный столб, с кото­рого свисали обрывки проводов, украшенный разбитым фонарем.

— Как за Медведем-то сходили, а? — продолжал жало­ваться напарник, осторожно ступая по заболоченной зем­ле. — Ведь с самого начала ясно было: что-то не так тут...

— Это мне было ясно, что не так, — перебил я. — А ты все твердил: бедный Медведь, попал в передрягу, надо его спасать...

— Ну так и попал. А что, нет разве? Вон, все мужики, которых Курильщик с ним отправил, полегли...

— Да вот что-то меня сомнения берут, что они случайно там полегли.

— В смысле? — не понял он.

Я помолчал, пытаясь сформулировать обрывочные мысли во что-то более связное.

— Медведь с чего-то взял, что поле артефактов именно в этом районе. Все здесь облазал вместе с Рваным и Турком. Помнишь, когда он без них как-то вернулся и сказал, что сгинули? Вон там, возле башни, они и сгинули.

— Ну и откуда ты это понял? — спросил он.

— Оттуда, что я грузовик вспомнил.

— Какой? Тот, что... А! — чуть не выкрикнул напарник. — Медведь на военном грузовике разъезжал, ну точно! Еще когда с теми двумя был...

— Вот. Я уже потом это сообразил. Значит, допустим, они к башне приехали, оттуда полезла эта штука и Турка с Рваным съела. Растворила то есть. Возле колес там кости лежали, правильно? А Медведь спасся — он же всегда везу­чий сукин сын был. Видно, им такая же паника овладела, как и нами, и он с перепугу грузовик бросил, пешком убе­жал. Наверное, напарники его рядом с машиной были, а он отошел куда-то... Получается, их сожрало, его нет. Грузови­ка лишился, но узнал про башню, секрет ее. Как про кон­тролера узнал на пароме, а сам ему при этом не попался... Ну точно! — вдруг понял я. — Кристальные колючки!

Никита секунду глядел на меня, потом и до него дошло.

— Это когда Медведь у нас две штуки купил?

— Правильно, те, что мы возле Темной долины добыли. Колючки на поясе и помогли ему не попасть под влияние контролера, вот в чем дело. Почему он контролера не убил — не знаю, но, в общем, оставил тварь живой.

— Ну ладно, и к чему ты это все ведешь?

— Сам пока не знаю, надо подумать еще. Ты не лупай на меня глазами, а под ноги гляди. Что-то оно ненормально здесь...

— Чего ненормального? — спросил он, оборачиваясь.

— Ну ты сам не видишь? Болото от берега начинается, от воды. Там оно должно быть более топкое, нет? Дальше — суше становиться. А тут что? Наоборот...

— Вправду, — согласился он, сообразив наконец, о чем я говорю. — Странное дело.

Если поначалу земля под нами просто прогибалась, то теперь остающиеся позади следы тут же заполнялись гряз­ной жижей. Дойдя до бетонных плит, уложенных «лесен­кой» почти в человеческий рост высотой, мы остановились. Впереди высилась башня необычной формы, на верхушке виднелась радарная тарелка; по сторонам были угрюмые строения, не то бараки, не то склады армейские, между ни­ми росли черные безлистые деревья. И все это — посреди натурального болота, не чета тому, по которому мы сейчас шли, — с тинистыми заводями между кочек и бочажков, с низкой осокой, растущей прямо из воды, с островками блеклой зелени.

, — Ух... — Пригоршня поежился, оглядывая все это. — Тускло как, а? Пожрать нам, что ли?

— А.у тебя есть?! — обрадовался я.

— А то!

— Так что ж ты молчишь?

— Да где тут расположиться? И потом, Медведь близко...

— Поесть все равно надо. Давай наверх залезем и спря­чемся там, — предложил я. — Поедим быстро, а заодно ме­стность осмотрим.

