Главная Обратная связь

Дисциплины:






ЗАКОУЛКИ ПРОСТРАНСТВА 3 страница

— Думал: «поле» — значит, земля, трава там!.. — про­кричал Никита. — А тут... откуда оно вообще взялось?

Я не ответил, занимаясь парой морских ежей, и он вы­крикнул вновь:

— Давай возвращайся и пойдем, а то потеряешься там совсем!

Но вернулся я лишь для того, чтобы отдать свой контей­нер и забрать Никитин, после чего вновь углубился в дебри артефактов. Три аномалии гудели, энергия перетекала меж­ду ними зигзагами, восьмерками, петлями. Мне казалось, что они — вращающие друг друга шестерни, основа невиди­мого энергоинформационного механизма, который рабо­тал посреди поля артефактов, порождая его чудеса. Я будто танцевал в теплом потоке струящейся энергии, передвигаясь от одного артефакта к другому, наклоняясь и выпрямляясь, вставая на цыпочки, почти забыв, где мы находимся...

— Вертолет! — всполошился напарник, выпрямился, приставив ладонь ко лбу. — Химик, сюда, быстро! Быстро, я сказал! Ну!!

Только это и отрезвило меня. Стряхнув наваждение, я поспешил к Никите, лавируя между артефактами, которые не успел или не смог, без дополнительной защиты, взять — их было еще много, я набрал всего два десятка, больше не влезало в контейнеры.

— Видно или только слышно? — спросил я, приседая на самом краю и вглядываясь в желтую дымку. Внизу двига­лась темная запятая.

— Этот Лесник совсем сбрендил, когда ты ему ухо ото­рвал. Наверное, отомстить хочет, потому летает везде, нас ищет... Давай пристегивай и спускаемся быстро!

Теперь контейнер на двенадцать ячеек был на спине Никиты, я же надел тот, что поменьше. Один за другим мы слезли на узкую полку, по которой забрались сюда, и засе­менили по ней, прижавшись спинами к камню. Рокот стал тише, но потом усилился. Запятая превратилась в вытяну­тое горизонтально пятнышко, над которым серел размытый овал. Оно опустилось к ущелью бюреров и повисло рядом.

— Заметил, что там произошло, — проворчал напар­ник. — Теперь рассматривает, соображает, что к чему.

Мы достигли трещины с кустами; сначала Никита, по­том я перелезли в нее. Стали спускаться, и тут он закричал:

— Глубже, глубже заныкайся и замри там!

Рокот винта стремительно нарастал. Трещина была не­глубока, я забился в самую дальнюю ее часть, широко рас­ставив ноги и упираясь ребрами подошв в неровные стены, одной рукой сжимая пистолет, другой держась за куст. По­до мной примерно в такой же позе замер Пригоршня.

Вертолет пронесся мимо расселины так близко, что я мог бы добросить до него камень. Волна рокота накатила на нас и схлынула.

— Полезли, пока не вернулся.

Машина появилась вновь, когда мы были уже в нижней , части расселины.

— Замри! — скомандовал напарник. На этот раз я упер­ся в одну стенку спиной, к другой прижал ступни. Неудоб­но, но кустов рядом не было, к тому же здесь трещина ста­новилась немного шире, чем вверху. Вертолет возвращался и, судя по звуку, находился теперь значительно выше нас. Он был уже недалеко, когда под моими ступнями качнулся камень.



— Никита, пада... — начал я и не договорил, свалив­шись на голову напарника.

Он не удержался и рухнул туда, где трещина заканчива­лась, повис, согнувшись, свесив ноги, а я, скатившись по его спине, кое-как извернулся, вцепился в полку, по кото­рой мы добрались сюда, подтянулся...

Сквозь рокот винта треснул выстрел. Потом второй — пуля раздробила камень возле уха.

Я вылез на полку. Вертолет разворачивался, за лобовым окном маячили две круглые черные головы... Они что, оба в шлемах? Ну да, ведь дверца выломана, и внутрь бьет силь­ный поток ветра, особенно при поворотах... Тот, что сидел слева, до поясницы высунулся из пролома, придерживаясь за край, поднял короткий обрез и выстрелил.

