Главная Обратная связь

Дисциплины:






СЛЕДСТВЕННАЯ РУТИНА 14 страница



Вечером того же дня, проникнув в гостиницу «Центральная», они же подвергли истязаниям гр-ку Куприянову В. С., а затем убили ее из пистолета «Браунинг».

Опасаясь разоблачений со стороны Казакова-Крамарснко, Кассарип поручил одному из своих неустановленных следствием агентов убить Крамарепко. В ночь с 21 на 22 ноября с. г. в вагоне поезда «Москва-Новороссийск» в Казакова-Крамаренко стрелял неизвестный из пистолета «Кольт» 7,65 калибра. Выстрелом Казакову-Кра-маренко были нанесены повреждения, отнесенные к разряду тяжких, опасных для жизни.

Помимо этого, опасаясь разоблачений Леоновича Ю. Ю. и иностранного гражданина Мазера Альберта, соучастников своих корыстных преступлений, Кассарип поручил своему многолетнему агенту Шакуну Виталию убить этих лиц. Вечером 21 ноября 1982 г. в ресторане «Берлин» выстрелами из пистолета парабеллум «Браунинг» Шакун убил Леоновича и ранил Мазера.

Кроме того, гр-ка Соя-Серко А. А., соучастница многих совместных преступлений, выполняя волю Кассарина, 23 ноября с. г. проникла в институт скорой помощи им. проф. Склифосовского под видом медсестры и дала яд А. Мазеру, который тут же скончался.

Принимая по внимание вышеизложенное и руководствуясь ст. 143 и 144 УПК РСФСР, —

ПОСТАНОВИЛ:

Привлечь к уголовной ответственности гражданина Кассарипа Василия Васильевича, предъявив ему обвинение по статьям 102п. «с» (умышленное убийство), 17-102 п. п. «в», «г», «е», «з», «л» (соучастие в умышленном убийстве), 93-1 (хищение в особо крупном размере), 88 ч. 2 (валютные операции в особо крупном размере), 170 ч. 2 (злоупотребление служебным положением), 173 ч. 2 (получение взятки).

Следователь по особо важным делам Мосгорпрокуратуры Советник Лстиции Константин Меркулов (подпись)

 

Я ждал Меркулова в крайнем напряжении — хотел обсудить с ним прочитанное. Напрягал слух, ожидал знакомые Костины шаги. Наконец он пришел, не такой веселый, как прежде, и сразу же застучал на машинке, как дятел. Потом он дал мне конверт с вложенным документом, отсчитал двадцатник на такси и попросил срочно съездить на Университетский проспект к Пономареву.

Эта поездка заняла чуть больше часа.

После двух, когда я вернулся, мы с Меркуловым отчаянно дымили, обсуждая детали нашего дела. Гадали: сработает ли наш сигнал — записка, переданная через Пономарева Чсбрикову…

 

 

Мы уже собирали шмотки со своих столов и распихивали их по ящикам и шкафам, как зазвенел телефон. Я взял трубку.

— С вами говорит помощник председателя Комитета госбезопасности генерал-полковника Чсбрикова. Виктор Михайлович хотел бы поговорить со слсдо^ааелсм по особо важным делам товарищем Меркуловым.



Меркулов уже снял трубку спаренного с моим телефона. Я подумал — началось!

С минуту он молча слушал, потом поблагодарил Чсбрикова и положил трубку на рычаг.

— Саша, сейчас за нами придет машина Чсбрикова, он примет нас на явочной квартире, где он встречается со своими личными агентами. Я соберу все материалы, а ты соберись с мыслями, — и Меркулов вылетел из кабинета.

Мне это рандеву абсолютно не годилось: без четверти шесть — по пятницам мы заканчиваем на пятнадцать минут раньше — меня должна была ждать Рита у подъезда прокуратуры. И мы хотели с ней пойти в бассейн поплавать. И просто погулять. Без машины. Пешком. Потому что на улице было очень тепло.

