Главная Обратная связь

Дисциплины:






СЛЕДСТВЕННАЯ РУТИНА 4 страница



Это было уже серьезно.

— Риточка, никуда не сворачивай! Поезжай только вперед, по Ярославскому шоссе. Едем до Большево, а там будем искать. Вот адрес — угол улицы Тургенева и 19-го просека, кооператив «Ласточка». Люциан Германович Ромадин.

У меня внутри аж все вскинулось от догадки. Я обернулся к Меркулову:

— Леся?

Многозначительно в знак согласия Меркулов кивнул головой и в нескольких словах объяснил, как он вышел на этого Ромадина…

…Николай Петрович Куприянов вернулся домой из морга в состоянии отчаянного горя. И хотя свою Валю он потерял уже раньше, он не мог смириться с тем, что ее уже нет в живых. Он несколько часов сидел на стуле в прихожей своей квартиры, тупо уставившись в одну точку. Перед его глазами все еще стояла страшная картина морга и его Валя, его единственная любовь, лежала мертвая, изуродованная скальпелем врача, этой молодой, красивой и такой милой женщины. Странно. Этот молодой парень, следователь, даже не задал ему ни одного вопроса. Хотя, наверно, «им» и так было известно, что полковник Генштаба Куприянов был за границей, в Варшаве, когда произошло это страшное убийство. Правда, этот следователь интересовался какой-то Валиной подругой со странным именем…

Лада?.. Нет, нет… Леся? Да, именно Леся. Он пытался сосредоточиться. Леся, Леся. Ну, конечно же — не Леся, а Леся — Лесик! Так Валечка называла своего первого учителя музыки — Люциана Германовича Ромадина, сейчас ушедшего на покой и разводящего цветы в Большеве. Куприянов заметался по квартире — что же делать? Ведь просто так «они» вопросов не задают. Вероятно, это очень важно — найти Лесика!

Он вытащил бумажку, которую ему дал молодой следователь — «Меркулов Константин Дмитриевич — 269-11-31». Но, конечно же, телефон молчал субботней ночью. Тогда он набрал 09. Набирал целый час — все было занято. Наконец справочная сработала. Телефонная девица сначала категорически отказалась искать номер телефона:

— Без адреса, гражданин, справок не выдаем!

Куприянов умолял девицу дать ему телефоны всех Меркуловых К. Д., проживающих в Москве. Наконец та смилостивилась…

— Самое интересное, что я оказался в единственном числе, — почему-то гордо закончил свой рассказ Меркулов, — только один Меркулов К. Д. на всю Москву! В общем, Куприянов поймал-таки меня сегодня в половине двенадцатого. С утра-то я с Лидочкой ездил в Останкино на занятия — она у меня фигуристка!

 

Ярославское шоссе превратилось в ухабистую, покрытую жидкой грязью загородную дорогу. Встречные машины обдавали нас потоками этой жижи, «дворники» с трудом справлялись с предназначенной им работой. Заднее стекло «лады» было сплошь заляпано липкой желтизной. Наконец Рита сказала:



— Большево.

Еле заметный указатель предписывал повернуть направо. Мы пересекли колею железной дороги и въехали в поселок.

— Наша задача — как можно меньше спрашивать, — сказал Меркулов.

В это время подкатил парнишка на мотоцикле, который, сняв шлем, оказался девицей с копной медных волос. Девица моментально сориентировала Риту, и через несколько минут мы, свернув в конце улицы направо, ползли по узкой, круто поднимающейся вверх дороге. Она огибала лес, а затем пошла почти параллельно шоссе, оставшемуся значительно ниже. После плавного поворота дорога отошла от шоссе, и довольно скоро мы очутились словно в затерянном краю. По одну сторону дороги с пологого спуска открывался вид на пустынное поле озимых хлебов; на горизонте тянулась серо-синяя полоса высокого леса. Дорога стала не шире кузова автомобиля. Я повернулся к Меркулову:

— Да, пешочком тут от станции не дотопаешь. Километров пятнадцать, наверное.

