Главная Обратная связь

Дисциплины:






Глава четырнадцатая 2 страница



— Хафид, у тебя никого нет кроме меня. Я удивлен и озадачен твоей странной просьбой. Ты не доволен, что работаешь у меня?

Взгляд юноши остановился на причудливом орнаменте ковра.

— Может быть, из-за того, что наш караван стал слишком велик, тебе трудно ухаживать за животными?

— Нет, господин.

— Тогда любезно прошу объяснить мне, чем вызвано твое странное желание и что скрывается за твоей необычной просьбой?

— Я хотел бы стать торговцем, продавать ваши товары. Мне надоело быть простым погонщиком верблюдов. Я мечтаю о судьбе подобной судьбам известных людей — Хадада, Симона и Калеба, а также многих других, тех, кто берет у вас товары, доверху набивает ими свои повозки и едет к себе в лавку. Обратно же они привозят вам золото. Я тоже хотел бы торговать и тем улучшить свою жизнь, мне надоело влачить жалкое существование смиренного и никчемного погонщика верблюдов. Только став одним из ваших торговцев, я смогу добиться успеха и богатства.

— Откуда в тебе такая уверенность?

— Я часто слышал ваши слова о том, что каждый, став торговцем, имеет огромные возможности превратиться из нищего в богача.

Патрос закивал и, немного подумав, снова стал расспрашивать юношу.

— Веришь ли ты, что способен стать таким же, как Хадад и другие торговцы?

Не сводя пристального взгляда со своего господина, Хафид ответил.

— Кто как не я часто слышал жалобы Калеба, постоянно говорившего вам обо всех своих несчастьях, ставших причинами его торговых неудач. Не я ли был свидетелем ваших напоминаний о том, что каждый может быстро продать любой товар, если только постарается. Вы неоднократно повторяли, что хорошим торговцем может стать всякий, кто приложит усилия и выучит принципы и законы торговли. И если вы верите, что Калеб, которого все называют глупцом, смог познать эти принципы, то неужели же и я не освою навыки торговца?

— Если ты сможешь одолеть эти знания и сделаться торговцем, что же станет целью твоей жизни?

Хафид, немного поколебавшись, ответил.

— В нашей земле все постоянно говорят, что вы — самый удачливый и богатый торговец. Мир еще не видел торговой империи, которая сравнялась бы с вашей. Вы — выдающийся торговец, но в мои честолюбивые планы входит сделаться еще более богатым и известным, чем вы. Я буду величайшим торговцем в мире, самым богатым, самым знаменитым!

Патрос откинулся на подушки и вгляделся в потемневшее от загара лицо юноши.

Его поношенная одежда была пропитана потом животных, но в поведении юного погонщика явно недоставало смирения.

— И как же ты собираешься распорядиться теми огромными богатствами и той великой властью, которыми обладает торговец?



— Я уверен, что и этому я найду применение. Моя семья получит все самое лучшее в мире, а лишнее я раздам нуждающимся.

Патрос удивленно поднял брови.

— Богатство, сын мой, никогда не должно стоять па первом месте и быть целью жизни. Твое красноречие убедительно, но это всего лишь слова. Богатство находится в сердце твоем, а не в кошельке.

Хафид продолжал упорствовать.

— А разве мой господин не богат? Услышав слова смелого юноши, старик улыбнулся.

— Хафид! С тех пор, как меня стали интересовать материальные блага, между мной и грязным нищим, просящим подаяние у дворца Ирода, появилось одно существенное различие. Нищий мечтает только о миске похлебки на сегодня, мои же мысли простираются дальше. Я думаю о пище, которая достанется мне в будущем. Сын мой, не стремись к богатству и трудись не только ради прибыли. Пусть твоей целью станет счастье любить и быть любимым, и самое важное — попытайся обрести душевный покой и гармонию.

Хафид по-прежнему настаивал на своем:

— Но все эти блага недосягаемы без золота. Кто сможет обрести душевный покой, живя в бедности? Неужто можно стать счастливым в халате с пустыми дырявыми карманами. Чего стоит моя любовь к семье, когда нет ни пищи, ни одежды, ни крыши над головой. Или вы не говорили мне, что богатство хорошо только тогда, когда оно приносит радость окружающим? Почему же тогда мои стремления разбогатеть не являются добрыми намерениями? Бедность может быть лишь привилегией пророка, кто всю жизнь на радость своему Богу бродит по горячим пескам пустыни, у кого единственное богатство — это он сам. Я же считаю, что бедность говорит о недостатке или способностей, или честолюбия!