Меркулов влетел обратно и начал быстро сортировать принесенную им кипу бумаг. Иногда он взглядывал на меня с удивленным выражением. Видно, не понимал, почему это я не сопереживаю с ним исторический момент. Я же лишь хотел знать, откуда он приволок ракитинские документы. Значит, он их все время прятал в здании прокуратуры. Но времена жадных вопросов миновали. Да и зачем спрашивать, когда можно потихоньку выйти за Костей в коридор, в очередной его рейс с охапкой бумаг и просто подсмотреть.

Я увидел, как за Меркуловым осторожно закрылась дверь кабинета криминалистики. Следовательно, эту хреновину, из-за которой весь сыр-бор, Меркулов прячет в несгораемом шкафу N 2 Семена Семеновича Моисеева.

Не успел Меркулов вернуться в наш кабинет (я уже сидел на столе с безмятежным лицом), как в кабинет заглянул кудрявый Гарик:

— За вами машина пришла, Константин Дмитриевич!

Я попытался было объясниться, но черта с два! Меркулов уже несся прыжками по лестнице. Тогда я закричал ему в самое ухо:

— Я не могу ехать, Костя! Меркулов остановился:

— То есть, как это?!

— По личным соображениям.

Меркулов повернулся, толкнул дверь, и мы увидели, как с другой стороны улицы, приветливо помахивая нам рукой, бежала Рита.

Шофер черного лимузина, молодой здоровый дядька, уже услужливо распахивал перед нами дверцы. Меркулов щелкнул досадливо ральцами и сказал водителю:

— С нами еще вот эта дама поедет…

Тот безразлично пожал плечами — ему-то что? — и сел за руль., Меркулов сел на переднее сиденье, мы с Ритой сзади.

— Риточка, я постараюсь Сашу быстро отпустить…

— А я ничего, я подожду, Костя, — похлопала Рита длинными синими ресницами.

Я взял ее руку в свои ладони…

Не успел шофер как следует затормозить, Меркулов уже выскакивал из автомобиля, крепко держа свой довольно-таки потрепанны^ портфель. Мне показалось, что как-то чересчур темно было на вилле нового главного чекиста, но Меркулов уже шагал семимильными шагами к дому, слабо просвечивающему огнями сквозь негустой сосновый бор.

Я зашагал за ним и вдруг отчетливо понял, что дело плохо.

— С-а-а-ша-а-а! — Это кричала Рита.

Я обернулся — и с этого мгновения течение жизни вошло в другое русло. Повернуло вспять. Понеслось скачками, когда я стараюсь вспомнить последовательность происшедшего, я каждый раз путаюсь. Как будто я смотрю в детский калейдоскоп и яркая моааика разноцветных стеклышек при каждом встряхивании ложится новым рисунком. Я бежал к Рите. Время замедлилось. Нет, наоборот — бсшснно помчалось вперед. Я бежал к Рите и никак не мог до нее добежать. Я бежал и бежал, и я знал, что я никогда до нес не добегу. Вот осталось до нес полшага, и я застыл приподнятым над землей в воздухе, потому что увидел, как Рита, обняв ствол сосны, медленно опускается на землю. И тогда я услышал автоматную очередь. То есть, я тогда понял, что была автоматная очередь. Потому что стреляли сразу, как я только обернулся на Ритин крик. Я начал стремительно падать с неимоверной высоты, и это продолжалось очень долго, так как я успел увидеть на земле прямо подо мной раскрытую Ритину сумку и связку ключей чуть в стороне. И все погасло…

… Я лежал неподвижно на земле, прижимаясь щекой к Ритиной холодной щеке, вцепившись сведенными судорогой пальцами в мерзлую почву и смотрел в се стеклянные глаза. А кругом не было места движению жизни, кругом был проклятый мир, где мертвые становятся мертвыми навсегда. И тут я увидел светящийся циферблат часов на своей руке — была двадцать одна минута седьмого. Я с трудом поднялся на колени и огляделся — в нескольких шагах от меня, нескладно привалившись к дереву, сидел Меркулов. Глаза у него были закрыты, а вместо рта зияла черная дыра. Сведенными пальцами он сжимал оторванную ручку от портфеля.

