Главная Обратная связь

Дисциплины:






Часть II ДВА НЕГОДЯЯ В СКРЫТОЙ ДОЛИНЕ 13 страница

Но в этот миг выстрелы смолкли. Не помню, какая ско­рострельность у этих монстров, должно быть, где-то около полутысячи в минуту. А в ленту заряжается патронов сорок, то есть она должна закончиться примерно через пять се­кунд непрерывного боя... Ну да, где-то столько и прошло. Хотя наверняка у него там есть запасная, и не одна, но ведь надо еще вставить ее в лентоприемник...

Грохот, до сих пор царящий в ушах, постепенно стихал, уступая место звукам из внешнего мира.

Шум двигателя отдалялся: машина с капитаном уезжа­ла. Когда он смолк окончательно, наступила полная тиши­на — ни отдаленных выстрелов, ни криков, ничего. Я подо­ждал еще немного, покрепче уперся подошвами в колодез­ную кладку и стал выбираться.

* * *

 

Создавалось впечатление, что по площади промчалось, не разбирая дороги, стадо бешеных бизонов, а на спинах у них сидели сумасшедшие индейцы с крупнокалиберными ружьями и палили во все, что попадалось на глаза, а еще ки­дали динамитные шашки. Все дома, кроме трактира, были разрушены, заборы выворочены, растущие во дворах яблони и акации либо сломаны, либо потеряли большую часть кро­ны. Среди воронок и груд разрытой мощными колесами зем­ли лежало несколько неподвижных тел, мужских и женских.

Перебравшись через очередную рытвину, мы увидели, как между развалинами к площади спешит Уильям Блейк с крошечным дамским пистолетом в руках. Сделав несколько шагов, он встал, нагнулся и поднял с земли автомат. Радо­стно махнув им, заспешил дальше, к трактиру.

Здание воскресило у меня в памяти черно-белые фотографии Киева после отхода фашистов. Нет, оно не разру­шилось целиком, но бронебойные патроны четырнадцатого калибра украсили парадную стену дырами, в которые мож­но было просунуть руку, а иногда и пролезть целиком. Окна потеряли прямоугольную форму, превратившись в разла­пистые кривые звезды с крошащимися участками стены по углам. Входная дверь стала решетом и у нас на глазах, кач­нувшись от сквозняка, сорвалась с петель, постояла секунду, как бы раздумывая, куда ей падать, и рухнула наружу, под ноги Уильяму. Оглянувшись на нас, он нырнул в трактир.

— Хреново дело, — сказал Никита, вешая автомат на плечо и убирая «браунинг» в кобуру.

От выстрелов танкового пулемета он уберегся, спрятав­шись за большой поленницей. Впрочем, по словам напар­ника, после того как он упрыгал с дороги, Пирсняк в его сторону и не посмотрел, сосредоточившись на мне.

Щелкнув предохранителем на ствольной коробке, я су­нул «узи» за ремень на спине, рядом с «браунингом». Мы вошли в трактир и остановились, разглядывая просторный зал, весь пронизанный наклонными световыми лучами, льющимися сквозь дыры. Пол усеивали обломки мебели, среди них лежало несколько тел. Уильям присел над одним, бормоча на английском, перевернул его лицом кверху и вдруг отскочил, выпустив автомат. Треща деревом, бросил­ся в угол помещения, согнулся там в три погибели. Когда звуки рвоты стали немного тише, я позвал:



— Илья Львович, вы где?

— Львович! — громко повторил Пригоршня. — Дед, эй! Зашуршало, потом скрипнуло, и мы увидели в дальней

