Главная Обратная связь

Дисциплины:






Часть II ДВА НЕГОДЯЯ В СКРЫТОЙ ДОЛИНЕ 7 страница

— Я в этом не очень разбираюсь, но... Слышал, в об­щем, такие опыты проводили. Короче, от обычной антенны электромагнитное излучение во всех направлениях идет, то есть оно рассеивается в окружающем пространстве. Ну и недавно относительно изобрели такое «устройство с долго-живущим резонансом». Оно излучает энергию иначе, и ес­ли в его поле ввести какой-то другой объект, излучающий энергию на той же частоте, то между ними резонанс воз­никнет. Благодаря этому создастся туннель для передачи электроэнергии, которая не будет рассеиваться.

— В смысле, башня с тарелками — это был источник энергии для всех ружей на базе? Тогда получается... Ага, та­релки те излучали энергию — ну типа передача электричест­ва без проводов, да? Накрывали этим своим полем базу, и потому ружья стреляли. Но теперь, когда мы в другое место попали, они и не стреляют,, потому что за границу поля вы­шли.

— Во-во. В Зоне вообще, заметил, сколько оружия раз­ного, и нашего, и заграничного? Это потому что его тут вро­де как испытывают, на мутантах проверяют... ну и на лю­дях. Воякам с Кордона постоянно новые модели дают, на­емники тоже любят всякий хай-тек притаскивать. Ну и когда эту систему изобрели — видно, тоже здесь решили проверить, в полевых условиях.

— Ясно, Химик. Значит — надо нам выбираться из этого пузыря. Что теперь делать бу... — он не договорил, упав плашмя на камни, направил пистолет-пулемет в сторону дома и процедил: — Ложись быстро!

Но я уже и так лежал рядом, со вторым «эфэном» на из­готовку. Кривой дом стоял на едва заметном пологом воз­вышении. Возле его дверей появился человеческий силу­эт — помаячил на фоне склона, нагнулся, переставил что-то и присел, ссутулившись, склонив голову на худой длин­ной шее.

— Видишь, кто это? — спросил я. После паузы Пригоршня откликнулся:

— Мужик.

— Ясно, что не старушка. Кто? Сталкер обычный или...

— По-моему, это темный. Я помолчал, вглядываясь.

— Почему так решил?

— Ну... кажется, одет так же, как те, на базе... Комбез старый на голое тело. Слушай, так, может, на самом деле их база здесь, а туда они случайно забрели? Ну или не случай­но, а что-то искали?

— Может, да, а может, и нет. Слишком пока фактов ма­ло, чтобы понять что-то. Но если так... Мы, Никита, кажет­ся, во что-то серьезное вляпались. Я имею в виду, что-то происходит в Зоне, а мы в это дело ненароком влезли...

— Откуда такие выводы? — скептически осведомился он.

— Оттуда, что ощущение у меня такое. Чувство, будто что-то важное происходит.

— Ах, чувство у тебя... Ладно, что делать будем? Имей в виду, чувствительный, в моем автоматике патронов мало. Да и в твоем тоже. Сам погляди, там прямо сквозь стенку магазина видно.



— Пятнадцать, — сказал я, посчитав.

— У меня семнадцать. А сколько там темных этих внут­ри и за домом — хрен знает. И еще, Химик: устал я, честно скажу. Жрать хочу, пить и спать. И плечо... как бы оно не загноилось. Обработать его нормально надо.

Я приподнял голову, оглядываясь.

— Можно попробовать наверх забраться. Ну или спус­титься. К вечеру придем куда-нибудь. А темные, или кто они там, пусть себе в доме дальше сидят, что нам до них?

— Да она здоровая какая, гора эта. Я ни низа, ни верха отсюда не вижу. Не, до вечера не дойдем. И есть что? У ме­ня в животе уже давно бурчит.

— Барана какого-нибудь подстрелим или козла горного...

— Ага, радиоактивного такого, с двенадцатью рогами.

— ...Или орла. Ну хорошо, ты что предлагаешь?

— Давай, как ты сказал, вверх или вниз, но для начала все же в дом заглянем. Хоть какие-нибудь, может, припасы найдем. И потом, даже не в припасах Дело, а в том, что вдруг у них бинокль есть, у доходяг этих?

