Главная Обратная связь

Дисциплины:






Часть II ДВА НЕГОДЯЯ В СКРЫТОЙ ДОЛИНЕ 8 страница



— А теперь он где? Тоже в пузыре этом? Слишком мно­го случайностей — чтоб и он, и мы в одну и ту же карусель угодили.

— А вдруг она на базе не одна такая? Хотя, может, он возле Припяти остался. Ищет дальше свое поле или нашел уже, если, конечно, оно вообще есть.

— Ага... Значит, отставим пока Медведя в сторону, — заключил Никита. — Ну так что теперь будем делать?

— Идем дальше.

— И что там? Неизвестные мутанты, ужасные анома­лии, темные группировки?

— А тебе будет легче стоять на месте?

— Нет.

— Ну, тогда идем...

Привстав, я поглядел за крышу, потом кинул взгляд под ноги.

— Куда дальше-то, Химик?

— Лучше вниз, чем вверх.

— Ясное дело. Там чем выше, тем склон круче. Жалко, бинокль совсем сломанный, ничего в него не видно...

Чего не нашлось в схроне, так это нормальной оптики. Единственный обнаруженный нами бинокль оказался без одной линзы и с треснувшей второй.

Я окинул взглядом напарника: он напоминал ходячий оружейный магазин. Сам я взял лишь пистолет-пулемет, обычный пистолет да запасные рожки. И еще кое-что, най­денное в шкафу, — особый контейнер, который, как гово­рили, недавно стала производить какая-то японская фирма. Вроде бы он стоил чуть ли не десять тысяч евро, точно не знаю, сам я раньше таких не видел, только слышал расска­зы про них. Длинный, гибкий, со множеством ячеек разных размеров и форм... Он вешался на спину, где почти не ме­шал. В нем можно было разместить до пятнадцати артефак­тов, причем предполагалось, что перегородки между ячей­ками не позволят им взаимодействовать. Правда, весил он прилично, так что я не был уверен, что смогу долго тащить его вместе с оружием.

— Ну так что? — спросил напарник, и я поднялся с ка­нистры. На мгновение мелькнула мысль: закурить бы, но я тут же передумал, потому что ситуация располагала к этому еще меньше, чем тогда, на холме возле водонапорной баш­ни. Вместо этого я достал четки и принялся перебирать их.

— Ладно, идем так идем. Вниз, правильно? Пригоршня кивнул. Мы сошли с крыльца и стали спус­каться по осыпающимся камням.

 

Часть II ДВА НЕГОДЯЯ В СКРЫТОЙ ДОЛИНЕ

Глава 1

 

Что это там блестит, Химик? На артефакты похоже, а? — У бинокля мы отломали половину, ту, что с вы­битой линзой, и стали пользоваться им как подзор­ной трубой. Теперь напарник, присев и привалившись бо­ком к склону, смотрел на то, что невооруженным глазом я увидеть не мог.

— На. — Он сунул мне полбинокля и задрал голову. Кривой домик давно исчез из виду, желто-белая кремовая дымка будто спускалась вслед за нами.

Должно быть, я как-то выдал себя, допускаю даже, что у меня все тело этак сладострастно содрогнулось, потому что Пригоршня тут же спросил примерно с таким же Выраже­нием, с каким я в домике говорил ему про то, что в сосед­ней комнате полно оружия:



— Эх, жаль, тяжело отсюда до артефактов добраться, а, Химик?

Сквозь треснувшую линзу видно было плохо, но все же я разглядел золотистые проблески, перелив искр... Нуда, по­хоже на шрапнель. А рядом, кажется, заросли ржавых волос.

— Да и незачем сейчас туда добираться, — сказал я как можно равнодушнее. — Далеко слишком. Но место запом­нить надо.

Артефакты — если это были они — находились на самом краю большого выступа, напоминающего ребром вонзен­ную в склон тарелку. Выступ виднелся далеко вверху и в стороне, под ним и над ним склон тянулся отвесно, дальше, как мне показалось, тоже, а вот с нашей стороны подоб­раться было можно. В этом месте висело облако особо плотного густо-желтого тумана, поэтому толком я ничего не разглядел, хотя мне показалось, что в тумане что-то дви­жется.

