Главная Обратная связь

Дисциплины:






Шесть лет спустя... 1 страница

Пенелопа Дуглас

До тебя

Оригинальное название: "Until You" Penelope Douglas (Fall Away, #1.5)

Серия: Fall Away. Потерянная дружба, #1.5

Перевод: Анна Ailin Ли

Редактирование: Анна Ailin Ли, Elly

Русификация обложки: Альбина Анкудимова

Переведено для группы: http://vk.com/book_in_style

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

 

Аннотация:

Вы когда-либо ощущали такую злость, от которой хотелось разгромить все вокруг? Или оцепенение схожее с наркотическим дурманом? Последние несколько лет я жил именно так. Путешествуя от ярости к безразличию без промежуточных остановок.

Некоторые меня за это ненавидят, другие боятся. Но никто из них не может мне навредить, потому что меня ничто и никто не заботит.

Кроме Татум.

Я люблю ее так сильно, что ненавижу. Когда-то мы были друзьями, но я выяснил, что не могу доверять ей или кому-либо.

Поэтому начал причинять ей боль. Я оттолкнул ее.

Только она по-прежнему мне нужна. Лишь увидев Татум, я могу сконцентрироваться, излить на нее всю свою злобу. Провокации, нападки, издевательства над ней… это моя пища, мой воздух, последнее, что заставляет меня почувствовать себя живым.

Но Татум уехала во Францию на год, и вернулась абсолютно другой.

Теперь, когда я нападаю, она борется в ответ.

 

От автора:

Эта книга посвящается моим читателям. Спасибо Вам, что поверили в Джареда и попросили написать его историю.

Пенелопа Дуглас

 

Оглавление:

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Пролог

Меня зовут Джаред.

Меня зовут Джаред. Меня зовут Джаред.

Я повторял фразу снова и снова, пытаясь заставить свое сердце биться не так быстро. Хотел познакомиться с нашими новыми соседями, но жутко нервничал.

Теперь по соседству поселился еще один ребенок. Наверно, ей тоже десять, как и мне. Я улыбнулся, увидев, что она была в бейсболке и кедах. Другие девчонки на нашей улице так не одевались. К тому же она красивая.

Я облокотился на подоконник, разглядывая их дом, оживший из-за музыки и света. Там давно никто не жил, а последние хозяева были старыми.

Между нашими домами росло большое дерево, но мне все равно было видно сквозь листья.



– Эй, солнышко.

Повернув голову, заметил свою маму, которая стояла, прислонившись плечом к двери моей спальни. Она улыбалась, только в глазах у нее стояли слезы, и одежда была помятая. Она опять болела. Ей всегда становилось плохо, когда она пила что-то из бутылок.

– Похоже, у нас новые соседи, – продолжила мама. – Ты с ними уже познакомился?

– Нет. – Я покачал головой, снова отвернувшись к окну. Мне хотелось, чтобы она ушла. – У них нет мальчиков, только девочка.

– А ты не можешь дружить с девочкой? – Ее голос стал хриплым; я услышал, как она сглотнула. Я знал, что будет дальше. У меня в животе все сжалось.

– Нет, не могу.

Мне не нравилось разговаривать с мамой. Вообще-то, я не знал, как с ней говорить. Я чаще всего оставался один, а она меня раздражала.

– Джаред… – начала мама, но не закончила. Несколько мгновений спустя я услышал, как она хлопнула дверью где-то в конце коридора. Наверно, пошла в ванную, чтобы вырвать.

Моя мама пьет много алкоголя, особенно на выходных. Внезапно мне расхотелось знакомиться со светловолосой соседкой.

Ну и что, если она показалась классной и любит кататься на велосипеде?

Или что группа Alice in Chains звучала из ее спальни? По крайней мере, я предположил, что это ее спальня. Шторы были задернуты.

Я выпрямился, готовый просто забыть обо всем, и решил приготовить себе чего-нибудь поесть. Мама наверняка готовить не будет.

Но тут увидел, как шторы в комнате девочки распахнулись, поэтому остановился. Она стояла у окна. Это ее комната!

По какой-то причине я улыбнулся. Мне нравилось, что наши комнаты располагались напротив. Я прищурился, пытаясь получше ее разглядеть, пока она открывала двери балкона, только мои глаза расширились, когда я увидел, что моя соседка собиралась сделать.