Они не ожидали, что с нами поедет Рита. Тот, с автоматом, ее увидел не сразу. А она его увидела. И закричала. Он прятался от нас. А Риту он не видел. Она хотела нас предупредить. «С-а-а-ша-а-а…» И тот, невидимый, полоснул автоматом сначала по крику, потом вокруг. Мне он попал в плечо, или в предплечье — руку не поднять. А там сидит убитый Меркулов. Я опять посмотрел в Ритины стеклянные глаза и опять проклял этот мир… Обхватил голову руками, боль в сердце и голове стала невыносимой, и я завыл…

 

Секретно

Прокурору гор. Москпы

Государственному советнику юстиции 2 класса тов. Емельянову С. Л.

ТЕЛЕФОНОГРАММА

В соответствии с секретной инструкцией N 24 от5 августа 1971 г. о незамедлительном донесении прокурору Москвы обо всех случаях пасил1>ствснной смерти на территории Большой Москпы, сообщаю:

24 ноября с. г. неизвестными лицами были похищены и подпсрглуты истязанию стажер следошиеля Мосюрмрокуратуры Александр Турецкий и дочь следователя по особо важным делам К. Меркулова — несовершеннолетняя Лида.

В связи с этим вами было от дано секретное распоряжение начальнику МУРа ГУВД

Мосгорисполкома о создании неотложных мер по организации безопасности для членов следственной бригады, производящей расследование дела об убийстве В. Ракитина.

Во исполнение вашего распоряжения 25 и 26 ноября 1982 г. группа сотрудников 2-го отдела МУРа в составе капитана Потехина и лейтенанта Лазарева осуществляла охрану следственной бригады.

26 ноября с. г. в конце рабочего дня — без пятнадцати шесть — за товарищами Меркуловым и Турецким прибыла автомашина «волга» МОС 10–12. Вместе с судебно-медицинским экспертом М. Н. Счастливой они сели в эту машину и отбыли из Мосгорпрокуратуры. Потехин и Лазарев на автомашине «волга» с номерным знаком МКЦ 38–39 последовали за ними.

Поскольку оперативная группа не должна была обнаруживать себя, милицейская машина следовала за «волгой» МОС 10–12 на расстоянии 30–40 метров. Данный автомобиль свернул с Садового кольца и проследовал по Ленинскому проспекту. В конце проспекта он свернул влево и подъехал к строящемуся объекту (впоследствии мы выяснили, что данное здание предназначается для оперативных целей КГБ-Центра).

Сотрудники милиции не ожидали опасности, думая, что следственная бригада направилась по служебным делам — для производства неотложных следственных действий. Однако в 18 часов 20 минут на работников прокуратуры было совершено нападение: неизвестные лица обстреляли их из автомата в тот момент, когда они вышли из автомобиля.

В результате нападения судмедэксперт М. Счастливая была убита на месте, товарищи Меркулов и Турецкий ранены. Вырвав у Меркулова портфель с документами, шофер автомашины «волга» МОС 10–12 скрылся с места происшествия совместно с «автоматчиком» (или автоматчиками). Мы приняли меры к задержанию бандитов, но догнать их не смогли. Через ОРУД-ГАИ объявлен розыск.

Тяжелораненный К. Меркулов и А. Турецкий, рана которого не представляет опасности, были доставлены в 11 горбольницу Гагаринского района г. Москвы.

На место происшествия выехала оперативная бригада Гагаринского РУВД, а затем следственная бригада Прокуратуры и ГУВД Мосгорисполкома. После осмотра места происшествия труп гр-ки М. Н. Счастливой был доставлен в морг Первой Градской больницы.

В настоящее время 2-й отдел МУРа приступил к розыску убийц гр-ки Счастливой.

