Главная Обратная связь

Дисциплины:






Часть II ДВА НЕГОДЯЯ В СКРЫТОЙ ДОЛИНЕ 11 страница

— Вон вертушка.

Я встал на ноги, поглядел. За холмом был луг, за лугом, в низине, — рощица, а за ней виднелось что-то красное.

— Что же, это хорошая новость, — начал я, поворачива­ясь, но Пригоршня перебил, ткнув в противоположном на­правлении: — А вон те, кто тоже за ней едет.

Три машины — две точно такие, как та, на которой ооновцы появились в поселке, и одна с крытым кузовом — ехали далеко позади и слева, но явно в том же направлении, что и мы.

— А это плохая, — сказал я. — Чего мы тут тогда стоим? Ходу!

То ли они заметили нас еще до того, как напарник раз­будил меня, то ли когда мы покидали вершину холма, — так или иначе, скорость машин резко увеличилась, и позади них в воздух поднялись клубы пыли. .

— Гони, гони!

Он и так гнал — ничего не понимающий Безумный, далеко выбрасывая длинные ноги и размахивая хвостом, как лассо, несся с холма, волоча телегу.

Холм скрыл от нас машины, но ненадолго. Дороги за ним не было и в помине, я подозревал, что тут вообще ни­кто никогда не ездил ни на лошадях, ни в автотранспорте. Пегий помчался по нехоженому лугу, взрывая копытами землю и разбрасывая клочья пожухлой травы. Для него это была, должно быть, сумасшедшая скорость, но нас с При­горшней она совершенно не удовлетворила.

— Нагоняют! — выдохнул он, оборачиваясь и потрясая вожжами, чтобы добавить Безумному прыти.

Машины действительно нагоняли, теперь я видел голо­вы солдат позади кабин.

— Но-о! — заорал напарник. — Давай!

Но бежать быстрее конь был не способен. Хотя рощица, за которой опустился вертолет, приближалась.

— Ты вертушкой разве умеешь управлять? — прокричал я. — Тем более такой, гражданской?

— Такой как раз легче, — ответил он.

— Ну так умеешь?

— Сам ни разу этого не делал. Но видел, как другие... И меня учили.

— Но не доучили, раз сам ты не летал ни разу?

— Не... Держись, поворачиваю!

И вовремя: роща была прямо перед нами, в неглубокой низине, а ворваться в нее на всем ходу означало разбить те­легу и, возможно, размозжить бедовую голову Безумного о первое же дерево. Поэтому напарник избрал обходной путь и заставил пегого повернуть влево.

Машины были совсем близко, сквозь лобовое стекло я уже видел силуэт водителя в кабине первой, далеко опере­дившей остальные две. Конечно, военные давно поняли, что мы не просто так появились здесь, а стремимся к той же цели, что и они. Но ни я, ни солдаты пока не стреляли: на таком расстоянии это было бессмысленно.

— Капитан, Пирсняк этот, с ними? — прокричал Никита.

— Не вижу его, — ответил я.

— Эх, если б «СВД» была! Сейчас бы в прицел — и шмальнуть! Я и так на себе много таскаю, надо было тебе снайперку взять из того дома, я ж просил, почему ты ее не взял?



— Потому что у нее длина больше метра, весит она больше четырех кило, а с прицелом и патронами — все пять. А я люблю налегке передвигаться. И потом, я б не смог сейчас попасть ни в кого на такой скорости...

— С холма надо было сразу стрелять, с вершины, пока стояли, — перебил он. — Я б половину их успел перемо­чить, остальные бы испугались и отступили.

Телега качнулась, подскочила на ухабе. Роща теперь тя­нулась справа, всего в паре метров я видел деревья. При­горшня дернул поводья, вновь поворачивая, — и нашим взглядам открылся вертолет.