Пуля ударила в склон высоко над нашими головами. Никита уже выбрался из трещины и тоже встал на полке. Мы двинулись к стенке ущелья. Вертолет развернулся лбом к склону, начал опускаться. Многоствольного пулемета на нем уже не было, остался лишь кусок погнутого металла на месте турели.

— Быстрее! — Пригоршня почти нагнал меня. — Вниз давай!

Из прозрачного колпака вновь показался человек в

шлеме. Я уже понял, что это какой-то солдат, Лесник же управлял вертушкой: должно быть, кроме него и Пирсняка, никто из военных не умел этого, а капитан вряд ли собирал ся искать нас.

На стрелке была военная форма, широкий ремень, где I висела граната, на бедре — большая светло-коричневая ко­бура. Теперь он сжимал не обрез, а «узи».

Автомат выстрелил одновременно с тем, как я при­сел, — пули ударили в стенку над головой, очередь прибли­зилась к плечу стоящего рядом напарника. Он вскинул «вал» и тоже выстрелил. Я уже был слишком занят, чтобы наблюдать за происхо­дящим: когда перемахнул с полки на стену ущелья, чуть не сорвался. Успел вцепиться в трещину, качнулся, наконец нашел опору для ног и только тогда взглянул.

Вертолет, задрав нос, отлетал от склона. Солдат висел на лыже, согнувшись пополам и прижавшись к ней живо­том: ноги болтались с одной стороны, руки с другой.

— Попал? — выкрикнул я, сползая, лихорадочно ища опору, нащупывая трещины...

Никита перелез на стену — мне на голову посыпались камешки, — и вдруг мимо, ударив прикладом по плечу, пролетел автомат.

— А, черт! — заорал он. — Там еще пять патронов бы... Затарахтел «эфэн». Вертолет висел наискось к склону,

очень медленно отлетая от него; Лесник стрелял в распах­нутую дверцу. Горизонтальный ряд пуль дробно прогрохо­тал по камню между мной и напарником, после чего оче­редь смолкла.

— Ага, урод! — выкрикнул Никита. — Не можешь це­литься и вертушкой управлять?!

Я прижался теменем к камню, между коленей поглядел вниз. До глыбы, на которой приютился разрушенный посе­лок бюреров, оставалось метров десять. Но недалеко от нас высилась гора камней, ее вершина была примерно там же, где и я сейчас. До вершины, конечно, не допрыгнуть, но можно попробовать соскочить на середину склона, ска­титься по нему...

Звук работающего винта нахлынул волной — склон за­дрожал, у меня залязгали зубы. В потоке бьющего от верто­лета воздуха затрепетала одежда и волосы на голове. Я огля­нулся: машина была совсем рядом, так близко к ущелью, как позволяла длина лопастей. Из приоткрытой дверцы до поясницы высунулась массивная фигура, подняла руку с «эфэном» и прицелилась. Вертолет качнулся, накреняясь все сильнее, край размытого серого конуса, которым казал­ся винт, задрался. В забрале черного шлема отразился вы­гнутый склон ущелья и две прилипшие к нему фигурки. Ствол пистолета-пулемета уставился в спину висящего надо мной Пригоршни. Я вырвал «браунинг» из-за ремня, оттолк­нувшись от склона, вскинул руку, выстрелил и прыгнул.

Но не на гору камней, а на вертолет.

* * *

 

Плашмя рухнул на покатый бок, соскальзывая, выпус­тил оружие. Вертушка выровнялась, скольжение преврати­лось в падение, но тут Лесник схватил меня.

Почти целиком высунувшись из вертолета, он прижал к моему подбородку широкую, как лопата, пятерню, другой рукой взялся за ремень и начал давить, выгибая тело, пыта­ясь сломать позвоночник. Мгновение я сопротивлялся, вцепившись в его запястье, повернув голову и скосив глаза вниз, а потом обмяк.

Он нажал сильнее.

И допустил ошибку.

Потому что на лыже под днищем вертолета висело тело с гранатой на ремне.