стороне зала, возле лестницы, ведущей на второй этаж, — теперь она напоминала музейный скелет динозавра — боль­шой квадратный люк. Крышка была откинута; из темного проема возникла голова с рыжими вихрами, затем плечи, а после Илья Львович появился целиком, прижимая к груди трехлитровую банку. Во второй руке он нес три стакана. Старик шагнул на пол, осторожно переставляя ноги, добрел до окна возле нас и поставил ношу на засыпанный из­весткой подоконник. В банке, закрытой железной крыш­кой, поверх которой был стянутый резинкой кусок целло­фана, плескалось что-то мутно-белое, а в одном из стаканов лежал зелено-синий бочковой огурец, распухший, мягкий от старости и рассола. Илья Львович сорвал резинку, снял целлофан с крышкой и налил жидкость в два стакана, за­полнив каждый примерно до половины. Достал огурец и вопросительно глянул на меня. Я кивнул. Из люка тем вре­менем показалась Настасья Петровна, за ней еще две голо­вы, но старик не обратил на них внимания. Он разломал огурец на три части и вручил нам с Никитой. Наполнил третий стакан. Мы подняли их, выпили, и после этого я крякнул, а Никита, уже имевший удовольствие употреблять напиток Ильи Львовича, впихнул огурец себе в рот и при­нялся жевать так, что во все стороны полетели брызги рас­сола. Отдышавшись, я откусил кусочек, ну а старик лишь прижал свою закуску к ноздре и резко втянул воздух.

— Злой!

Мы обернулись. В дверях появилась Марьяна, вся в гря­зи: должно быть, лежала где-то в канаве, прячась от обстре­ла. Уильям, закончивший освобождать желудок, что-то воскликнул и пошел к ней. Девица кинула на нас взгляд, посмотрела на солдата и направилась к лестнице.

— Cautiously! — выкрикнул он, спеша следом. — Осто­рожность! It can collapse!

Но лестница не коллапсировала, то есть не развалилась, лишь зашаталась, когда Марьяна, а следом и взволнован­ный Блейк стали взбираться по ней. Она обернулась, что-то сказала ему, а пацан вдруг порывисто ее обнял и попытался прижать к себе. Несколько мгновений Марьяна безуспеш­но сопротивлялась, потом наконец сумела оттолкнуть его и закатила пощечину. Блейк ахнул, прижал руку к лицу, она же развернулась и затопала дальше.

Тем временем старик налил еще по разу, мы выпили, после чего Никита раздумчиво сказал:

— Такие, значит, дела, Львович.

Пятеро выползших из подпола людей под руководством Настасьи Петровны стали оттаскивать тела к двери. Я отка­зался пить в третий раз, а Пригоршня со стариком опорож­нили еще по полстакана, дожевали огурец, после чего хозя­ин понес банку на кухню.

Раздался скрипучий голос, на вершине лестницы пока­зался Злой — в одних штанах, с бинтами вокруг торса и гру­ди. Лоб тоже был перебинтован, и сталкер напоминал ране­ного матроса, которого боевые товарищи уволакивают с по­ля боя. Слева и справа Злого поддерживали Марьяна и Уильям, а он обхватил их за плечи.

— Где были? — грозно вопросил сталкер, узрев меня и Пригоршню. — Нас чуть всех не перестреляли здесь без вас!

После этих слов головы находящихся в помещении лю­дей повернулись в нашу сторону. Я сказал:

— Злой, мы к вам охранниками пока не подписывались идти.

Он открыл рот, явно собираясь обругать нас последни­ми словами, но так ничего и не сказал, лишь морщился, по­ка ему помогали спускаться по шатающимся, наполовину проломленным ступенькам.

Тем временем Илья Львович вернулся из кухни, дал указания тем, кто расчищал обломки, и подошел к нам.

— Позвольте нос ваш поглядеть, молодой человек, — сказал он, подступая ко мне.

Я повернулся к нему в профиль, и старик очень осто­рожно коснулся раненого места двумя пальцами. Пошеве­лил — я чуть было не отпрянул, но сдержался.

— Нет, не сломан, — сказал Илья Львович. — Синяк — да, долго не сойдет, но не сломан все же.

— Это хорошо, — обрадовался я и тут же вспомнил про свой контейнер.

Сняв его, сдвинул три крышечки и спросил у старика:

— Бинты есть?

Он развел руками.

— Только тряпки чистые, вываренные. Мы их исполь­зуем вместо бинтов. А что там у вас, юноша?

— Скажите, чтоб тряпки эти притащили. — Я присел на корточки и положил контейнер так, чтобы он увидел содер­жимое трех ячеек. — Это артефакты, кровь камня называ­ются. Хорошо раны заживляют. Один — мне, один — на­парнику моему, один для Злого.