Он стоял, накренившись, в центре разделяющей склон и рощу поляны. Красный и с виду будто из пластмассы. На лыжах — я разглядел в них прорези и вставленные туда не­большие черные колеса, — с трехлопастным винтом. Мы видели его левый бок, дверца там была выломана, хотя в це­лом машина не производила впечатления вышедшей из строя. Пилот опустил ее в нескольких метрах от границы камней, которых постепенно становилось все больше, так что в конце концов они образовывали горку, переходящую в почти отвесный склон.

Роща скрыла от нас машины военных, а нас — от них. Сунув «форт» в кобуру, я на .четвереньках перебрался к Пригоршне.

— Пулемет, видишь? — спросил он обрадовано. — Это самодеятельность уже, не должно там пулемета быть...

Я кивнул, разглядывая оружие. Под обтекаемым носом вертолета обшивка была частично содрана, там виднелись черные потеки, следы сварки, — к тому месту была примонтирована турель с толстенным стволом. Впрочем, через не­сколько секунд я увидел, что на самом деле их там несколько, не то шесть, не то восемь, соединенных круглыми ско­бами. Я оглянулся: преследователи были еще за рощей.

— Но-о! — взревел Никита, выпрямляясь и что было сил дергая вожжи. — Химик, слышишь? Бросаем телегу и внутрь заскакиваем. Я соображу, как эту хрень в воздух под­нять, а ты смотри, откуда пулемет управляется. И долби по ним, отбивайся, пока не взлетим...

У меня было множество возражений: пулемет могло за­клинить, в вертолете мог отсутствовать боеприпас, либо за­кончиться топливо, либо он был сломан... Я не стал ничего говорить, потому что смысла в этом не было. Приподнялся на полусогнутых ногах, готовый соскочить на землю, как только напарник остановит телегу, — и тут она останови­лась без его участия.

Но вначале позади раздался грохот и нарастающий свист. Мы оглянулись: двух машин видно еще не было, а третья, с открытым кузовом, появилась в поле зрения. И от нее в нашу сторону протянулся дымный стержень, он удлинялся, будто выталкивая к нам то, что находилось на его конце, — что-то небольшое, темное, вытянутое... — Граната!

Мы с Никитой выкрикнули это одновременно. И одновременно прыгнули в разные стороны. Я сильно оттолкнулся от проломленного борта телеги, согнувшись, почти прижав голову к груди, рухнул боком и кубарем покатился по мягкой земле. Позади громыхнуло, потом меня накрыла волна треска, и рядом в кочку вонзи­лась горящая доска. Вертолет был прямо передо мной. Вскочив, я метнулся прочь от взрыва, прикрывая голову ру­ками, обернулся: телега исчезла, превратилась в большой клуб темно-коричневого дыма с проблесками огня. Безум­ный, к моему удивлению, был жив: он бежал на передних ногах, поджав задние.

Нет, на самом деле это, должно быть, взрывная волна ударила пегого в круп, приподняв его. Но, так или иначе, он сейчас напоминал улепетывающего дворового пса, кото­рому кто-то сильно наподдал ногой под зад. Ко всему про­чему хвост его дымился.

Обломки телеги попадали на землю, ветер понес дым в сторону. Перед выломанной дверцей я развернулся, краем глаза увидел появившегося с другой стороны вертолета Ни­киту и упал на колени, когда понял, что машина, из кото­рой стреляли, все еще мчится к нам. Порыв ветра бросил в лицо клок горящей соломы, он обжег щеку, и я заорал, стряхивая его. Отплевываясь от гари, поморгал слезящими­ся глазами, прицелился и нажал на курок.

«Форт» успел выстрелить трижды, до того как Никита открыл огонь из автомата. Мои пули оставили в лобовом стекле аккуратные дыры, и затем оно разлетелось, перечер­ченное очередью. Грузовичок вильнул влево, вправо и вдруг перевернулся на бок, взметнув фонтан черной земли. От него обратно, к роще, поползли и побежали те, кто еще был на это способен. А я полез в кабину.

