Главная Обратная связь

Дисциплины:






ЗАКОУЛКИ ПРОСТРАНСТВА 7 страница

— Ох, ни хрена себе, — сказал Злой, окидывая меня взглядом. — Что это с тобой?

Вид у меня, должно быть, и вправду был страшноватый: весь в ссадинах и кровоподтеках, лоб в корке грязи, переме­шанной с кровью, куртка изорвана, штаны снизу обгорели, а ботинки потеряли форму, шнурки на них спеклись в лос­нящиеся черные полоски.

— Хреново со мной, — сказал я, через силу улыбаясь. — Что здесь?

— Они туда рвутся! — Старый сталкер ткнул пальцем в плавучую лабораторию. — Это точно, мы видели, пока они не залегли там, как Медведь по берегу скакал, высматривал, где бы перебраться...

— Так чего ж по воде не переплыть? — спросил я.

— Вот и я говорю! — зашипел Злой. — Нырнуть — и вперед! А кореш твой бухтит, что опасно... Опасно! — он скривился. — А до сих пор что было? Мы вроде по лесу яго­ды собирали, и тут вдруг — на тебе, опасно стало!

Из туннеля, откуда я попал сюда, донесся приглушен­ный вой ящеропса, потом грохот и тут же едва слышные во­пли бюреров. Они все еще сражались там, в пещере, с цис­тернами, и это было хорошо: карликам пока не до нас.

Пригоршня, не отрывая взгляда от насыпи, сказал:

— Откуда ты знаешь, что в той воде прячется? Злой стукнул кулаком по камню.

— Да нет там ничего! Я наблюдал — поверхность спо­койная, ни разу ничего не шевельнулось, не мелькнуло. Плыть надо!

— Никита, у тебя сколько патронов? — спросил я.

— Семь.

— А у тебя, Злой?

— Берданку я бросил уже, — проворчал тот. — Ни черта не осталось. А в «калаше» с полрожка.

— То есть штук пятнадцать. Шрам?

— Пять. В пистолете три. Я кивнул.

— А у меня вообще пусто.

— И сколько у нас, по-твоему, против них шансов с та­ким боезапасом? — спросил Пригоршня. — Против Медве­дя с капитаном этим...

— Шансов? Каких шансов?

— Но и у вояк наверняка патронов почти нет, — возра­зил старый сталкер.

— Ну так что ты предлагаешь?

— Я ж сказал! Вскакиваем, ныряем и плывем.

— Опасно слишком.

— Это тут лежать опасно, под стволами у них! За камня­ми за этими... Ты не боишься, что ли?

— Боюсь? — удивился я. — Да мне страшно до усрачки, и это хорошо.

— Почему?

— От страха я лучше стреляю.

Я выглянул сбоку от валуна, так, чтобы не подстрелили лежащие за насыпью.

— Почему мертвец на плоту лежит? Он, мне кажется, из лаборатории убегал — так чего не нырнул? Прыгнул бы прямо с борта... здесь плыть — двадцать секунд. Но он, ви­дишь, плот начал клепать... и все равно не доплыл. Нет, что-то не так с этим бассейном, Злой.

— Да это ж один из тех наверняка, кого на проводах там развесили. Бюреры местные, что ли, забавлялись? Он весь колючкой истыкан на спине, отсюда вижу. Без плота боял­ся, наверное, что вообще плыть не сможет, обессилел от ран. Все, хватит базарить! — старик повернул ко мне крас­ное от гнева лицо. — Плыть надо!



— Перестреляют в воде, — сказал Шрам.

— Значит, так делаем: я первый прыгаю, вы меня при­крываете. Если там кто-то голову только приподнимет — гасите его. Я доплыву, наверх залезу — вон там этот... шторм-трап по борту идет. Сверху вас прикрою. Оттуда во­яки вообще как на ладони, так я их всех, может, и...

— Опасно, — сказал я. — Лучше иначе, давайте я сейчас... Злой вдруг больно ткнул меня острым локтем в бок.

