Главная Обратная связь

Дисциплины:






ЗАКОУЛКИ ПРОСТРАНСТВА 5 страница

— Хватит торчать там! — крикнул Злой, успевший отой­ти на несколько шагов. Его скрипучий неприятный голос, внезапно раздавшийся в тишине, нарушаемой лишь при­глушенным бульканьем автоклавов, заставил всех вздрог­нуть, словно разрушил какую-то мертвенную кошмарную иллюзию.

— Идем, — сказал я, вместе со Шрамом отходя от авто­клава. — Пригоршня, не торчи там, хватит!

Полчеловека продолжал мерно биться о стенку, когда все мы двинулись дальше между рядами цилиндров. Мино­вали нескольких мужчин и женщин — отдельные части их тел были заменены металлическими и пластиковыми фраг­ментами; прошли мимо киборга с механическими ногами-пружинами, мимо тела, у которого вместо головы был полу­прозрачный шар, полный какой-то мутной жидкости, — в глубине, в самом центре шара, тускло светился краснова­тый огонек. Позади осталось несколько бюреров и необыч­но большая, распухшая псевдоплоть, которой удалили ее крабьи ноги, а вместо них пришили короткие щупальца, от­резанные, судя по всему, от кальмара, причем пришили грубо, так что хорошо видны были места стыков, неровные стежки нитей и крупные металлические скобки, соединяю­щие части тел. Еще здесь были крысиные волки — около двух десятков, по два-три в одной емкости. Среди них я не заметил ни одного киборгизированного, но с боков и спин большинства шкура была спущена, к обнаженным мышцам и суставам подходили провода. Ближе к концу ряда в авто­клаве висел еще один подросток без нижней части тела и там же — крупный крысиный волк; позвоночник человека был присоединен к хребту зверя при помощи керамических зажимов и длинных болтов, виднелась сцепляющая тела гроздь нервов, заключенная в прозрачную пластиковую труб­ку. Уродливый «кентавр» висел так, будто спал, лежа на боку, обе пары глаз закрыты. Подросток был неподвижен, а огром­ная крыса иногда принималась двигать ногами, словно бежа­ла, — должно быть, ей снилось, что она преследует добычу.

Я догнал Злого — он спешил вперед, лицо было сосре­доточенным и хмурым, один глаз подергивался. Наконец мы достигли конца помещения. В крайних автоклавах висе­ли слепые псы-переростки: у одного не было задней поло­вины тела, из среза шел толстый жгут проводов, у второго же бока сдавили зубастые металлические захваты, а на спи­не стояла небольшая турель с многоствольным пулеметом, напомнившим мне тот, что горе-умельцы приспособили на колпаке вертушки, но раз в десять меньше, будто игрушеч­ный. Сзади к турели была приварена железная коробка, спе­реди тянулись провода — концы их исчезали под резиновой заглушкой на темени пса. Бока, зад, ноги зверя были скрыты выпуклыми пластинами, чем-то вроде сегментированной брони, спроектированной "специально для такой формы те­ла, а на голове поблескивал вытянутый решетчатый шлем.



Возле торцевой стены стоял длинный металлический стол. За последним автоклавом была дверь, напротив нее — большое устройство, напоминающее древние компьютеры, металлический шкаф с тускло мигающими датчиками и кнопками.

— Гудит, — сказал Пригоршня, несильно топая.

Только теперь я осознал, что все это время из-под пола доносилось приглушенное гудение, будто от трансформато­ра, и здесь, возле машины, оно стало куда громче, казалось даже, что пол чуть дрожит.

— Эта штука работает до сих пор, — добавил напарник, стукнув прикладом по стенке электронного шкафа. — А вон шланги...

Из боковой панели машины выходили не то кабели, не то шланги, покрытые плоскими железными кольцами, — провисая, они тянулись к стенке ближайшего автоклава, который был соединен со следующим, подсоединенным, в свою очередь, к тому, что стоял еще дальше... Все емкости в помещении были включены в общую систему, и управляла ею эта машина.

— Нагляделись? — спросил Злой. — Пошли, а то вооб­ще хрен отсюда выберемся!