В кресле пилота сидел мужчина в теплой куртке и шта­нах. Наголо обритая голова откинулась назад, глаза непод­вижно смотрели в потолок. Крови на нем нигде видно не было. Всунувшийся с другой стороны Никита прижал паль­цы к шее пилота, подождал немного, затем схватил за плечо и дернул. Тело безвольно упало вбок, напарник перескочил через мужчину, выпихнул его из кабины на траву.

— Мертв. Что здесь...

На приборной доске было не так много датчиков, рыча­гов, кнопок... И все же их хватало. А напротив второго кресла, того, что занял я, торчал джойстик с кнопками, яв­но установленный позже: вокруг виднелись потеки пласт­массы и вздутия. Сверху стоял небольшой монитор, напо­минающий лэптоп без клавиатуры, и я хорошо представил себе, как оно должно происходить: на турели точно над стволом пулемета стоит видеокамера, передающая изобра­жение сюда, стрелок поворачивает джойстик и видит на эк­ране, куда стреляет, там даже может высвечиваться электронный прицел, этакое не существующее в реальности пе­рекрестье, как в компьютерной игре, вот только здесь ты стреляешь по материальным объектам, а не по созданным программой изображениям.

За лобовым стеклом виднелись догорающие остатки те­леги, луг, перевернутая машина и роща за ней.

Из-за деревьев выехала машина'.

— Никита, если у них еще гранатомет есть...

— Так... так... — Пригоршня крутил головой, лихора­дочно осматривая панель управления. — Сейчас, погоди... Я только...

Я подумал, что военные вряд ли станут стрелять по нам из гранатомета, ведь они примчались сюда не чтобы убить нас, главное для них — вертолет, мы же сейчас в нем...

Машина приближалась, из рощи за ней выехала вторая.

— Никита!

— Во, вспомнил! — Он на что-то нажал и что-то повер­нул.

Загорелись, замигали огоньки, под нами что-то заурча­ло. Установленный на приборной доске экран лэптопа миг­нул, но не разгорелся, возникшая в его центре точка погас­ла. Я схватился за джойстик — он поддавался с трудом, дви­гать его рывками было невозможно. Что-то застучало, потом раздался стрекот.

— Это сервомотор! — выкрикнул Пригоршня. — Оно работает, давай!

Большим пальцем я вдавил красную кнопку в верхней части джойстика.

Кабина затряслась. То есть это мягко сказано: у меня возникло ощущение, что я холодец, который сунули внутрь вибростенда, того, на котором испытывают крепость вся­ких устройств и приборов. Зубы лязгнули, кресло под задом задергалось так, что я чуть не вывалился. Немилосердный грохот наполнил вертолет, вонзаясь в уши, продавливая ба­рабанные перепонки. Из-под прозрачного лобового колпа­ка наискось протянулся дрожащий мерцающий след. Будто марево, какое в жаркий день поднимается над железными крышами, но только сейчас оно приняло вид широкого стержня из струящегося воздуха.

Стержень уперся в землю метрах в десяти перед нами. Я потянул джойстик на себя, и он поднялся, вытягиваясь.

Сбоку в поле зрения появился Никита, потом перед ли­цом мелькнула рука, и он нахлобучил мне на голову науш­ники. Тут же грохот, который грозил взболтать мои мозги, как коктейль, стих до хорошо слышимого, но уже не мучи­тельного, не оглушающего стука.

Напарник вновь исчез, но я уже позабыл про него, нале­гая на джойстик. Машины впереди резко повернули в раз­ные стороны, мгновение я колебался, а потом наклонил джойстик вправо, ведя стволом к той, что успела дальше отъехать от рощи.

' К стуку пулемета добавился новый звук — приглушен­ный рокот. Я обернулся. Ухватившись одной рукой за руль высоты, Никита показывал мне большой палец: двигатель включился, винт над нами раскручивался. Я вновь посмот­рел за колпак — и увидел, что попал.

Полоса струящегося воздуха уперлась в крытый грузо­вичок. Тот как раз находился боком к нам, поворачивая, чтобы нырнуть обратно в рощу вслед за вторым, который уже исчез между деревьев. Кабина и стекла в ней наверняка были бронированы, кузов покрыт квадратными железными листами, но это не помогло.