Что? Она сумасшедшая?

Я быстро поднял створку окна, высунувшись наружу, в ночь.

– Эй! – крикнул. – Ты что делаешь?

Девочка вздернула голову. У меня перехватило дыхание, потому что она покачнулась на ветке, по которой пыталась взобраться. Ее руки взметнулись вверх. Я тут же перелез через окно на дерево, ей на помощь.

– Осторожней! – закричал я, когда она пригнулась и схватилась за толстую ветвь руками. Я покрался дальше, держась за ветки у себя над головой.

Глупая девчонка. Что она вытворяет?

Она стояла на четвереньках, держась за качавшееся дерево, и смотрела на меня своими огромными голубыми глазами.

– Тебе нельзя забираться сюда одной, – огрызнулся я. – Ты чуть не упала. Иди сюда. – Я нагнулся, чтобы схватить ее за руку.

У меня в пальцах сразу защекотало, как бывает, когда передавишь руку. Девочка поднялась на дрожащих ногах, и я повел ее к стволу.

– Зачем ты это сделал? – недовольно спросила она. – Я знаю, как лазать по деревьям. Ты меня напугал, поэтому я чуть не упала.

Я оглянулся, усевшись на толстую ветку, отходившую от ствола, вытер руку о свои длинные шорты.

– Ну да, конечно.

Глядя на нашу улицу, Фолл Эвэй Лэйн, все никак не мог избавиться от ощущений у меня в ладони после ее прикосновения. Приятное гудение поднялось вверх по руке, распространилось по всему телу, все волосы словно встали дыбом. Мне хотелось рассмеяться, потому что было щекотно.

Девочка продолжала стоять на месте, наверняка дуясь, но потом присела рядом со мной. Наши ноги, болтаясь, свисали с ветки.

– Ты, значит, – она указала на мой дом, – тут живешь?

– Ага. Со своей мамой, – ответил я и глянул на нее как раз вовремя, чтобы заметить, как моя соседка опустила глаза и начала теребить пальцами.

Она казалась такой грустной, а потом сдвинула брови, будто старалась не расплакаться.

Что я такого сказал?

На ней до сих пор был тот же комбинезон, в котором видел ее раньше, когда они с отцом разгружали свои вещи. Волосы распущены. Если не считать грязного пятна на штанине, выглядела она чисто.

Мы сидели так около минуты, просто рассматривая улицу, слушая, как шелестят от ветра листья.

По сравнению со мной девочка казалась такой маленькой, словно в любую секунду она могла упасть, не в силах удержаться на дереве. Уголки ее губ были опущены, и я не знал, почему ей так грустно. Я знал только то, что не смогу уйти отсюда, пока ей не станет лучше.

– Я видел твоего папу. А где твоя мама?

Ее нижняя губа задрожала, после чего девочка посмотрела на меня.

– Моя мама умерла весной. – У нее в глазах собрались слезы, но она начала глубоко дышать, словно пыталась казаться сильной.

Я никогда не встречал ребят, у которых умерли родители, и почувствовал себя виновато, потому что мне не нравилась моя мама.

– У меня нет папы, – сказал, стараясь ее поддержать. – Он ушел, когда я был маленьким, и мама говорит, что он плохой человек. По крайней мере, твоя мама не хотела тебя оставлять, так ведь?

Знаю, мои слова прозвучали глупо. Я не хотел все выставить так, будто ей повезло больше, чем мне. Просто мне казалось, что я должен сказать хоть что-нибудь, чтобы ей стало лучше. Или даже обнять ее – именно это мне сейчас очень хотелось сделать. Но я не стал. Просто сменил тему.

– Я видел, у твоего папы есть старая машина.

Она не посмотрела на меня, но закатила глаза.

– Это Шеви Нова, а не какая-то старая машина.

Я знал марку. Хотел проверить, знала ли моя соседка.

– Мне нравятся машины. – Я снял свои кеды DC, позволив им свалиться на землю. Она сделала то же самое со своими красными Конверсами. Наши босые ноги раскачивались туда-сюда в воздухе. – Когда-нибудь я буду гонять на Петле, – сказал ей.

Ее глаза оживились; она повернулась ко мне.

– Что такое Петля?

– Гоночный трек, где собираются взрослые ребята. Мы сможем туда попасть, когда перейдем в старшие классы, но нам понадобится машина. Ты можешь прийти, поболеть за меня.