Поскольку данное дело об умышленном убийстве является делом прокурорской подследственности, убедительно прошу Вас дать указание начальнику Следственной части Мосгорпрокуратуры ст. советнику юстиции тов. Пархоменко Л. В. о выделении квалифицированного следователя для ведения настоящего дела.

Начальник 2-го отдела МУРа ГУВД Мосгорисполкома подполковник милиции А. Романова гор. Москва, 26 ноября 1982 г., 19 часов 27 мин.

 

 

 

27 ноября 1982 года

Не хотелось думать, не хотелось видеть и слышать, хотелось просто положить голову на стол и умереть. Просто умереть — и все.

Ясразмаху ударил забинтованной рукой о край стола. Это немного помогло, боль из сердца переползла в предплечье, и рука повисла от невыносимой боли.

Время спрессовалось, я не различал его течения, оно стало сплошной больной минутой.

Я отвечал на телефонные звонки, сам звонил куда-то, пил болеутоляющие таблетки и куриный бульон по приказанию Ирки Фро-ловской, приходящей племянницы одной из моих соседок. Но это был не я, это нс мог быть я, потому что я все еще смотрел в Ритины стеклянные глаза и прижимался к се ледяной щеке и выл волком от невыносимой, полыхающей боли в сердце.

 

28 ноября 1982 года

Дорогой Жорка!

Вот и похоронили мы без тебя нашу Риточку. Невозможно поверить, что это вес в действительности случилось, непоправимое случилось с нашим ритунчиком. И больше ее нет. Ты просил нас рассказать подробно, что случилось, очень это скверная история, я тебе скажу, но в письме я тебе писать нс буду — боюсь, оно может попасть в чужие руки… На похоронах было очень много народу — и из Первой градской, и с Петровки, 38. А Сергей Иванович Счастливый только вчера прилетел из Афганистана

— и вот такое горе. А Ритин Саша, помнишь этого мальчика-следователя, так вот его тоже ранили в руку в этой истории, а другого следователя ранили, можно сказать, смертельно, Саша у него в больнице сегодня просидел все утро, и ему сказали, что надежд почти нет… так вот Саша этот, по-моему, повредился в уме, ведь они с Риточкой хотели пожениться — и вот такое горе.

Мы все приехали в Востряково — и Валька Никулин, и Сеня, и твои ребята-художники, даже Инка Никулина. Только тебя и не было. И цветов было просто невозможно много. Мой господин Дэвид Драпкин был очень мил, привез огромный букет роз на Риточкину могилу. Но своим видом он просто шокировал публику на кладбище — в потертом плащике, обшарпанных джинсах и скрученном жгутом шарфе, но зато на «форде»- Помнишь, как Ритунчик все мечтала поездить на «форде»? И вот такое горе.

А потом мы все поехали ко мне, в «Форде» вес уместились, только Сене Штсйнбоку пришлось ехать в багажном отделении, и он так смешно там скрутился в бараний рог, что даже Саша улыбнулся. Дэвид в валюткс накупил всякой всячины, так что мы устроили Ритунчику шикарные поминки. И конечно, все напились очень сильно, особенно Саша и господин Драпкин. И Саша весь вечер потом плакал, но это хорошо, потому что у него со слезами выходило горе.

В конце концов я их уложила на свою кровать, Дэвид так и храпит в своем задрипанном шарфе, трудно даже представить, что у него папа владеет адвокатской фирмой в Нью-Йорке.

Я, конечно, сижу и реву одна. Так страшно хоронить своих близких, так страшно, Жорка! А ведь Риточкс было всего двадцать восемь лет. И от этого смерть еще страшнее, ведь этого не должно было быть! И вот такое горе.

Целую тебя крепко в твою противную бороду, желаю твоей коленке побыстрее прийти в порядок, на днях привезу пожрать.

Алена. 28/11.82.

 

Это письмо Жора дал мне прочитать через неделю, когда я забирал его из больницы. Он взял у меня из рук Алснины листочки, чиркнул спичкой и черные лохмы мягко легли на мокрую землю.