— Да, бинокль у них может быть, — согласился я.

— Ну вот. Станем спускаться, даже если они сразу нас не заметят, то все равно позже могут в бинокль начать окре­стности оглядывать... Что если увидят и за нами пойдут? Мы тогда совсем в невыгодном положении окажемся: они нас преследуют, а мы про то и не знаем. Мне, Химик, в го­рах воевать особо пока не приходилось, опыта маловато. А у тебя и подавно.

— Ладно, уломал, — сказал я. — Давай, ползем к дому тогда. Но только, Пригоршня, без геройства, ползем мед­ленно и печально. То есть осторожно.

Глава 9

 

— Если ты его пристрелишь, те, кто в доме, — услышат, — прошептал я так тихо, что сам едва разобрал свои слова.

Мы находились метрах в пяти от крыльца, неподвижно лежали плашмя, приподняв головы. Оба грязные и потому примерно такого же цвета, как и темно-серый щебень во­круг. Сталкер (это был человек из компании, которая кру­тилась на базе возле Припяти, теперь-то уж сомнений не осталось) сидел на ржавой канистре, его лицо мы видели в профиль. И он был еще грязнее нас, да к тому же на щеке, лбу и шее виднелись волдыри, мелкие ранки и прыщи. Во­обще — очень странный тип. Я припомнил, что те, на базе, тоже были, мягко говоря, необычными, хотя особо их рас­смотреть возможности тогда не было. Не только внешно­стью, но и поведением, жестами, манерой двигаться... Ведь не зомби они, точно...

— Если повернется — заметит, — прошептал я. Пригоршня чуть двинул головой, кивая. Затем, скривив

губы, краем рта прошептал:

— Вроде нет у него оружия?

— Черт знает, не вижу.

Он что-то прикинул и наконец решил:

— Ты тут лежи, ствол не опускай. Я к стене, вдоль нее пройду и бесшумно его сниму, руками...

Это было опасно, но других способов я не видел и пото­му кивнул. Пригоршня пополз вбок — очень медленно, очень тихо. Сидящий на канистре человек неподвижно гля­дел себе под ноги, напоминая какое-то чучело или статую. Интересно, что у него в голове происходит? И вообще — это действительно темный, побывавший в центре Зоны, су­щество с изменившейся психикой, которого уже нельзя на­звать человеком в полной мере, или все-таки зомби?

В этот момент он поднял голову, некоторое время гля­дел вдоль склона — выражение смуглого лица оставалось прежним, вернее, прежним было полное отсутствие какого бы то ни было выражения на этом лице, — затем отвернулся от меня, показав бритый затылок.

Нет, не зомби, конечно. Они совсем не так двигаются. Но и не обычный человек. Неожиданно я поймал себя на мысли, что он напоминает насекомое. Не только этот, на крыльце, но и те, кого я видел раньше, в бараке, хотя я не смог бы сказать, что именно в их повадках было от муравьев или кузнечиков... Или скорпионов?

Темный повернул голову.

Я застыл, даже моргать перестал. Его зрачки сдвину­лись, после чего глаза уставились прямо на меня. Мы гляде­ли друг на друга, он продолжал сидеть, я распластался на щебне... Нет, он все еще не видел меня. В конце концов ро­жа у меня грязная, тело не чище и штаны такие же. Да и ле­жу я не под самым крыльцом.

Слева в поле зрения показался Пригоршня. Он шел вдоль стены, прижавшись к ней грудью. В доме с этой сто­роны не было окон, так что напарник не рисковал быть за­меченным изнутри, — но вот охранник на канистре вполне мог услышать его.

Сталкер отвернулся, и я бесшумно выдохнул. Никита в этот момент добрался до угла дома. Я видел обоих, а они пока не видели друг друга. Продолжая стоять в той же позе, напарник опустил пистолет-автомат и сунул его за ремень сзади. Потом слегка присел и, сделав шаг в сторону, прыгнул. Долговязое тело взметнулось в воздух, руки ухватились за доску под крышей крыльца. Пригоршня качнулся впе­ред, вскинув ноги, коленями сжал шею темного. Я вскочил. Дверь позади них приоткрылась.