С этими словами я стал взбираться на неровно уложен­ные плиты, шагая по ним, как по ступеням, и Никита полез следом. Мы улеглись на животы, чтоб не маячить, так что снизу нас было не разглядеть. Напарник расстегнул курт­ку—я увидел небольшой контейнер на его ремне справа и сумочку-кенгуру слева. Дзинькнув «молнией», он достал запаянный в пленку «малый спецпаек ограниченного ми­ротворческого контингента».

— Вот что у меня вместо боеприпасов, — пояснил он, по привычке ножом вскрывая пакет, хотя я его учил, что там сбоку есть специальная полоска серебристая, которую на­дорвать надо. -

Это был европейский сухой паек: аккуратно нарезан­ный хлеб, брикетики спрессованной мясной стружки, кра­бовые палочки, четыре пакета фруктового желе, пара банок саморазогревающегося куриного бульона, что-то еще в цве­тастых обертках и упаковка жвачки. Я аж губами причмок­нул: хорошо! В Зону чаще попадали украинские наборы, которые были гораздо хуже, — то хлеб в них заплесневелый, то сушеная рыба позеленела от старости. А такое, как При­горшня достал, выдавали солдатам ооновских войск. Вооб­ще украинских военных на Кордоне было немного, все больше российские да европейские, хотя последние никуда старались не лезть, сидели по своим базам и лагерям, обнесенным, будто тюрьма, колючей проволокой и оградой с пулеметными гнездами через каждые двадцать метров. Пригоршня позже меня в эти места попал, и когда я ему объяснял, что здесь по периметру в основном западные да еще российские вояки, удивлялся очень. Спросил:

— А чё, украинцев совсем нет?

— Почти. Откуда им взяться? — ответил я:тогда. — Ну какая тут армия? Три генерала да рядовой, который им дачи строит? Потому тут наши все больше...

— «Наши», — передразнил он. — Москаль хренов. Тут теперь все — «наше» и все мы — «наши».

Я отрезал:

— А ты молчи, хохол, от тебя вообще пользы никакой, только сало на печи жрать умеешь.

Но в действительности у нас с ним на национальной почве трений не возникало, потому что Никита тогда прав­ду сказал: Зона иначе равняет, по твоим истинным досто­инствам и недостаткам, а не по тому, какого ты роду-пле­мени. Тем паче обычно и не разберешь, кто украинец, а кто нет, потому что все на русском говорят одинаково, разве что у местных иногда легкий акцент бывает, «шокают» они и «гыкают».

В общем, хорошо, что у него заграничный паек оказал­ся. Съели мы его быстро, после чего напарник открыл упа­ковку жвачки.

— Слушай, Химик, а ты разглядел, что это тогда из баш­ни поперло? — спросил он.

— Нет.

— Но хоть думаешь что-нибудь?

— Думаю, это аномалия была, — сказал я.

— Чего? Какая аномалия, ты что несешь? Она ж двига­лась и нас преследовала.

— Откуда знаешь, что преследовала? Может, ты ее про­сто включил, когда ту дверь открыл, и она сработала, рас­ширяться стала, а после назад втянулась? Ну или просну­лась... Ну, живая она.

Он застыл, не донеся до рта пакетик с желе.

— Да как же — «живая»? Аномалии не живые! Они... это... Я насмешливо глядел на него.

— Они такие...

— Какие?

— Ну, такой феномен, — неопределенно закончил При­горшня.

— Ага. И вдруг та, что в башне пряталась, — живой фе­номен? Такой энергетический организм.

— Разумная аномалия? — не поверил он.

— Не обязательно разумная. Амебы, если в микроскоп смотреть, тоже разумными кажутся. Может, что-то вроде псевдоплоти...

Во время еды мы по очереди приподнимались, глядели по сторонам, но никакого движения ни разу не засекли, лишь вдалеке птицы иногда перелетали с дерева на дерево. Стояла тишина, только ворона каркала где-то — равномер­но, тоскливо. Утро, а солнца не видно, свинцовая пелена затянула небо. За строениями висел густой пепельный ту­ман. Зябко, влажно; дух от болота шел тяжелый и какой-то осенний, холодный.