— Твою мать! Заткнись, Химик! Я здесь старший, по­нял?! — последние слова он буквально выплюнул мне в ли­цо, брызгая слюной. Щеки его были покрыты нездоровым румянцем, на подбородке выступила красноватая сыпь, ве­ко дергалось... Он почти обезумел от близости свободы. Проживший в Долине долгое время и страстно желавший из нее вырваться, сталкер был уверен, что выход совсем близко, внутри плавучей лаборатории, и каждое лишнее мгновение, проведенное в пузыре, было для него мучительным.

— Злой, ты совсем охренел? — спросил Никита, лежа­щий по другую сторону, и старик рывком повернулся к нему.

— Пасть захлопни, щенок!! Так что, будете прикрывать меня или нет?!

Я пожал плечами.

— Будем, конечно. Давай, плыви.

— Приготовились тогда, — сказал он. — Ну... Со мной Черный Сталкер!

Он вскочил. Низко пригибаясь, преодолел короткое расстояние до бортика, вспрыгнул на него и упал в воду — не нырнул, чтобы не замочить «калаш», спрыгнул ногами вниз, подняв автомат над головой.

Глубина оказалась по грудь. Злой поплыл, удерживая оружие над поверхностью.

Как только он появился из-за камней, за насыпью раз дался возглас, после чего возникли сразу три головы — и тут же приподнявшийся Шрам выстрелил. Один из врагов, мо­лодой солдат, с криком выпрямился, держась за лицо, по­пятился и упал навзничь.

В ответ прозвучали три выстрела. Две пули ударили в камни перед нами, другая — в бортик, с которого только что спрыгнул Злой. Хотя грести сталкер мог лишь одной ру­кой, он плыл быстро. Серебряная вода расходилась двумя волнами, будто от носа корабля, а дальше распадалась на отдельные водяные бугры — теперь по всей поверхности рябили отблески прожекторов. Пригоршня и Шрам гляде­ли в сторону насыпи, направив туда стволы, я же был без оружия, поэтому наблюдал за старым сталкером — а он вдруг исчез.

Глава 10

 

Я вздрогнул, недоуменно пялясь на воду. Злого будто что-то утянуло: он без всплеска канул в серебристой толще, уйдя вместе с автоматом.

Сталкер вынырнул опять — без оружия, истошно вопя, в метре от того места, где пропал.

— Что с ним?! — Никита повернулся к бассейну.

Злой орал, как Илья Львович, когда того покалечило взрывом. Из-за насыпи показались головы, Шрам выстре­лил, они убрались обратно. Злой добрался до плота, ухва­тился, вползая... Нижней половины тела у него не было, лишь красные лохмотья и кости, по которым ползали, из­виваясь, множество тонких серебристых тел; из воды потя­нулись красные нити сухожилий, длинные лоскуты кожи...

— Это пираньи? — изумился Никита.

— Мутанты какие-то, — ошарашенно пробормотал я. Серебряная вода вокруг плота бурлила, гибкие тела сно­вали, то и дело выныривая на поверхность. Крик Злого со рвался на визг, захлебнулся, и сталкер замер рядом со вто­рым телом, в такой же позе: лицом вниз, разбросав руки.

. — Почти так же кричал Стрелок, когда только пришел в себя, — произнес вдруг Шрам.

— Стрелок? — я перевел на него недоуменный взгляд.

— Когда его вытащили из того грузовика. Стрелок, ему задание было: убить Стрелка.

-Что?

Шрам не шевелился, глядя будто в себя, — глаза его, и без того необычные, стали совсем уж нечеловеческими.

— Сбой в Системе вышел. Система так настроена: са­мые сильные из тех, кто в центр Зоны стремится, доходят до выжигателя мозгов. Становятся зомби и назад бредут, напа­дая на других, которые, как и они, до Монолита хотят дой­ти. Монолит для того и создан — приманивать, это защита такая у Зоны. Самые сильные и умные, кто сможет выжигатель пройти и Радар, — тех Монолит в оборот берет. Потом попадают в лаборатории под ЧАЭС. Система одних убивает там, других кодирует на задания разные. Самым опасным Стрелок был. — Шрам закрыл глаза. — Но сбой вышел. В любой сложной Системе они бывают. О-Сознание про­пустило его, когда он в плен попал, не поняло, что он — это он. От Стрелка давно избавиться хотели. Его закодировали на убийство самого себя и назад в Зону отправили.