Никита, как обезьяна, провернулся вокруг продольной оси, отпустив доску.

Сталкера сбросило с канистры, его верхние позвонки отчетливо хрустнули, шея выгнулась под неестественным углом, и он упал на крыльцо.

Из открывшейся двери высунулась смуглая лысая голова. Напарник, на лету выхватив пистолет-пулемет левой рукой и крутанувшись, ввинтившись в воздух, будто сверло, рухнул на правый бок, не отпуская ногами свалившегося с канистры сталкера. «Эфэн» начал стрелять, Пригоршня поднял руку, и пули соединили пах и шею второго сталкера цепочкой рваных дыр.

Я вспрыгнул на крыльцо. Раздвинув ноги, напарник поднялся на колени, продолжая держать дверь под прице­лом. Голова высунувшегося из нее человека откинулась, лицо его будто плеснулось, потекло темно-красным, и он опрокинулся на спину.

Дверь распахнулась. Никита вскочил, пригибаясь и вы­ставив перед собой пистолет-автомат, который теперь сжи­мал обеими руками, нырнул в нее.

Перепрыгнув через труп сталкера со сломанной шеей, я последовал его примеру, хотя, наверное, мог бы этого не де­лать: в тот миг, когда я только достиг порога, а напарник был уже внутри, из дома донеслась короткая очередь. Мгновенная пауза, звук перекатившегося тяжелого тела -и опять выстрелы.

На пороге я присел, шаря стволом по обширному поме­щению с низким потолком. Никита был слева, стоял на ко­ленях позади кресла без ножек, целясь. Посреди комнаты в луже крови лежал темный, к дальней стене привалился вто­рой. Я вскинул «эфэн».

— Он готов, готов уже! — громко сказал напарник. Сталкер сползал спиной по стене, оставляя широкий

потек крови. Его грудь и живот превратились в кашу, руки свисали вдоль тела, правая все еще сжимала дробовик с об­резанным стволом. Мы с Пригоршней молча наблюдали за ним, не забывая контролировать окружающее. Я бочком, в полуприсядку засеменил вправо, чтобы не маячить на фоне светлого дверного проема: на другой стороне помещения была еще одна дверь, закрытая, и оттуда в любое мгновение мог кто-нибудь появиться.

Ноги темного подогнулись, он плюхнулся задом на пят­ки, после чего мягко завалился вбок и упал под стеной.

— Жмурик! — выдохнул Пригоршня, привстав за крес­лом. — Так, теперь дальше давай поглядим. Только ты осто­рожно, за мной иди.

* * *

 

Никого здесь не оказалось, лишь эти трое, которых мы убили... вернее, Пригоршня убил.

— Ну ты крут, — сказал я ему, пересекая следующее помещение. — Прыжки с переворотами, выстрел в падении... ковбой.

— Скорее уж Джеки Чан, — возразил напарник хму­ро. — Слушай, что это за дом такой странный?

Дом и вправду казался диковатым, на всем лежала пе­чать нечеловеческого, хотя мне трудно было сказать, в чем именно это нечеловеческое заключалось. Мебель — почти обычная, деревянная и грубо сколоченная, только почему-то вся без ножек. Пол, стены, потолок... Но что-то витало в воздухе, будто какие-то тени клубились по углам. Нет, на самом деле не было там никаких теней, скорее они появи­лись в моей голове, после того как я вошел сюда.

— Ты чувствуешь? — пробормотал напарник, раскрывая шкаф и разглядывая потрескавшуюся глиняную посуду. — Будто... три медведя тут жили, а? Только не из сказочки, а из фильма ужасов. И они девчонку, которая к ним зашла и на их кровати поспала, съели живьем, когда вернулись.

— По-моему, здесь не темные эти обитали, — сказал я. Никита энергично закивал.

— Ага! Я как раз то же хотел сказать. Не знаю, откуда это, с чего взял, но... Короче, они сюда пришли так же, как на ту базу.

— А зачем? — спросил я.