Он шагнул к двери, и тут она распахнулась, сильно уда­рив его по груди и голове. Злой отшатнулся и, крякнув, сва­лился между раскрывшейся дверью и стеной — а в проеме возник Медведь.

* * *

 

Это был коренастый, широкоплечий мужик с бычьей шеей и мощной выпуклой грудью. Он почему-то всегда на­поминал мне дуб — невысокий, кряжистый, с могучими толстыми сучьями. С головы свешивались космы нечеса­ных темных волос. Выцветший комбез горчичного цвета, под ним шерстяная рубаха. Штанины закатаны до лоды­жек, рукава — до локтей; на ногах высокие ботинки, руки волосатые, как и грудь под расстегнутым воротом.

В руках «эфэн».

На лице, заросшем густой щетиной, посверкивали гла­за: темные и слегка безумные. Медведь всегда был немного психом. Одержимый, что тут скажешь.

Кажется, он не ожидал увидеть нас здесь, но увидев — не растерялся. Когда Злой свалился за дверью, прижатый ею к стене, взгляд Медведя метнулся из стороны в сторону, и сталкер оскалился, показав крупные белые зубы. Ствол «эфэна» поднялся, уставился мне в лицо — я стоял ближе всех к двери.

Ствол этот стал вдруг очень большим, расширился, как черная дыра, в которую ты стремительно падаешь, закрыл все поле зрения...

— Косматый, я тебя видел, ты в кабине сидел, привет, Косматый, зачем к нам пришел, хочешь увидеть Хозяев Зо­ны, так они с нами, здесь!

Передо мной возник человеческий силуэт, и черная ды­ра стремительно уменьшилась, вновь стала обычным ство­лом — из которого вырвались пули.

Стоящий сбоку под стеной Шрам опустился на одно ко­лено, вскидывая автомат, я и Никита одновременно броси­лись на Медведя, а он пнул Звонаря, и тот врезался в нас — упали все трое.

Шрам выстрелил, Медведь отпрянул, пули ударили в дверь, которая качнулась навстречу, так как ругающийся Злой как раз попытался встать и выбраться из-за нее.

Продолжая стрелять, Медведь спиной вывалился в двер­ной проем, после чего «эфэн» смолк. Через мгновение стал­кер пропал из виду, отпрыгнув куда-то в сторону. Сзади пронзительно запищал сигнал тревоги, на пол перед нами легли красные отблески. Шрам, так и не попавший в Мед­ведя, прекратил стрелять. Я услышал приглушенный воз­глас на английском, голоса, топот...

— Мочи их! — истошно вопил Злой, пытаясь выбраться из-за двери.

Мы с Никитой поднялись на ноги, а Звонарь остался ле­жать неподвижно — одного взгляда было достаточно, чтобы понять: он мертв. Напарник прыгнул к железному столу, с натугой приподняв его, перевернул и бросил на бок так, что­бы перекрыть дверной проем, за которым виднелось что-то странное: земля, кусты, даже дерево... Нет, не открытое пространство — сверху был покатый потолок-купол. За не­большим пригорком посередине зала возникли три головы: капитана Пирсняка, Уильяма Блейка и незнакомого солда­та. Все трое открыли огонь, и мы с Пригоршней рухнули за стол. Сирена неистовствовала, красный свет метался по стенам и потолку. Я наконец оглянулся: машину, управляющую автоклавами, прочертил ряд дыр. Передняя панель проломилась и упала, повиснув на одном шурупе, провода за ней превратились в лохмотья, возле них быстро вращалась, шипя, прозрачная бобина, беспрерывно стуча оторванным концом коричневой магнитной ленты, и рядом другая боби­на медленно крутилась в обратном направлении.

Сирена внезапно смолкла, и громкое бульканье наполни­ло помещение. Одновременно все шланги, соединяющие ав­токлавы, напряглись, приподнялись, затем провисли вновь: зеленая жидкость покидала емкости. Доносящееся из-под пола гудение стало громче и ниже, в него вплелась мелкая вибрация.