Я отдал бинокль Пригоршне.

— Ладно, нечего пялиться. Пошли дальше.

Мы спускались уже долго, хорошо, что успели поспать, пусть и немного, а то бы я с ног валился. Собственно, я и так валился, но пока лишь в том смысле, что то и дело осту­пался по осыпающимся мелким камням, падал, прижима­ясь спиной или боком к склону, соскальзывал, как по гор­ке, какие обычно ставят на пляжах, чтобы счастливые от­дыхающие с визгом сыпались в воду...

— Вроде вижу что-то, — произнес напарник, и я расста­вил ноги, упершись ступнями в два валуна, между которы­ми протянулся вертикальный каменный желоб.

— Где? — я поднял голову.

Пригоршня присел на валуне справа, подавшись вперед.

— Внизу, где ж еще. Кажется, земля близко. Ну, еще не совсем...

— Так давай дальше.

Желоб был почти гладким, в тонких трещинах, которые не могли поранить спину. Кивнув, я сдвинул ноги и скольз­нул между валунами.

И увидел, как два бюрера едят третьего.

Самец и самка — хотя различил я их не сразу, лишь че­рез пару секунд заметил две груди, будто полные свалявше­гося пуха мешочки, свисающие на живот бюрерши. Мор­щинистые серые карлики в обносках, он — в изгвазданных армейских штанах с подвернутыми штанинами, она — лишь с тряпкой, обмотанной вокруг поясницы. Уродцы пристрои­лись на корточках возле трупа сородича и срывали с него лоскуты мяса, отправляя в рот. В груде плоти виднелись ар­ки ребер.

Твари сидели на другой стороне небольшой расселины, оказавшейся под валунами. Когда я с хрустом и стуком сва­лился на камни, они повернули ко мне почти одинаковые морды. Из зубов самки, будто сигара, торчала кость. Они. заворчали, забормотали что-то. Башки у них были бугри­стые, в круглых ямках и шишках и почему-то напомнили мне полную луну. Нет, скорее, два астероида... Только у этих имелись тупые злобные глазки и пасти с клыками.

— Харр... — сказал самец, оскалившись.

Я замер, не зная, что делать: то ли хвататься за пистолет, то ли звать напарника. Он, должно быть, все еще пытался разглядеть в бинокль, что находится у подножия горы.

Самка привстала, неразборчиво лопоча и двигая костью во рту, словно пыталась ее раскурить. Выпрямившись, я не­громко позвал: «Никита!» — после чего бочком пошел вдоль склона, положив ладонь на рукоять «форта» за ремнем. Эти украинские пистолеты не слишком надежные, хотя обойма на двенадцать патронов, да и рукоять такой формы, что ле­жит в руке удобнее, чем, к примеру, у «пээма». Расселина была окружена завалами камней со всех сторон кроме од­ной, прямо за бюрерами. Оттуда лился дневной свет, и там, по идее, опять начинался склон. «Никита!» — повторил я, но он не слышал. Головы обедающих поворачивались, глаз­ки продолжали пялиться на меня. Я двигался так, что вско­ре должен был оказаться за спиной самки. Самец вдруг всхрапнул, будто со сна, вытянул руку и с натугой вырвал из мертвой плоти косточку, на которой, как мороженое на па­лочке, был кусок мяса. Бюрер чуть ли не вонзил его в свою пасть и принялся с хрустом жевать, и самка в ответ заволно­валась, заворчала, испугавшись, должно быть, что он со­жрет все без нее и не подавится.

Повернувшись к самцу, бюрерша рявкнула на него и принялась отламывать от трупа ребрышко. Я выпустил воз­дух из легких. Поглощенные едой и перебранкой, они забы­ли про меня...

Напарник сверзился между валунами, по дороге громко выругавшись.

— Химик, я там воду, кажись, заметил... Ой, ё! Он умолк и схватился за пистолет-пулемет, я же, поняв, что теперь миновать бюреров тихо не получится, рванул из-за ремня «форт». Оружие Пригоршни находилось за спи­ной, к тому же он был увешан тяжелым железом, поэтому у меня на то, чтобы направить ствол в сторону карликов, уш­ло куда меньше времени.