Сквозь рокот и стук донесся визг пуль. Грузовик кач­нулся, будто сбоку в него вмазали тараном. Боковое стекло не разлетелось осколками, не взорвалось — оно просто ис­чезло, мгновенно пропало из виду, и тут же исчезла голова сидящего за ним водителя, хоть она именно взорвалась: я увидел темно-красную вспышку.

Турель с пулеметным стволом была слишком громозд­кой, без электронного наведения толком прицелиться я не мог, но попытался сначала направить огонь чуть ниже, а после — обратно вдоль корпуса машины. Дверца, корежась, как в замедленной съемке, начала проламываться внутрь кабины, покрываясь вмятинами, будто снаружи кто-то не­видимый приставил к ней метровое зубило и принялся со всей силы колотить тяжелым молотком, сдвигая инстру­мент из стороны в сторону. Через мгновение дверца прова­лилась, вся изломанная, смявшись, как бумажный лист: пу­ли вбили ее внутрь кабины, забрызганной кровью и мозгами. Очередь опустилась, превратив кресло водителя в скелет из пружин и проволоки, на котором висели лохмотья того, чем стало человеческое тело, а после взломала приборную доску и руль, разбросала их пластиковыми осколками. Затем оче­редь прочертила кузов, наполняя его рваным металлом, скрежетом и воплями людей. И еще через секунду грузовик, почти развернувшись к нам задом, врезался в дерево и встал. Я не отпускал кнопку. Пули пробили кору, переломили, 1 будто спичку, ствол молодой осины и пошли гулять по всей роще, содрогая деревья, срывая ветви и сучья, вздымая обла­ка листьев, щепок и обломков. Уже через несколько мгнове­ний роща с виду стала как-то меньше, словно лохматый спаниель, которого бросили в воду, а когда он выбрался, стал напоминать тощую облезлую крысу.

Мой большой палец будто свело судорогой. Жажда разрушения, первобытная страсть убивать овладела мной, наполняя голову обрывками кровожадных мыслей: с та­ким оружием смогу перебить всех... перекрошить... превра­тить в фарш всех военных и бюреров на склоне, псов и всю Долину...

Вертолет оторвался от земли, картина за колпаком кач­нулась, ушла вниз, мелькнули почти лишенные листвы кроны деревьев, и это отрезвило меня — я распрямил боль­шой палец, позволив красной кнопке вернуться в прежнее положение.

— Летим, Андрюха! — раздался в наушниках голос на­парника. — Слышишь? То есть видишь? Вышло у меня!

— Не вопи, — попросил я, наклоняясь вбок и облизы­вая пересохшие губы. Рука, которой я сжимал джойстик, еще дрожала, в висках стучали свинцовые молоточки. Сквозь пролом на месте дверцы задувал сильный ветер. Земля удалялась, роща осталась позади, хотя летели мы еще совсем низко.

— Как вообще можно было' додуматься на такую вер­тушку пулемет цеплять? — продолжал напарник. — Это ж сдуреть можно, ты видишь, как мотает? Еще б чуток тяже­лее — и она либо вообще не взлетела бы, либо переверну­лась бы сразу лбом в землю. Кулибины, блин! Умельцы на­родные!

— Сколько у нас топлива? — спросил я, и Пригоршня нахмурился, разглядывая панель.

— Черт его знает. Ну то есть вот, оно показывает, что треть примерно, но на сколько этого хватит...

— Долину вдоль склонов мы сможем облететь или нет? Он пожал плечами.

— Не знаю, Химик.

— Ладно, тогда давай мимо того водопада, — решил я. — Посмотрим заодно, что там за завод, на котором ооновцы живут. А потом сразу вверх. Может эта штука вертикально подниматься?

— Не знаю я, — повторил он. — Неважно, все равно вверх полетим, хоть вертикально, хоть зигзагами.

— Ну тогда давай выше, напарник.

— Ага.

Он что-то повернул, и вертолет начал взлетать в желтое небо Долины.