— Вот этого уже не знаю. Но они, наверно, снизу под­нялись, из долины или что там под горой находится. Залез­ли сюда и осматривали все, ну, как мы вот сейчас все равно. Или, может, караулили... А! Значит, хозяина они караули­ли, правильно? Поджидали его... Ну точно! Но кто хозяин? Он вроде и не человек вовсе... .

— Почему ты так решил? — спросил я, с любопытством глядя на него.

Пригоршня развел руками.

— А фиг его знает! Такое вот ощущение у меня. Не могу объяснить, но что-то необычное тут. И сквозит, да? Ты чув­ствуешь?

Я через силу улыбнулся.

— Еще как. Ты, Никита, пенек вообще-то, ну, в смысле тонкости душевной организации, поэтому до тебя все сла­бее доходит, радуйся. А меня с самого начала, как мы сюда вошли, мутит. В животе крутит что-то, а в башке, как ты то­гда сказал... пасмурно. Вроде как сквозняк постоянный в этом доме, но не воздуха, а... Ну, ментальный сквозняк, ко­роче: дует тут, и сильно дует. Из других пространств задува­ет, из каких-то таких щелей невидимых. Странное место.

— Ага, смурное...

— Вот представь: ты в доме — с виду нормальный дом, но потом ты находишь погреб, отворяешь крышку в полу и видишь: там, внизу, все затоплено. Только не водой, а кро­вью. В рост человека. И ступеньки деревянной лестницы уходят прямо в кровь. Даже невозможно поверить, что столько может быть. Она густая, темная, почти черная, спо­койно стоит, как вода в пруду, и не убывает ни на капельку. И вот ты опускаешься на колени, протягиваешь руку, и твои пальцы касаются ее поверхности. Видишь? Красное. Густое. Ты не ошибся...

— Уй, блин, Химик! — сказал Накита. — Ты чё? Что это ты говоришь? Совсем крыша съехала? Тебе в психушку по­ра, собирай вещи, скоро за тобой приедут!

— Ладно, расслабься. Шучу. Сам свой страх высмеи­ваю, чтобы он... ну, не таким страшным казался.

— Ага, так ты про себя высмеивай, а то мне только страшнее делается. Идем дальше. А погреба тут вроде и нету никакого!

— Нету-нету, успокойся.

— И потом, кровь бы свернулась давно, не может она стоять в человеческий рост, как ты вот это придумал. Со­всем псих больной!

— Не обязательно, в нее цитраты можно добавить.

— Тогда б загнила...

— Ну еще и антибиотики можно бросить, чтоб не гнила. И потом...

— Ну ладно, хватит!

— Хватит так хватит, — согласился я. — А это что...

— Блин, таки погреб! — испугался Пригоршня.

— Где? Да нет, я говорю: вон, твои пули стенку насквозь пробили, что ли?

Он подошел к стене, оглядел ее. Удивленно покосился на меня, попятился и вдруг со всей силы саданул ногой.

Раздался треск, часть стены обвалилась. Приподняв брови, я подошел ближе, встал рядом с Пригоршней, рас­сматривая. На самом деле она была из фанеры, а сверху для маскировки обита дощечками. Внутри — узкая комнатенка, почти что ниша. Два табурета в ней. И на одной стоял ноут­бук.

Я присел возле него на корточки и сказал:

— Ну очень любопытно.

— Что любопытно? — спросил он.

— Очень уж редко в Зоне такая техника встречается. Ты когда комп в последний раз видел, не считая наших ПДА?

— Ну, давно видел. Хотя у Курильщика, по-моему, в задней комнате один был, а может, и до сих пор стоит.

Склонившись, Никита посмотрел через мое плечо на слабо мерцающий экран. Я провел пальцем по черному квадрату тачпэда, переместив курсор и разглядывая изобра­жение: какая-то карта, но очень уж непривычная, незнако­мые условные обозначения и надписи — похоже на кирил­лицу, но, опять-таки, незнакомые значки, будто ребенок свой алфавит, играясь, выдумал.

И вдруг лэптоп сам собой выключился, мигнув напос­ледок экраном.

— Что такое? — я нажал кнопку питания, но ничего не произошло.

— Фигня какая-то, — сказал Пригоршня, выпрямля­ясь. — И ради этого тайник делать? О, а вон люк в углу, воз­ле двери. И под ним — ну точно, погреб.