Но самец отреагировал быстрее. Он взвыл и швырнул в меня плоским камнем, на котором лежал их обед.

«Швырнул» — не значит поднял руками и бросил. Бюреры — телекинетики и умеют проделывать всякие штучки волевым усилием, поднимая вес немногим меньший, чем способен поднять взрослый человек.

Недоеденные останки мертвого тела полетели на камни, большой голыш подскочил в воздух сантиметров на десять и, будто торпеда, рванулся в мою сторону, поднимаясь. Но я-то стоял сейчас за спиной самки! От ярости самец позабыл про это: бюреры никогда не отличались мозгами, скорее уж отсутствием оных. Ахнув, карлица упала на лопатки, но отклониться не успела. Край камня врезал ей по подбородку, она взлетела, напоминая человека, который ухватился за нос быстро движущегося катера, припав к нему грудью и распластав ноги вдоль бор­тов.

Я успел выстрелить дважды. Первая пуля высекла ис­кры из голыша, вторая попала в спину карлицы. Ее тело смягчило удар — мне не проломило ребра, только в груди екнуло, будто там столкнулись две гранитные глыбы. За­драв ноги к небу и выпустив пистолет, я опрокинулся. А ведь подо мной была не земля, все те же камни...

Стиснув зубы, чтобы не заорать и не привлечь других бюреров, которые, вполне возможно, находились непода­леку, я вцепился в загривок самки. Она лежала на мне, а на ней — камень. Вереща, обдавая меня потоком вони, бюрерша дернула головой, оставив в пальцах клок волос. Разину­тая клыкастая пасть оказалась прямо перед глазами. Карлица попыталась вцепиться мне в горло, припав ртом к лицу. Я вдавил большие пальцы в ее глазницы, сжимая высту­пающие надбровные дуги. Бюрерша заорала — пронзитель­но, мерзко.

Раздался выстрел, потом грохот: Никита сражался с самцом. Я не видел, что там происходит, зато хорошо видел розово-коричневую влажную пасть самки, закрывшую не­бо. Ее голова приподнялась, когда я нажал сильнее. Когти полоснули по шее, оставив глубокие борозды, в которых тут же проступила кровь.

Под одним пальцем что-то пискнуло... Неужели я раз­давил глазное яблоко? Карлица сипло вдохнула и мотнула головой, моя рука соскользнула — и тут же кривые клыки впились в запястье.

Застучал автомат; очередь быстро смолкла, и вместо нее расселину огласил вопль Никиты.

Зубы бюрерши приникли к моей шее, но я удерживал самку за ухо, тянул изо всех сил, стараясь не то оторвать ее башку от шеи, не то ухо — от башки.

Кончики пальцев нащупали что-то металлическое на камнях. Я всем телом потянулся вправо. И одновременно самка, сумев преодолеть мое сопротивление, подалась вниз. Острый клык продырявил кожу, по шее побежала те­плая струйка.

Согнув запястье, я взмахнул рукой. Зажатый в ней «форт» описал дугу, ствол ударил под левую лопатку бюрер­ши, и я выстрелил: раз, второй, третий...

Крик Никиты пару секунд как смолк, вместо него раз­давался непрерывный стук камней — будто они катились и катились... Потом вновь заговорил автомат.

После третьего выстрела что-то сильно кольнуло в грудь. Скрежетнув зубами, я спихнул карлицу. На груди ле­жал сгусток кровавого, похожего на комок фарша мяса... Последняя пуля пробила тело карлицы насквозь! В рубашке появилась рваная дырка, а в коже под ней — ранка, из кото­рой сочилась кровь.

— Никита! — Я уселся, оглядываясь, водя пистолетом из стороны в сторону. В ушах звенело, шея ныла.

Из груды камней торчали широко расставленные ноги и голова напарника с выпученными глазами, и сбоку — рука с автоматом. Я видел, как напряжены сжимающие оружие пальцы, как указательный пытается согнуться —= и не мо­жет, потому что изрешеченный пулями, едва живой бюрер, валявшийся рядом с объеденным трупом, не давал нажать на курок.