Рита посмотрела на спидометр:

— Тридцать километров шестьсот метров.

Мы проехали еще с километр, когда увидели перед собой нечто вроде деревянных ворот в виде арки с надписью «Дачно-строительный кооператив „Ласточка“». Поселок словно вымер — дачи были, в основном, летние. Буксуя, мы ехали по широкой улице, заваленной строительными материалами.

— Где же теперь искать эту улицу Тургенева? — пробормотал Меркулов.

Рита остановила машину, открыла боковое стекло:

— Мы по ней едем!

Я увидел легкий дымок, поднимавшийся из трубы двухэтажной дачи в конце улицы:

— Это не то ли, что мы ищем?

Рита включила передачу, но машина, взревев мотором, с места не двигалась. Мы вылезли — задние колеса глубоко сидели в скользкой яме. Рита виновато развела руками. Было особенно обидно потому, что метрах в пяти впереди дорога была уже заасфальтирована. Но делать было нечего — утопая по щиколотку в грязи, мы добрались до асфальта и через несколько минут подошли к дому. На столбе висела дощечка с надписью «19-й просек». Дом отделялся от дороги живой изгородью из кустов — правление дачных кооперативов не разрешает ставить заборы. В одном месте изгородь расступалась, и мы ступили на декоративную дорожку из битого кирпича. Царство красоты и покоя окружило нас плотной стеной — вечнозеленый кустарник и такие же деревья образовывали замысловатый лабиринт. Посреди этого лабиринта высился старый, пришедший в упадок деревянный особняк. Мы стали обходить его кругом, стараясь найти дверь, чтобы войти. Вдруг Рита замерла на месте и тихонько так сказала:

— Ой.

Около крыльца, на дорожке прямо перед нами лежал, протянув вперед мощные лапы и высунув язык в шумном дыхании, огромный ньюфаундленд. Меркулов растерялся:

— Что же делать-то?

Я негромко позвал:

— Люциан Германович!

Собачища поднялась и, раскрыв огромную пасть, зевнула, издав при этом львиный рык. Где-то позади дома раздались чавкающие шаги, и стариковский голос спросил:

— Что там такое, Мистер?

Мистер пролаял один раз и снова улегся, снисходительно прикрыв глаза баскервильскими веками. Из-за дома вышел очень высокий, очень худой и очень старый человек в резиновых сапогах, ватнике и без шапки. Длинные седые волосы приподнимались, как пух, при каждом его шаге.

— Чем могу служить, товарищи? Заблудились?

— Нет, не думаю. Вы товарищ Ромадин?

— Это я. Батюшки, кому же это я понадобился? Да проходите же в дом… Правда, сегодня в поселке нет электричества, да и натоплено у меня только в одной комнате…

 

 

На троллейбусной остановке на углу проспекта Калинина и Суворовского бульвара спокойно стояли два гражданина. Они начали осмотр входящих в Дом журналиста еще в двенадцать. Поэтому несколько притомились.

— Вон он, твой Грязнов, — сказал один из них, когда из арбатского подземного перехода показалась длинная фигура в черном кожаном пальто и черной кепке.

— Все, что ни делается, к лучшему, — ответил второй, — в баре можно будет махнуть стопку для согрева.

Он надвинул на глаза шляпу и вслед за Грязновым прошел в вестибюль Дома журналиста.

Бывалый оперативник Грязное, поглощенный своими думами, и не заметил, как к нему привязался «хвост».

В знаменитом пивном подвале не менее знаменитого Дома журналиста, несмотря на ранний час, все лавки вокруг длинных столов были заняты. Грязнов встал в очередь за пивком и терпеливо прождал минут двенадцать, пока не очутился перед прилавком, за которым стояла красивая барменша с белой шапочкой на только что уложенных волосах.

— Боже-шь мой, Славик! — обрадовалась барменша, метнув на Грязнова рысий взгляд. — Что будем сегодня пить — водочку или коньячок?