И теперь я сумел дотянуться до нее. Я выдернул ее из кожаной петли, рванул чеку зубами, одновременно хватая край забрала из непроницаемо-чер­ного стекла. Сдвинул. Чтобы сделать это, я был вынужден отпустить запястье Лесника. Откуда-то из-под приборной доски он выхватил нож и глубоко всадил мне в плечо. Про­странство вспыхнуло, будто неподалеку от вертолета за­жглось алое солнце.

В тот миг я не ощутил боли. Увидел над собой красное бородатое лицо, шрам под левым,глазом, бельмо — и плю­нул в него чекой.

Железное кольцо ребром вонзилось в бельмо, пробило его, расплескав белые капли, напоминающие гной. Оставив нож в моем плече, Лесник отшатнулся, мыча, но я уже су­нул гранату в шлем, постаравшись вдавить ее между по­рванным ухом и черной стенкой, и захлопнул забрало.

Откинувшись в кресле, Лесник замахал руками, зацепил руль высоты, вмазал по приборной доске. Растопыренные пальцы скребанули по гладкой поверхности шлема, судо­рожно пытаясь нащупать щель. Дальше я не видел: дергаясь и крутясь, он случайно ударил меня коленом в грудь. Я вновь откинулся назад, изогнулся, запрокинув голову, увидел перевернутую картину под собой, вытянул вниз ру­ки, ухватившись за лыжу, сделал сальто.

Такие трюки не для меня. Когда ноги описали дугу, пальцы сорвались со скользкого стеклопластика, и я, про­должая вращаться, полетел вниз. И рухнул спиной в воду.

Я упал, разбросав руки и ноги, сильно ударившись о по­верхность. Здесь было совсем неглубоко: когда сел на дно, голова и плечи оказались над водой. Увидел торчащий из левого плеча нож, потянулся к нему, но передумал вытас­кивать. Из-под лезвия сочилась тонкая струйка... Она ста­нет куда больше, если освобожу рану. Лучше подождать, а пока...

А пока я поднял голову и глянул вверх. Вертолет задрал нос, будто пятился от склона. Вдруг он начал вращаться — и кабину озарил взрыв.

Не слишком яркий: чувствовалось, что между эпицен­тром и окружающим пространством было какое-то препят­ствие... стенки черного шлема, череп, мозги... Все же удар­ной волне удалось все это преодолеть, хотя она и затратила на них какое-то количество энергии.

Лобовой колпак пошел трещинами, вертолет качнулся, еще секунду винт вращался, затем остановился, лопасти провисли.

Машина рухнула на край бассейна.

А я, резко откинувшись назад, с головой ушел под воду.

Но даже там услышал грохот. Все вокруг заволновалось, вскипело. Чуть не захлебнувшись, я оттолкнулся от камен­ного дна, и тут же дно это пробороздила трещина. Сквозь воду взлетели камни, я провернулся, пытаясь за что-нибудь ухватиться, потому что меня вдруг с силой потянуло вперед и вниз... Вся масса воды устремилась в одну сторону, будто я попал в быструю горную речку.

Дно провалилось, и несколько сот кубометров жидко­сти обрушились вместе с большей частью бассейна и об­ломками вертолета. Но я успел вцепиться в трещину на склоне. Мгновение казалось, что сейчас меня утащит, тело натянулось, как струна, пальцы выворачивало, но после давление исчезло, и я повис, качаясь, будто мокрое поло­тенце на веревке под порывами ветра.

Грохот, лязг и шипение смолкли. Я скосил глаза: под моими ногами тянулся изломанный склон, весь в трещи­нах, буграх и сколах, а ниже была Долина. С ботинок ли­лась вода — двумя струями, которые через пару метров рас­падались отдельными каплями, и те летели дальше сквозь желтоватый воздух, постепенно исчезая из виду.

Голова закружилась. Кое-как провернувшись, я заце­пился за что-то рукоятью ножа и, скрипнув зубами, сел в просвете между двумя булыгами. Сверху посыпалось мел­кое крошево, потом испуганный голос Никиты произнес:

— Химик! Ты там?