– А почему мне нельзя будет поучаствовать в гонке? – Девочка выглядела сердито.

Она серьезно?

– Не думаю, что они разрешают девчонкам гонять, – ответил я, пытаясь не рассмеяться ей в лицо.

Она прищурилась, отвернувшись в сторону улицы.

– Ты заставишь их, чтобы мне разрешили.

Уголки моих губ приподнялись, но я сдержал смех.

– Может быть.

Обязательно.

Соседка протянула мне руку для рукопожатия.

– Я Татум, но все зовут меня Тэйт. Мне не нравится имя Татум. Понял?

Я кивнул, пожимая ее ладошку, и ощутил, как по руке разлился поток тепла.

– Я Джаред.

 

Глава 1

 

Шесть лет спустя...

Кровь стекает по моей нижней губе на пол, будто струя красной краски. Я даю ей собраться во рту, пока она не прольется наружу, потому что сплевывать чертовски больно.

– Пап, пожалуйста, – молю я; мой голос дрожит вслед за всем телом, содрогающимся от страха.

Мама была права. Он плохой человек, и я жалею, что уговорил ее разрешить мне провести лето с ним.

Я стою на коленях на кухонном полу, дрожа, со связанными за спиной руками. Грубая веревка врезается в запястья.

– Ты что, умоляешь, мелкий сопляк? – рычит отец. Ремень снова хлещет по спине.

Зажмуриваю глаза, когда кожу между лопатками словно обдает огнем. Закрыв рот, пытаюсь не издать ни звука, вдыхая через нос до тех пор, пока боль не стихнет. Мои губы опухли, вязкий металлический привкус крови ощущается на языке.

Тэйт.

Ее лицо всплывает в памяти, и я скрываюсь в собственных мыслях, где есть только она. Где мы вместе. Ее солнечные волосы развивает ветер, пока мы взбираемся на валуны возле рыбного пруда. Я всегда поднимаюсь позади нее, на случай, если она оступится. Ее глаза цвета грозового неба улыбаются мне.

Но голос отца все равно пробивается через барьер.

– Никогда не умоляй! Никогда не извиняйся! Вот, что я получил, позволив этой шалаве растить тебя столько лет – труса. Ты стал трусом.

Моя голова запрокидывается назад, а кожу саднит, когда он хватает меня за волосы, чтобы я смотрел ему в глаза. Живот сводит, когда чую его дыхание, провонявшее пивом и сигаретами.

– По крайней мере, Джекс слушается, – шипит отец сквозь зубы; у меня внутри все переворачивается от тошноты. – Разве не так, Джекс? – выкрикивает он через плечо.

Отец отпускает меня, затем подходит к морозильнику в углу кухни и стучит дважды по дверце.

– Ты там еще живой?

Каждый нерв на моем лице вспыхивает от боли, когда я пытаюсь сдержать слезы. Не хочу плакать или кричать, но Джекс, второй ребенок отца, провел в морозильной камере почти десять минут. Целых десять минут, совершенно беззвучно!

Почему отец так делает? Зачем наказывает Джекса, если злится на меня?

Только я сижу молча, потому что этого он ждет от своих детей. Если получит то, что ему нужно, может, выпустит моего брата. Джекс там, наверно, замерзает. Я даже не знаю, хватает ли ему воздуха. Как долго человек может выжить в морозильнике? Возможно, он уже мертв.

Боже, он же просто ребенок! Я моргаю, чтобы не расплакаться. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

– Ну… – Отец отходит к своим дружкам, Шерилинн – идиотке с растрепанными волосами, и Гордону – убогому подонку, который странно смотрит на меня.

Оба сидят за кухонным столом, довольствуясь какой-то наркотой, оказавшейся в меню на сегодня, не обращая внимания на то, что происходит с двумя беспомощными детьми в комнате.

– Какие идеи? – Мой отец кладет руки им на плечи. – Как мы научим моего пацана быть мужиком?

Я резко проснулся. Пульс бешено колотился, отдаваясь в шею и голову. Капля пота стекла по моему плечу; я моргнул, вглядываясь в стены своей комнаты.

Все в порядке. Я тяжело вздохнул. Их тут нет. Это всего лишь сон.

Я у себя дома. Отца тут не было. Гордона и Шерилинн нет и в помине.

Все хорошо.