— Привет, Тоня! — наклонившись над стойкой, сказал капитан. — Я не пьянствовать, я по делу!

Улыбаясь золотым ртом, Тоня продолжала разливать пенящееся пиво по пузатым кружкам.

— Кто? Кто тебе нужен-то? — заговорщески подмигнув, спросила зеленоглазая Тоня, агент Петровки с десятилетним стажем.

— Бородач с бриллиантовым браслетом… Часто меняет автомашины, то у него «жигуленок», то двадцать четвертая «волга», теперь «фольксваген»… Знаешь такого?

— Подойди к Владимирову, нашему администратору. Скажи, что от меня. Он поможет… Следующий! — скороговоркой сказала Тоня.

Грязнов поднялся на первый этаж, закурил последнюю сигарету, смял пустую пачку и сунул ее в пепельницу.

— Вам что? — спросил бармен, парнишка лет двадцати.

— Позовите Владимирова. Скажите — от Тони… — сказал Грязнов и, увидев, что его сосед по столу потягивает коньяк, добавил:

— И коньячку, так граммов сто, нет, сто пятьдесят!

Через несколько минут в сопровождении молоденького бармена появился администратор Владимиров. Он близоруко взглянул на Грязнова, снял очки и принялся протирать их бархоткой.

— Я из МУРа, — начал было Грязнов.

Но Владимиров перебил его:

— Знаю. Только что разговаривал с Тоней. Вам нужен Володя Казаков. Он будет здесь, но позже… Обычно он появляется к одиннадцати с разными своими нахлебниками, такими, как… Эрик Липа, сценарист с Мосфильма. Знаете его?

Грязнов отрицательно покачал головой.

— И слава Богу, — почему-то обрадовался Владимиров, — с такими проходимцами лучше не встречаться! Окрутят, обведут!

— С кем? С Казаковым? — пытался уточнить Грязнов.

— Да нет, с этим Эриком, Липой… — ответил администратор. Видно, этот сценарист глубоко сидел у него в печенках.

— О Липе поговорим попозже! — быстро сказал Грязнов. — Сейчас меня интересует только Казаков. Только! Где его можно найти?

Администратор сделал удивленное лицо:

— Где? Там, где обычно, — на лошадках!

Капитан Грязнов глубоко вздохнул и покосился на соседа по стойке. Мужчина в плаще уже разделался со своим коньяком и углубился в чтение «Советского спорта» — беседа Грязнова с администратором его явно не интересовала. Грязнов вытащил свой блокнот и карандаш, приготовился записать адрес, повторил вопрос:

— Товарищ Владимиров! Я вас русским языком спрашиваю — где можно сейчас отыскать этого Казакова?!

Владимиров поднял руки:

— Господи! Какие же вы в милиции непонятливые в самом деле! Вся Москва знает: по воскресеньям Володя Казаков бывает на бегах. На ипподроме, то есть…

 

 

Старый маэстро Люциан Германович Ромадин плакал навзрыд. В горле его что-то так сильно клокотало, что я испугался, как бы он не отдал концы. Рита пыталась влить в него какое-то снадобье, Меркулов удрученно смотрел в пол.

— Простите меня, Бога ради, — наконец заговорил Ромадин, — я ведь Валечку с шести лет знаю. У меня вся семья погибла в ленинградскую блокаду, и Валечка была мне как внучка. — Старик поднялся с деревянной скамьи. — Понимаю, что вы разыскивали меня не только, чтобы… Я сейчас, я скоро…

Он натянул ватник и вышел. Меркулов и я подошли к окну. Ромадин возился в сарае. Минут через пятнадцать он вернулся с полным чугунком картошки, банкой соленых огурцов и бутылкой голубоватой жидкости. Мы с Ритой бросились ему помогать. Я принес ведро угля и засыпал его в печку. Рита чистила картошку. Меркулов и Люциан Германович негромко беседовали за нашими спинами.