Глава 5

 

Водопад оказался небольшим, вода лилась в голубое озерцо из дыры примерно в двадцати метрах над землей. Над отверстием полукругом шел естественный навес, засы­панный землей каменный козырек шириной метра три. На нем росли кусты, несколько деревцев и стояла большая же■^^

лезная будка с плоской крышей, вплотную примыкающая к склону.

— Это что, интересно, такое? — спросил я. На козырьке вертолет посадить было невозможно, а внизу, у озера, бродила стая кабанов-мутантов, так что мы полетели дальше. Мне пришлось подавить желание расстре­лять тварей из пулемета, чтобы понаблюдать, как их громозд­кие туши разлетаются, будто ком снега, которым швырнули в бетонную стену.

Вертолет трясся, а иногда начинал покачиваться, опас­но рыскать закругленным носом. Но все же мы не падали, летели дальше, и летели, в общем, именно туда, куда хоте­ли. Внизу открылась зацементированная площадка, от ко­торой шла прямая асфальтовая дорога, — вместе они напо­минали большую букву Г. Вдруг эта картина что-то мне на­помнила, нечто виденное недавно... Я даже глаза закрыл, пытаясь вспомнить, — но так и не смог. — Завод, — объявил напарник.

Асфальтовая дорога вела к воротам большого серого здания, бетонного куба, стоящего рядом с парой других та­ких же. Между ними высилась узкая постройка с деревян­ной лесенкой. От вершины наискось, будто трос, крепящий мачту, тянулся конвейер, забранный железной решеткой, нижний его конец исчезал в проеме под крышей еще одно­го здания. Среди цехов на узкоколейке замерло несколько вагонеток — на одной даже оставались сложенные пирами­дой кирпичи, серые, из сырой глины, не успевшей пройти термообработку, — а дальше, между задней стеной крайнего цеха и склоном, тянулся глиняный карьер, напоминающий фантастический лунный пейзаж или антураж из «Fallout-3: Eternal Returning», в который я играл еще студентом.

— Можем на крышу цеха сесть, — предложил Ники­та. — Вон, где электрокар перевернутый. Как он туда попал, интересно...

— Нет, не будем садиться, — сказал я. — Аномалия на крыше, не видишь, что ли?

Слева от кара воздух чуть искрил и будто пенился: там притаилась жарка.

И потом, здесь же военные живут, — добавил я, и будто в подтверждение моих слов из окна цеха слева вы­стрелила струя дыма.

— Улетай, Никита, в сторону! — заорал я.

Напарник выругался; вертолет накренился, задрав по­садочные лыжи чуть не к небу, и граната пролетела мимо лобового колпака, перечертив мир за ним, так что мне даже показалось, что я на мгновение увидел ее хищные очерта­ния с заостренным носом.

Сквозь рокот винта мы не услышали звуков выстрела, тем более что на головах у обоих были наушники. Но я за­метил, как из дверей другого цеха высыпали несколько че­ловек и принялись палить вверх.

— Давай, давай отсюда! — повторил я.

Когда и водопад, и завод остались позади, Никита повел вертолет вдоль склона, но вскоре, приглядевшись к датчику на панели, сказал:

— Не хватит, наверное, всю Долину облететь. Хотя черт его знает, может и хватить. Все равно, давай сейчас вверх попробуем подняться, чтобы потом жаба не давила, если топливо закончится.

— Давай, — согласился я. — Только ты контролируй си­туацию, чтоб не получилось, что оно закончится, как раз когда мы под облаками будем.

— Я контролирую, контролирую, — ответил он. — А вон там что такое, видишь?

Впереди по курсу вплотную к склону высилась скала, на вершине которой росла одинокая пихта. Вскоре стало ясно, что дальше стоит еще одна скала. Между ними поблескива­ла вода: защищенное камнем с трех сторон мелководное озерцо. То, что оно неглубокое, стало ясно после того, как мы увидели прямо посреди озера домики на сваях и деревья вокруг них.