Меня била крупная дрожь, перед глазами сновали жуж­жащие огненные точки. Обломки вертолета лежали далеко у подножия горы. Внизу ничего не горело — вода из бассей­на потушила огонь, — зато шел черный дым. И где-то там, среди валунов, почерневшего железа и расплавившегося пластика, лежало тело Лесника, раздавленное, как лепеш­ка, которую бросили в мельничные жернова.

— Ты!— хрипло выкрикнул я, обеими руками схватил нож, выдернул и потряс, оскалившись. — Я говорил тебе: люблю таких кабанов! Когда вы падаете, то громко гремите и встать уже не можете!

* * *

 

Когда спустились, мне стало совсем плохо. Ноги подги­бались, я едва шел, так что в конце концов Никите при­шлось тащить меня, а потом и вовсе уложить на траву. Ото­рванный от рубахи рукав, которым замотали плечо, потем­нел, набух от крови. Окружающий мир подрагивал, а иногда начинал кружиться вокруг одной точки, которая на­ходилась где-то между глаз, звуки становились тягучими, низкими, краски бледнели...

Озабоченное лицо склонилось надо мной, и напарник спросил:

— Там же кровь камня есть, Химик? Надо ее на рану присобачить. А ну сядь, давай контейнер снимем...

Он помог мне сесть и стал расстегивать ремешки, но я сказал:

— Так просто на рану нельзя. Нужны тряпки и спирт или хотя бы бензин.

— Где ж я тебе бензин сейчас возьму?

— Раз негде — значит, пошли дальше. Мне получше чу­ток стало, как полежал, теперь помоги встать.

Озеро осталось далеко позади, когда мы услышали та­рахтение. Пригоршня достал нож — единственное наше оружие, не считая артефактов в контейнерах, — и поволок меня под прикрытие растущего неподалеку дерева, но по­том остановился.

— Знакомый звук вроде, — сказал я. Он кивнул.

— Ага. Это, кажется... Ну точно!

По полю в нашу сторону двигалась мотоповозка. Я раз­глядел сидящего за рулем Шрама.

— Идем, — напарник потащил меня вперед. Вскоре знакомый голос зазвенел:

— Новички, ха-ха! Видели Хозяев Зоны? А Тропова, Тропова видели, или он все прячется, никому свое лицо не показывает, истинное имя не говорит? Разбогатели, нович­ки, деньжатами разжились или, может, артефактами?

— Заткнись, — бросил Шрам не оборачиваясь, и Зво­нарь смолк. Сталкер остановил повозку, кивнул нам. Поза­ди, обняв трехлитровую банку, сидел Илья Львович. Зво­нарь, облаченный все в те же напоминающие пижаму одеж­ды, гордо восседал на одном бортике с берданкой в руках, с другой стороны пристроился вооруженный автоматом Злой.

— Что с вами, молодой человек? — спросил Илья Льво­вич, когда я, ни слова не говоря, полез в кузов. — На вас ли­ца нет.

— Самогон свой открывайте, — велел я.

— Закуски не успел захватить, даже огурчиков...

— Я пить не хочу, для артефактов надо. Тряпки есть ка­кие-то? Нет... Открывайте, открывайте банку, Илья Льво­вич! Звонарь, а ты рубаху снимай, быстро!

Между нашими ногами лежали два «калаша», «узи», три пистолета и порванный рюкзак, в котором виднелись рож­ки и обоймы. Их там было не слишком много, но все же...

Радостно болтающий Звонарь без всяких возражений снял рубаху с непомерно длинными рукавами. Я положил контейнеры возле рюкзака и с помощью Ильи Львовича стал сооружать повязку, краем уха слушая разговор.

— Что-то не вижу я компьютера у вас, — сказал Злой. — Добыли топ-топ этот? А пацан где, америкос?

Никита, усевшись на край кузова, ответил:

— Его бюреры украли. Не Блейка, а лэптоп. Химик с Блейком к ним в деревню пошли, там у них, оказывается, целая деревня на склоне. Тут как раз я подгреб, мы обвал устроили, бюреров завалило...

— Вместе с топ-топом?

— Лэптопом, Злой. Нет, не вместе с ним. Его Блейк ус­пел вытащить оттуда.

— Ну так где америкос?