— …Последний раз Валечка приезжала меня навестить в прошлое воскресенье… Нет, не одна. С ней был ее поклонник. У нее всегда было много поклонников… Нет, нет, с Николаем Петровичем она разошлась потому, что уж больно он пил, хоть и полковник Советской Армии… Да уж, что ж теперь скрывать — все равно ее нету. Фамилию его я запамятовал, а звали его Виктор Николаевич… Да, она у меня иногда занимала деньги, я ведь прибыльное дело имею — как вышел на пенсию, так и занялся разведением цветов…

Я прислушался с интересом.

— Нет, Константин Дмитриевич, в последний раз она просто так приезжала. Подкатили они на черной «волге», часика два посидели и уехали… Да, забыл совсем — оранжерею мою они долго рассматривали…

— У вас оранжерея есть? — вскинулся Меркулов.

— А как же! Все мое богатство в этой оранжерее! И зимой, и летом там такие чудеса творятся! Если интересуетесь…

— Очень, очень интересуюсь. Александр Борисович, Рита!

Я хотел было заикнуться о понятых, но Меркулов, без пальто, уже быстро шел, почти бежал к оранжерее, обгоняя хозяина. Мистер, тихо урча, вышагивал рядом.

Оранжерею совсем не было видно за разлапистыми елями. Ромадин открыл дверь, и мы вошли в душное ветхое строение, затянутое хлорвиниловой пленкой. Рита всплеснула руками от восхищения. Да и было чему удивляться. При тусклом свете уходящего ноябрьского дня оранжерея напоминала подземный грот. По искусственным холмам струились ручейки, бабочки порхали — прямо как летом.

— Ну и красотища! — восторженно обратился я к Меркулову. Лицо моего начальника ничего не выражало. Он взял фонарик из рук хозяина и начал водить им по полу. В углу стояла груда ящиков. Меркулов, сделав двухметровый шаг по направлению к ним, резко спросил:

— Что здесь?

— О, это самая большая ценность, — почти испуганно заговорил Ромадин, — это разные виды роз — «Калифорния», «Малютка». Это, конечно, еще не цветы, это рассада…

Но все уже было понятно, все. Световой зайчик забегал по ящикам — на углах отчетливо виднелись маскировочные знаки — 1 р, 2 р… Мы с Костей вытащили ящик, помеченный «15 р».

— Извините, Люциан Германович, эту рассаду мне придется вам испортить.

Старик беспомощно глянул почему-то на Риту, как бы ища у нее защиты. Но Меркулов уже вытаскивал из земли, вздымая рыхлый грунт с жалкими побегами будущего чуда природы, тугой сверток, завернутый в обыкновенную клеенку.

Я опять было сунулся со своими понятыми, но Меркулов оборвал меня:

— К чертовой матери всех понятых.

Люциан Германович перекрестился…

 

 

Знаете ли вы, что такое финиш при рысистом заезде? Финишем называются последние сто метров перед последней чертой. Это расстояние лошадь в упряжке должна промчаться с наибольшей скоростью, за последней чертой она может хоть издохнуть. Это ее личное дело! Финиш — это полнейшее, максимальное напряжение сил, и, чтобы выжать из рысака финиш, его истязают хлыстом до крови…

Грязнов появился на Московском ипподроме в половине четвертого. Было довольно тепло для конца ноября — около пяти градусов. Скачки были в полном разгаре. К финишу в четвертом заезде рвался «Топаз», любимец публики, ведомый знаменитым жокеем, мастером-наездником Хаджимуратовым.

Взмахнув перед носом контролерши удостоверением, капитан прошел на центральную трибуну и сел недалеко от входа. Ему во что бы то ни стало нужно было отыскать букмекера по кличке «Анджела Дэвис».

Московский ипподром гудел, как встревоженный улей. Близился финиш. Заезд выигрывал не любимец публики «Топаз», а «темная лошадка» жеребец «Гранит».