 

 

Я сидел за пустынным столом Меркулова и нечеловеческим усилием воли заставлял себя не думать о Ритиной смерти. Но все равно думалось только об этом, и в какие-то моменты я готов был подняться, ворваться к Семену Семеновичу, в кабинет криминалистики, схватить пистолет, пойти и собственноручно застрелить Кассарина. Отомстить за Риту. За Костю. За себя… за отца…

Полчаса тому назад я пришел на работу и меня охватило чувство, будто я после десятилетней отлучки вернулся домой, где меня давно перестали ждать. Я избегал сочувственных взглядов и вопросов и думал — не сотворите из меня героя…

Справочная 11-й бил MI п им была занята минут пятнадцать, потом, наконец, пожилом голос ответил:

— Меркулов? Константин Дмитриевич? Палата двенадцать? Температура тридцать девять и две десятых, состояние тяжелое, стабильное.

В субботу и воскресенье целый день была температура сорок и критическое состояние. Господи, Господи, не дай ты умереть моему Меркулову…

— … Вы слышите, Александр Борисович? — только сейчас я заметил, что отчаянно мигает глазок внутреннего селектора. — Вас вызывает прокурор Москвы товарищ Емельянов с делом Ракитина…

Так… Ну что ж, самое время отобрать у Меркулова это дело и передать другому следователю или… в КГБ. Я достал из сейфа две папки и с отвращением бросил их на стол.

В кабинете Емельянова сидел Пархоменко и смотрел в рот новому начальнику. Прокурор Москвы, постукивая карандашом по столу, без всякого предисловия сказал:

— Ошибкой товарища Меркулова, а также вашей ошибкой, товарищ Турецкий, была несогласованная с нами, — он указал карандашиком на себя и Пархоменко, — поездка к товарищу Чебрикову.

Пархоменко закивал головой, не отрывая взгляд от лица Емельянова. И хотя я и не собирался вступать в переговоры по поводу наших с Меркуловым «несогласованных» действий, Сергей Андреевич Емельянов запротестовал:

— Нет, нет, Александр Борисыч, я не собираюсь сейчас обсуждать, жто прав, кто виноват, тем более, что понесены такие потери… но нам предстоит работать дальше, выполнять свой долг перед народом, перед партией и правительством. — Он протянул руку, и я вложил в его пухлую ладонь две объемистые папки. — Сегодня истек десятидневный срок, данный нам Центральным Комитетом на обнаружение убийц. Ваша бригада отлично справилась с заданием. Сегодня я рапортую ЦК о раскрытии убийства. Но, как я понимаю, дело Ракитина обросло добрым десятком побочных дел, и работы предстоит очень много… — Емельянов вскочил со своего кресла и заходил мелкими шажками по кабинету, заложив руки за спину. — Есть два пути: первый, наиболее для нас легкий и, я бы сказал, наиболее принятый в практике, — рассовать — э-э, я имею в виду — распределить эти дела по соответствующим ведомствам Министерства внутренних дел, ОБХСС, КГБ. Но политически — политически! — это дело должны закончить мы, прокуратура, которая, по мысли нашего Генерального секретаря товарища Андропова, должна стать средоточением следственной власти в стране.

Вступительная часть речи прокурора Москвы была закончена, и он сел обратно в кресло.

— К сожалению, товарищ Меркулов не сможет скоро приступить к своим обязанностям. Кстати, я имею сведения, что мы можем больше не опасаться за жизнь нашего Константина Дмитриевича… Я предлагаю подключить к вашей следственной бригаде прокурора-криминалиста товарища Моисеева, а вам, Александр Борисович, временно возглавить бригаду. Что вы думаете по этому поводу? Справитесь?

Еще два дня тому назад я бы от такого предложения растерялся, но в эту минуту я воспринял его как единственно возможный вариант. Поэтому и ответил однозначно:

— Да.