В проеме возник солдат, ствол пистолета в его руке ус­тавился на нас с Никитой, и тут же Злой выстрелил сквозь щель между дверью и стеной. Солдат опрокинулся на спи­ну; как только он перестал закрывать обзор, Пригоршня, а потом и я открыли огонь. Мои пули пошли слишком высо­ко, Никитины же пробороздили земляной склон, поднима­ясь к трем торчащим над вершиной головам. Те исчезли, а сбоку от пригорка, за кустами, на мгновение возник Мед­ведь, взмахнул рукой и тут же пропал.

— Граната! — Напарник отпрыгнул вбок, я последовал его примеру.

Упав под столом, она взорвалась. Тяжелую столешницу со скрежетом сдвинуло, ножки ударились в машину. Из глубины зала донеслось несколько выстрелов, а потом не­надолго наступила тишина, и в ней прозвучал голос Ильи Львовича, который все это время прятался в узком закутке между машиной и стеной:

— Они оживают!

Высунувшись из укрытия, он показывал на ближайшую емкость, в которой тело пса с пулеметом на спине покачи­валось, лапы дергались, голова подрагивала...

Я перебрался за стол, в узкое пространство между сто­лешницей и машиной. Светящаяся жидкость исчезла из ав­токлавов, стекла куда-то под пол, в помещении стало тем­нее. Шрам, перед взрывом успевший отскочить, на коленях двигался вдоль стены, приближаясь к двери; Пригоршня следовал за ним. Сейчас я был единственным, кто хорошо видел соседнее помещение, да еще Злой выглядывал в щель, сквозь которую пристрелил солдата.

— Я таки советую всем побыстрее очистить от себя эту комнату... — произнес Илья Львович почти будничным го­лосом.

Его слова заглушил громкий стук, с которым покатые колпаки всех автоклавов резко поднялись.

И одновременно сразу трое солдат бросились к дверно­му проему из глубины зала, перепрыгивая через кусты и рытвины. Я дал одиночный выстрел — один упал.

В этот момент пес с оружием на спине выбрался из ав­токлава.

Он тут же свалился на бок, попытался встать, судорож­но поджимая лапы, заскользил... Конечности разъехались, зверь ударился грудью о пол, поднялся, боком засеменил от своей бывшей тюрьмы, скалясь, но не рыча, фыркая и чи­хая сквозь решетку шлема, будто кот, который только что выбрался из воды.

Солдаты приближались, двигаясь зигзагами, чтобы в них труднее было прицелиться. Они не стреляли только по­тому, что никого не видели: все, кроме меня, находились по сторонам от двери, я же прятался за столом и выглядывал сбоку, так что в проем меня невозможно было заметить.

В глубине помещения из автоклавов выпадали или ползком выбирались другие существа. Кроме меня и стари­ка, их пока никто не заметил: Шрам, Никита, Злой — все с изумлением глядели на пса-пулеметчика.

Приподнявшись, я нажал на курок, но «узи» молчал: опустел рожок. Запасные находились в рюкзаке у При­горшни. Оба солдата открыли огонь, но я нырнул за стол — пули ударили в столешницу и в машину позади. Засовывая «узи» за ремень и доставая «браунинг», я улегся плашмя, выглядывая.

Пса вынесло к дверному проему, и откуда-то из глуби­ны соседнего помещения раздался испуганный возглас Марьяны. Лапы вновь разъехались, он плюхнулся на брю­хо, но сразу поднялся; стволы пулеметика завращалисъ. Металлические пластины на боках и заду зверя тускло по­блескивали. Я направил пистолет в его сторону. Солдаты снаружи резко свернули — один вправо, другой влево.

Пес открыл огонь. Никогда не думал, что смогу сказать или подумать такое: собака начала стрелять.

* * *

 

Маленький пулемет глухо застучал, с пронзительным свистом вращая стволами. Один солдат успел отбежать, но второго очередь зацепила, ударила в плечо, развернула во­круг оси и бросила на землю. Пули врезались в склон, куда до того уже попал Никита, и холмик будто взорвался. Пес начал отъезжать, как по льду, скребя когтями пол.