— У америкосов, — сказал Пригоршня.

Сталкер уставился на него, Шрам обернулся, внезапно заинтересовавшись.

— Чего?

— Злой, пацан нас кинул. Взял ноутбук и к военным по­бежал. Поехал, вернее. Мы когда спустились — ни телеги, ни коня, ни пацана. Он в Марьяну твою втюрился, ты хоть это видел? Мы с Химиком думаем: решил с Пирсняком по­торговаться. Ну и...

Шрам вдруг завел мотор. Кузов качнулся, когда он вы­вернул руль, Никита чуть не сверзился с бортика, а Звонарь таки упал, но не наружу — внутрь, ударившись затылком о рюкзак, захныкал.

— Ты сдурел?! — заорал Никита на Шрама. — Куда по­пер, эй!

— Не трынди, малый, — перебил его старый сталкер. — Шрам правильно попер, куда надо.

— А куда надо? — спросил я.

— На север. Мы когда в сарае том сидели — военные вдруг появились, всем кагалом. Мотоциклы, грузовички их, джипы... Ехали строем длинным, растянувшись, будто До­лину прочесывали. Над ними вертолет сначала покружил, а потом улетел куда-то. Мы со Шрамом на сеновал залезли, оттуда глядели. Еще немного — и они бы до сарая добра­лись, но тут вдруг телега показалась. Далеко, поэтому мы не поняли, что в ней пацан этот. Она подъехала к мотоциклу, на котором Пирсняк любит разъезжать. Остановились, ста­ли базарить о чем-то. С сеновала видно было, что в телеге только один человек, но кто — не разобрать. Долго они там чем-то заняты были, а потом вдруг все развернулись — и на север, причем быстро так... Строй сломался, толпой туда ломанулись. Понял, малец?

Никита обернулся, вопросительно посмотрел на меня. Я к тому времени сидел, привалившись к бортику, весь об­мотанный повязками, оторванными от рубахи Звонаря. К телу были прижаты заживляющие артефакты — две крови камня и ломоть мяса.

— На севере, между двух скал, озерцо со свайными до­миками, — сказал я.

После этих слов все, кроме Шрама, уставились на меня.

— Какое еще озерцо, Химик? — удивился Злой. — Ка­кие домики? У нас тут два только озера, одно в западной час­ти, с водопадом, другое — в восточной, от которого вы при­шли. А на севере пустошь каменистая, больше ничего нет.

Я пожал плечами — несмотря на артефакт, левое после этого пронзила боль, и я решил, что больше делать так не буду.

— Значит, теперь есть. Мы с вертолета заметили, когда летали. Когда вы в последний раз ту пустошь видели?

— Это к охотникам. Шрам, когда? Тот ответил, не оборачиваясь:

— Там дичи мало, потому давно не ходили. Много меся­цев.

— Ну вот, значит, с тех пор поменялось там все, после какого-нибудь выброса, — заключил Никита.

Шрам не жалел повозку: она подпрыгивала на ухабах, тряслась, скрипела — и мчалась вперед с приличной скоро­стью.

— А если они выход, пробой этот пространственный, найдут, зачем нам спешить? — спросил напарник. — Ну, выйдут они из Долины... И хрен с ними, мы следом выйдем.

Злой покрутил пальцем у виска.

— Дурак ты, малый. Зачем Пирсняку надо, чтоб те, кто в Долине жил, когда вернутся, рассказали о его делишках? О том, как он генерала натовского пришил? Солдаты — те повязаны с ним, ну а мы...

— Капитан этот пробой либо заткнет как-то за собой, либо просто подорвет вход, чтоб его завалило, — пояснил я Никите. — Либо еще что сделает... В общем, он после себя уже никому не даст выйти, потому что его потом под трибу­нал отдадут и расстреляют, если военные с Кордона узнают, что он тут творил. Это первое, а второе — неизвестно еще, сможем ли мы этот выход найти без лэптопа, даже зная, что он в северной части Долины где-то.

— Ну так куда мы едем-то конкретно?