Тряпки-бинты, разрезанные длинными широкими лос­кутами, мы вымочили в самогоне и разложили на подокон­нике, после чего мне принесли большую строительную ру­кавицу, а Настасья Петровна нашла на кухне остатки фоль­ги, в которой когда-то запекали мясо. Фольгу я намотал на кисть, поверх надел перчатку, осторожно достал один арте­факт, положил на мокрый, пахнущий самогоном бинт, за­вернул. Когда спиртное попало на поверхность, красно-бу­рый ком размером с кулак будто вздрогнул, едва слышно за­шипел и немного сморщился.

— Теперь быстро надо, — сказал я, выпрямляясь. —. Злой, где у тебя самая серьезная рана?

Выяснилось, что на левом боку. Я поднял артефакт и прижал к ране.

— А-а! — взвыл сталкер, пытаясь отпрянуть, но Никита, знавший; что к чему, удержал его на месте.

— Терпи, Злой, — сказал я. — Подрастешь — Злейшим станешь.

Я обмотал его торс так, чтобы артефакт был прижат к ране, завязал и отошел.

— Печет, — пожаловался сталкер.

— Через полчаса пройдет. А к следующему утру рана на­половину затянется. К тому времени артефакт разбухнет совсем, будто он... ну, будто твою болезнь в себя втянет. После этого уже от него пользы никакой, сними осторожно и выбрось, а лучше — закопай. И на все другие твои раны он тоже хорошо подействует, не так, конечно, как на эту, но легче станет, увидишь.

Вторую кровь камня мы приспособили к плечу Пригоршни, а третью — мне на спину. Злой на протяжении всей процедуры стоял у окна с берданкой и внимательно глядел наружу.

— Боишься, могут прям сейчас обратно вернуться? — спросил я.

— Могут, — подтвердил он. — Прям сейчас, или ночью, или назавтра... С Пирсняком не разберешь, что ему в боль­ную голову через минуту взбредет, я с ним успел наобщать­ся, когда еще Сусаниным у них в отряде работал. Ладно, не видно их пока — выйдем на свежий воздух, поговорить на­до. Марьянка, костыль мне сделай. Уильям, помоги ей. Бы­стро, быстро!

Снаружи мы уселись возле трактира, на краю глубокой воронки, свесив ноги, а Илья Львович встал рядом.

— Пока еще цветочки, — объявил Злой. — Это Пирсняк так забавлялся...

— А что ж будет, когда он всерьез начнет? — спросил я.

— Что-что... Перебьют всех. Сейчас, видели, они просто. наскок такой устроили, проездом типа. Даже из машин не вылезали. А когда приедут опять, подготовятся уже основа­тельнее... Конец нам всем, кроме баб, если только какая са­ма под пули не попадет.

— Надо в лес уходить, — произнес голос рядом, и мы обернулись. Марьяна с парнем притащили черенок, корот­кую доску, молоток и гвозди. Сложили все это возле поро­га, после чего Уильям стал мастерить костыль.

— В лес и прятаться там.

— Какой лес?! — рявкнул Злой, немедленно начиная злиться. — Лепишь ерунду, сама не понимаешь, что ле­пишь... дура! Где ты лес видела? В местных рощах кролик толком не спрячется!

Марьяна отвернулась, придерживая черенок, к концу которого Уильям прибивал доску.

— Ну ладно, Злой, так что ж тогда делать? — спросил я. Он надолго замолчал, глядя в желтое небо, морщась, то и дело касаясь ладонью бинтов на груди.

— Ну так вы с нами или нет, парни?

Мы с Никитой переглянулись. Стук молотка стих: Блейк и девушка, повернув головы, уставились на нас. Ни­кита едва заметно пожал плечами. Я кивнул:

— С вами, да. Ты этого не видел, Злой, но мы там... — я махнул рукой в сторону улицы, по которой уехал капитан Пирсняк, — мы там их броневичок перевернули и еще два мотоцикла сбили, а тех, кто в них ехал, того... убили на фиг. Так что теперь мы, как ни крути, против них, потому что они против нас. А раз кроме них, вас и нас здесь больше нет никого, значит, мы с вами.

— Это хорошо, — сказал он.