«Остается всего двести метров. В лидирующей группе „Топаз“, „Гранит“, „Звездочка“, — сообщал радиокомментатор, и голос его передавал все возбуждение от совершавшегося в заезде. — Последние сто метров. Впереди на полкорпуса „Гранит“, за ним „Топаз“, третьей идет „Звездочка“… Вот они уже у финиша. Остаются последние десять метров…»

— «Конюшня!», «Топаз на мыло!», «Мурат, кончай ночевать!», «Гранитик, миленький, поднажми!» — кричала возбужденная толпа. Люди вскакивали с мест, вставали на лавки, забирались на барьеры, бежали вниз по лестнице к месту финиша.

— Я говорил, что «Гранит» придет в шансах десять к одному! — простуженным голосом выкрикивал высокий здоровяк. На голове его росла прямо-таки самшитовая роща черных жестких волос. «Вот он „Анджела Девис“», — решил Грязнов. Кудрявый стоял на возвышении прямо при входе, держа в руке бумажку с расчетными операциями, а вокруг него роились игроки.

Собравшись на ипподром, Грязнов навел кое-какие справки в МУРе, и теперь у него в кармане лежал «компрматериал» на этого «Анджелу Дэвис», из которого проистекало, что он, гражданин Аваков, жулик и мошенник. Поэтому Грязнов надеялся на быстрый раскол: он пообещает Авакову похерить материал, взамен получит данные на «короля ипподрома». Капитан Грязнов располагал и другими интересными сведениями.

Вот уже более 50-ти лет Московский ипподром, оказывается, кормит две столичные организации. Одна из них — Большой театр, который еще с монаршего повеления Александра III и до сих пор содержится на выручку от ипподрома. Вторая — московская мафия, которая не только живет сама, но и дает жить московской милиции и госбезопасности. Примечательно, что за пятьдесят с лишним лет на Московском ипподроме не зафиксировано ни одного случая обмана при расчетах со стороны букмекеров. И эта заслуга мафии — тех четырех семей, что фактически управляют ипподромом. Каждый служащий этой империи — каждый букмекер хорошо знает: обманешь клиента в расчетах, хозяева убьют, как убили олимпийского чемпиона по боксу Валерия Попенченко, который отважился вступить в бой с главарями мафии…

Судья в свой ложе склонился над черно-белой фотографией, силясь разобрать, который из двух носов принадлежит «Топазу» и который «Граниту».

Неожиданно работник ипподрома подсунул ему лист, вырванный из блокнота. В листе значился столбик цифр: «1–2,2-5,3–3», а также четыре закорючки-подписи. Судья сориентировался в ту же секунду и произнес: «Первым пришел „Гранит“, вторым — „Звездочка“, третьим — „Топаз“! Судья не мог возражать против мнения „Большой четверки“.

Володя Казаков, импозантный бородач в сером импортном пальто, прильнул к цейсовскому полевому биноклю, чтобы лучше увидеть, как его „служащие“ — букмекеры — принимают ставки от играющего населения. Уже сегодня сотня его ребят разорила не одного из этой многотысячной толпы. Особенно старался этот толстомордый Аваков по кличке „Анджела Дэвис“. Этот ловкач не успевал собирать деньги от игроков на закрепленном секторе центральной трибуны и делал это элегантно. На то он и был кандидатом физико-математических наук, чтоб иметь не голову, а компьютер. У себя, в институте Курчатова, он зарабатывал всего сто пятьдесят в месяц. Зато у него, у Казакова, этот армянин имел свои триста-пятьсот в каждый игровой день, а сам Казаков снимал зараз навар от тридцати до пятидесяти тысяч и от своих букмекеров принимал конверты только с сотенными бумажками.

Кто-то легонечко тронул его за плечо. Он нахмурился и резко обернулся. Красивая брюнетка в плотно облегавшем небесного цвета свитере и дымчатой дубленке, удивительно похожая на известную актрису Быстрицкую, склонилась над ним и, благодушно улыбаясь, сказала:

— Приветик, Володечка! Василий велел передать, чтобы вы были поосторожнее с его товаром!