Но он не понял еще, что я справился с его красоткой-подружкой. Я поднял пистолет, прицелился и вогнал три пули: в узкий морщинистый лоб, в поросшее шерстью ухо и в правую скулу.

Бюрер что-то бормотнул, прокашлялся и замер, лежа на спине. Но перед тем как испустить дух, вскинул правую ру­ку, будто фашист, салютующий своему фюреру.

Должно быть, при этом он освободил курок, потому что Никита, крякнув, начал стрелять. Пули выбили красно-ко­ричневые фонтанчики из кучи мяса и костей, которыми стала тварь, а после рожок опустел, и все смолкло.

— Чтоб ты сдох! — с чувством сказал напарник.-

— Ты как? — спросил я, прижимая ладонь к шее и под­нимаясь на колени.

— Я... — он помолчал. — Глупо, блин!

— Что?

— Глупо себя чувствую, как дурак. Идиот! Завалили камнями...

— Не сломало ничего?

— Не. — Он заворочался и принялся выбираться. — Я в него попал несколько раз, и он их не сильно швырял, так, подбрасывал только... Это что там шумит вверху?

Сунув пистолет за ремень, я задрал голову. Валуны, ме­жду которыми мы с Пригоршней соскользнули в рассели­ну, нависали, загораживая то, что находилось выше.

Но все же не настолько, чтобы под ними можно было толком спрятаться.

Я перевел взгляд на вытянутую руку мертвого бюрера. Грохот нарастал...

— Э-э, партнер, — начал я.

Грохот, как бы это сказать, продолжал нарастать. Не прекращал. Нарастал все сильнее. Усиливался. Наращивал свое усиление.

Склон задрожал.

— Он свой предсмертный импульс вверх бросил! — рявкнул я, лихорадочно оглядываясь. Камни со всех сто­рон...

— Так что оно на нас сверху сейчас как... — пробормо­тал Никита, выбираясь из завала.

Глыбы дрожали, грохот катился к нам, приближаясь. Не сговариваясь, мы одновременно попятились, и тут над кра­ем валунов взметнулись клубы пыли, мелкого каменного крошева.

— Берегись! — заорал Пригоршня и прыгнул назад.

Я метнулся за ним и с воплем рухнул вниз: за краем рас­селины склон был отвесным.

* * *

 

Хорошо, я не на Никиту упал, рядом, а то бы сломал ему спину. Под нами оказалась вода, край озера, вплотную под­ходящего к склону. Неглубокое, ниже пояса. Когда я с во­плем свалился в него, напарник как раз встал на четверень­ки, над поверхностью показалась широкая спина. Подняв фонтан брызг, я ушел под воду, ткнулся грудью и лицом в земляное дно, оттолкнулся от него, захлебываясь, вскочил. Пригоршня к тому времени уже выпрямился; как только я показался на глаза, он, ухватив меня за шиворот, рванулся прочь от склона. Ноги заплелись, я упал, и напарник про­волок меня по поверхности несколько метров, как легкую лодочку. Потом сзади что-то словно взорвалось, озеро всколыхнулась, и высокая волна накрыла нас. Пальцы Ни­киты сорвались с воротника, меня бросило вперед, прота­щило животом по дну, вновь вынесло на поверхность.

Когда волнение успокоилось, я кое-как встал и оглядел­ся. Последние камни еще падали: на краю озера образовал­ся завал, булыги рушились на его вершину, скатывались в во­ду или застревали на склоне. Еще чуть-чуть — и быть бы мне под грудой каменюк и захлебнувшимся, и раздавленным.

Напарник длинно выругался, плюясь водой, скосил глаза на раненое плечо. Бинт размок и потемнел, но кровь не шла.

— И по нему попал, урод гадский, — жалостливо протя­нул Никита. — Только болеть перестало... А у тебя на шее кровь, Андрюха.

— Царапина, — ответил я. — Но глубокая. Эту воду ты сверху заметил?

-Нуда.