 

* * *

 

Один час и сорок пять минут я работал уже в новом качестве — руководителя следственной бригады по делу об убийстве Ракитина и Куприяновой. Бригады же как таковой у меня пока не было, поскольку Семен Семенович по понедельникам ходил на какие-то процедуры в поликлинику и должен был появиться после обеда, а второй член бригады — капитан Грязное — на работу не явился по неизвестным причинам. Так меня проинформировала Романова. Я отстукал на машинке постановление об объявлении местного розыска и задержании Виталия Шакуна. Передо мной на столе лежала его фотография — круглолицый, белобрысый, широкий нос, светлые глаза немного навыкате. Лицо как лицо… Убийца…

Я продолжал стучать одним пальцем на машинке, истекал десятидневный срок задержания в порядке статьи 90 УПК большой группы подозреваемых. К окончанию этого срока требовалось предъявить им обвинение, в противном случае подозреваемых надо было выпускать из тюрьмы или менять им меру пресечения, скажем, на подписку о невыезде. Я листал дело — Волин, Лукашевич, Фролов… И еще пять-шесть человек из спекулянтской компании Волина и черного бизнеса Леоновича — Мазера. Меня извел своими звонками начальник ДПЗ, тоже мне выискался законник — вынь и положь ему эти постановления. Я работал как автомат, когда услышал стук палки по коридору: пришел Семен Семенович. Я взял дело и направился к нему в кабинет — давать задание о подборе поэпизодных доказательств на Шакуна — снова дорожка ног, снова микн рочастицы, вес снова, как с Казаковым-Крамаренко. Все должно быть готово к моменту задержания второго убийцы…

Емельянов сказал — «рапортую о раскрытии убийства». И как будто не существует на свете человека по фамилии «Кассарин», и не видел в глаза московский прокурор обличающих генерала КГБ документов, и никогда не было фальшивого вызова на прием к Чебрикову. А просто устроил следователь по особо важным делам Меркулов увеселительную прогулку без разрешения начальства, за что и поплатились мы все такой тяжелой ценой… Значит, опять борьба не на жизнь., а на смерть, опять охота на волков, и никто не знает, кто из нас охотник, а кто истекающий кровью зверь…

Семен Семенович Моисеев открыл сейф и вытащил оттуда четвертинку водки. Налил в маленькие стеклянные мензурки, сказал:

— Давайте, Александр Борисович, за упокой души Маргариты Николаевны…

Я пригубил стаканчик и с тоской смотрел на связку ключей сейфа. Ключи, покачиваясь, как маятник, отбивали ритм о металлическую дверь. Там, за этой дверью, лежали ракитинские бумаги. Нет, не удалась Меркулову его затея с разоблачением Кассарина. Как не удалась Ракитину его операция в парке Сокольники. Одно показание Крамаренко-Казакова против Кассарина ничего не давало. Посчитают это оговором со стороны рецидивиста и все. А все эти материалы о преступной деятельности Кассарина за границей — туфта, мол, действовал он как авторизованная личность и так далее, и тому подобное… А все эти убийства свалят на американскую разведку. Охотятся капиталисты за секретной доктриной — и все. Но где-то глубоко в моем подсознании вертелся вопрос, я никак не мог вытащить его на свет, сформулировать, мысль рвалась и убегала. И вдруг прорвалось — почему же все-таки Кассарин любой ценой хотел завладеть документами? Чего он боялся? Вот оно — чего боится Кассарин. Да он плевал на все наше расследование. Костя сказал тогда в вагоне электрички, что Ракитин хотел устроить Кассарину «паблисити». И Кассарин смертельно боится этого паблисити на Западе. Тогда ему конец. Тогда его никто не прикроет.

Я еще раз глянул на сейф Моисеева. Я уже знал, что буду делать. Нельзя сказать, что я ясно представлял себе все последствия своего намерения. Если говорить откровенно, я о них вовсе не думал. Но решение пришло, мнс сделалось легче, сердце забилось гулкими толчками. Теперь все зависело только от моего умения и сноровки. Я вынул из шкафа том какого-то старого дела и позвонил Моисееву.