— С кровью?

— Не зна... нет! Какая кровь?! Иди проверь, сам уви­дишь, нет там никакой крови.

— Да я и так знаю, что нет, — рассеянно ответил я, со всех сторон изучая лэптоп. — Я ж сказал: шучу. Тут большо­го погреба и быть-то не может, разве что яма какая: дом ведь на камнях прямо стоит. Но если хочешь, загляни туда, конечно...

— И загляну, — отрезал напарник, выходя из тайника.

Он направился к двери, через которую мы попали сюда,

а я попытался включить машину, но не смог. Черт-те что и сбоку бинтик. Только что работал — и вдруг на тебе. Карта там была какая-то странная: вроде изображение части Зо­ны, но с пунктирными кругами, и овалами, и стрелочками красными. И что-то, кажется, написано кириллицей, но прочесть я не успел, только увидел знакомые буквы.

Еще деталь: сбоку из лэптопа торчал переходник USB/VGA, и на нем, как на вбитом в стену гвоздике, висе­ли четки. Я взял их, покрутил в пальцах — бусины непонят­но от чего, вроде пластик. Но теплый и вроде едва заметно светится. Выпрямившись, я шагнул наружу.

Из соседней комнаты послышались шаги, и вскоре поя­вился Никита с дробовиком темного в руках.

— Во какой, — сказал он, показывая оружие. — Это «benelli nova» итальянский. Нехилая вещь, и патроны тут супермагнумовские, мощные. И удлинитель на магазине, поэтому патронов аж семь штук влазит. Правда, запасных я не нашел. Все равно с такой штукой сподручнее по комна­там шастать. Там окошко за мешковиной в дальней стене, погляди, что я в него увидал.

Перебирая теплые бусины четок, я обошел табурет, на котором стоял лэптоп. Сзади торчал толстый крученый шнур, свисал к полу, вился по нему, затем взбирался по сте­не, закрепленный изогнутыми гвоздями, доходил до дырки в потолке и там пропадал. К чему он подключен, интерес­но? Ага, это ветряк электроэнергию дает. Тут, наверно, ве­тер постоянно дует...

— Ну так иди ж сюда, — позвал напарник, вновь ушед­ший в соседнюю комнату.

Когда я приблизился, он стволом откинул в сторону мешковину. Я выглянул. Там были все те же камни, на них, рядом с задней стеной дома, стоял приземистый мотоцикл с коляской, какой-то импортный, неизвестной мне модели, со спущенными шинами и простреленным бачком. А рядом с ним была небольшая гусеничная платформа. В середине виднелось основание круглой турели, с которой сняли верхнюю часть.

— Черт с ним, с мотоциклом, но вот эта машина ничего тебе не напоминает? — спросил Пригоршня.

Я прищурился, соображая.

— Такую же штуку мы в кратере бетонном видели на бо­лоте?

— Точно. Только там на ней еще ствол был. Это, выхо­дит, самоходная электропушка...

— И как она сюда попала? Он пожал плечами.

— Ладно, я хочу все же подвал еще осмотреть, — он по­зволил мешковине упасть на прежнее место.

Когда я вернулся в комнату с тайником, Пригоршня спускался в подвал по крутой лестнице — медленно, с на­пряженным выражением лица. Наверное, все еще ожидал увидеть бассейн крови на 666 литров...

Я направился ко второй двери, но на полпути оглянул­ся: Никита, спустившись в подпол на пару ступеней, при­сел и стал пялиться вниз.

— Что там? — спросил я. Он ответил:

— Выключатель вижу. Ну такой... старый, рычажок чер­ный, пластмассовый. От него провод идет дальше и... ага, лампочка.

— Так включи свет, — посоветовал я.

— Да он в самом низу лестницы, выключатель этот.

— Ага, ну ладно. Тогда погоди минуту, я только на кры­шу гляну и назад.

Никита поднял голову и многозначительно посмотрел на меня. Я кивнул с кривой ухмылкой.

— Знаю, знаю. В фильмах ужасов герои всегда в незна­комом месте за каким-то хреном расходятся в разные сто­роны, и их поодиночке мочат. Ну так ты не спускайся без меня, а я сейчас вернусь.