Никита со Шрамом открыли пальбу, и пули зацокали по броне. Тело зверя содрогнулось, голова обратилась к стал­керам. Пулемет стал поворачиваться — еще пару секунд очередь била в дверной проем, затем взломала косяк и уда­рила в стену, смещаясь, приближаясь к людям... Я про­скользнул между ножек стола, упал на живот, оттолкнулся ногами от машины и, через мгновение оказавшись прямо позади пса, вытянул руку между его задних лап. Брюхо ос­тавалось единственным незащищенным местом. Прижав к нему ствол, я выстрелил.

Успел всадить три пули, а потом он, зарычав, лягнул ме­ня в голову. Пулемет стих, зверь отпрыгнул к проему, не­ловко повернулся, скользя, припадая задом к полу. Злой, до сих пор остававшийся за дверью, с ревом налег на нее, толкнул изо всех сил, ударив пса. Дверь захлопнулась, вы­бросив того из комнаты. Я встал на колени, прижимая ла­донь ко лбу, на котором когти оставили глубокие царапины.

За дверью раздался приглушенный возглас, и тут же вновь застучал пулемет. Звук удалялся: зверь бежал к кус­там, преследуя тех, кто раньше скрывался за ними.

Илья Львович мелкими шажками вышел из-за машины, глядя в глубь помещения остановившимся взглядом.

Вместе со всеми я обернулся. Стук пулемета стих в отда­лении, его сменили другие звуки: хрип, постанывание, фырканье, скрежет когтей по полу, щелканье суставов... Все это становилось громче по мере того, как вывалившие­ся из автоклавов существа, постепенно приходя в себя, при­ближались к нам — кто ползком, кто на четвереньках, а кто и выпрямившись во весь рост.

Шрам, первым сообразивший, что к чему, распахнул дверь.

— За мной, — бросил он, выскакивая вслед за псом.

Глава 7

 

— Вроде вольера, понимаешь? — выкрикнул я, отвечая на вопрос Пригоршни. — Держали тут всякое зверье мутантное...

Миновав ряд деревьев и пологую горку, сплошь покры­тую следами ног и лап, мы выбежали к пролому в углу зала, дыре, сквозь которую мог бы проехать танк. Возле нее рос­ло дерево —должно быть, как и некоторые твари из авто­клавов, результат трансгенных экспериментов: дуб, но с ок­раской березы, отчего белый, покрытый темными пятнами и полосками ствол «русской красавицы» казался уродли­вым. На нем висело тело в полуистлевшем докторском ха­лате, из живота торчал изогнутый сук с отесанным концом, пробившим спину и живот человека.

За дырой стояла машина вроде той, что управляла авто­клавами. Зал с потолком-куполом позади нас уже полнился звуками: множество существ двигались по нему.

Злой с автоматом в руках первый ввалился в следующую комнату. Топот ног доносился до нас спереди: военные бы­ли недалеко. Стук пулемета смолк, то ли они пристрелили зверя, то ли у пса закончились патроны. Сталкер перескочил через тело на полу и нырнул в дверь на другом конце помещения, остальные, кроме нас с Ильей Львовичем, по­следовали за ним. Мы ненадолго приостановились, изум­ленно разглядывая мертвеца. Это был бюрер с большими наушниками на голове, провод от них тянулся к машине под стеной. В отличие от той, в помещении с автоклавами, эта не работала, все лампочки и датчики были мертвы. На морде карлика застыла гримаса, которую я с некоторым со­мнением идентифицировал как блаженство. Никогда не ду­мал, что бюреры способны испытывать подобное... Он ле­жал на спине, будто подросток-меломан, слушающий му­зыку. До середины тела — бюрер как бюрер, а вот с нижней половиной произошло нечто странное. Будто она состояла из воска, который под воздействием тепла потек, пузырясь, частично смешался с веществом пола, частично растекся, после чего застыл. Кости, кожа, сухожилия — все это сли­лось в единую грязно-серую массу.

— Господи, что же за музыку он услышал? — прошептал Илья Львович.