— А ты что же? — спросил я, завороженный его равно­душным мертвым голосом..

— Я из солдат, из срочников. Сбежал от дедов, потом... Многое было. Я с Клыком и Призраком как-то сцепился, теми, которые Стрелку помогали, когда он захотел узнать правду о себе. Потом к Монолиту попал, а потом... — Он раскрыл глаза, повернул голову, и я отпрянул, увидев, что зрачки его стали черными дырками. Другим, более высо­ким, почти детским голосом Шрам произнес: — Мы заин­тересовались пузырями. Они нарушают работу. Они меня­ют Структуру. Они ведут наружу. Мы собираем сведения. Ты помог нам. Мы не забудем. Мы ничего не забываем. Жди — найдем тебя.

— Ты чего?! — изумился Никита. — Шрам, эй, что с то­бой?! Андрюха, чего он зенки вылупил? Это что...

Голова сталкера упала на руки, и он замер. Покосив­шись на изумленного Пригоршню, я прокричал:

— Медведь, эй!

Шрам поднял голову — глаза его стали прежними — и произнес обычным голосом:

— Что дальше будем делать? Не слушая, я повторил:

— Медведь!

— Химик, ты? — донеслось из-за насыпи.

— Как здоровье, Медведь?

— Это ты с той горы скатился?

— Кто ж еще? Он помолчал.

— А почему сверху по нам не шмалял?

— Да мне не из чего было.

Я услышал, как за насыпью сталкер громко и смачно плюнул — в звуке этом явно слышалось презрение.

— Ты даже без ствола! — обвинил он.

— Ну! Как допер? Он опять плюнул.

— Ты безоружен! Я — всегда вооружен.

— И что с того? — крикнул Никита.

— Сидели б тихо, вы оба! Нет — лезут на рожон! Куда лезете?!

— Так за тобой следом.

— Идиоты! Я люблю идиотов.

— Почему?

— Вас легко убивать.

— Было бы легко, мы б сейчас не болтали тут. Воцарилась тишина, потом он вновь подал голос:

— Вас трое осталось.

— Точно, до трех считать умеешь. А до шести?

— Умею. Нас — шестеро.

— Да, слишком мало, — согласился я, — нам вас легко убить будет.

— Уходите, Химик.

— Уходить? — удивился я. — Куда уходить?

За насыпью произошло движение, и Шрам с Пригорш­ней приникли к автоматам. Голос капитана Пирсняка про­кричал с акцентом:

— Отходите, дайте нам перебраться. Мы уйдем — потом вы уйдете.

Я покачал головой, хотя они не могли видеть этого.

— Шутишь, солдатик? Вы нас за собой не выпустите. Шестеро, говорите? Но из них одна — девчонка, второй — шкет, который стрелять не умеет.

— Я есть умею стрёлить! — выкрикнул Уильям Блейк.

— А ты молчи, иуда! — заорал на него Пригоршня. — Предатель!

— Я есть сделал это от любви, — растерянно ответил Уильям.

Я толкнул Никиту в бок, и он склонился ко мне.

— Поговори с ними. С Медведем, с капитаном... С Мед­ведем лучше: расспроси, что ему было нужно от Картогра­фа, как тогда дело было. Может, не захочет отвечать, но ты все равно тормоши его, спрашивай...

— А ты? — прошептал он.

— Я сверху видел кое-что... туда поползу, а ты их отвле­кай. Появилась одна идейка, сейчас нет времени рассказы­вать. Вернусь — у нас еще где-то минута будет. Тогда рас­толкую. Ну, давай, не молчи!

— Медведь! — заорал Пригоршня. — А мы вычислили, кого ты в том домике на склоне видел. Слышишь, умник?!

Я шепнул Шраму: «Нож у тебя есть? Дай сюда. И кон­тролируй здесь». Получив оружие, сунул ломик за ремень, прополз мимо сталкера и стал передвигаться за камнями, вдоль подножия горы, с вершины которой недавно обозревал дно пещеры, — в противоположную от военных сторо­ну, краем уха прислушиваясь к разговору.

— Легко догадаться было, — ответил Медведь напарни­ку. — Даже такие идиоты, как вы с Химиком, могли.