Только мне всегда надо удостовериться.

Веки словно свинцом налились, но я сел на кровати, быстро оглядывая спальню. Рассвет, просачивающийся через окно, бил по глазам хуже прожектора, поэтому я прикрыл их рукой, защищаясь от болезненных лучей.

Мелочевка с комода была сброшена на пол. Однако мне не впервой устраивать бардак, когда напьюсь. Без учета незначительного беспорядка, в комнате было тихо и безопасно.

Я медленно выдохнул, потом вновь сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить сердце, и продолжил оглядываться по сторонам. Только сделав полный круг, заметил рядом с собой ком под одеялом. Игнорируя пронизывающую боль позади глаз после вчерашней попойки, откинул одеяло, чтобы посмотреть, кому по глупости… или спьяну… позволил провести всю ночь в своем доме.

Замечательно.

Очередная долбанная блондинка.

О чем я, черт побери, думал?

Блондинки не в моем вкусе. Они всегда кажутся хорошими девочками. Никакой экзотики, ничего интересного. Слишком непорочные.

Эдакий тип девочки-соседки. И кому такие нужны?

Однако последние несколько дней – когда кошмары снова начались – я хотел только блондинок. Будто меня одолел какой-то нездоровый порыв вытравить из себя ту единственную блондинку, которую любил ненавидеть.

Но… должен признать, девчонка оказалась сексуальной. Ее кожа выглядела гладко. Неплохие буфера. По-моему, она вчера говорила, что приехала домой на летние каникулы из универа Пердью. Думаю, я не упомянул, что мне шестнадцать, и я все еще учусь в школе. Может, сообщу ей об этом, когда она проснется. Развлечения ради.

Я откинулся назад. Было больно даже улыбнуться, представляя ее шокированную реакцию.

– Джаред? – Моя мать постучала в дверь. Я вздернул голову вверх, поморщившись. В висках пульсировало так, как будто кто-то всю ночь долбил в них вилами. Сейчас мне совсем не хотелось иметь с ней дело. Только я все равно соскочил с кровати и направился к двери, пока девушка, лежавшая рядом со мной, не пошевелилась. Приоткрыв щелку, посмотрел на мать со всем спокойствием, на какое меня хватило.

На ней были розовые спортивные брюки и обтягивающая футболка с длинными рукавами… неплохо для субботы, вообще-то… но выше шеи – как обычно, полная катастрофа. Волосы она заплела в пучок, а вчерашний макияж весь смазался.

Ее похмелье, вероятно, посоперничает с моим. Она смогла подняться на ноги лишь потому, что ее телу к подобному состоянию не привыкать.

Хотя, когда мама приводила себя в порядок, становилось заметно, насколько она молода. Большинство моих друзей, впервые с ней встретившись, принимали ее за мою сестру.

– Чего тебе надо? – спросил я.

Наверняка она ждала, чтобы я впустил ее, но этому не бывать.

– Тэйт уезжает, – ответила мама тихо.

Сердце заколотилось в груди.

Уже сегодня?

Внезапно сложилось такое впечатление, будто невидимая рука вспорола мне живот, и я вздрогнул от боли. Не знаю, в похмелье ли дело или в напоминании о ее отъезде, но я сжал зубы, сглатывая подступившую к горлу желчь.

– Ну и? – пробормотал, чересчур усердствуя с гонором.

Мать закатила глаза.

– И я подумала, ты мог бы поднять свою задницу, чтобы с ней попрощаться. Она уезжает на год, Джаред. Вы когда-то дружили.

Да, пока два года назад я не уехал к папаше, а вернувшись, понял, что остался один. Моя мать была слабой, отец – монстром, а Тэйт оказалась не другом, в итоге.

Я просто покачал головой, прежде чем захлопнул дверь перед ее лицом.

Ага, сейчас прям побегу на улицу, обнимать Тэйт на прощание. Мне параллельно, я был рад от нее отделаться.

Только в горле встал ком, не дававший сглотнуть.

Откинувшись спиной на дверь, ощутил вес тысячи кирпичей, свалившийся на плечи. Я забыл, что она уезжает сегодня. Вот уже два дня, после вечеринки Бэкманов, я практически не просыхал.

Черт.

Снаружи донесся хлопок закрываемой автомобильной дверцы, после чего я приказал себе оставаться на месте. Мне не нужно ее видеть.