— Конкретно — пока к озеру, там будем дальше смот­реть. Эй, все! У кого ранения еще есть, ушибы сильные? Здесь две крови камня остались и ломоть мяса — он слабее, но тоже нормально действует, так что подтягивайтесь...

— Ну-ка покажи, что там у вас, — Злой присел рядом с контейнерами. — Ой, мать! Да где ж вы столько набрали? А вот это что... а, душа. В мои времена, когда я еще Зону топтал, она пять тысяч стоила.

— А сейчас все десять, — сказал я.

Илья Львович тоже заинтересовался, осторожно поста­вив свою банку под бортиком, присел рядом; бессмысленно улыбающийся Звонарь с Никитой склонились к нам.

— Это — морской еж, а вот колючки, — пояснил я, по очереди отодвигая крышечки и сразу же закрывая их. — Они скачут и колются. Вот это зеркальце — золотая рыбка...

— Светится! — обрадовался Звонарь и протянул руку, но я уже закрыл ячейку.

— Не трогай. Вот кристалл, вспышка, колобок. Моро­женое, слизь... Еще одна вспышка, вторая слизь, шрапнель, бусы, слюда, батарейка, пружинка с пустышкой... Есть тут у вас где-то лоза волчьего зева, Злой?

— Полно, — он махнул рукой. — Да вон хотя бы...

Я приподнялся, выглядывая из-за плеча Никиты, крик­нул сквозь тарахтение двигателя и лязг:

— Шрам, останови ненадолго!

— Не останавливай, притормози просто, — уточнил Пригоршня. — Где, Химик? Вон то, синее?

Я кивнул, и он соскочил с повозки, как только скорость уменьшилась, бросился к длинному, стелящемуся по земле мясистому стеблю, схватил и побежал, таща волчью лозу за собой, вырывая из земли ее тонкие корешки. Повозка мед­ленно ехала дальше; я выпрямился во весь рост, глядя над головой Шрама. Северного озера пока не было видно, но две скалы я уже мог разглядеть.

— Все, хватит!

Напарник рубанул по стеблю ножом и побежал обратно, волоча за собой около трех метров лозы, наматывая ее на руку, как ковбой — лассо.

Бросив растение мне под ноги, он запрыгнул на борт и уселся боком.

— Незаменимая вещь, когда хочешь артефакты скре­пить, — пояснил я остальным. — Это мутантное растение, у него особые свойства.

— А я слыхал, ее в какой-то военно-биологической ла­боратории вырастили специально для Зоны, — сказал Злой.

— Неважно. Надо разрезать на куски поменьше. Вроде подъезжаем уже?

* * *

 

— Соленая! — удивился Злой, посасывая палец, кото­рый только что макнул в воду, присев на краю пологого бе­рега. — Это что получается, кусок моря сюда к нам затянуло?

Оставив повозку за скалой, где уже стояли три пустых грузовика, пара джипов и мотоцикл, мы приблизились к бе­регу, кто на четвереньках, кто ползком. Труднее всего было со Звонарем: он то и дело порывался встать и, по-моему, броситься в водоем, чтобы искупаться, так что Пригоршне каждый раз приходилось то отвешивать ему подзатыльник, будто непослушному ребенку, то подбивать ноги, после че­го Звонарь плюхался обратно на песок и, бессмысленно улыбаясь, полз дальше.

Узкие мостки тянулись от берега к аккуратным малень­ким домикам: пластиковые крыши, скамеечки на крылеч­ках, современные стеклопакеты в оконных проемах.

— Никого нет, — объявил Злой, щурясь. — Можно не прятаться.

Мы поднялись, и сталкер первым шагнул на мосток. Я увидел небольшую овальную лодочку из пробки, ярко-красного цвета. Она чуть покачивалась возле ближайшего дома, привязанная короткой веревкой.

— Совсем неглубоко здесь, — сказал Пригоршня и по­шел вдоль настила по дну — вода в конце концов достигла бедер и дальше не поднималась. У напарника в руках был «калаш», а на ремне, помимо ножа, — кобура с «тэтэшни-ком». Идущий впереди всех Злой был вооружен «Калашни­ковым» и берданкой, которую повесил на спину, у Шра­ма — тоже «калаш» и плюс к нему «ТТ». У меня снова ока­зался «браунинг», а еще «узи». Илья Львович, оставив банку в повозке, вооружился большим гаечным ключом.