— Точно! — не стал спорить Никита. — И то, как ты, урод, ребят Курильщика положил, — об этом тоже догадались.

— Он сам виноват. Надо было дать мне, что я просил, но людей своих не навязывать.

— Да он тебя просто хорошо знает. Хрен бы ты с ним барышом от поля артефактов поделился.

— Полем? Каким... — Медведь вдруг хрипло рассмеял­ся. — Ты всерьез, Пригоршня? Я не поле здесь искал!

Я отполз уже достаточно далеко, крики теперь звучали тише, да еще эхо разносило голоса по пещере, будто переме­шивая отдельные слова, отчего их трудно было разобрать.

— У Картографа пробойник и стрелка! — пояснил Мед­ведь. — Я их увидел, когда в первый раз сюда...

— Какие еще Стрелка с Белкой?

— Пробойник реальности. Не знаю, как назвать. А стрел­ку Картограф из артефактов смастерил-. Вроде компаса, кото­рый показывает слабые места... ну, такие, где стоит пробой­ник использовать. Можно самому пузыри создавать, можно с места на место по Зоне перескакивать... Это ж могущест­во! Какое там поле, зачем, если ты такими вещами владе­ешь?

— А, так вот для чего ты сюда снова пожаловал... Карто­граф ведь тебя спас в первый раз — вывел отсюда, а ты, зна­чит, так его отблагодарить решил?

Я преодолел уже две трети расстояния. Один из горящих прожекторов стоял неподалеку от моей цели, и резкий бе­лый свет его слепил глаза — я полз будто по выцветшему черно-белому миру, попадая то в глубокие, как океан, тени, то в слепящий свет.

— Одного не пойму, Медведь! Как вы с Троповым здесь в первый раз прошли, мимо чудищ всех этих? Да ты ж еще и раненый, он же тебя вез...

— А ты его видел? Он не как человек, он... Ни звери его не трогают, ни мутанты, никто... Он мимо них... как про­скальзывает, они не замечали ни его, ни меня, а если заме­чали — отворачивали морды.

Что-то здесь не так, решил я. С чего Медведь такой сло­воохотливый? Он, вообще-то, угрюмый мужик, может, не настолько диковатый, как Шрам, но все же. С чего он вдруг там разливается соловьем, рассказывает все...

Я понял причину и застыл посреди черно-белого про­странства, став одной из его теней. До круглой дыры было совсем недалеко. Теперь я видел, что прожектор на покосив­шейся треноге стоит почти точно над ней. Толстый кабель тянулся, завиваясь широкими кольцами, к бассейну, исчезал в ртутной жидкости — должно быть, освещение было под­ключено к источнику энергии где-то в лаборатории. Я ле­жал, замерев, лишь зрачки двигались из стороны в сторону.

И наконец я заметил его: капитан Пирсняк полз вдоль бассейна.

* * *

 

Вот почему Медведь так охотно стал отвечать на вопро­сы: они, как и я, под прикрытием разговора решили про­вернуть кое-что. Капитан — самонадеянный тип, не отдал приказ солдату, сам пополз. Они знали: нас всего трое. Ему достаточно было обогнуть бассейн, подобраться со сторо­ны, откуда мы никого не ждали, и пристрелить одной длин­ной очередью...

Он приподнял голову, глядя над бортиком в ту сторону, где остались Никита со Шрамом. Воспользовавшись этим, я прополз немного в сторону, оказавшись под прожекто­ром. Дыра в полу была совсем близко: черная и бездонная.

Опустив голову, капитан вновь пополз — теперь нас разделяло лишь несколько метров. На спине его была ко­роткоствольная винтовка неизвестной мне модели, что-то модерновое, навороченное, с рычажками и верньерами. Ле­жа на боку, лицом к водоему, я застыл, даже моргать пере­стал. Прожектор гудел над самой головой, направив в сторону лаборатории слепящий белый столб. Тот казался мате­риальным — будто колонна из белоснежного мрамора, опрокинувшаяся на бассейн, дальним концом упирающая­ся в борт плавучего сооружения и частично погруженная в серебряную воду. Нож Шрама я сжимал в правой руке. Не армейский — просто большой выкидной нож на пружинке. Кривая рукоять удобно лежала в ладони. Ломик был вдет за ремень на спине, чтоб не звякнул о камни, сейчас его не достать так, чтобы капитан не заметил. Но он и не нужен, хватит ножа: когда Пирсняк будет проползать между мною и бортиком, до которого всего-то полтора метра, выщелкну лезвие и вобью ему между лопаток.