— Ага, для вас — да. А вот скажи, не знаешь ли ты, что это за мужик такой: волосатый, с бородой, весь цепочками уве­шан и заклепками. Здоровый, как лось, смотреть страшно.

— Да это ж Лесник! — удивился он. — Ты что, парень, Лесника завалил?

— Нет, Злой, это он меня чуть не завалил. Я еле убежал от него.

— Везун ты, точно говорю. Лесник — навроде адъютан­та был у генерала покойного. Ну то есть солдат он — рань­ше, как все, в форме ходил.

— Лесник есть в самом деле Джон Апдак, — подал голос Уильям. — Его есть имя такое. Он совместимо с Йеном Пирсняком сверг генерала Моргана.

— Он... немой, что ли? — добавил Злой. — Молчит всегда.

— Нет, данный Лесник есть просто не любитель словес, не знаток говорильни.

Злой пояснил:

— Ну, я лично, да и никто из наших ни слова от него не слышали. Как-то к нам сюда занесло четверых на мотоцик­лах, и две девки с ними, в шортах таких джинсовых и этих... лифчиках кожаных. Блондинки обе, ага. Но крашеные. Эти четверо вроде и не сталкеры, а какие-то... Ну, эти, как их — байкеры. Думали, наверное, что крутые, забрались б Зону мимо военных, с дробовиками и пистолетами, на псов поохотиться. Даже натуральные револьверы себе раздобыли, навроде ковбойских. И не повезло им: уж не знаю каким путем, но попали они сюда, в Долину. А Леснику тогда в ла­гере с военными не сиделось, он все больше шастал по ро­щам окрестным, изучал. Нелюдимый характер у него, должно быть, не любит с людьми подолгу находиться. Им даже, кажется, и Пирсняк не очень-то командует. Ну вот, как раз неподалеку от колхоза он с байкерами теми и столк­нулся. Не знаю, чего они не поделили и кто первый напал, но, в общем, поднялась вдруг стрельба, крики, визг жен­ский... Я наших охотников позвал, они как раз здесь бы­ли, — и туда. Когда прибежали, уже все стихло. Три мото­цикла валяются, одного нет. Это прямо рядом с рощицей было осиновой. Так вот, видим: шесть молодых осинок срублены. Ветки с них счищены. Колья, значит... воткнуты в землю. И на них головы, ага. Отрезаны, понимаете, пар­ни? Отрезаны и насажены на колья эти, а тела в стороне, в овражке валяются, и девки в том числе. Он их никак не ис­пользовал, хотя женщины, молодые тем паче, да еще и блондинки! Редкость это тут, да? А он им... головы долой, и весь сказ. Оружие отобрал и на мотоцикле уехал. Другие мотоциклы, которые Лесник кинул, мы себе забрали, но после вояки прикатили и их у нас реквизировали.

Марьяна осталась под дверью, а Уильям принес Злому неказистый костыль — сталкер тяжело встал, опираясь на него, походил туда-сюда и вновь уселся.

— Вот так, — закончил он свою историю. — А вы где были, защитнички? Мне сказали, вчера вертолет откуда-то взялся. За ним погнались?

— За ним, — подтвердил Никита.

— И догнали?

— Нашли, да. Он за рощей у склона стоял, а пилот умер... вроде как парализовало его. Мы летали даже, сюда вот на нем и прилетели. Из пулемета, который на нем сто­ит, броневик расстреляли, а после топливо закончилось, и я его там, на краю поля, посадил.

— Вертолайт? — подал голос Уильям. — Байт? Зис геликоптэр? Где данный есть?

Никита махнул рукой:

— Их бин геликоптэр на краю колхоза стоит. Ин зэ энд... зэ энд, в конце данная ферма.

Уильям с энтузиазмом кивнул и заспешил прочь. Про­вожая его взглядом, я заметил движение возле площади. Между двумя горами обломков появилась большая голова. Безумный вытянул шею, разглядывая площадь, увидел, что здесь творится, попятился и тихо исчез.

Я спросил:

— Злой, про каких ты охотников упоминал?

— Это, юноша, молодые люди тут у нас есть, — подал голос Илья Львович. — Было четверо, а теперь трое оста­лось, одного кабан на клыки поднял.