Очутившись на крыльце, я перешагнул через тело стал­кера и, придерживаясь за один из шестов, подпирающих навес, поглядел вверх. Так и есть: на крыше, дальним краем примыкающей к склону, была антенна, довольно дорогая тарелка. Что-то непонятно мне все это. Откуда лэптоп здесь, да еще и к такой антенне подключенный? Для чего он? И вообще дом необычный крайне, странный человек тут раньше жил. Если, конечно, человек...

Здание стояло так, что от края крыльца до склона было не больше метра; дальше тянулся настил из хлипких досок с широкими щелями между ними. Я шагнул на доски, встал возле самого края. Немного подавшись вперед, посмотрел. Теплый сухой ветер подул в лицо. Очень светло там, под склоном, светло и жарко. Дымка лежит толстым ватным пластом, скрывая подножия гор. Я глянул вверх: та же дым­ка висела над головой, и солнце пряталось где-то в ней, как в стоге сухого сена. Странное место. Вроде и тихое, спокой­ное — но одновременно пугающее. И дымка эта... Казалось, что в ней — или за ней — должны таиться зловещие, опас­ные твари, не те, что любят темноту, но такие, которые на­падают посреди яркого дня, в жаркий душный полдень, и передвижение их сопровождается шелестом песка, хрустом мелких костей, звяканьем чешуек.,. Какие-то, черт знает... солнечные демоны прятались там, в светло-желтом тумане. Я плюнул со склона, повернулся и вошел в дом.

* * *

 

Никита все же спустился вниз без меня, включил свет. Когда я появился в комнате, его голова возникла из широ­кого люка, ярко подсвеченная снизу.

— Химик... — сказал он, блестя глазами. — А я знаю, кто в этом доме жил.

— Три медведя?

Когда у него становится такое выражение лица и такой голос, это как сигнал: к словам напарника надо относиться с повышенным скептицизмом. И точно — пропустив мимо ушей мое предположение, он объявил:

— Картограф!

— Кто? — удивился я. — Это еще что за хрен с горы?

— Ну как же! Его еще Троповым называют, потому что он тайные тропы знает. Ты разве про него не слышал? Ле­гендарная личность, навроде Доктора.

Тут я что-то стал припоминать, но очень смутно.

— Никита, я тебе уже говорил: Доктор — не легендар­ный. В том смысле, что он не из легенд, такой человек дей­ствительно есть, живет прямо сейчас, и никто в этом не со­мневается. Да я его и видел как-то. А Картограф этот твой...

— Сказочки, да?

— Да. Зона — место хитрое и запутанное. Из-за выбро­сов тут иногда целые области перестраиваются, тропинки новые образуются сами собой, холмы с места на место пере­ползают, русла смещаются... Ориентироваться здесь трудно даже бывалым сталкерам-бродягам. Общее расположение больших районов вроде Свалки, Милитари, Агропрома ос­тается прежним, но мелочь всякая... Это что значит? Это значит, обязательно должна была возникнуть легенда о Картографе. То есть о человеке, который во всем этом кру­че всех ориентируется, чуть ли не о маге каком-то. Это та­кая потребность человеческой психики, понимаешь? Нуж­но объяснить, откуда вселенная взялась — вместо того что­бы разбираться в этом с научной точки зрения, придумали Бога. Нужен кто-то, чтоб в географии и топографии Зоны хорошо шарил, — придумали Картографа.

— Тропов существует, — отрезал Никита. — Да ты спус­тись, погляди.

Я недовольно шагнул к лестнице.

— Ну и что у тебя внизу? Труп с биркой на запястье: «Это я, Картограф»?

— Не, карты там.

Лестница вела в квадратную комнату с каменными сте­нами, вдоль которых протянулись криво сколоченные стел­лажи из реек. Оттуда торчали гвоздики, и на них во множе­стве висели карты. Точнее, когда-то висели, а теперь оста­лась всего парочка, остальные кто-то сорвал — в спешке, скорее всего, потому что на некоторых гвоздях белели об­рывки бумаги.