Противник остановился. В обычных условиях он бы давно заметил меня, но прожектор слепил, делая простран­ство очень контрастным: трудно было понять, что находит­ся вокруг, потому что тени ломали очертания предметов, меняли их.

Мы застыли в метре друг от друга: я лежа на боку лицом к капитану, сжимая нож, он — на животе, подняв голову. Я глядел на него, он — вдоль бортика. Я не дышал и не мор­гал. Он чуть слышно посапывал, едва заметно раздувая крылья прямого тонкого носа. Я ждал одного — чтобы он пополз дальше. Как только это произойдет, воткну нож ему в спину, главное при этом не попасть по ружейному стволу, который сейчас, когда капитан поднял голову, почти упер­ся в его затылок. Пирсняк прислушивался к чему-то, не ше­велясь. Время остановилось, изломанный черно-белый мир, контрастный и резкий, замер, погруженный, как в со­ляную кислоту, в инфернальное гудение прожектора.

Клянусь всеми демонами Зоны: я не издал ни звука! Ка­питан не мог услышать — но он вдруг обернулся и уставил­ся мне в глаза.

И тут же перекатился на бок, подавшись ко мне, выдер­гивая пистолет из кобуры на поясе. Я вдавил кнопку, зама­хиваясь. В ноже что-то сорвалось, клацнуло. На переноси­цу Пирсняка обрушилась зажатая в кулаке рукоять: лезвие не выскочило. Пистолет уже был в его руке, ствол поворачивался ко мне, и я, выпустив нож, вцепился капитану в за­пястье, дернул изо всех сил и перекатил через себя.

Капитан выстрелил — звук был глухим, потому что ствол оказался зажат между телами. Наши ноги ударили по треноге, одна из опор подогнулась, с хрустом переламыва­ясь в наиболее проржавевшем месте, там, где металл стал спрессованной рыжей трухой.

Оказавшись спиной к бассейну, прямо перед собой я увидел дыру, ведущую будто в лишенный звезд космос или, быть может, за изнанку черно-белого мира. Слишком глу­бокая, слишком бездонная... Может, она — не провал в пе­щеру, расположенную ниже, но конец той трубочки, через которую выдули этот пузырь? Пробой, но ведущий не нару­жу, не в Зону... в какое-то другое место!

Я толкнул Пирсняка, который очутился между дырой и мною, а он попытался ухватить меня за шиворот. Капитан упал на спину, расставив руки и ноги, упираясь в края дыры. Вырвавшись, я встал на колени и врезал ему кулаком в живот.

Капитан провалился. В последний миг он извернулся, хватаясь за край, но не сумел удержаться и полетел вниз. Еще несколько мгновений его освещал проникающий сквозь дыру свет; Пирсняк летел, как сорвавшийся с трапе­ции акробат, но глядел он не на меня — повернув голову, смотрел куда-то в первозданную тьму с ужасом на лице, словно видел, как чьи-то когтистые лапы тянутся к нему от­туда, — а потом тело пропало, мрак сомкнулся над ним.

По животу текла кровь: пуля из пистолета прошла вскользь, распоров кожу. Прижав к ране ладонь, я обернул­ся. Прожектор все это время медленно заваливался вбок, отчего тени удлинялись, меняли очертания, и пространство вокруг будто сдвигалось, ломая структуру, корежась, — а те­перь он со звоном упал и перевернулся. Протянувшаяся от него гудящая колонна света качнулась, сначала уперлась в бортик — казалось, сейчас она расплавит камень, — затем сдвинулась, прочертив полосой сияния все пространство ме­жду бассейном и стеной пещеры, после чего заскользила кверху и стала вертикальной, соединив дно с далеким сводом.

Мигнула.

И погасла.