— И где они сейчас?

— Так охотятся же. Они, бывает, на неделю уходят. Бро­дят по Долине, бьют дичь, потом назад к нам. По времени получается — сегодня вечером появиться должны или зав­тра утром максимум.

— Вот с ними на склад и попробуем прорваться, — за­ключил Злой.

Мы с Никитой поглядели на него.

— Какой такой склад?

— Над водопадом, — пояснил сталкер, вновь вставая и тяжело опираясь на костыль. — Там оружие хранится. Еще в самом начале, когда только появились тут, когда я лазал везде, выход искал, — тогда его и нашел. Оттуда после и пе­ретаскали то, что я в сарае закопал, что Коряга не смог за­брать. Но на складе гораздо больше осталось. Не знаю, чей он, но думаю, какая-то группировка сильная нычку себе устроила, не то «Долг», не то «Свобода», не то кто-то из темных. А потом, значит, схрон этот сюда затянуло во вре­мя выброса. Вот и надо туда идти, выгрести все что можно. И после решать: либо самим на америкосов напасть ночью, неожиданно, либо тут оборону держать, но тогда уж солидно держать. Окопаться, дежурство нести круглосуточно, гнезда гранатометные организовать...

— Погоди, погоди, Злой! — перебил Никита. — Что-то не пойму я. Ты говоришь: склад оружия есть, и вы и воен­ные про него знаете. Так? Немного оружия из него перене­сли, остальное до сих пор там. И что, Пирсняк своих людей не послал его охранять? Или не приказал все, что осталось, к себе на завод перенести? Прям оно там так лежит и ждет, пока ты за ним придешь? Что-то не клеится у тебя...

— Все клеится, пацан, — брюзгливо откликнулся стал­кер. — Клеится, потому что, после того как мы первый раз оттуда оружие вывезли, там кто-то поселился.

— Кто поселился? — спросил я.

— Да Черный Сталкер его знает, непонятно.' Но не псы какие-нибудь и не кабаны, посильнее кто-то. Во второй раз мы попробовали на склад этот забраться ночью, чтоб воен­ные не заметили. У меня как раз запястье вывихнуто было, поэтому я на стреме стоял внизу, у озера. А сверху вдруг крик... и два тела упали, растерзанные. Потом, через секун­ду буквально, — третье. Я к козырьку побежал, туда, где он к земле примыкает, чтоб наверх подняться и помочь... Но рее и помогать некому было. Потому что увидел: еще одно тело, безголовое, по нему вниз катится. А пятый человек, который с нами был, вдруг вверху возник. Не поверите — он будто взлетел, метра на полтора над козырьком поднял­ся. Лицом ко мне, руки и ноги растопырены, глаза выпуче­ны и на лице такая мука, что страшно глядеть. Его будто сзади кто-то держал, но кто — не видно. А вернее, не было никого за ним, пусто, воздух один! И потом у мужика этого голова вверх подскочила, а из шеи кровь. Я, честно скажу, перетрусил после этого. Да и какой смысл? Если этот, кото­рый наверху был, с пятерыми справился, то со мной, ране­ным, и подавно. — Он замолчал, вспоминая, должно быть, пережитый тогда ужас, затем продолжил: — И у военных, я слышал, большие потери были, когда Пирсняк приказал склад очистить. Так что они даже дозорных там рядом боятся ставить. Потому что у озера несколько солдат пропало, то есть этот, который наверху поселился, иногда спускает­ся. Но у нас другого выхода теперь нет, понимаете? Либо мы стволы раздобудем, либо нас покрошат, и двух дней не пройдет. Вы говорили, вертолет? Что за вертолет, есть на нем оружие, какое топливо?

— Ну, там стоит... — начал я и замолчал, увидев Уилья­ма. Он торопливо приближался и размахивал руками. Сва­лился в воронку, кое-как выкарабкался из нее и заспешил дальше, издалека крича:

— Зер из но геликоптэр! Нет, нет его!

— Как нет? — удивился Никита.

— Нет совсем! — подтвердил Уильям, останавливаясь перед нами. — Совсем нет. И трактор рядом стоял, послед­ний наш, который еще воркед, — и его нет. Нет геликоптэра, нет трактора, ничего нет!