— Есть там кто? — спросил я, приглядываясь, но не за­мечая никакого движения.

Пригоршня покачал головой.

— Пусто вроде.

Мы пролетели мимо скал, и тогда напарник сказал:

— Ладно, теперь точно вверх пора.

Он повернул что-то на приборной доске, взялся за ры­чаги, и вертолет стал подниматься.

* * *

 

Земля была расчерчена бледно-зелеными и светло-ко­ричневыми квадратами, колхозные домики и коровники давно пропали из виду, лишь слева виднелись серые спи­чечные коробки заводских цехов и серебристая ленточка водопада, будто приклеенная к склону. Горы, казавшиеся размытыми из-за расстояния, обступили изогнутый овал До­лины. Вертолет, рокоча винтом, медленно всплывал сквозь бледно-желтое безмолвие.

В ящике за креслом я нашел несколько спецпайков, мы вскрыли один и стали завтракать.

— Помнишь Стукача? — спросил я, зубами отрывая ку­сок вяленого мяса от плоского брикета. — Того, которого чуть бойцы из «Долга» не завалили, когда он от Темной до­лины шел? Знаешь, как он погиб?

— Угу, — промямлил Пригоршня, разгрызая сухарь. — То есть да, помню, но не знаю, как погиб.

— Из-за выброса. Он не успел спрятаться, на берегу был, когда началось, так он с перепугу в речку нырнул. Не в Припять, в какой-то приток. Доплыл до дна, вцепился там в корягу и висел, сколько воздуха хватало. Потом выныр­нул — а выброс, конечно, как раз вовсю свирепствовал. На берег кое-как выбрался, упал и отрубился. Потом его слу­чайно сталкеры нашли, которые к Курильщику шли. Прита­щили туда, Стукач в себя пришел, но как встал — чуть сразу обратно не упал. Ноги не слушаются, говорит. Ничего, разо­мнусь, расхожусь... Ну и пошел, да только колени у него не сгибались. А потом свалился-таки, его подняли, в кресло посадили. Он испугался, встать пробует — никак. Онемение дальше поднялось, до бедер, а через несколько минут — и до поясницы. Потом еще выше... Он совсем перетрусил тогда, кричать начал, ему Долдон амфетамин вколол, но без толку. В общем, через несколько минут Стукач только губами мог шевелить, а потом умер: сердце остановилось..

— Так ты думаешь, с пилотом то же самое произошло? Я втянул в себя желе из пакетика и вытер губы ладонью.

— Наверное. Попал в вертолете под выброс, ну и тот на него вот так вот экзотично подействовал, как на Стукача тогда.

— Может быть. — Пригоршня выбросил в пролом на месте дверцы справа от меня обертку рыбного брикета и до­бавил: — Это турист-охотник был.

— Кто-кто?

Он улыбнулся с чувством превосходства.

— А ты не слышал про них, а? Ты как этот... моллюск в раковине, Химик. Улитка. Забился туда и сидишь, артефак­ты только свои перебираешь, когда добудем, копаешься в них, света белого не видишь. Про потерянный взвод не знал, про Картографа тоже и про туристов, оказывается,

— Ну так что, я просто внимание не распыляю на вся­кую фигню. Зато по артефактам я специалист.

— Да не фигня это, раз они нам помогают, сведения эти. Короче, в последнее время стали у нас появляться та­кие вроде как туристы. Видно, на Кордоне где-то дырка возникла основательная, с военными из какого-то лагеря удалось столковаться. .Теперь вот впускают в Зону охотни­ков на мутантов. То есть не таких, как мы, которые тут жи­вут, ну и денежку потихоньку зарабатывают, а именно тури­стов: прилетели, псов с кабанами постреляли и назад с тро­феями. А то и на контролеров иногда охотятся или на кровососов, представляешь? И я слышал, что недавно эти люди, которые такой вот туристический бизнес здесь от­крыли, стали новую услугу предоставлять: охота с вертолетов. Так вот это, может, такой вертолет, а? То ли с охотни­ком, то ли с инструктором, испытательный еще.