Пусть уезжает учиться во Францию. Ее отъезд – лучшее, что могло случиться.

– Джаред!

Я напрягся, услышав оклик матери.

– Собака выбежала на улицу. Тебе лучше его догнать.

Отлично.

Готов поспорить, она сама выпустила чертова пса. И готов поспорить, что выпустила через парадный вход. Я сдвинул брови практически до боли.

Натянув вчерашние джинсы, распахнул дверь своей спальни, не заботясь о том, проснулась ли девчонка из Пердью, и спустился вниз по лестнице.

Мама ждала у открытой входной двери, держа наготове поводок, и улыбалась так, будто считала себя великим гением. Выхватив поводок у нее из рук, вышел на улицу, прямиком направившись к Тэйт во двор.

Когда-то Мэдмэн был и ее собакой, поэтому он бы никуда больше не побежал.

– Ты пришел со мной попрощаться?

Тэйт сидела на корточках возле Бронко. Я встал как вкопанный, услышав ее радостное, безудержное хихиканье. Она улыбалась, словно на календаре уже Рождество, и зажмурила глаза, пока Мэдмэн облизывал ей шею.

Ее кожа цвета слоновой кости светилась в лучах утреннего солнца, розовые губы были приоткрыты, обнажая идеальные белые зубы.

Пес тоже был явно рад, восторженно виляя хвостом. Я почувствовал себя бесцеремонным сторонним наблюдателем. Пока парочка обменивалась любезностями, у меня в животе запорхали бабочки.

Проклятье. Я сжал челюсти.

Как она это делает? Как ей всегда удается заставить меня почувствовать радость, если увижу ее радостной? Я с силой зажмурил глаза.

А Тэйт продолжала ворковать с собакой.

– Ох, я тоже тебя люблю!

Она будто с ребенком разговаривала, вся такая милая, а Мэдмэн утыкался в нее носом, облизывал лицо.

Он не должен ее так сильно любить. Что она сделала для него за последние два года?

– Мэдмэн, ко мне, – рявкнул я, в действительности не злясь на пса.

Тэйт подняла взгляд на меня, потом встала.

– Ты уже и с собакой ведешь себя как сволочь? – Она нахмурилась.

Только тогда я заметил, что на ней было надето. Футболка с группой Nine Inch Nails, которую я подарил ей, когда нам было по четырнадцать. По какой-то непонятной, дурацкой причине в груди стало тесно.

Я и забыл, что у нее есть эта футболка.

Ладно… не совсем забыл. Думаю, просто не осознавал, что Тэйт до сих пор ее сохранила. Наверно, она даже не помнила, от кого был этот подарок.

Присев, чтобы пристегнуть поводок Мэдмэна к ошейнику, я слегка улыбнулся.

– Ты снова говоришь, Татум.

Я не называл ее Тэйт. Она ненавидела свое полное имя, поэтому я использовал только его.

Нацепив скучающее, высокомерное выражение на лицо, сказал себе, что мне будет лучше без нее. Она – ничто.

Однако услышал тихий голос у себя в голове. Она – все.

Тэйт покачала головой. У нее во взгляде явно промелькнула досада, когда она развернулась, готовясь уйти.

Похоже, отвечать на выпад она не станет. Не сегодня. Реакция на пятничной вечеринке, когда я ее унизил, а она врезала по лицу моему другу Мэдоку, была случайностью.

– Ты так в полет оделась? – спросил я ехидно.

Мне стоило вернуться домой, но, черт, невозможно было ее не спровоцировать. Это для меня как наркотик. Тэйт обернулась, сжав пальцы в кулаки.

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто выглядит немного затрапезно, вот и все.

Но это наглая ложь. Черная футболка, хоть и поношенная, обтягивала ее тело так, будто была сделана специально для нее, а темные джинсы подчеркивали задницу, прямо показывая мне, как бы Тэйт смотрелась обнаженной. С длинными, блестящими волосами, безупречной кожей, она выглядела словно огонь и карамель. Мне хотелось объесться и обжечься одновременно.

Татум была сексуальна, только не понимала этого. Блондинка или нет, но это уже определенно мой тип.

– Не волнуйся. Я понимаю.

Она прищурилась.

– Что понимаешь?

Немного склонившись, поддразнил ее самодовольной улыбкой.

– Тебе всегда нравилось носить мою одежду.