Глава 8

 

Меня разбудил шепот в коридоре — свесив ноги с кро­вати, я сел и протер глаза. За окном начало светать, но на площади пока стояла тишина. Шепот ненадолго стих, по­том возобновился. Я спал в штанах и теперь, накинув руба­ху, босиком прокрался к двери; осторожно, чтоб не лязгнул и не заскрежетал, сдвинул засов, приоткрыл и выглянул.

Они стояли неподалеку, возле входа в комнату, отведен­ную Пригоршне. Напарник — босой, в штанах и без руба­хи — длинными руками обнял Марьяну, облаченную в ко­роткий штопаный халат, а она прижалась к нему, подняв голову, ведь он был куда выше. Снизу вверх глядя на Ники­ту, девушка что-то шептала, едва заметно шевеля пухлень­кими губами. Он сначала слушал, а потом поцеловал ее, прервав на полуслове, и прижал к себе покрепче. Она об­мякла, повисла в его объятиях; подняла ногу, так что халат сбился к бедру, согнула в колене, крепко обхватив ею напарника. Продолжая сливаться с Марьяной в страстном по­целуе, Пригоршня опустил руки пониже, и тогда она задра­ла вторую ногу, повиснув на нем.

Я поглядел вдоль коридора. На другом конце была дверь в спальню Злого, где он сейчас и почивал. А эти двое в по­рыве страсти собрались, кажется, прямо в коридоре... Во всяком случае, мне показалось, что дело к тому идет: При­горшня уже сорвал халат с плеча Марьяны и, кажется, имел твердые намерения сбросить его со всего остального тела.

Дверь, из-за края которой я выглядывал, качнулась от сквозняка, дувшего с лестницы. Скорее всего, девица не тут ночевала, в каком-то другом доме — и, надо же, прибежала к Никите посреди ночи, в одном халате и тапочках, сквозь ураганный ветер, бурю, метель и грозы... И не закрыла, ду­ра, входную дверь, которую вечером кое-как поставили об­ратно на петли, забив дыры фанерой.

Она задышала громче, с легкой хрипотцой — почти что заурчала, как кошка. Тем временем Пригоршня стянул ха­лат со второго ее плеча, немного отстранился, привалив­шись к стене и поддерживая Марьяну под попку, дернул поясок, чтобы, так сказать, освободить тело возлюбленной от постылых одежд, препятствующих его, Пригоршни, серьезным намерениям. Вряд ли эти намерения можно бы­ло осуществить бесшумно, а ведь старый сталкер в любой момент мог услышать, что в коридоре происходит что-то необычное: сталкеры спят чутко, без этого в Зоне никак. Услышит — и выглянет. А характер у Злого крутой, это я ус­пел понять. Схватит берданку, которая лежит заряженная на тумбочке возле кровати, да и прострелит напарнику го­лову. А потом и Марьяну прибьет, хотя ее-то мне как раз жалко не было.

Дверь опять качнулась, мягко ударила меня по плечу. Тем временем халат полетел на пол, и Марьяна повисла на Пригоршне — будто ленивец, обхвативший ствол дерева всеми четырьмя конечностями, — изогнув голую, побле­скивающую в полутьме спину. Она откинулась назад, запрокинув голову и обратив лицо к потолку, а напарник, воспользовавшись этим, кое-как протиснул руку между нею и собой и вцепился в пояс штанов.

Ответственный момент. Я бесшумно шагнул назад, взялся за рукоятку и со всей силы дернул дверь. Раздался громкий стук — будто ее качнул сквозняк.

Быстро попятился, скинув рубаху, лег. Снаружи в это время донеслись аханье, шелест и тихий звук шагов. Щелк­нул замок на дальней двери. Скрипучий голос Злого:

— Ты что там торчишь? Что это стукнуло?

— Да вот показалось, кто-то в коридоре есть, — это Пригоршня. — Вышел, вдруг эта... Шпион военных к нам залез.

— Какого хрена, объясни мне, малец, сюда шпион будет залазить?! Какой шпион, для чего, зачем? Ты что, идиот? А стучало что?