Озеро тянулось метров на триста, ровная гладь зелено­вато-синей воды, окруженная с трех сторон пологими зем­ляными берегами, а с четвертой — отвесным каменным склоном. Теперь, когда мы попали внутрь желто-белой кре­мовой дымки, она уже не так застилала взгляд; и в светлом мареве проступили очертания холмов, поле между ними, деревья, едва различимые на таком расстоянии...

— Слушай, а ведь поле засеяно вроде? — спросил При­горшня.

— Не вижу. Ты в бинокль погляди. Он виновато ответил:

— Да я потерял его там. Он же в руках был, когда я в ту расселину соскочил, вот и выпустил с перепугу... Теперь не найти, завалило.

— А, ну и черт с ним, — сказал я. — Все равно покопан­ный совсем...

— Обветшалый.

— Обветшалый, да.

Я открыл сумку, захваченную из кривого дома. Так и есть: бинты размокли и таблетки тоже. В сумке хлюпала во­да. Выудив бутылочку с перекисью водорода, вытер бинтом шею, наклонив голову, полил — под ухом зашипело, запу­зырилось...

Пригоршня тем временем тяжело зашагал вперед, ос­тавляя две расходящиеся волны и напоминая речной бук­сир. Спрятав перекись, я пошел за ним, проверяя оружие. Все намокло, будто искупался... Собственно, не «будто», а так и есть.

— Птиц вижу, — сказал напарник, не оборачиваясь. — Вон над холмом кружат.

— А людей?

— Пока нет...

Наконец добрались до берега, где разделись и выжали одежду. Пригоршня разложил оружие на поросшей куцей травкой земле и любовно обтер своими штанами, что-то ласково приговаривая, поглаживая, словно тело любовни­цы, то приклад, то цевье. „

— Гранатам конец? — спросил я.

— Да нет, почему... Надо только чтоб просохли нор­мально. А вот...

Я поднял руку, и он смолк. Потом спросил шепотом:

— Чего ты?

— Только что выстрелы были, — сказал я, все еще вслу­шиваясь.

Мы надолго замолчали.

— Тихо, — сказал Пригоршня.

—. Теперь — да, а до того вроде так очень приглушенно... Во, опять! Он кивнул.

— Ага, теперь и я... Со стороны тех холмов. Но чё-то со­всем уж тихо. Не разобрать, выстрелы сильно далеко или где-то поближе ящики с грузовика сгружают.

— Или гром.

— Может, и гром.

— Или обвал в горах на той стороне долины.

Мы начали одеваться. Прыгая на одной ноге и пытаясь попасть в штанину, напарник сказал:

— Вот мне тоже чудится, что долина это, а вокруг — такие же склоны, как тот, по которому мы вниз... Чудится, но не уверен я. Потому что не видно пока, что там, туман этот...

— Надо просто подальше отойти, мы ж сейчас, считай, на самом краю. Из центра наверняка видно станет, что во­круг. Гранаты не забудь, вояка.

* * *

 

Когда мы достигли гряды холмов, склоны проступили в дымке со всех сторон. Видно их было смутно, но все же ста­ло понятно: вокруг высокие каменные стены. Холмы отде­ляли одну половину долины от другой, и та, по которой мы до сих пор шли, располагалась несколько выше, так что те­перь нам открылась обширная область, состоящая из по­лей, рощ и озер между ними. Дальняя часть скрадывалась все той же дымкой, в ней очень смутно проступали очерта­ния приземистых зданий.

— Гляди, вроде два поселка там. — Напарник ткнул пальцем. — Вон... это вроде обычные дома. Ну, сельские та­кие, да, видишь? А вон там, — он показал намного пра­вее, — что-то большое... Кажись, тоже здания, но необыч­ные какие-то. Эх, бинокля нет! А идти-то далеко...

— Ну так пошли, — сказал я.

Вскоре вместо засеянного поля мы увидели дикий луг, зато ниже, между двумя озерами, действительно была пше­ничная нива.

— Сарай на краю стоит, — сказал Пригоршня.

— Вижу. Давай к нему, может, внутри что интересное...

— Чё там «внутри», я и снаружи интересное вижу. Теле­га вон рядом.

Я пригляделся.

— Ага. Почти за сараем, поэтому плохо видно...