Доев, я взял весло и полез вниз, но на середине остано­вился и спросил:

— Посмотри еще раз, ничего интересного не видно? Он достал бинокль, осмотрелся и тоже стал спускаться,

глянув на ПДА.

— Не. Тихо, как тогда, возле башни. Давай радар обой­дем и посмотрим в бараках? И за ними? Отсюда я не вижу, что там дальше. Может, конец этой базы, а может, и еще у них что-то построено. Надо Медведя наконец найти.

— Надо, — согласился я.

* * *

 

Обойдя башню, мы встали под ней.

— Не, не радар это, — объявил напарник.

— Ясное дело.

— Ты глянь, тут их четыре, тарелки эти, в разные стороны направлены. И потом, они ж решетчатые вон, на рада­рах не такие. Странная какая-то штука, я таких никогда не видел. И ты послушай — она ж работает!

Вслед за ним я прижался ухом к железной стенке башни и различил гудение: возможно, где-то в глубине постройки работал трансформатор. Я предположил:

— От кабелей каких-то подпитано подземных.

— Ну и что это, Химик? Ты ж ученый у нас, вот и объяс­няй.

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Хотя постройка интересная, ко­нечно. Ладно, идем.

Дальше тянулось настоящее болото, и я решил, что пойду первым, поскольку у меня было весло, которым можно ты­кать перед собой, чтоб не уйти ненароком в трясину по уши.

Через некоторое время я сказал:

— Слушай, куда мы вообще после этого дела собира­лись? К Курильщику назад, так? А ну посмотри, в каком он отсюда направлении.

Часы Пригоршни, в отличие от моих, остались целы, а там кроме обычного циферблата со стрелками еще и ком­пас. Он поглядел и нахмурился.

— О! Это еще что за чертовщина?

— Что там? — спросил я, делая шаг к нему. Напарник показал часы. Слева на циферблате был небольшой ободок с тонкой стрелкой компаса, и она равномерно кружилась, будто кто-то медленно водил вокруг запястья магнитом.

— Так... — Это мне окончательно не понравилось, и я замер, прислушиваясь к ощущениям, но не чувствуя ничего особенного: ни холодка под ложечкой или мелкой внутрен­ней дрожи, ни озноба, испарины, ничего, что обычно со­провождало приближение аномалии или начало каких-то бурных событий. Этой способностью меня, как я думаю, наградил отец. Он сам из Вологды, потом попал в этот рай­он, женился на местной, живущей неподалеку от Кордона (с другой стороны, конечно, но все равно — в довольно опасном районе, когда-то попавшем под радиоактивное за­ражение), и вскоре после этого я родился. Матери почти совсем не помню, она рано очень умерла, а была, по словам отца, женщиной странной, молчаливой и отрешенной. Я не совсем уверен, может, это мне привиделось по малолетству, а может, и правда, но с детства в памяти осталась одна кар­тина: мать, еще совсем молодая, почти девчонка, коротко стриженная и с запавшими глазами, сидит на стуле перед столом без клеенки, уставившись на стакан, который стоит на середине столешницы. Не моргая глядит на него — и вдруг он начинает ползти, медленно, чуть дрожа, сдвигает­ся сам собой, пока не доползает до края, и тогда падает, раз­бивается, а мать сидит в той же позе, будто ничего этого не замечая. Когда она умерла, за мной приглядывала старуха-соседка, а отец то появлялся, то вновь надолго исчезал в Зо­не. С детства меня окружали «разряженные» артефакты... Может, отсюда мои способности? Или от матери? В конце концов меня в интернат сдали, а после отец оплатил учебу в институте, потому что у меня интерес к химии проснулся. Ну а потом сгинул он, я тогда на последнем курсе учился. Выби­рай жизнь. Выбирай будущее. Выбирай карьеру. Выбирай семью, стиральную машину, удобный диван и друзей. Я вы­брал другое — Зону. Узнав, что произошло, институт бросил и пришел сюда. Собирался его найти, хотя мне и говорили, что нереально это, но главная причина в другом была: тянула меня Зона к себе, звала — неслышно, но настойчиво.