— Да дверь от сквозняка...

— Сквозняка... откуда сквозняк?

— Входная дверь, наверно, открыта. Кто-то вечером входил-выходил и забыл запереть.

— Ну так закрой ее! И спать ложись, завтра... сегодня у нас у всех будет тяжелый день.

Возмущенно бормоча сиплым голосом, сталкер убрался обратно, а напарник, судя по скрипу ступеней, спустился вниз. Видимо, Марьяны там уже не было, успела сбежать, напуганная грозным Злым: я услышал, как приглушенно стукнула входная дверь, лязгнул засов на ней, и ступени за­скрипели вновь. Я к тому времени успел укрыться одеялом, лечь на бок и закрыть глаза. Дверь в комнату раскрылась.

— Ну и какого хрена?! — прошипел Никита, входя и за­творяя ее за собой.

Я приоткрыл глаза, покосился на гостя и сказал:

— Ох уж эти женщины. И жить с ними невозможно, и пристрелить жалко.

— Чего? Ты думаешь, я типа не слышал, с какой стороны дверь грюкнула? Ну елки-палки, так меня не обламыва­ли с тех пор, как Динка из «Штей»...

Я перевернулся на спину, подложив под голову руку, сказал:

— Злой бы вас услышал, если бы ты ее прямо в коридо­ре... И что бы он сделал, по-твоему?

Его лицо было красным, должно быть, это и вправду большое потрясение, когда в самый ответственный момент над ухом со всей силы ахают дверью о косяк и любимая сбе­гает, едва успев подхватить с пола халатик, как рыбка, кото­рую уже почти вытащил на берег, но тут она сорвалась с твоего крючка.

— Что? Что б он сделал?! — напряженно зашептал При­горшня.

— Да пристрелил бы вас обоих. Тебя первого, а потом и ее. Ее-то мне не жалко, а вот к тебе, друг мой, я успел при­выкнуть, ты мне дорог как память о всех тех усилиях, кото­рые я вложил в твое воспитание.

Это заставило его на некоторое время замолчать; лю­бовная страсть постепенно выветривалась из мозга, и до Пригоршни, видимо, стало доходить, что я прав и минуту назад он находился Не только на пороге оргазма, но и на по­роге скоропостижной гибели от пули ревнивого старого сталкера.

— А она в меня втюрилась! — объявил он наконец, не найдя других возражений.

— Уверен? А по-моему... Ладно, не будем об этом спо­рить, партнер. Но я тебя от неминуемой кончины спас, так и знай.

— От кончины, да? В каком смысле? Химик, если при­помнить все те разы, которые я тебе жизнь спасал...

— Ну так и давай не будем припоминать. Иди досыпай, рассвело почти. Злой прав: день сегодня тяжелый предстоит.

— Стрелять будем, да, — согласился он и вдруг ухмыль­нулся.

— Ну, если будем стрелять, хотелось бы отдохнуть.

Он попятился, не прекращая улыбаться, спиной ныр­нул в дверной проем.

— Чего ты лыбишься? — спросил я, прикрывая глаза.

— Того, что ты мне завидуешь, Химик, вот в чем тут де­ло. Моей этой... молодости, красоте и...

— ...И половому здоровью, — заключил я, вновь перево­рачиваясь на бок.

— Ага, ему самому. Завидуешь, ревнуешь к девчонке. А все одно не удалось тебе нам того... обломать. Ты что, ре­шил, Марьяна только что сюда пришла? Она давно пришла, и мы в моей комнате уже два раза успели... Ха! — тихо доба­вил он и прикрыл дверь.

* * *

 

С утра мы ждали возвращения охотников и с места не двигались. Вернее, селянам — их, по моим подсчетам, в по­селке осталось около десятка — пришлось трудиться с са­мого рассвета, расчищая завалы и пытаясь привести в поря­док свои жилища. Но мы с Никитой сразу объявили, что пришли сюда не спины гнуть. Захватив оружие и раздобыв у Ильи Львовича бинокль, забрались на крышу трактира, чтобы наблюдать за окрестностями, не появятся ли воен­ные или какое зверье. Крыша была наклонной, но по краю тянулась горизонтальная полоса жести метровой ширины, огороженная низкими столбиками с приваренной к ним трубой. Там мы и устроились, привалившись спинами к скату и свесив ноги.