— Может быть, — согласился я. — Главное, что вертолет этот нам достался. Как там топливо?

— Пока хватает.

Мы замолчали, переваривая содержимое пайка. Под приборной доской между креслами висел обрамленный пластиковой рамочкой портретик мужчины в хорошем кос­тюме. Имиджмейкеры заставили его сделать лицо человека, который собрал волю в кулак, приготовившись одной си­лой мысли решить все проблемы государства; мне, впро­чем, оно больше напоминало лицо того, кто, только что ог­рабил киоск, увидел выруливающий из-за угла ментовский патруль и теперь напряженно размышляет, сдаваться или все же попробовать убежать.

— Экий он у вас кривоватенький, — жалостливо сказал Никита, тыча в портрет носком ботинка. — Наш красавец... того... представительнее будет.

— Так после вашего прошлого гоблина любой Васили­сой Прекрасной покажется.

— Не, ну все же...

— Пригоршня, они оба — одинаковые восторженные обезьяны, — сказал я. — Ради своих интересов нас друг с другом стравили и конопатят нам мозги через телек, газеты и прочее радио.

— Да мы ж сами их таких и выбрали.

— Выбрали, потому что нам таких подсунули. Все равно не из кого выбирать, там все моральные уроды.

Он возразил:

— Ну, это ты преувеличиваешь.

— Не-а. Там все так выстроено, что приличный, хоро­ший человек на самую вершину залезть не может. То есть система такая образовалась со временем сама собой: чтобы сделать в политике карьеру и стать по-настоящему крутым, надо иногда совершать неблагоприятные поступки, а иначе не продвинешься. Политика — это среда такая, которая нормальных людей из себя выталкивает, как вода пено­пласт. Так что порядочный человек просто не попадет в то, что называется «высшим эшелоном». Это теоретически не­возможно, понимаешь, ну все равно как ты под водой ды­шать без акваланга не сможешь.

Мы, нахмурившись, глубокомысленно размышляли о судьбах государств и всего мира. Я сказал:

— Вообще настоящим мужчинам после сытной еды по­ложено, конечно, о политике поговорить, но давай не бу­дем о грустном. Смотри, как здесь тихо, покойно, так рас­слабься и получай удовольствие.

Крепко держась за край проема на месте выломанной дверцы, я высунулся и поглядел вниз.

— Ну что? — спросил Никита.

— Слушай, теперь вообще ни черта не видно. Где это мы находимся?

Теплый ветер бил в лицо, трепал волосы. Под вертоле­том была только желтая муть, песочная дымка — больше ничего. Приоткрыв дверцу со своей стороны, Пригоршня тоже посмотрел вниз, затем по сторонам.

— Вроде раньше склон был виден, — произнес он расте­рянно. — Еще ж недавно совсем, когда мы только жратву нашли и поесть собрались. Куда оно все подевалось?

Мы крутили головами, высовывались и приникали лба­ми к колпаку: нет, вертолет купался в сплошной желтизне, и, кроме нее, вокруг больше не было ничего.

— Но мы все еще поднимаемся, точно! — заверил меня напарник. — Вот же я по приборам вижу...

Я возразил:

— Так, может, не надо дальше? А то будем так лететь и лететь сквозь эту мочу, пока топливо не кончится.

— Да не может туман этот вечно длиться! Как так? Не верю я в это, чепуха какая-то, не верю! Должен он скоро за­кончиться, что-нибудь увидим и тогда решим...

— Ты не Станиславский, чтоб верить или не верить, — перебил я. — Пусть не вечно, но ты ж видишь: со всех сторон одно и то же, и если это еще какое-то время будет продолжаться...

В это мгновение мир перевернулся вверх тормашками.

* * *

 

Мы рухнули в небо; мгновение я видел землю над голо­вой, деревья, холмы и озеро, вода из которого не вылива­лась, но невероятным образом оставалась в подвешенном состоянии. А после все перевернулось на сто восемьдесят градусов.