— И как тебе это? — спросил Пригоршня.

— Как... Хреново до невозможности, что компас ничего не показывает. Блин, куда же мы забрели, а?

— Не знаю. Что-то мне не по себе, — откликнулся он, поежившись.

С кроны дерева, растущего между бараками, шумно взлетела ворона и каркнула — громко, пронзительно, будто выругалась в сердцах. Никита наклонился, схватил камень и швырнул в нее, но, естественно, недобросил.

— Чеши отсюда! — выкрикнул он.

— Ты не психуй, — посоветовал я. — В Зоне это до доб­ра никого еще не доводило.

Он покачал головой, насупленно глядя перед собой, по­том сказал:

— Ладно, идем дальше. Может, в бараках оружием раз­живемся каким? А то с этим... — Напарник помахал разря­женным пистолетом. — Я не чувствовал себя таким голым с тех пор, как в последний раз мылся.

Я пошел, цевьем весла проверяя путь, широко шагая с кочек на травяные островки и опять на кочки. Пригоршня, тихо сопя, топал сзади. Он чуть не налетел на меня, когда я резко остановился.

— Ты чего?

— Гляди... — Я присел на корточки.

Впереди было подобие кратера, конус с бетонными стенками, метров на двадцать утопленный в землю. Вода здесь становилась прозрачней, и я видел уходящую в глуби­ну лестницу, тоже бетонную, — поначалу вполне отчетли­во, а дальше она исчезала из виду, скрытая островками пе­ны, неподвижной взвесью крупных грязевых хлопьев и ка­кими-то желто-зелеными травянистыми сгустками, висящи­ми в тоще воды на разной глубине. Примерно в десятке ша­гов под ногами на широкой ступени лежало тело в военной форме, рядом — каска. Лица мы не разглядели, но заметили чуть ниже оружие, которое мертвец держал за ремешок. Не то ружье, не то автомат, мне такое не встречалось. А даль­ше, едва различимая в наполнявшей нижнюю часть амфи­театра полутьме, просматривалась лежащая на боку массив­ная прямоугольная платформа с узкими гусеницами, не­обычной формы башней, откуда торчал короткий ствол.

— Слушай, да это же пушка! — сказал Пригоршня. — Ну точно! Пушка на гусеницах. Самоходная.

— Никогда раньше такого оружия не видел.

— А солдатика того, может, Медведь и завалил? — пред­положил напарник.

— Может быть. Надо это дело обойти как-то.

Но мы продолжали стоять, глядя в бетонный амфите­атр. Вода была неподвижна, тело внизу тоже. Травяные ко­мья висели, будто странные дохлые рыбы, ступени уходили во мрак... Картина эта завораживала, казалось, что в за­стывшей болотной глубине помимо пушки и мертвеца при­таилось что-то еще, какая-то сокровенная тайна Зоны.

— Неужто Медведь таки высмотрел здесь где-то поле артефактов? — пробормотал Никита. — Это ж какие день­жищи? Надо, надо если не Медведя найти, то поле это — обязательно, правда? Вездеход себе броневой оборудуем, с радаром, да с пушечкой, да с электроникой всякой. И боль­шой, чтоб в нем спать можно было. Борода мне говорил, что может систему обнаружения такую смонтировать, что никакая сука втихаря не подберется, если мы не захотим ее подпустить. Слышь, Андрюха? Это ж песня, а не машина будет, только деньги нужны на это на все немалые...

Я бы тоже не отказался от подобной машины, но для Пригоршни «универсальный вездеход-броневичок» был особой страстью, голубой мечтой, ради которой он и жил все последние месяцы, после того как я однажды рассказал, что было бы неплохо заделать себе такую штуковину. Он сра­зу загорелся, стал расспрашивать, что я имею в виду, и в ре­зультате впечатлился этой идеей куда больше меня, ее автора.