— А вон лошадь! — Напарник вдруг сорвался с места и побежал. На ходу оглянулся, крикнул: — Поймаю сейчас, пока не ускакала! Ты к телеге иди, Химик!

Возле телеги на земле лежал труп, при виде которого меня слегка замутило: у него был выеден живот. Над телом кружили крупные зеленые мухи и жужжали так напористо, будто уговаривали друг друга не робеть и доесть его до конца. На середине телеги была расстелена промасленная тряпка, посреди которой лежал одинокий патрон. Я поставил ногу на колесо, приподнялся, глядя вдаль: Пригоршня поймал лошадь и тянул ее за собой, их головы виднелись над морем колышущихся на ветру колосьев.

Сжимая пистолет в опущенной руке, я направился к са­раю, заметив приоткрытые ворота в торце здания. Шагнул внутрь, остановился, привыкая к тусклому освещению. Ти­хо, пахнет соломой и черноземом. Сквозь щели в крыше падают полосы света, озаряя загородку в углу, небольшой стог сена, яму в земляном полу. Приблизившись к ней, я присел на корточки, взял пригоршню земли и пропустил между пальцами. Свежая яма, недавно выкопали. Ну и о чем нам это говорит? Телега, труп, яма в сарае, тряпица с патроном в телеге... Я наморщил лоб, пытаясь сложить два и два. Кажется, к промасленной тряпке на телеге тоже при­липла земля... Выйдя из сарая, поглядел — так и есть. Зна­чит... Но почему тогда живот, при чем тут этот живот... А!

Пригоршня был уже рядом, вел под уздцы низкорослого пегого конягу. Тот дергал головой и тихо ржал, испуганно кося темным глазом.

— Расслабься, парень, расслабься! — сказал напарник, лучась счастьем, и успокаивающе похлопал животину по шее, отчего конь всполошено захрипел и попытался встать на дыбы. — Ишь, переживает как...

— Чего это он переживает?

— А я знаю? Боится, наверно. Что дальше будем делать, партнер? Надо людей найти, если они в этом месте есть. А здесь что? — Тут он заметил труп. — Ага, есть люди! Пото­му-то он и боится, а ты думал! Что здесь произошло?

— Значит так, Ватсон, — сказал я. — Мужик этот на те­леге приехал за оружием, которое в сарае было закопано. Можешь посмотреть, там яма свежая. Откопал, положил на телегу, тут на него напали какие-то... другие мужики. Прострелили ему голову — у него в виске дырка, — забрали то, что он выкопал, и свалили.

— Ага... э, а живот? Живот у него, как от псов! Не лепит­ся что-то, э?

— Элементарно, доктор. Уже после того как убийцы отъ­ехали, прибежали слепые псы и поели ему внутренности.

— А, точно! Нет, а почему тогда конь... Ну то есть тогда б они и его сожрали. А он... хотя... — Пригоршня обошел скакуна, приглядываясь к свисающим с морды обрывкам веревки. — Вот, теперь понял. Этот, который за оружием приехал, его распряг, прежде чем яму начинать копать, и привязал вон там, где, видишь, трава, чтоб, значит, кушало животное. А когда псы появились, конь веревку порвал и убежал... Молодец, хороший! — Напарник вновь ласково хлопнул животное по шее, и оно в ответ попыталось его лягнуть, но как-то боязливо, без энтузиазма.

— Пригоршня, вот скажи, — произнес я, усаживаясь на телегу. — Ты что больше любишь, оружие или лошадей?

— Женщин, — честно ответил он.

Глава 2

 

Псы появились, когда поле с сараем давно осталось по­зади. Пегий и без того оказался нервным зверем, я даже предложил Пригоршне сдать его в психбольницу на стацио­нарное лечение. А тут он заржал и попытался встать на ды­бы, после чего рванул вперед с такой скоростью, что телега застонала, готовая рассыпаться в любое мгновение.

— Что там? — выкрикнул напарник, вцепившись в по­водья и качаясь на передке, как хилое деревце на ураганном ветру.

Я распластался позади, широко расставил ноги и упер локти в бортик телеги, целясь из пистолета.