В зале-вольере, рядом с проломом, раздалось громкое хрипение. Я схватил старика за локоть и поволок дальше, в широкий коридор, откуда доносились голоса наших спут­ников.

Коридор полого изгибался. Мы догнали остальных, ко­гда они проходили мимо груды камней — здесь горная по­рода продавила стену. Камни наполовину засыпали безно­гого бюрера, торс которого был закреплен на узкой плат­форме с гусеницами.

— Что здесь? — спросил я Никиту. Он, Шрам и Злой шли под самой стеной, глядя в глубину коридора.

— Какой-то звук непонятный, — тихо сказал напарник. — Вон дверь, они туда нырнули. Их мало совсем осталось...

Злой покосился на нас.

— Все равно осторожно, там Лесник еще. Я покачал головой.

— Нет, Лесника нету.

— Есть, говорю. Куда ж он делся?

Я промолчал, и тогда Пригоршня сказал:

— Злой, партнер мой Лесника завалил.

— Ну? — не поверил сталкер, бочком приближаясь к раскрытой двери. — Он же на вертолете был. Сел, что ли, а ты тогда... Э, дурак, а почему вертолет не взял? На нем можно было бы вояк догнать, когда они еще только к озеру ехали...

— Злой, он его вместе с вертолетом завалил.

— Чего?

— Обоих, ага.

— Как это? Что ты мне заливаешь, малый...

— Тихо вы! — шикнул я. — Злой, Лесника нет уже, ко­роче. Что это там...

.В раскрытой двери на боку лежал издохший пес-пуле­метчик с развороченным брюхом. Никита слегка попятил­ся, пригнулся и бросился вперед, перескочив через зверя.

— Стой, Блейк, иуда!!! — заорал он через мгновение, грохоча каблуками.

Я заглянул, потом шагнул в зал, сложенный из крупных бетонных блоков. В дальнем конце над полом виднелось круглое отверстие, начало туннеля с неровными каменны­ми стенами. В темноту полого, но дальше все круче вниз уходили узкие рельсы. Начинались они посреди зала, и воз­ле стопорного башмака на них лежала перевернутая ваго­нетка, из которой высыпались коробки и рюкзак. Рядом вытянулось человеческое тело.

Все это промелькнуло перед глазами, и взгляд обратил­ся к большой железной двери, к которой бежал Никита. Из середины ее торчал круглый ржавый штурвал. Дверь закры­лась с надсадным скрипом, что-то приглушенно лязгнуло, штурвал начал вращаться.

Бросив автомат, напарник сделал гигантский прыжок, навалился на штурвал, расставив ноги, словно былинный богатырь, с корнем вырывающий из земли вековой дуб, на­жал... Но за мгновение до этого из-за двери донесся приглу­шенный щелчок фиксатора. Пригоршня закряхтел, на спине под рубахой напряглись мышцы. Я уже был рядом с ним, но помогать не стал: и так все ясно. Штурвал провернулся немного в обратном направлении, потом холостой ход за­кончился, и он застыл.

— Опоздал! — Пригоршня попятился, взял лежащий на полу «вал».

Шрам осторожно всунул в помещение голову, потом во­шел, перешагнув через пса. Позади него в проеме возник Илья Львович.

— Они все туда вбежали? — спросил я, быстрым шагом направляясь в сторону вагонетки.

— Да, пацан последним.

— Рожки для «узи» у тебя в рюкзаке остались? Достань мне.

Проходя мимо вагонетки, я скользнул взглядом по телу. На человеке были большие очки в черной оправе. Коротко стриженные волнистые волосы каштанового цвета, бородка и усики, а одет в комбинезон с кругом светлой ткани на гру­ди, где было вышито нечто вроде перевернутой буквы «У». Лежащий рядом крысиный волк прокусил ему шею, но и сам погиб: незнакомец раздробил ему башку ломиком, ва­лявшимся тут же. Ломик этот мне сразу понравился — тон­кий, загнутый на конце, раздвоенный, как язык змеи, что­бы можно было вырывать гвозди и разгибать прутья.