На другом конце бассейна два прожектора еще горели, но для меня, осДепленного, мир погрузился во тьму. Не ви­дя ничего, моргая слезящимися глазами, я рванул ремешки на груди, бросил контейнер перед собой,, стал отодвигать крышечки, припоминая, где лежит нужный артефакт...

Раздались крики, застучал автомат — и смолк очень бы­стро, когда последние патроны в рожке исчезли.

Голой рукой, понимая, что это может быть смертель­ным, я выхватил из ячейки шрапнель. Из другой достал слизь, соединил их, сжал... Сколько у меня времени? Пять секунд, три? Я-то собирался обмотать -шрапнель лозой, слизь прилепить сверху, как-то закрепить на бортике... лоза позволила бы вернуться к напарнику со Шрамом, объяс­нить им, что сейчас произойдет, приготовиться.

Глаза привыкали к новому освещению, и я различил фигуры, бегущие от насыпи к груде камней. Налепил шрап­нель на борт, схватив контейнер, вскочил и ринулся вдоль водоема.

В обычных условиях шрапнель разлетается сотнями ко­лючих комочков, пробивающих сантиметровую доску. Но слизь заморозила реакцию с одной стороны артефакта, пе­реместив вектор приложения сил в противоположное от се­бя направление, так что когда шрапнель сработала, это на­поминало кумулятивный взрыв, направленный в бортик.

Артефакт взорвался, послав в воду и над ее поверхно­стью фонтан каменных осколков. Успев набросить на плечо ремешок контейнера, я упал, тут же вскочил. Ломик вы­скользнул из-под ремня, но я подхватил его на лету. По ртутной жидкости пошла волна, ударила в плавучую лабо­раторию, едва заметно качнув ее, отхлынула...

С шумом вода устремилась наружу, покидая бассейн сквозь широкий пролом, клокоча, развернула прожектор и утянула за собой — поток стал вливаться в дыру, куда про­валился капитан Пирсняк.

— Никита, туда! — что было сил заорал я на бегу, тыча рукой в сторону лаборатории. — К ней давай! На палубу, слышишь!!!

Уровень жидкости уменьшился вдвое, вода продолжала стремительно покидать бассейн. Я видел бьющиеся, как рыба в неводе, серебристые тела, видел плот с двумя трупа­ми — качаясь, он плыл мимо...

Раздался пистолетный выстрел, в ответ застучал авто­мат. Я вскочил на бортик. Дно усеивали трущиеся друг о друга скользкими боками рыбопиявки, безглазые существа с едва заметными тонкими плавниками и узкой пастью, полной мельчайших зубов-игл. Они дергались, извива­ясь, — мерзкая осклизлая масса, покрывшая бетонное дно.

Воды почти не осталось. Три или четыре фигуры уже бе­жали к лаборатории, и вдруг одна из них с воплем упала. Тут же человека накрыла шевелящаяся груда тварей. Вы­дернув ломик, я прыгнул с борта на плот, прокатился между мертвецами, выпал с другой стороны, барахтаясь среди скользких влажных тел, которые чавкали и лопались подо мной, давя их коленями и локтями, видя зубастые пасти прямо перед лицом, отмахиваясь ломом. Вскочил, рванулся вперед, краем глаза заметив несущегося со всех ног Никиту, оттолкнулся от бетонного дна, чуть ли не взлетев, перестав­ляя согнутые ноги по вертикальному борту, добрался почти до верхнего края и вцепился в стойку ограждения, как раз когда сила тяготения рванула тело вниз.

Я повис на одной руке, сжимая ломик во второй. На­парник еще мчался по шевелящейся массе, скользя, почти падая, а Медведь уже лез по штормтрапу, и позади всех тя­жело бежал Уильям Блейк, несущий Марьяну на руках.

Упершись ступнями в борт, я оттолкнулся и перебросил тело через ограждение. И увидел то, что заметил с вершины каменной горы, чего невозможно было разглядеть снизу: на середине палубы стоял пробойник реальности.

Глава 11

 

Пушка с гусеничной платформы, вроде той, утопленной в болоте посреди базы военных. Значит, на базе они дейст­вительно проводили опыты по искривлению пространства или испытывали новые модели глубоковакуумного оружия!