— Львович, вам стрелять приходилось? — спросил я тихо.

— Ну конечно, молодой человек.

— Часто?

Он скупо улыбнулся.

— Я не боец, но стрелять умею, ведь не в Сочи живем, а в Зоне.

— Возьмите тогда, — я протянул ему «узи». — Это мини-вариант, он не тяжелый.

Миновали первый домик — внутри было пусто — и над дверью второго увидели плакат.

— «Клуб дайвер», — прочитал Злой. — Это что за хрень еще — дайвер?

— Подводники, значит, — пояснил Никита, выбираясь из озера на доски возле двери.

Он заглянул, махнул рукой и шагнул внутрь. Когда я во­шел следом, напарник стоял возле длинного стола, на кото­ром лежали аккуратно свернутые резиновые костюмы яр­ко-синих и оранжевых цветов. Перед ними в ряд были уло­жены маски, а сбоку на полу приютились три баллона с вентилями и свисающими шлангами. Никита поднял боль­шой фонарь в черной резиновой оболочке, включил — све­товой конус уперся в низкий потолок.

— Ты глянь, работает. А вон на полке еще два лежат... Снаружи, под самой дверью, раздался выстрел.

Мы вывалились из домика, столкнувшись в дверях. Илья Львович и Звонарь спрыгнули в озеро, присели, пря­чась за постройкой. Шрам стоял, привалившись плечом к стене, и выглядывал из-за угла, а Злой, опершись коленом о лавку под окном, целился из берданки, сощурив один глаз.

— Кто? — прошипел Никита.

Злой выстрелил еще раз. В глубине озера затарахтел ав­томат, пули ударили в стену дома. Шрам подался назад, схоронившись за углом, Злой опять выстрелил — и автомат смолк.

Достав «браунинг», я обежал домик, высунулся. Слева и справа были другие постройки, а впереди лишь озерная гладь. Ближе к склону горы из дна торчал каменный хол­мик, высокий и узкий. И все, больше ничего там не было...

— Я его подстрелил, не шевелится, — донеслось из-за домика, и старый сталкер с плеском прыгнул в воду. Под­няв волны, он побежал вперед, и тогда только я разглядел на вершине холмика неподвижное тело.

Мы поспешили следом. Вскоре выяснилось, что в узкой вершине зияет отверстие диаметром метра полтора — зев наклонного туннеля с каменными стенами, наискось ухо­дящего вниз, под гору.

И на краю его, свесив руки, лежал мертвый солдат в по­трепанной форме — пуля Злого аккуратно продырявила ему лоб. В воде под холмом, окруженное облаком крови, плава­ло второе тело.

— Эк я метко их обоих... — сам себе удивился стал­кер. — Ты гля, прям в яблочко.

— Что это там такое? — я улегся, свесив голову. С внут­ренней стороны в камень были вбиты два строительных дю­беля, и к ним проволокой примотана взрывчатка со сви­сающим фитилем.

— Они это дело подорвать собирались, — сказал напар­ник. — Вон длина как раз такая, чтобы вниз спуститься и отбежать куда-нибудь.

Злой выпрямился, окинул взглядом озеро, вновь загля­нул в колодец и выругался:

— Охренеть! Вот почему мы столько искали, а не нашли ни черта. Мы в Долине искали — а надо было под Долиной!

Я сказал:

— Никита, дуй назад за фонарем. Нет, все три тащи сю­да. Спускаемся.

Глава 5

 

Наверняка капитан с Медведем поняли, что их пресле­дуют: они оставили засаду. Пули завизжали над головами, и все мы, кроме Звонаря, упали навзничь. Он стоял, улыба­ясь, что-то тараторя, пока Никита не пихнул его под зад так, что дурак кубарем покатился по камням.

Из наклонного колодец стал горизонтальным, а потом мы попали в пещеру. Лучи фонарей озарили широкий свод и бугристые стены. Дальнюю часть, где виднелся полутем­ный зев туннеля, от нас отделяла неглубокая расселина. Ко­гда мы упали на ее краю, Злой со Шрамом одновременно открыли огонь по двум солдатам, которые прятались за ва­луном возле туннеля.