На ходу подхватив его, я поспешил дальше. Сзади раз­дался выстрел, и сразу — сиплый вскрик. Я обернулся, ма­шинально вскидывая лом. В дверной проем ввалился Злой, на спине его висел человеческий торс без ног, тощими ру­ками сжимая шею сталкера.

— Снимите его! — завопил Злой, крутясь на одном месте. Шрам с Никитой бросились к нему, подняв оружие, но

не решаясь стрелять. Автомат Злого полетел на пол, сталкер задрал руки, пытаясь ухватить существо, скользя пальцами по лысому черепу.

— В сторону! — заорал я. Напарник отпрыгнул. Промчавшись между Ильей Львовичем и Шрамом, я обрушил раздвоенный конец ломика на хребет получеловека.

Классная штука! Удобный, в меру тяжелый, как раз нужной длины... Ломик раздробил позвонки, будто пла­стик, на пару сантиметров войдя в тело. Свисающий конец позвоночника изогнулся, руки напоследок сжали шею Зло­го—и монстр свалился на пол.

— Он за крысу держался, — прохрипел сталкер, масси­руя шею и подхватывая автомат. — Я ее пристрелил, а он на меня перескочил... Там другие бегут!

Из коридора доносилось множество звуков: топот ног и лап, шипение, какое-то уханье, стук когтей по полу. Я вы­глянул и сразу отпрянул. Никита сунул мне в руки два авто-. матных рожка.

— Это последние.

— В туннель! — крикнул я. — В тот, где рельсы!

— Вояк потеряем! — возмутился Злой, и Пригоршня, толкая Илью Львовича, заорал в ответ:

— Та дверь закрыта! Не открыть вообще никак!

— Пусть Химик артефактом ее!

— Долго слишком, — это уже произнес я, перепрыгивая через мертвое тело возле вагонетки. Никита со Шрамом метнулись за мной, так что Злому ничего не оставалось, как. последовать их Примеру. Шум в коридоре стал громче, и мон­стры из автоклавов начали один за другим вваливаться в зал.

* * *

 

Туннель стал горизонтальным, а после раздвоился. Рельсы шли по более узкому прямому рукаву; тот, что по­вернул влево, был куда извилистее и шире. На пару секунд мы с Никитой замерли у развилки, вглядываясь, потом, не сговариваясь, свернули в широкий туннель, освещая путь фонарем.

Эхо донесло шум сзади, и бегущий последним Злой заозирался.

— Посветите!

Шрам, не останавливаясь, положил фонарь на плечо, направив луч себе за спину.

— Пока не видно их, — сказал Злой, несколько раз ог­лянувшись. — Убери, слепит. Мы, выходит, за вояками го­нимся, а твари эти — за нами. Шрам, теперь ты последним давай, прикрывай нас.

Опередив сталкера и Пригоршню, он пошел рядом со мной. Мы двигались быстро, но не бежали, слишком все устали, а Илья Львович вообще еле передвигал ноги. Тун­нель повернул в одну сторону, потом в другую. Эхо измени­лось: впереди, за очередным поворотом, было открытое про­странство. Что-то блеснуло прямо передо мной. Тонкое, протянувшееся от стены к стене в полуметре над полом...

— Осторожно! — выкрикнул я, и Злой, тоже заметив­ший лесу, отшатнулся, ухватив за плечо идущего слева Илью Львовича. Но не успел — нога старика зацепила лесу. Мгновение та натягивалась, а потом раздался взрыв.

Под стеной один на другом лежало несколько валунов, за ними и притаилась граната. Я упал, камни просвистели выше, застучали... Старик вскрикнул.

Я вскочил, следом поднялся Никита, потом остальные. Илья Львович лежал на правом боку. Камни и осколки гра­наты превратили тело от поясницы до плеча в кусок подра­гивающего кровавого мяса, с которого свешивались изо­рванные и расплющенные остатки руки.

Я бросил ломик, рванул пряжку ремешка на плече, крикнув Никите:

— Палку какую-нибудь притащи, быстро!