Узнав брюнетку, Казаков кивнул и задумался. Ему не хотелось откровенничать сейчас с посланницей „Василия“ в присутствии своих „шестерок“ — Липы и Редькина. Им он не очень-то доверял.

Приоткрыв уголок рта, обращенный к собеседнику, брюнетка тихо продолжала:

— Товар, деньги и все остальное перепрячьте как можно скорее. Но осторожно! Ваш знакомый Волин уже взят. Да и вами интересуется МУР. Видите — один из них говорит с вашим мальчиком. — И брюнетка кивнула в сторону центральной трибуны.

Казаков встал, взял бинокль и подошел к барьеру своей ложи. Рядом с „Анджелой Дэвис“ стоял рыжий парень в кожаном пальто, в руке он держал кепку. Лицо его показалось Казакову знакомым.

— Хрен собачий! — воскликнул пораженный Казаков. — Этого еще мне не хватало! Даю кусок, что этот рыжий парень — цветной![1]— Он нахмурился и выпалил: — Значит, этот „Анджела Дэвис“ — ляпаш![2]Ссученный,[3]падла!

Брюнетка сказала задушевно:

— Не расстраивайтесь, Володя! Василий звонил в „Белый дом“, там согласились принять от вас все, что вы привезете. Под обычный процент. Вы же знаете — это самый надежный банк в нашей стране! Туда не только МУРу, но и КГБ не добраться. Поезжайте не медля. И еще велено передать, чтобы вы на допросе — если вызовут — держались смело, не поддавались на разные провокации, вас выручат, так что, не дрейфьте! Ну, я пошла…

Она вышла из ложи, кивнув двум пижонам в глубине ложи, занятым событиями, происходящими на треке, миновала двух телохранителей Казакова с бычьими шеями, потом неожиданно вернулась и, улыбаясь жемчужным ртом, добила Казакова окончательно: — У вас, Володечка, есть в запасе примерно день-два. Дольше Волин не продержится…

 

Совершенно секретно

 

Начальнику Отдела особых расследований при 3 Главк. Управлении „Т“ КГБ СССР

генерал-майору госбезопасности тов. Кассарину В. В.

 

СПЕЦДОНЕСЕНИЕ

 

Согласно Вашему распоряжению N 147-сс от 18 ноября с. г. и в соответствии с п. 5 Инструкции 47 „Правила деятельности КГБ СССР“ Пятое отделение продолжает разработку по делу об убийстве Ракитина В. Н.

Сегодня мы проводили наружное наблюдение за членом следственной бригады капитаном Грязновым B. C. Объект вышел из метро „Арбатская“ без пяти минут два и направился в „Дом журналиста“, где проводил розыскную работу и собирал информацию, а затем поехал на Ленинградский проспект, 25, где расположен Московский ипподром. Наш персонал неотступно следует за объектом и фиксирует его действия…

Домашние телефоны следователя Меркулова К. Д. и стажера Турецкого А. Б. нам не удалось поставить на прослушивание, поскольку в воскресные дни московская телефонная сеть переключается на автоматику и персонал телефонисток находится в отгуле. Тем не менее из беседы с гр-кой Фокс А. Г., одной из соседок Турецкого, работающей на органы безопасности еще с 1937 года, выяснено, что Турецкий не ночевал сегодня дома. Местонахождение его в настоящее время неизвестно. Следователь Меркулов отвозил падчерицу Лиду, 10 лет, в девять часов утра на секцию фигурного катания и вернулся в 11.30 домой по адресу — Проспект Мира, 119, кв. 75. Через полчаса Меркулов снова ушел из дома, ходил из одного продовольственного магазина в другой. Не исключено, что, будучи профессиональным человеком, он почувствовал слежку. Он уходил проходными дворами, спустился в метро и, сделав несколько пересадок, ушел из-под нашего наблюдения и преследования. (Капитану Белошапко, допустившему промах, строго указано.)

В настоящее время Пятым отделением продолжается наблюдение за Грязновым и предпринимаются меры к обнаружению Меркулова и Турецкого. О достигнутых результатах Вам будет сообщено дополнительно.