— Семен Семенович, вас Леонид Васильевич срочно вызывает. — скороговоркой нашего секретаря Гарика прострекотал я в трубку. Приходилось ловить любой шанс, даже самый идиотский. Я стремглав выбежал из своего кабинета и как ни в чем не бывало вошел в кабинет криминалистики с папкой под мышкой.

— Александр Борисович, — засуетился Моисеев, — посидите один, пожалуйста, я думаю, это ненадолго…

То, что я делал, было в высшей степени непорядочно, но я не мог позволить себе быть порядочны^ человеком. Быстро подойдя к несгораемому шкафу, открыл его — ключи все так же болтались в замке — и ощупью прошелся по полкам. Под газетной оберткой одного из свертков я ощутил жесткость клеенки. Я вытащил из клеенки толстую пачку бумаг и засунул вместо нее старое следственное дело…

Вернулся разочарованный Семен Семенович, кто-то сыграл с ним, шутку. Старый криминалист даже не заметил, что я сидел передним красный, как рак, и руки у меня дрожали.

 

* * *

 

— «Семнадцать часов — ровно», — ответили телефонные часы. Я считал минуты до конца работы, мнс казалось, мои ручные часы шли слишком медленно, и я каждые пятнадцать минут набирал «100».

В коридоре раздался неприятный шум, и кто-то громко материл*-ся. Я подошел к двери и дверь тут же навалилась на меня вместе с кошмарным запахом водочного перегара и… капитаном Грязновым. Он сел за стол — сначала бросил на него свои длинные веснушчатые руки, следующим броском поместил тощий зад на стул и только тогда передвинул от двери длинные ноги.

— Я им… б… я им… Сашок…такую козу… б… они мне… б. ц убью… сука… б… буду… убью… они мнс… за Риточку… за Костю… убью… гада… своими руками… убью…

И Грязное грохнулся вместе со стулом на пол. Я пытался его втащить на дипан, но он сопротивлялся и желал оставаться на полу — в небольшом пространстве между шкафом и боковиной дивана. Я побежал за помощью к Моисееву, захлопнув дверь на замок. Семен Семенович имел на каждый случай все необходимое в своей передвижной лаборатории, и уже через минуту мы терли капитану виски, вливали что-то в рот и совали под нос нашатырь.

— Вы не находите, Александр Борисович, — сказал Моисеев, — что это зрелище не вяжется с общеизвестным тезисом — «человгк — это звучит гордо»?

Я не находил. Но мне было жалко Вячеслава, я примерно знал, что с ним произошло, вернее, догадывался… Успокоившись, Грязное лежал на диване, перевесив через подлокотник нескладные ноги в щегольских ботинках с по-детски сведенными внутрь носками. Семен Семенович заковылял организовывать транспортировку Гряз-нова домой, я закрыл дверь на замок, спустил «собачку» — чтобы никто не мог открыть дверь ключом снаружи — и слушал исповсць милицейского капитана.

Закупили они его на копеечной компрс — кто-то видел Грязнова пьяным во время его дежурства 7 ноября на правительственном объекте (этобылораз, рассказывал — опять же в состоянии крепкого опьянения — антисоветские анекдоты (это было два), и третье, и эго было самое «страшное» — его прихватила в Сандуновских банях райкомовская бригада по вылавливанию нарушителей трудовой дисциплины, когда он с другими МУРовцами мирно пил пиво в отдельном кабинете в свое рабочее время. Кассарин вызвал его к себе и обещал похерить компру, если он будет работать на КГБ. Слава обладал авантюрным характером, и поначалу его даже увлекла слежка за собственным начальником — Меркуловым, потом до него дошло, что дело-то нечисто, но было уже поздно…

Вернулся Моисеев с шофером Гсной, которому Меркулов помог восстановить «москвичонок», и мы втроем, скрываясь от начальственных взоров, запихнули Вячеслава в машину.

Было без пяти минут шесть.