— Псы.

— Обычные?

— Нет, слепые.

— Наверно, те, что мужика погрызли, — предположил Никита.

— Наверно. — Я выстрелил.

И попал, но пес лишь клацнул зубами в ответ. Их было три больших чернобыльских зверя, безглазых лобастых уро­да, ориентирующихся благодаря «ментальному нюху»: они ощущали ауру живого, а не видели это живое.

Конь опять заржал, хрипло и как-то надрывно, гор­лом, — совершенно неожиданно ржание это отчетливо на­помнило человеческий вопль, будто он заорал от ужаса. И рванул вперед быстрее прежнего. Телега содрогнулась.

— Давай назовем его Безумным! — прокричал я, суя пистолет за ремень и снимая с плеча «эфэн», к которому в домике на склоне мы нашли боезапас.

— Безумно быстрым?— крикнул Никита.

— Безумно нервным.

Я полоснул очередью. Попасть с мотающейся из сторо­ны в сторону телеги в скачущих по ухабам и рытвинам зве­рей не так-то легко. Пули взбороздили землю перед лапами тварей, а после взобрались по телу одной из них, пересекли тупую бугристую морду и перескочили на грудь второй. Очередь уже готова была последовать дальше, чтобы доб­раться до третьего пса, но тот, будто что-то почувствовав, оттолкнулся от земли и одним мощным длинным прыжком преодолел расстояние до телеги, оказавшись прямо за ней.

Два зверя кубарем покатились в пыли. Патроны закон­чились, я полез в сумку за магазином. Тут Безумный опять заорал нечеловеческим голосом, а вслед за ним завопил Ни­кита. Телега резко накренилась, и меня бросило в сторону.

Я бы выпал, если бы не боковой бортик. Он громко треснул, но задержал движение. Привалившись к нему спи­ной, чувствуя, как инерция вдавливает тело в дерево, я по­вернул голову и увидел, что мы несемся по крутой дуге ми­мо отвесного земляного склона в пару метров высотой. Он был справа, а слева сразу за краем дороги тянулся глубокий кривой овраг, над которым закручивался смерч... Что это там, карусель или птичья плешь?

— Черт!! — выкрикнул Никита. Выискивая глазами по­следнего пса, я перезарядил «эфэн».

Небо на мгновение затмила тень, и с откоса через меня перемахнул еще один слепой мутант. Напарник заметил его раньше и, развернувшись на одной ноге, носком ботинка со всей силы залепил в морду твари. Оба упали, Никита рухнул на спину, а пес, кувыркнувшись в воздухе, — боком, на са­мый передок.

Пригоршня вскочил на колени, рванув оружие, но с пе­репугу ухватился не за одну из многочисленных рукоятей на боках, а за гранату.

Услышав рев зверя прямо позади себя, Безумный со­всем обезумел. Я хочу сказать, он с самого начала не пока­зался мне адекватным конем, а тут в голове у него, должно быть, окончательно соскочила какая-то пружинка, и он, издав звук, на который, как мне казалось, никакая лошадь от природы не способна, прыгнул.

Нормальные лошади обычно не прыгают, разве что встают на дыбы, да и то не так уж часто. Прыгают спортив­ные скакуны, подчиняясь приказу наездника, преодолевая препятствие во время состязания... Так или иначе, Безум­ный скакнул, а потом еще раз и еще. Крутой поворот вне­запно закончился; телега наклонилась сильнее, я услышал треск за спиной, потом она подскочила, выравниваясь... Я же свалился вместе с бортом, не выдержавшим давления. Задняя его часть оторвалась, но передняя лишь надло­милась, и борт упал наискось, скребя концом по земле. Я скатился, выпустив оружие, рухнул на дорогу. Окружаю­щий мир взорвался искрами и потемнел. Плохо понимая, что делаю, я схватился за широкую наклонную доску, воло­чащуюся сбоку от телеги.