Но те две, которые еще были здесь, я вместе с Пригорш­ней внимательно рассмотрел. Самодельные, нарисованные от руки, без всяких линеек и циркулей, на неровно отрезан­ных кусках ватмана. На одной я узнал план зданий Агро-прома, а на второй...

— Слушай, по-моему, это катакомбы, которые от Ми-литари тянутся, — сказал Пригоршня, тыча в карту стволом обреза. — Необычная какая-то. Что это за кружочки крас­ные? А вон крестик...

— И стрелки какие-то пунктирные, — вставил я, сни­мая карту с гвоздя. — Возьми вторую, сверни. С собой за­хватим, я изучу на досуге.

Еще в помещении был стол с высокими ножками и на­клонной столешницей, где в неглубоких выемках по краям лежали несколько карандашей и цветные мелки.

— Это он здесь рисовал, — важно пояснил Никита.

— Тропов, да? — уточнил я.

— Ага. А ты типа до сих пор сомневаешься?

— Напарник, карты — не доказательство.

— А то, что в доме этом странно так, дух такой... нечело­веческий?

— Ну так что?

— Да то, что Картограф и есть не совсем человек! Ну как Доктор — он, по-твоему, нормальный? Это как... ну как но­вое такое существо, понимаешь? Которое под влиянием Зо­ны из человека получилось, у которого мозги иначе уже ра­ботают. Вот и Тропов. Про него такие вещи рассказывают... Но он не как Доктор, он на глаза почти никому не показы­вается, а чтобы найти его, сильно постараться надо. Я чё ду­маю? Думаю, он этими.... пространственными пузырями этими занялся. Стал их изучать да на карты свои наносить. Ну и поселился в этом пузыре. А когда темные появились — он отсюда свалил.

— Зачем? Ты ж вроде говоришь, он могучий такой...

— Ну, могучий... Во-первых, он же не боец, его могу­честь в другом — он с пространством умеет обращаться, всякие пути секретные отыскивать и ходить ими... А во-вто­рых, зачем ему вообще с темными воевать? Может, как раз время пришло ему в другое место перебираться, тут увидел как раз, что они идут... Ну, собрался да ушел по своим де­лам. Или даже сам по себе ушел, а они позже подгребли. Или наблюдали за ним тайно.и явились только после того, как он ушел. Всякое может быть.

— Куда? — спросил я, поднимаясь по лестнице обрат­но. — Куда ушел? Каким путем, как? Я тоже хочу уйти, При­горшня, куда-нибудь отсюда — не нравится мне здесь. Лад­но, там вон еще помещение какое-то, давай и его изучим.

Пока напарник выбирался из подпола, я осторожно от­крыл очередную дверь, стоя сбоку от нее, сначала сунул внутрь ствол, потом заглянул. Оглядев комнату, позвал:

— Эй... партнер!

Он в это время чем-то скрипел позади, должно быть, пытался закрыть люк, и я повысил голос:

— Никита!

— Ну, чего надо? — откликнулся он.

— Мне? Мне ничего. Это тебе надо. Ты же оружие лю­бишь, малыш? Вот тебе счастье привалило* сколько игрушек...

* * *

 

В конечном счете оказалось, что счастья в соседнем по­мещении не так уж много. Под оружие была отведена стой­ка у стены, где стояло пять слабеньких английских штурмо­вых винтовок «Enfield L85», две снайперки «СВД» и пара спецавтоматов «вал», которые, как я знал, Никита страстно любил за бесшумную и беспламенную стрельбу... Ну, почти бесшумную и почти беспламенную.

На нижней полке лежали три браунинга «хай пауэр», при виде которых у напарника загорелись глазки и участи­лось дыхание, как у девушки после первого поцелуя, — ма­газины, пистолетные обоймы и, в специальном длинном чехле с кожаными петлями, — полтора десятка гранат.

— Семьдесят третий тип, — объявил Пригоршня, доста­вая одну и взвешивая в руке. — Видишь, небольшая? Хотя там слой уже готовых осколков выложен, которые при взрыве разлетаются. Замедление у нее секунды три с поло­виной. Хорошая! Люблю! С собой возьмем!