Он огляделся и бросился по туннелю обратно, на ходу вытаскивая нож. Илья Львович пытался перевернуться на спину, целая его рука дергалась, растопыренные пальцы ловили воздух.

— Держите его! — приказал я, кладя контейнер на пол. — На боку, чтоб раной кверху!

Боль придала старику силы — сталкеры едва смогли удержать его. Илья Львович разбил Шраму губу, а Злого так схватил за кисть, что тот скривился и, вырвав ее из скрю­ченных пальцев, громко выругался.

Из глубины туннеля донесся топот ног. Я сдвинул крышку одной из ячеек, обмотал тряпкой пальцы, и когда в поле зрения возник Никита, сунул руку в контейнер.

Внутри был артефакт под названием мороженое. Белая масса запузырилась, я швырнул ее в углубление, где раньше лежала граната. Подскочивший Никита передал длинную толстую щепу, которую отколол от шпалы.

— А почему ты лом свой не... — начал он.

— Металлом нельзя в мороженое тыкать.

Оно уже кипело, набухая шапкой пузырящейся пены. От стены потянуло холодом. Илья Львович выл, отбиваясь, сталкеры с трудом удерживали его.

— Кто ж это ловушку устроил? — спросил напарник, тя­жело дыша. — Вояки ведь другим путем побежали...

— Может, старая она. — Я сунул конец щепы в мороже­ное и помешал. — И откуда ты знаешь, вдруг она для тех, кто с другой стороны мог по этому туннелю прийти?

Холод стал сильнее, кожу на запястье жгло. Ярко-белая светящаяся масса опала, поверхность начала кристаллизо­ваться — вскоре хрустящая корочка наста затянет «вклю­чившийся» артефакт.

— С другой? Так к чему ж мы приближаемся, Химик?

— Сейчас увидим. Эти, которые за нами бегут, отстали? Никита, подняв автомат, обернулся.

— Когда палку с доски срезал, слышал шум. Быстрее да­вай, они вот-вот будут.

Все это нам приходилось выкрикивать, потому что Илья Львович непрерывно вопил от боли. Я наклонил щепу, не­сколько раз провернул ее, поднял — будто сладкая вата на палочке, на ней повис длинный пенящийся кокон мороже­ного, за которым от основной массы протянулись тонкие хрустящие нити. Они лопнули, я крикнул: «Держите креп­че!» — и ткнул щепой в рану.

Старик завизжал. Я стал намазывать мороженое на его тело; когда субстанция почти закончилась, накрутил на щепу еще, потом в третий раз — и наконец мороженое в углуб­лении стало затвердевать. К тому времени левый бок ране­ного покрывал сплошной искрящийся слой. Он натягивал­ся, изгибаясь, когда Илья Львович дергался, но не лопался и не ломался, хотя его испещряли мелкие трещинки. Из мутно-прозрачного вещество стало белым, как снег, полно­стью скрыв рану.

Температура в туннеле опустилась минимум на градус. Старик перестал корчиться и теперь лишь моргал полными слез глазами. Я ни разу не испытывал мороженое на себе, хотя Долдон рассказывал, что кажется, будто тебя сунули в холодильник, а еще сильно хочется спать — но заснуть не можешь и пребываешь в странном состоянии полусна, ко­гда вроде и осознаешь, что происходит, но отстраненно и почему-то с легкой насмешкой, вернее, иронией. Все тре­воги отступают, эмоции сглаживаются, мир кажется боль­шим, холодным, белым, как пещера Снежной королевы. И боль, говорил Долдон, проходит полностью, то есть ты даже не можешь понять, как вообще способен был ее ощу­щать, потому что чудится, что тело отлито из гибкого льда, а какая у льда боль?

Старик сел, я бросил щепу под стеной.

— Львович, как вы? — спросил Никита, целясь в глубь коридора.

Злой, скорее всего уже видевший действие этого арте­факта, наконец отпустил раненого и толкнул Шрама в пле­чо. Мы выпрямились над стариком. Он сидел неподвижно, глядя на нас.

— Ему все равно конец, — негромко произнес Злой. — Но хоть не больно будет. Под стенкой его посадите и даль­ше идем.