Внизу бродили люди, засыпали рытвины с ямами, ос­тавленные ооновцами. К двенадцати появилась Марьяна, принесла треснувший термос с чаем, бутылку водки, чаш­ки, бутерброды с салом, которые напарник обожал всем своим хохлацким сердцем, а я не переносил, овощи и хлеб­ные лепешки. Мы поели, они с Никитой выпили водки, я чая, а потом напарник стал Марьяне подмигивать и кри­вить рожу, показывая глазами на конек крыши, располо­женный всего метром выше. Я сделал вид, что не вижу, хотя не заметить верблюжьи ужимки этого донжуана мог разве что слепой тюлень. Вновь свесив ноги с крыши, я откинул­ся назад, подложил руки под голову и стал оглядывать пей­заж. Ощутив спиной, как подрагивает скат, скосил глаза вбок и увидел сначала ножки Марьяны, которая на четве­реньках взбиралась мимо остатков башни, где недавно Злой прятался от военных, а после и копыта Пригоршни пятьде­сят второго размера. Они добрались до конька, слезли по другую его сторону и затихли.

Дул теплый ветерок, шевелил волосы. Я полежал-поле­жал, а потом сказал:

— О, привет, Злой!

Тишина на другой стороне крыши стала, если так можно выразиться, еще более тихой. Я выгнулся, задрал голову, упершись в скат теменем. Над коньком показалось перевер­нутое лицо Пригоршни. Он стрельнул глазами влево-вправо.

— Химик! — донесся исполненный ненависти и одно­временно просящий, почти жалобный голос. — Не, ну твою ж мать!

Потом из-за конька возникла тонкая голая рука, сгреб­ла его за белобрысую шевелюру и утянула обратно.

Я сел и взялся за бинокль. По словам Злого, охотники должны были появиться с севера, где больше всего рощ. И они не пешие, на конях. Водя биноклем из стороны в сторону, я сквозь дымку разглядел далекий водопад. Пока­залось даже, что вижу каменный козырек над ним и желез­ную будочку, но последняя, скорее всего, именно показа­лась, слишком уж расстояние было велико.

Скрипнула верхняя ступень лестницы, ведущей с черда­ка, и в узком люке на углу крыши показался Илья Львович.

— Можно к вам, юноши... — он оглядел скат. — Юноша? Я махнул рукой.

— Залазьте.

Придерживаясь за низкую ограду и стараясь не смотреть вниз, старик прошел ко мне, сел рядом.

— Где ваш товарищ?

— Гуляет где-то, — неопределенно сказал я и спросил, чтобы сменить тему: — У вас бензина ведь нет здесь?

— У нас нет, — подтвердил Илья Львович. — Раньше был, Злой на мотоповозке ездил, но давно закончился, только в тракторе еще немного оставалось.

— А военные? Они откуда его берут?

— Рядом с заводом стоит пять больших бензиновозов, автоколонна брошенная.

— Кто ж ее здесь бросил? Старик пожал узкими плечиками.

— Этого никто не знает. Машины появились после оче­редного выброса. Позади завода есть глиняный карьер, и возле него вдруг возник кусок, то есть фрагмент дороги. Обычной асфальтированной дороги. И на нем — эти маши­ны. Совсем старые, еще с советскими номерами. Судя по ним — из Севастополя. Откуда такие взялись в Зоне, поче­му через нее ехали, что стало с водителями... не знаем этого. Хотя в одной, в ведущей, водитель до сих пор есть, вернее, скелет его сидит, а на койке позади лежит скелет напарни­ка. Я сам не видел, это Уильям рассказывал. Вот так вот, юноша. Позвольте мне чаю?

— Конечно, пожалуйста. — Я взял термос, отвинтил пластмассовый колпачок-чашечку и протянул старику. Вы­тащил пробку, налил и закрыл опять. Илья Львович кивнул, поднес зеленую пластмассу к губам. Руки у него немного дрожали. Поставив термос возле недоеденных бутербродов, я вновь откинулся на скат, подложил под голову ладонь.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...