 

Начальник 5 отделения майор госбезопасности П. Смолярчук

 

21 ноября 1982 года

 

 

 

Рита жмет на акселератор, я толкаю машину в зад; Ромадин, накидав под задние колеса хвороста, присоединяется ко мне. Из глушителя вырывается черный дым, грязь из-под колес пулеметной очередью рассыпается по лицу, куртке, джинсам.

Вот уже полчаса мы стараемся вытянуть засевшую „ладу“ и нам это не удается. Хозяин приносит лопату и подсовывает ее под колесо. Процедура повторяется с тем же успехом.

— А как вы сообщаетесь с миром, Люциан Германович? — спрашиваю я, еле переводя дух.

— Как? А… — старик вдруг стукнул себя по лбу и, приговаривая „Вот дурак-то старый, прости Господи“, засеменил к своему участку. Через пять минут мы услышали рев мотора, и на дорогу вылетел старый газик, за рулем которого восседал наш хозяин.

Наконец мы вытаскиваем автомобиль на твердый грунт. Рита вылезает из машины и, глянув на меня, не может сдержаться от смеха…

Меркулов заперся в одной из комнат, объявив монополию на находку. Мы с Ритой слоняемся по участку без дела. Ромадин, прибрав послеобеденный беспорядок на столе, возится в оранжерее, пытаясь спасти испорченные Меркуловым ростки. Рита предлагает:

— Хочешь поучиться водить машину?

С меня сходит семь потов, пока я усекаю смысл Ритиных команд:

— Сцепление, тормоз, передача, газ… Сцепление, тормоз, передача…

Ура, мотор не глохнет, я еду!

— Тормоз!!! — отчаянно кричит Рита. Машину немного заносит, и мы оказываемся в одном миллиметре от телеграфного столба. Целуемся. Долго. И неожиданно для себя самого я говорю:

— Выходи за меня замуж.

Рита отстраняется, смотрит в боковое окно, потом поворачивается ко мне:

— Я выйду… — она протягивает ладошку к кому-то невидимому и снова говорит: — Я выйду замуж за Сашу Турецкого.

 

 

…Казакова на ипподроме муровцы потеряли. Пока Грязнов рядился — обрабатывал „Анджелу Дэвис“, Казаков распрощался с нахлебниками, вместе с боксерами-телохранителями спокойно вышел из своей ложи, отдал своему штату необходимые распоряжения, сел в „фольксваген“ и отчалил в неизвестном направлении. Было это почти в семь вечера.

Грязнов позвонил в отдел, попросил дежурных ребят съездить к Казакову домой — дал адрес. Сам остался на ипподроме — мотать душу Липе и Редькину, сидевшим в ложе „короля“…

Буквально через двадцать минут оперативная группа подрулила к дому, где проживал Казаков — это был знаменитый на всю Москву небоскреб на Котельнической набережной, там на десятом этаже корпуса „Б“ в двух соединенных между собой трехкомнатных квартирах проживал этот закоренелый холостяк. Хозяина, естественно, уже не было дома. Сыщикам ничего не оставалось, как полюбоваться на огромную, обитую дерматином дверь с многочисленными замками и запорами, надежно предохранявшими от непрошенных гостей — в данном случае от сотрудников МУРа. Расспросили тетю Пашу, лифтершу, и выяснили, что „директор“, так в доме звали Казакова, только что приезжал со своими помощниками, забрал несколько чемоданов, тюков и свертков и уехал куда-то на „фольксвагене“…

 

* * *

 