Тогда мне показалось, что пушка куда больше, хотя те­перь стало видно, что ее мог бы, пожалуй, поднять один че­ловек. Остатки турели упирались в верхнюю стенку боль­шого фанерного ящика. Ствол, из которого торчал пучок тонких золотистых стержней, был направлен в сторону од­ной из надстроек, точно на пролом в ее стене. За проломом виднелись оштукатуренные стены, край стола, переверну­тый стул, ковер на полу. С задней части пушки свешивался черный кабель, уходящий в дыру, прорубленную позади ящика... Скорее всего, Картограф подсоединил устройство к какому-то трансформатору внутри плавучей лаборатории.

Раздался стук подошв по доскам борта. Я выглянул над пробойником, и взгляду открылся зияющий на другой сто­роне палубы прямоугольный проем с низкими железными перильцами. Из него торчала голова огромного ящеропса со светлыми кругами на месте глаз — большими, будто ос­нования круглых башен. Раньше поверх перил тянулась ре­шетка, теперь от нее остались лишь обломки прутьев.

Когда я очутился возле пушки, шаря взглядом по задней панели, где было несколько кнопок и круглый зеленый тай­мер, над бортом показался Медведь. Он что-то прорычал, исчез из виду, появился вновь, сжимая ограждение одной рукой, второй ударил кого-то, находившегося ниже.

Доски палубы застонали: ящеропес выпрыгнул из воль­ера. Вот кому бюреры приносили жертвы! Я успел разгля­деть несколько висящих на колючке мертвецов: большинст­во были обычными людьми, но один, хоть и с человеческим телом, и даже в белом лабораторном халате, принадлежал к тому же виду, что и труп, подвешенный на лестнице возле каменной дороги.

Вытянув шею, зверь зашипел. С правой стороны скула была проломлена, внутри шевелились серебристые тела пиявок, ползающих по его деснам и гортани.

Медведь тяжело перевалился через ограждение, а я вон­зил палец в кнопку. В таймере что-то щелкнуло, и пушка загудела.

Прожекторы вокруг бассейна погасли, на мгновение в пещере воцарился первозданный мрак, лишь мерцал круг­лый зеленый глаз на панели. Они загорелись вновь, и за это время вокруг кое-что изменилось: ящеропес теперь бежал в обход надстройки, в которую была нацелена пушка, Медве­дя я не увидел вообще, а над бортом с автоматом в руках по­казался Никита. Он вылез, качаясь, по разбитому лицу тек­ла кровь. Шагнул вперед.

Торчащие из ствола золотистые стержни налились крас­но-оранжевым сиянием. Ящеропес, разинув пасть, прыг­нул. Никита выстрелил в него, рухнул на палубу и вдруг на­чал палить между ног зверя, вдоль самых досок. Оказывает­ся, Медведь успел переместиться к вольеру — напарник метил в него.

Зверь перелетел через Пригоршню, извернулся в возду­хе, лязгнул зубами над спиной напарника, обдав его, будто ртутными брызгами, потоком пиявок, и рухнул за борт.

От гудения затряслась вся лаборатория, и прожекторы вновь потухли, на этот раз окончательно.

На зеленом поле таймера проступили три ярко-красные восьмерки, мгновенно сменились на шестерки, потом — на нули. Крайний слева погас, остальные стали двумя цифра­ми: 25.

Пушка выстрелила светом. Конус золотого сияния уперся в пролом над палубой — и пространство внутри до­мика расплавилось, очертания мебели потекли, меняясь...

Что-то другое возникло там.

А цифры стали меняться: 24, 23...

Что это означает? Через двадцать две секунды она от­ключится?

В автомате напарника закончились патроны. Медведь, в которого попало две или три пули, корчась, полз к над­стройке. Выпрямившись, Никита пошел ему навстречу. За проломом между ними золотой свет выжег реальность, от­крыв путь в иное пространство.

За бортом раздался рев ящеропса, а потом на палубу вы­брался Блейк. Протянул руку, помогая вылезти Марьяне.

Доносящийся из пушки гул превратился в рев, дрожала вся пещера, казалось, сейчас ее дно провалится вместе с бассейном и лабораторией.