 

* * *

 

Я сидел на стульчаке в туалете. Это было банально, но я не мог придумать ничего другого. Я ждал, пока затихнут в коридоре шаги и разговоры. Минут тридцать-сорок я слушал, как хлопают двери кабинетов и поворачиваются ключи в замках. Наконец, все стихло. Я вышел из своего убежища, прошел коридор в оба конца, проверил вес двери — на этаже никого не было. Я взял припасенную отвертку и открутил металлические петли висячего замка застекленного шкафчика, снял ключ, принадлежащий кабинету криминалистики, прикрутил петли на место.

В кабинете Моисеева, не зажигая света и натыкаясь в полутьме на какие-то приборы, я опустил светонепроницаемые шторы и включил настольную лампу. Установил треножный штатив и прикрутил к нему фотоаппарат «Зенит», который присмотрел еще днем ля открытой выкладке. В лаборатории были и специальные репродукционные установки, но я не очень-то умел ими пользоваться, поэтому не стал рисковать. Притащил четыре осветительных лампы. Пленка у меня была ГОСТ-65. Зафиксировал диафрагму на 5,6 и выдержку 1/125 сек. Это были усредненные величины для наиболее успешных результатов.

Надо было приспособить на стену объект фотосъемки. И только тут я спохватился, что ни разу не глянул в ракитинскис «подлинники». Они меня просто не интересовали. Я знал, что там находится пресловутая доктрина, записи Ракитина о проделках Кассарина и некоторые документы по поводу этих проделок. Меня интересовало лишь одно — как мне передать эти бумаги за границу и тем самым отомстить Кассарину. И у меня было очень мало времени — завтра в свою Америку улетит Дэвид, и он должен, обязан мне помочь. А заодно и всему человечеству. И после этого Кассарин может делать со мной, что хочет. Но сегодня я должен от него уйти и выполнить задуманное, чего бы это мне ни стоило.

Вот только Дэвида Драпкина я так и не мог разыскать. Еще успею, еще есть время. Я посмотрел на часы — десять минут девятого.

«Подлинники» представляли собой сто шесть страниц аккуратно отпечатанных на ротапринте копий, двадцать две страницы из фирменного блокнота «Главсырьэкспорт», исписанных крупным почерком Ракитина, несколько иностранных фактур на немецком, французском и английском языках — разного цвета, разного качества, разного формата и разной степени сохранности, копии банковских чеков, накладных на русском языке и десяток еще каких-то непонятных документов. По две печатных страницы на кадр, по четыре блокнотских листа — это пятьдесят девять кадров и десять-двенадцать кадров на все остальное. Две пленки. Полчаса работы.

Я разжал замысловатую металлическую скрепку и прикрепил нa стену два первых листа.

«ЛЕНИНСКАЯ ДОКТРИНА N 3

(План осуществлении несмирной коммунистической программы всенародного созидания)

Исходя из оснонных М1ДНЧ, содержащихся в исторической работе В И. Ленина „Очередные задачи советской власти“, из программы КПСС, принятой на 22 съезде КПСС, и Декларации Московского совещания государств-участников Варшавского, договора (Москва, ноябрь, 1978 г), — Коммунистическая Партия Советского Союза призывает все государства и народы решительно встать на путь твердой приверженности политики мира, разрядки напряженности»…

Дальше эти страницы я читать не стал и подумал, что американцы тоже этого делать не станут. Я прикрепил следующие.

«… что выдвинутая В И. Лениным доктрина о полной гибели капитализма и полной победе системы социализма к 2000 году находит свое реальное осуществление на практике…»

Пустая трата времени. Следующие.

Я отщелкал еще несколько страниц сплошной демагогии… А вот это уже интереснее — «… В развитии плана наметить следующие политико-военные варианты охвата социализмом стран капиталистической зоны…». Я быстро пробежал глазами несколько страниц перед тем, как запечатлеть их на пленку. Меня поразило, что Раки-тин, а затем Меркулов серьезно восприняли этот бред. Вроде взрослые люди, а испугались…





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...