— Идем, — решил я наконец. — А то будем до вечера ту­да пялиться да мечтать. Хотя... чувствуешь, тут вроде как время не двигается.

Внимательно глядя под ноги, чтобы ненароком не осту­питься и не соскользнуть вдоль бетонного откоса, я стал огибать препятствие, и поспешивший следом напарник спросил:

— Что это ты про время? Как «не двигается», что это значит?

— А ты помнишь, сколько мы уже здесь? Он помолчал, соображая.

— Больше часа, наверное.

— А освещение, видишь, такое же, как было. — Я махнул рукой вверх. — Светлее не становится, хотя мы ранним утром катер бросили.

— Ну так что? Осень ведь сейчас. Осенью так бывает, что целый день — будто сумерки. Пасмурно, потому что и солнца не видно. .

— Это само собой, но меня такое ощущение не оставля­ет, будто тут все замерло. И время тоже, понимаешь?

Я не видел, но ясно понял, что за моей спиной При­горшня пожал плечами.

— Не, — решительно сказал он. — Этого не понимаю.

Но все же мои слова заронили в его душу сомнение, по­тому что когда мы, оскальзываясь и переступая по кочкам, миновали уже половину кратера, напарник объявил:

— Ну вот, врешь ты. Я сейчас на стрелки глядел — идут себе, как всегда. Почти две минуты мы уже вокруг этой фигни бредем, ясно тебе?

Настала моя очередь пожать плечами.

— Это не показатель, Никита. Часы могут и тикать, а время остановилось. Хотя ты прав, вру я, конечно. Время не может встать, просто атмосфера тут такая. А ПДА твой как?

Он посмотрел и сказал:

— Нет, пусто. Слушай, а помнишь историю про поте­рянный взвод?

— Это ты всякие сказки зоновские собираешь по барам да лагерям, а я не очень-то ими интересуюсь.

— Ну так я расскажу! Вот слушай...

— Не надо, — перебил я. — Не хочу я твои бредни слу­шать.

— А ты все-таки послушай, — настаивал Пригоршня. — Очень мне эта история нравится. Однажды из НАТО при­была делегация во главе с каким-то очень важным генера­лом, чуть не самым главным там у них. Тут, конечно, под­суетились, сталкеров - бродяг поразгоняли, чтоб на глаза не лезли, скупщиков втихаря предупредили: никаких, мол, крупных партий товаров из Зоны наружу не пытаться в это время вывезти, а то накроется медным тазом весь ваш бизнес. Подмели все, розы красной краской покрасили... Ну вот, проехалась, значит, эта делегация вдоль периметра, по Кордону прошлась, а потом главному буржуинному генера­лу взбрело в его генеральскую голову дальше углубиться, чтобы, значит, заценить обстановку по полной программе. И он об этом своем желании всех оповестил. Тут, конечно, мельтешение началось, потому что очень ведь важная пер­сона... И отрядили ооновцы свой взвод самых опытных во­як: пятнадцать автоматчиков, да трех пулеметчиков, да двух гранатометчиков, да одного связиста с самой мощной, на­вороченной рацией, и еще интенданта с бочкой варенья и корзиной печенья. В делегации, конечно, у всех мобильни­ки имелись, но ты ж знаешь — здесь они почти нигде не ра­ботают. Сели они в вездеходы-броневики и поехали. Экс­курсия всего день должна была продлиться, собирались вдоль Кордона по внешней стороне прошвырнуться, вглубь немного заехать — но немного совсем — и назад.

— И не вернулись? — предположил я.

— Ну! — сказал Пригоршня. — Откуда знал?

— Так история твоя как называется?