— Остальное тоже с собой возьмешь? — спросил я и прошел к шкафу в дальнем конце комнаты. Там оказалась одежда: комбинезоны, куртки, несколько пар штанов, пла­щи. На крючках висели ремни, внизу стояла обувь, сапоги и ботинки, на верхней полке лежали головные уборы: не­сколько военных фуражек без кокард, каски, вязаные и клеенчатые шапочки.

Справа от шкафа были армейские ящики, в которых на­шлись консервы, бутылки минеральной воды, пакеты с су­харями и аккуратные стопки спецпайков.

— Хороший у Картографа схрон, — одобрительно про­изнес Никита сзади, и я оглянулся. Пятнадцать гранат ве­сят килограмма три, но он решил ни одной не оставлять, нацепил кожаную полоску на плечо, пристегнув концами к ремню спереди и сзади. -*- Или не его все же? Ну то есть Картограф тут точно недавно обитал, но, может, до него кто другой жил? Потому что зачем ему столько оружия? Слу­шай, что-то плечо опять разболелось. У тебя лекарство то осталось? Очень оно мне хорошо тогда...

— Позже, — ответил я. — Надо, чтоб время прошло ме­жду двумя уколами, а то еще сделаю тебя наркоманом. Да­вай поедим и переоденемся, раз тут такое богатство. А по­том будем решать, что дальше делать.

 

 

* * *

 

Через пару часов, успев немного поспать после сытного обеда и экипироваться, мы вышли на крыльцо. Я переста­вил канистру на доски и пристроился сверху, а Пригоршня уселся на край настила, свесив ноги. Он таки уломал меня вколоть ему еще промедола, а под стеллажом мы нашли де­ревянный ящик, где лежали бинты, йод и прочее. Напарник обработал мне спину, после чего я съел еще пару таблеток пенталгина.

. Пока мы находились в доме, снаружи ничего не изме­нилось: все та же пуховая желтая дымка вверху и внизу, та­кое же освещение и тишина.

— Здесь, как на той базе, — произнес Никита, задумчи­во озираясь. — Чё ты тогда сказал? Будто время останови­лось? — Он поглядел на часы. — Слушай, а ведь.уже часов пять прошло, как мы на базу попали. Что ты молчишь?

Еще некоторое время я смотрел остановившимся взгля­дом себе под ноги, потом встрепенулся и сказал:

— Медведь же их сам и положил.

— Что? Кого положил?

— Тех, кого Курильщик с ним отправил. Пригоршня вылупил на меня глаза.

— Андрюха, ты что говоришь?

— По-моему, Медведь их специально через ловушки повел.

— Чтобы отделаться от них?

— Да. Он ведь этот район лучше всех изучил, сам зна­ешь: они с Рваным и Турком тут много шастали и на грузо­вике своем разъезжали. Я, конечно, не в курсе, откуда к не­му сведения попали, что поле артефактов где-то возле Чер­нобыля, но ты вспомни — он уже больше полугода с этой идеей носится.

— Медведь на поле головой поехал, — согласился При­горшня.

— Это само собой, но я о другом: он с чего-то взял, что оно именно где-то в районе Чернобыля. Значит, выходит, как дело было? Потеряв напарников, Медведь сам сюда опять пришел, и его чуть зомби не кончили. Но что-то он тут разведал тогда, обнаружил. И хотел за этим вернуться, но после зомби, да еще и попав в заросли ржавых волос, ос­тался, во-первых, без ничего, во-вторых, раненый. Ему средства были нужны, чтобы к Чернобылю вновь идти, амуниция всякая, оружие. Где взять? У Курильщика, ясное дело. Но Курильщик тоже не последний болван, он навязал Медведю своих людей. А Медведь не хотел, чтобы они узна­ли то, что знал он. И делиться ни с кем не хотел. Тогда что? Тогда он пришел с ними со всеми к башне. Как-то заставил их дверь открыть, сам свалил... не один, возле башни лишь одного «потерял», а еще пятерых заманил на паром. Сам от­туда и сбежал. Ну а на базе военной темные пришили по­следнего, Горбуна. Он, получается, Медведю от них отбить­ся помог, а сам в ящик сыграл... Урод этот Медведь, вот что я тебе скажу.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...