Повернув голову, я встретился взглядом с напарником. Он кивнул, я приподнялся, позволяя противникам увидеть себя, отпрыгнул и покатился вдоль расселины.

Пули ударили вокруг, высекая каменную крошку, и тут же в стороне Никита, встав на колени, метнул гранату. Вы­стрелы смолкли, раздался предостерегающий крик, но бы­ло поздно, противники не успели отбежать: граната, упав точно за валуном, взорвалась.

Грохот наполнил пещеру, прошелся в две стороны по туннелю и коридору, через который сюда проникли мы, постепенно стихая. Целясь из «браунинга» в сторону валуна, я жестом показал остальным, чтобы молчали. Прислушался: в пещере было тихо. Я выпрямился во весь рост, и спутники зашевелились. Звонарь, при падении ударившийся голо­вой, что-то запричитал, Злой выругался, Шрам сел и стал молча перезаряжать автомат. Сунув пистолет за ремень, я шагнул к расселине. Неглубокая. Широкая. Вся заполнена жгучим пухом.

— Уй, ё! — сказал Никита, останавливаясь рядом. — Нет, не перепрыгнуть на ту сторону.

Он нагнулся, вглядываясь.

— Осторожно! — схватив напарника за плечо, я оттолк­нул его. — А то в лицо плеснется.

Привлеченный нашим движением, пух заволновался, и недалеко от края выстрелила белая полупрозрачная струя, будто гейзер легчайшей пены: поднялась почти на метр и разлетелась облачком. Мы с Пригоршней отскочили по­дальше.

— А военные как перебрались? — спросил Илья Льво­вич, и Злой вместо ответа ткнул пальцем вперед. На проти­воположном краю лежала широкая длинная доска, одним концом погруженная в пух.

— Вытащили ее, когда перешли, — пояснил сталкер. — Химик, как теперь? Ты ж по этим делам спец — можно по пуху пройти?

Покачав головой, я двинулся вдоль расселины.

— Нет. Разве что напиться до полусмерти или обкурить­ся... Его укусы болезненные очень, хотя... Звонарь, иди сюда!

— Я Звонарь, правда, — он закивал, приближаясь, а я в это время стал расстегивать ремешки контейнера, висящего на спине.

— Знаешь, что это? — я ткнул пальцем в пух.

Он глянул на расселину и вновь уставился на меня, ух­мыляясь. Глаза были пустыми.

— Вата это, понимаешь? Хоть что такое вата, ты знаешь?

— Вата, да, Звонарь знает...

— Никита, иди сюда, — позвал я, снимая контейнер. — Подержи.

Напарник взял его; отодвинув одну крышечку, я достал из кармана кусок Никитиной куртки, обмотал вокруг ладо­ни. Осторожно извлек из ячейки полупрозрачный блин, как будто из силикона, только мягче. Даже легкое прикос­новение пальцев продавливало его так, что казалось — в любое мгновение поверхность может лопнуть, и субстанция растечется по руке.

— Смотри, что это тут у нас, Звонарь? — позвал я. Почу­яв недоброе, он попятился, но подошедший сзади Шрам ухватил его за шею и поясницу, уперся коленом в копчик и нажал, заставляя нагнуться вперед.

Звонарь обиженно забормотал — ни одного слова по­нять было невозможно, — а я плюхнул артефакт под назва­нием слизняк ему между лопаток.

— Жжется! Холодное! Печет! Лед! Колется!

— Так жжется или холодное? — спросил я. — Шрам, держи, не отпускай пока.

Звонарь дергался, но вырваться не мог. Сталкер нажал сильнее, и дурак упал на четвереньки. Слизняк, напоми­нающий теперь большой ком расплавленного пластика, не­сколько секунд дрожал между лопаток, а потом растекся по коже, будто липкий густой клей, стал тонким мутно-белым блинчиком.

Звонарь вдруг затих, выгнул шею, пытаясь заглянуть се­бе на спину.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...