Рядом бежал пес. Голова и шея зверя были явно длин­нее, чем у других представителей его породы. Я заелозил пальцами по шершавой, в сколах и сучках, поверхности. Пронырнув между колес, пес метнулся ко мне, Он прыгнул, но промахнулся, потому что я наконец смог влезть на доску и кое-как подтянулся; лишь ноги оставались на дороге, подскакивая, судорожно дергаясь на ухабах и кочках, кото­рые уже превратили нижнюю часть штанин в индейскую бахрому.

Челюсти лязгнули в сантиметре от колена. Я подтянул тело выше, упираясь каблуками в торчащие из нижнего конца гвозди... Пес прыгнул опять.

Но теперь я был готов. Согнул ноги и с силой распря­мил их, вмазав подошвами тяжелых армейских ботинок ему в морду. Голову зверя отбросило назад, перевернувшись в воздухе, он упал на край доски. Прямо на длинные ржавые гвозди.

Я зашарил у пояса. Пес взвыл, дергая лапами, пытаясь сорваться с гвоздей, будто Мюнхгаузен, за волосы вытаски­вающий себя из болота. Я Видел его коричневое брюхо и об­ращенную ко мне задницу между раскоряченными задними лапами. Подняв голову, он мучительно заскулил.

Я направил в безглазую морду ствол «форта», который держал в вытянутой левой руке. Расстояние между пистоле­том и целью было не больше полутора метров. .

Как уже было сказано, в этом пистолете двенадцать па­тронов. До того я выстрелил дважды, пуль оставалось де­сять... И семь из них я всадил в голову зверя, которая под конец стала напоминать рыхлый муравейник. Я разинул рот, увидев, как что-то ползает там, в развалах покалечен­ного пулями черепа: маленькие гибкие тельца сновали из стороны в сторону, жирно поблескивая, копошились, пы­таясь уползти вглубь, подальше от дневного света... Черный Сталкер, что же это такое?! Паразиты, живущие в голове, прямо в мозгу слепого пса-телепата? Только этого — или у всей их породы? Это болезнь? Или симбиоз? Быть может, именно он и сделал их телепатами?

Мысли пронеслись в голове мгновенно. Доска под спи­ной стремительно провалилась вниз: последние древесные волокна, скрепляющие ее с бортом, лопнули. Я повернулся, бросая «форт» на дно телеги, обеими руками вцепился в ее край и повис.

Обломок доски улетел вместе с псом, а моему взгляду предстала живописная скульптура вроде той, где Самсон разрывает пасть льву. Пригоршня, опустившись на одно колено, левой рукой сжимал шею пса, а правой пытался скормить ему гранату, просовывая ее в разинутую пасть. Гранату без чеки.

— Взорвется сейчас! — заорал я, не зная, что делать: то ли лезть на телегу, то ли, наоборот, прыгать с нее.

Напарник взмахнул рукой и нанес сокрушительный удар, на мгновение став похожим на машину для забивания свай. Кулак врезался в морду зверя, вогнав гранату глубже в пасть. Клыки заскрежетали по ребристой оболочке, Никита привстал, обхватил извивающееся тело, поднял. Когти оста­вили на его боку глубокие царапины, и он отбросил зверя.

Я схватил лежащий неподалеку на дне «форт», и когда массивное тело взлетело в воздух, дважды выстрелил в летя­щую мишень. Одна пуля впилась в брюхо, другая в бок. Ни­кита упал на колени, прижался лбом к телеге и накрыл го­лову руками. Бросив пистолет, я отпрянул, повис за бор­том, спрятавшись за ним. Граната взорвалась.

* * *

 

Привести Безумного в чувство мы так и не смогли. Кое-как заставили умерить бег, но никакие увещевания Ники­ты, который спрыгнул с телеги и пошел рядом с этим пси­хом, никакие похлопывания по шее и ласковые слова, про­изнесенные в нервно подрагивающее ухо, ни к чему не при­вели. Должно быть, больному сознанию коня мы представ­лялись этакими зловещими демонами, в одночасье перенес­шими его из привычного мира в какое-то иное пространст­во, полное ужасных непонятных врагов.

— А давай его пристрелим? — предложил я, когда Безумный в очередной раз попытался встать на дыбы и за­ржал. — Сделаем хорошее дело, ему же легче станет. Никита оглянулся на меня чуть ли не с презрением.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...