— Что, здесь оставим? — возмутился Никита. — На рас­терзание этим... Вон, я слышу, они близко уже! Нет, с собой надо...

— Малец, не пори чушь! — перебил сталкер. — На хрена его за собой тащить? С такой раной не живут, ты что, вчера родился, сам не знаешь? Химик правильно сделал, помог деду без мук последние минуты прожить, но...

Напарник оглянулся на меня, и я хмуро кивнул.

— Мороженое не заживляет, у него другое действие. Да такую рану и не заживить ничем.

Илья Львович все слышал и понимал, но наши слова не волновали его, не вызывали никаких чувств, будто речь шла о другом, едва знакомом ему человеке, судьба которого ста­рика не заботила.

— Все, идем! — повторил Злой. — Пусть отдыхает, по­ка не...

Из-за поворота показался крысиный волк — здоровен­ный зверь на мощных лапах. Шрам и Никита одновремен­но открыли огонь, а я принялся перезаряжать «узи». Вскоре голова волка стала напоминать дыню, по которой несколь­ко раз стукнули молотком. Пробежав еще немного, он упал под ноги сталкеров.

— Этот вперед вырвался, — сказал я, поднимая с пола ломик. — Но сейчас другие появятся.

Ухватив Илью Львовича под мышку здоровой руки, Пригоршня легко поднял его и повел по туннелю вперед.

— Дебил! — Злой устремился за ним. — Всех нас подста­вить хочешь? А ну брось, я сказал! Он и так уже все равно что покойник!

Он почти догнал Никиту, и я рванул следом, чтобы от­тащить Злого от напарника: тот мог поступать как ему за­благорассудится, и если он хотел тянуть раненого дальше, то имел на это полное право. Шрам побежал за нами, и тут впереди раздался звук, будто там кто-то очень громко и очень смачно харкнул. Пригоршня, как раз достигший по­ворота, рухнул на пол, швырнув старика под стену, сдернул автомат с плеча и пустил в глубину коридора длинную оче­редь. Злой, Шрам и я тоже упали.

Я пополз вперед. Из-за поворота прилетела зеленая, ис­пускающая изумрудный свет струя. Она пронеслась над Пригоршней и попала в изгиб стены, оставив на камне длинный пузырящийся развод.

Напарник, прекратив стрелять, подался назад. Увидев, что он снимает с ремня предпоследнюю гранату, я быстро добрался до него, миновав Злого со Шрамом, крикнул:

— Погоди! Что там?

Никита оглянулся — на лице его было изумление. Я улегся рядом и наконец выглянул из-за поворота.

* * *

 

Отсюда я едва видел противоположную стену огромного помещения, где темнел ряд круглых отверстий. Под ними, слегка наискось, протянулась каменная полка — часть до­роги-серпантина, которая шла по внутренней поверхности исполинского цилиндра. Видимо, туннель, в котором мы находились, выводил на такую же полку, другую часть этой же дороги. Напротив выхода вдоль внешнего края полки висела цепь, прикрученная к двум вбитым в камень клинь­ям. На ней позвякивало большое железное кольцо, способ­ное скользить по всей длине, от одного клина до другого. От кольца шла вторая цепь, прикрепленная к ошейнику слепого пса.

Он был раза в три крупнее обычных собак-мутантов и, наверное, мог бы заглотнуть человека, как удав кролика, — целиком. Из-за непривычно длинной шеи и головы зверь напоминал ящера. На морде виднелись два светлых круга размером с чайные чашки, и в середине их темнели щелки, будто прорезающиеся, как у щенка, глазки. Я так и не по­нял — видит он ими хоть что-то или ориентируется исключи­тельно «ментальным нюхом», как его собратья с поверхности.

Пес открыл пасть, вывалив тонкий язык, припал брю­хом к камням и зашипел.

— Чего ты на него пялишься? Пристрели! — прошептал я, крутя головой, не зная, куда смотреть — вперед, на мон­стра, или назад, где из-за поворота вот-вот могли высыпать другие твари.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...