Тэйт широко распахнула глаза. Судя по румянцу, она совершенно очевидно разозлилась. Ярость пронеслась по всему ее личику.

Я улыбнулся про себя, потому что мне это чертовски сильно нравилось. Хотя она не сбежала.

– Подожди-ка. – Татум подняла указательный палец, потом развернулась и направилась к джипу.

Покопавшись под сиденьем в аптечке, которую ее папа там хранил, она что-то достала и захлопнула дверь. К тому времени, как Тэйт вернулась ко мне, я заметил у нее в руках зажигалку.

Прежде чем я успел понять, что происходит, она сняла с себя футболку, обнажив свою идеальную грудь в сексапильном спортивном лифчике.

Мое сердце едва не выскочило из грудной клетки.

Черт побери.

Я наблюдал, не дыша, как Тэйт подняла футболку, щелкнула зажигалкой и поднесла пламя к ткани, превращая ее в пепел фрагмент за фрагментом.

Твою ж мать! Какого черта с ней творится ни с того ни с сего?

Наши взгляды встретились. Время остановилось, пока мы смотрели друг на друга, забыв о пылавшей между нами ткани. Ее волосы развевались вокруг плеч; глаза, наполненные бурей, пронизывали мою кожу, мой мозг, мою способность говорить и двигаться.

Руки Тэйт слегка дрожали, а дыхание, хоть и равномерное, было глубоким. Она нервничала.

Ладно, значит, сломанный нос Мэдока не был случайностью. Татум давала отпор.

Я провел последние два года в старшей школе, портя ей жизнь. Распуская ложные слухи, срывая свидания – все ради собственного удовольствия. Когда бросал Тэйт вызов – превращал ее в изгоя – мой мир продолжал вращаться, но она никогда не боролась в ответ. До сих пор. Может, в связи с отъездом она решила наплевать на предосторожности.

Мои кулаки сжались с новым притоком энергии. Внезапная мысль о том, как буду скучать по Тэйт, меня парализовала. Скучать не по ненависти или издевкам.

Просто. Скучать. По ней.

Осознав это, я сжал челюсти до боли.

Проклятье.

Она по-прежнему владела мной.

– Татум Николь! – крикнул ее отец с крыльца, и мы оба вновь вернулись в реальность. Он подбежал к нам, выхватил футболку из рук Тэйт, бросил ее на землю и начал затаптывать пламя.

Наш зрительный контакт не прервался, но транс был разрушен, и я наконец-то смог вздохнуть.

– Увидимся через год, Татум, – огрызнулся, надеясь, что мои слова прозвучали угрожающе.

Она вздернула подбородок, сверля меня взглядом, когда отец отправил ее в дом переодеваться.

Вернувшись к себе вместе с Мэдмэном, я стер холодный пот со лба.

Черт возьми. Легкие жадно втягивали воздух, будто он вот-вот закончится.

Почему я не мог вытеснить эту девчонку из своего подсознания? Даже ее маленькие пиротехнические фокусы не помогали.

Этот образ останется в моей памяти навечно.

Страх укоренился у меня в мозгу, когда я понял, что она действительно уезжает. Я больше не смогу ее контролировать. Тэйт будет жить, не думая обо мне. Будет ходить на свидания с любым придурком, проявившим интерес. Хуже того, я не увижу ее, не услышу о ней. Тэйт заживет жизнью, в которой не будет меня. Мне стало страшно.

Внезапно все вокруг показалось чужим и непривычным. Мой дом, моя улица, идея о возвращении в школу через неделю.

– Черт, – прорычал я на выдохе.

Надо положить этой хрени конец.

Мне необходимо отвлечение. Очень много отвлечений.

Войдя в дом, отпустил собаку и поднялся к себе в спальню, на ходу выуживая телефон из кармана.

Если бы звонил кто-то другой, Мэдок не поднял бы трубку в такую рань. Но своему лучшему другу он ответил после пары гудков.

– Я. Еще. Сплю, – проворчал Мэдок.

– Ты не передумал насчет вечеринки у бассейна перед началом занятий? – спросил я, включая песню "Crazy Bitch" группы Buckcherry на своем айподе, стоявшем в доке на комоде.

– Мы говорим об этом сейчас? До школы еще неделя. – Его голос звучал так, будто Мэдок уткнулся лицом в подушку, но в последние дни он постоянно говорил гнусаво. После того как Тэйт сломала ему нос, у него было затруднено дыхание в одной ноздре.