…В это время Грязнов, разозленный проколом, как раз „брал за жабры“ вонючих прихлебателей Казакова. И если первый — Гера Редькин, битый парень, юрисконсульт театра на Таганке, сам в прошлом милицейский следователь, выгнанный из органов за пьянку, на удочку не попадался и честно отрабатывал свой хлеб — не кололся, то второго — киносценариста с „Мосфильма“ Эрика Липу (он же Эраст Липахер по паспорту) — стращать или уламывать не пришлось. Он попросил Грязнова, чтобы они остались наедине в комнате милиции при ипподроме, поминутно прокашливаясь, закатывая глазки к небу и божась какой-то племянницей, глухим шепотком признавался муровскому капитану в том, что вот уже лет десять, с того времени, как приехал в Москву из родной Полтавы и сотрудничает внештатно в „Пионерской правде“ и во всех киностудиях страны, состоит на связи с КГБ и как осведомитель вывел на чистую воду немало неблагонадежных лиц из числа коллег, друзей и даже родственников: настрочил на них ровно сто шестнадцать доносов в КГБ, МВД и Народный Контроль (можете проверить!) и сейчас с превеликой радостью и гражданским мужеством даст все нужные показания в отношении своего бывшего знакомого гражданина Казакова Владимира Георгиевича, в котором он так ошибался…

Именно от этого Липахера, которому, по мнению Грязнова, более подходила для псевдонима вторая часть его фамилии, капитан узнал много интересного про Казакова и, в частности, то, что в половине десятого „директор“ должен встретиться со своим телохранителем-мотоциклистом в районе Московской кольцевой дороги, у развилки Рязанского шоссе, и вместе с ним и другим телохранителем прибыть в десять-десять тридцать в Луховицы, поселок „Верховного Совета“…

 

 

За окном моросит противный дождь. Мы: Рита, я и Ромадин пьем чай на кухне. Мистер лежит под столом и время от времени поднимает свою морду, чтобы удостоверить преданность хозяину. Меркулов не показывается уже несколько часов. Я не выдерживаю и тихонько открываю дверь. Меркулов сидит в глубоком кресле перед камином. По стенам пляшут причудливые тени, рождаемые светом керосиновой лампы и каминного огня. Ноги его укутаны допотопным пледом, накрахмаленный ворот белой рубашки поднят, манжеты рукавов расстегнуты. Тонкое лицо кажется постаревшим в этой игре света и тени. Ни дать, ни взять — воистину князь.

— Надо ехать, — говорит князь, и, мне кажется, он собирается добавить — седлайте лошадей. Но вместо этого он говорит: — Следствие закончено — следствие продолжается…

Куда же девался тот Меркулов, вчерашний? Пляшущий при виде вшивой бумажки эксперта и радующийся мельчайшему успеху в деле раскрытия следственных шарад? Передо мной сидел усталый, потерявший интерес ко всему окружающему, умирающий от ран старый воин. Ну, конечно же, я сгорал от любопытства — что же это за проклятые бумажки, из-за которых уже убили двух человек, а мой Костя впал в несвойственное ему состояние прострации. Но я уже знал меркуловскую азбуку — спрашивать — это все равно, что не спрашивать, если мой начальник сам не говорит ни слова.

— Надо ехать, — опять сказал Меркулов, встал с трудом из своего кресла, и мы вышли в кухню. — У меня есть ощущение, ну, просто какое-то шестое чувство, что на всех на нас здесь присутствующих можно здорово положиться. Во имя вашей собственной безопасности, а также ваших близких, никому ни слова не только о нашей находке, но и нашем посещении этого дома вообще. Мне бы не хотелось вас пугать, но… — Он обвел нас взглядом, взял с лавки свой свитер. Мы с Ритой быстро оделись. В дверях Меркулов остановился и пробормотал: — Сам-то я, признаться, уже перепуган.

 

 

…Шура с группой рванула к развилке и вот загорала теперь на обочине. Она материлась — ни Казакова, ни Грязнова не было, а уже почти десять! Было от чего материться. Она думала провести воскресенье с мужем и сыновьями, а этот рыжий Грязнов спутал все планы, выволок ее из дому, а сам закатился как ясное солнышко. Поэтому Романова шипела, исходя на Грязнова злобой:

— Ну, сука! Не сыщет Казакова до десяти, разжалую в участковые!

Она не знала, что Грязнов делал в этот воскресный вечер все возможное и невозможное, выбивался из сил.





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...