20, 19...

Золотой конус пульсировал в такт смене цифр — я мог считать секунды, не видя таймера.

18, 17...

Никита взглянул на меня, а я шагнул к нему вдоль ство­ла, так, чтобы плечо не попало в конус света. Говорить не имело смысла, и я показал рукой. Он кивнул, склонился к пролому. Марьяна, выпрямившись на краю палубы, подня­ла пистолет и трижды выстрелила в спину напарника. Тело Никиты сломалось. Он сделал еще шаг и боком свалился в конус ревущего света. А тот пульсировал:

15, 14...

Закричав, я бросился к Пригоршне. Блейк удивленно оглянулся на девицу, схватив ее за руку, поволок вперед, и тут свади возникла голова пса. Он прыгнул, цепляясь когтя­ми за деревянный борт. Выбраться на палубу ему не уда­лось, но челюсти сомкнулись на бедрах Марьяны. Сквозь гул я услышал истошный крик; Блейк отшатнулся, а девуш­ка, до груди покрытая пиявками, лезущими из головы зве­ря, обхватила парня за шею, словно желая обнять в послед­ний миг своей жизни. Пес рухнул обратно, и Блейк с Марьяной, заключив друг друга в объятия, исчезли за бортом.

12, 11...

Оказавшись сбоку от пролома, я наклонился, загляды­вая. Пахнуло ночной прохладой, влажным тряпьем, ржа­вым металлом и бензином... Знакомый запах! Внутри не было стен, ковра, мебели — лишь темнота, посеребренная тусклым светом звезд, льющимся откуда-то сверху, будто в широкий колодец...

— Никита! — я присел, собираясь нырнуть туда.

9...

Меня ударили в спину — что-то твердое обрушилось ме­жду лопатками. Упав на бок, я увидел Медведя, грудь кото­рого была залита кровью. Он использовал приклад автома­та, в котором, скорее всего, не было патронов. Когда я по­пытался встать, сталкер врезал носком сапога мне в живот, потом кулаком в лицо. Я рухнул под стеной надстройки, да­леко от пролома, а Медведь, бросив оружие, шагнул к нему.

Плюнув — слюна была красной и густой, — я поднялся на ноги. Темные космы сталкера свешивались на плечи... Вот почему я всегда коротко подстрижен: чтобы в драке нельзя было сделать то, что сейчас сделал я. Когда Медведь оказался перед проемом и нагнулся, собираясь нырнуть в него, я схватил его за волосы, дернул из всех сил.

И ударил ломиком. Конец вонзился в плечо, будто раз­двоенный наконечник стрелы, пробил мясо и, судя по тому, как дернулся металлический стержень в руке, ключицу. За­прокинув голову, Медведь упал на спину, влипнув затыл­ком в доски. Я перешагнул через него. Пролом был прямо передо мной. Осталось четыре или пять секунд.

В бедро впился нож, и я упал. Большой армейский нож с широким лезвием, кровостоком и зазубринами в нижней части клинка — он вошел глубоко, почти до самой рукояти. Дергаясь от боли, размахивая руками, я перевернулся на спину. Бьющий из пушки свет оказался надо мной. Рядом лежал Медведь, весь залитый кровью, текущей из груди и плеча. Глядя на меня остановившимся взглядом, он что-то шептал, обеими руками сжимая нож, пытаясь вдавить его глубже в мою ногу. Золотой свет гудел, плескался, по нему пробегали разводы, волны свечения — казалось, распираю­щее конус напряжение вот-вот сломает его нематериальные стенки и разольется вокруг, уничтожив пространство.

Я взмахнул ломиком. Загнутая часть ударила по нижнему краю пролома, проникнув наружу. Раздвоенный конец вонзился во что-то, и я стал подтягиваться, сгибая руки, втаскивая тело в пролом. Медведь что-то шептал, кривя рот, не отпускал рукоять, пытаясь удержать меня, — но я полз, таща его за собой. Если бы сталкер вонзил нож так, чтобы плоскость лезвия была расположена вдоль ноги, я не смог бы тащить его: клинок прорезал мясо, пока не застрял бы в колене. Но он вошел параллельно подошвам, и я полз, волоча Медведя.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...