– Сегодня. Во второй половине дня, – сказал я, подойдя к окну.

– Чувак! – возмутился Мэдок. – Я после вчерашнего труп.

Если честно, мне тоже было фигово. Голова до сих пор шла кругом от количества выпивки, в которой пытался утопить себя прошлой ночью, но я не мог просидеть целый день дома в компании лишь собственных мыслей.

Тэйт уезжает во Францию на год.

Стоит в одном лифчике у себя во дворе, устраивая поджог.

Я покачал головой, разгоняя непрошенные образы.

– Значит, сходи в спортзал, выведи похмелье с потом, – распорядился я. – Мне надо отвлечься.

Зачем я это сказал? Теперь он поймет – что-то не так, а мне не нравилось, когда люди лезли в мои дела.

– Тэйт уехала? – поинтересовался Мэдок, почти робко.

Мои плечи напряглись, но я ответил спокойным тоном, наблюдая, как Татум вышла из дома в новой футболке:

– При чем здесь она? Ты устраиваешь вечеринку или нет?

На другом конце линии на несколько секунд повисла тишина, после чего Мэдок пробормотал:

– Ага, конечно. – Похоже, ему хотелось сказать еще что-то, только он благоразумно решил заткнуться. – Ладно. Хотя я не хочу видеть ту же толпу, что и вчера. Кого пригласим?

Глядя на отъезжавший Бронко и гребанную блондинку, сидевшую за рулем, которая ни разу не оглянулась назад, сильнее прижал телефон к уху.

– Блондинок. Много блондинок.

Мэдок тихо хохотнул.

– Ты ненавидишь блондинок.

Не всех. Только одну.

Я вздохнул.

– Сейчас я хочу в них утонуть. – Мне было безразлично, сообразит ли Мэдок. Он не станет допытываться – именно поэтому он был моим лучшим другом. – Разошли сообщения и позаботься о выпивке. Я займусь закусками. Приеду через несколько часов.

Услышав тихий стон со стороны постели, я обернулся. Девчонка из Пердью… забыл ее имя… начала просыпаться.

– Почему бы тебе прямо сейчас не приехать? Вместе сходим в спортзал, потом сгоняем за едой, – предложил Мэдок, только мой взгляд был прикован к голой спине девушки, лежавшей у меня в кровати. Она заворочалась; одеяло сползло до уровня задницы. Ее лицо было скрыто. Я видел лишь кожу и солнечные волосы.

Я ничего не ответил Мэдоку, сбросив вызов, потому что в данный момент единственным местом, где мне хотелось находиться, являлась моя кровать.

 

Глава 2

 

Последующие несколько недель походили на прыжок со скалы с исправным парашютом, которым я отказывался воспользоваться. Школа, мать, Джекс, друзья – они все были рядом, готовые меня поддержать, но я выбирался из дома только ради возможности влипнуть в неприятности.

Таща раздраженного и злобного себя на Английский, пытался понять, зачем вообще до сих пор посещал школу. Меньше всего на свете я хотел приходить сюда. Коридоры были забиты людьми, но все равно казались пустыми.

Выглядел я тоже хреново. Под левым глазом синяк, на переносице царапина от драки, которую даже не помнил. Плюс ко всему, сегодня утром я оторвал рукава своей футболки, потому что не мог дышать.

Не знаю, о чем думал, но на тот момент такое решение казалось логичным.

– Мистер Трент, не садитесь, – распорядилась миссис Пенли, когда я зашел в кабинет после звонка. Все уже расселись по местам. Я остановился, глядя на нее.

Пенли мне нравилась не больше остальных, только я не мог скрыть скучающего выражения, наверняка заметного у меня на лице.

– Извините? – спросил, пока она подписывала розовый бланк. Я вздохнул, прекрасно зная, что означал этот цвет.

Пенли вручила мне бланк.

– Вы меня слышали. Отправляйтесь к декану, – ответила она, вставив ручку в пучок на макушке.

Я оживился, поняв, что Пенли не шутит.

Опоздания и прогулы вошли в привычку, в связи с чем моя учительница наконец-то разозлилась. Многовато времени ей для этого потребовалось. Большинство преподов начали выгонять меня с уроков еще на первой неделе.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...