Меня сначала подбросило, потом вжало в кресло. Дви­гатель надрывно загудел, застонал, дробно лязгая. Желтая муть плеснулась, заклубилась — и разошлась, показав, совсем близко, поверхность земли.

— Тормози!!! — заорал я, от неожиданности позабыв, что мы не в автомобиле. Вцепившись в подлокотники, рефлекторно зажмурил глаза и тут же открыл их. Никита пы­тался управлять, вертолет мотало из стороны в сторону, а потом хвост задрало кверху — но падать мы перестали.

Напарник откинулся в кресле. Холм, в который мы поч­ти врезались, провалился вниз; машина пронеслась над вершиной, зацепив полозьями траву, накренилась, замед­ляя скорость, — перед нами открылось небольшое болото.

Вертолет пролетел еще немного и начал опускаться. Пригоршня грязным рукавом вытер пот со лба.

— Чуть не навернулись! Что это было, Химик?

— Если пространство тут такое... закругленное, то мы вроде как вдоль поверхности шара изнутри пролетели и об­ратно вниз возвратились. Ты что, садишься?

— Как это — вдоль поверхности шара? Да, сажусь, ты против? Передохнуть мне надо. Тут как раз...

— Тут как раз ржавые волосы вокруг. Толчок — лыжи коснулись земли.

— А, ладно, — сказал я, выглядывая. — Все равно сели уже.

* * *

 

Над болотом висела мертвая тишина — в ней, казалось, вязли даже те звуки, которые могли бы долетать до наших ушей из окружающего мира. Раскрыв дверцу, напарник ос­торожно опустил ноги, придерживаясь за край проема, го­товый в любой миг вскочить, чтобы поднять вертолет.

— Где это мы? — спросил он.

— По-моему, где-то в северной части Долины. — Я вы­глянул со своей стороны. — Недалеко от поселка. Я вроде это место сверху видел, когда мы на телеге еще ехали.

— И как ты его запомнил? — скептически осведомился он.

— Головой, Никита, головой. Вон, видишь, три оси­ны? — Я показал влево, где на краю болота росли высокие прямые деревья. — Они мне в глаза и бросились. Только то­гда я не разглядел, конечно, что еще на этом болотце любо­пытного есть...

Собственно, любопытными были два факта: поверх­ность покрывали ржавые водоросли, а ближе к осинам тускло искрила не слишком мощная карусель. В сухую по­году аномалию заметить очень сложно, поэтому-то многие и попадаются, но чем -больше в атмосфере влаги, тем лучше она видна. А здесь влаги было столько, что над каруселью воздух будто пенился, завиваясь белесыми колесами, во­ронками смерчей, которые, посверкивая, с тихим гудением беспрерывно катились от ее центра к краям и, бледнея, рас­творялись.

У карусели нет четких границ, но мне показалось, что она висит примерно в метре над болотом, по которому сте­лились ржавые волосы.

— Как-то оно тут непривычно, — заметил напарник, ог­лядываясь на меня, и я кивнул. Ржавые волосы иногда на­поминают лианы, а иногда — вьюнок или виноград. В лю­бом случае это мутантное растение-паразит либо, как мохна­тые веревки, свешивается с ветвей деревьев, либо облепляет камни или стены развалин клочковатой бородой... Но я еще никогда не видел, чтобы волосы стелились по земле или, как в данном случае, по болоту.

— Новая разновидность, что ли? — спросил Никита, упираясь ступнями в лыжи вертолета.

— Не знаю. Меня больше вон то интересует, — я пока­зал в сторону карусели. Вокруг нее виднелись небольшие красные пятна — четыре артефакта, два с нашей стороны, два по бокам. Может, между аномалией и осинами были и другие, но сквозь струящийся воздух и смерчи я их не видел.

— Кровь камня?

— Ага. У тебя плечо болит еще?

— «Еще»! Оно так ломит, особенно вечером, что спасу нет. Я просто терплю, молчу об этом...

— Ну вот. А у меня со спиной до сих пор нелады. Да и Злого не помешало бы подлечить.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...