— А, ну да. В общем, пропал взвод вместе с главным ге­нералом. Они связь с Кордоном чуть не постоянно поддер­живали. А потом вдруг как отрезало. Замолкли и на вызов не отвечают. Но перед тем на какую-то странную дорогу выехали. Потому что у вояк проводник был, сталкер по имени Злой, который тогда считался лучшим специалистом по тому району Зоны, каждую тропку в нем знал, каждое деревце. На него вояки как-то вышли и заплатить ему по­обещали очень прилично, он и подписался сопроводить их. Но, конечно, не как сталкер, его для этого дела обрядили в военную форму, и перед лицом высокого начальства он дол­жен был сержанта изображать. Так вот он в рацию сказал, что, мол, экспедиция ихняя на какую-то странную дорогу выехала. Говорит, сколько лет тут брожу, а дороги такой не видел ни разу! Нет здесь этой дороги, не может ее быть, по­тому что раньше не было, — а вот же, есть! Широкая, земляная, прямая, посреди леса тянется, и деревья срубленные по краям лежат, аккуратно так. Но давно срублены, потому что уже сухие совсем. Очень, говорили, у Злого голос изум­ленный был. И он испугался — сказал воякам, что надо с той дороги линять. Но генерал, должно быть, устал по уха­бам трястись и захотел дорогу проинспектировать. И при­казал по ней ехать. И поехали. Последние слова Злого бы­ли: дорога ровная, едем, что впереди — не видно, потому что солнце яркое и там туман такой желтый клубится. И все, потом — тишина.

Пригоршня замолчал. Я перепрыгнул на земляной ост­ровок, торчащий из жижи, потыкал веслом перед собой, шагнул дальше и сказал:

— Что, и все? Дрянная история, без морали и без финала.

— Морали в ней нет, — согласился напарник. — А фи­нал еще будет, погоди, я не дорассказал. В общем, шум под­нялся неимоверный: слыханное ли дело, такое начальство сгинуло! Полковника, который был ответственен за орга­низацию экспедиции, — под трибунал, а еще буржуины два спецвзвода молниеносно прислали на супервертолетах. Те полетали-полетали над районом, где Злой в последний раз на связь выходил, — тихо, нет никого. И, главное, дороги широкой земляной тоже никакой нет! Они тогда сели, лес прочесали, окрестности — пусто. Ни тебе следов побоища, ни трупов, ничего. Делать нечего, пришлось им возвра­щаться. Ну и потихоньку улеглось все, забылось это дело, мало ли в Зоне странных вещей приключается. Как вдруг в лагерь к Толстому прибегает взволнованный сталкер Бажан, который со Злым дружил, и говорит: Злой на связь вы­шел, я с ним разговаривал! Тут такие рации, которые могут в этих местах работать, не у многих есть, но вот у Бажана была, потому что он здоровый лось и мог ее за собой тас­кать. Но, говорит, Злого слышно, только если возле домика лесника покойного стать в третьем юго-восточном квадра­те, а чуть отойдешь — помехи, и он замолкает. Бажану, ко­нечно, не поверили, но он заложился на тыщу евро, что правду говорит, и тогда подручный Толстого и еще двое сталкеров пошли вместе с ним. Возвращаются на следую­щий день в лагерь, затылки чешут. Говорят: да, как встали возле той сторожки, покрутил Бажан настройку — и голос Злого прорезался. Он так монотонно повторял: Бажан, где ты, это Злой, выходи на связь, эй, ну где же ты... Мы с ним заговорили, так он чуть с ума не сошел от радости, принял­ся кричать, смеяться, плакать... Мы спрашиваем: где вы на­ходитесь, гражданин Злой? Он говорит: тут долина какая-то между гор. Дорога нас сюда привела, а дальше — нет ходу. Мы назад, а она пропала уже куда-то, не можем ее среди скал найти. Здесь водопадик, речка, два озерца и рощицы. Остатки колхоза еще. Звери всякие. А в горах живут... Тут шипение пошло, вой, треск в эфире. Злой кричит: выведите меня отсюда, братцы! Найдите меня, заберите, помогите... И все, и тишина.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...