Патрос нахмурился и, немного помолчав, заговорил:

— В чем причина твоих столь неожиданно появившихся притязаний? Ты говоришь о содержании и обеспечении семьи, тогда как, если не считать меня, ее у тебя давно нет… с тех пор, как твои родители умерли во время чумы, и я усыновил тебя.

Потемневшая от солнца кожа Хафида не смогла скрыть залившего щеки румянца.

— Еще задолго до этого путешествия, когда мы стояли в Хевроне, я встретил дочь Калнеха. Она… Она…

— Ах, вот оно как… Теперь я все понимаю. Любовь, а не какие-то благородные идеи, превратили моего малозаметного погонщика верблюдов в мужественного воина, готового бросить вызов всему миру. Калнех сказочно богат. Его дочь и пастух? Никогда… Но его дочь и молодой, богатый и красивый торговец… Вот это уже совсем другое дело. Очень хорошо, мой храбрый юноша. Я помогу тебе начать карьеру торговца.

Хафид упал на колени и в порыве благодарности схватил край халата Патроса.

— О, мой добрый господин! Благодарю вас! — воскликнул он. — Чем я могу отплатить за вашу щедрость!

Торговец высвободил халат из рук обрадованного Хафида.

— Я бы посоветовал тебе не спешить со словами признательности. Какую бы помощь я ни оказал тебе, это всего лишь песчинка в сравнении с горами, которые ты должен будешь преодолеть самостоятельно.

Радость Хафида растаяла на глазах.

— А вы разве не научите меня основам и законам, которые сделают меня величайшим торговцем в мире?

— Никогда и ничему я не буду тебя учить, — ответил Патрос. — Я и без того сделал твою юность слишком приятной и легкой. Вижу, я избаловал тебя. Меня частенько осуждают за то, что я не давал тебе подняться из погонщиков верблюдов. Я же думал, что если в душе человека теплится искорка, то она рано или поздно разгорится в пламя. И когда это происходит, юноша становится мужчиной, сколько бы лет ему ни было — пятнадцать или восемнадцать. Учти, тебя ждет нелегкий труд, поскольку работать тебе придется уже не как юноше, но как взрослому мужу. Готов ли ты к такой непосильной работе? Твоя сегодняшняя просьба обрадовала меня, я увидел в твоих глазах яркую искру тщеславия, осветившую твое взволнованное лицо. Прекрасно, я вполне согласен с тобой. Однако тебе придется постоянно доказывать, что произнесенные тобой сегодня слова гораздо весомее воздуха.

Хафид задумчиво молчал, и Патрос продолжил:

— Сначала докажи мне, но самое главное — себе самому, что сможешь вынести все тяготы жизни торговца, ведь это — нелегкая участь избранных. Пусть я повторюсь, но скажу тебе, что поистине великие награды приобретаются не одним, а многими делами. Некоторые, поддавшись отчаянию, терпели заведомую неудачу, так как ошибочно считали, что уже обладают всеми необходимыми навыками для достижения богатства. Многие другие каждое препятствие на своем пути встречали со страхом и сомнениями и воспринимали его как заклятого, смертельного врага, тогда как все эти преграды были их верными друзьями и помощниками. Препятствия необходимы для достижения успеха, так как в торговле, да и в любом другом деле, важно запомнить главное — победа наступает только после множества тяжелых и многочисленных поражений. Вот и получается, что каждая схватка, каждый провал оттачивает мастерство и силу торговца, закаляет его, делает хладнокровным и мужественным. Вот так совершенствуется умение. Следовательно, каждое твое препятствие — это твой боевой товарищ, который помогает тебе либо стать лучшим из лучших, либо уйти. Каждое препятствие — это ступень к знаниям, это вызов судьбы, и если ты не найдешь в себе силы дать сдачи, если ты будешь избегать препятствий, шарахаться от них, то знай — этим ты отвергаешь свое будущее.

Юноша кивнул, и собрался было ответить, но старый торговец поднял руку, останавливая его, и продолжал:

— Но есть еще одно, самое главное. Профессия, которой ты решил посвятить себя, связанна с постоянным одиночеством. Даже презренный сборщик налогов на закате солнца возвращается к себе домой, даже у римских солдат есть свой дом, хотя, казарму трудно назвать домом. Но ты в течение долгих месяцев будешь встречать рассветы и закаты один, вдали от друзей и любимых. И больше всего тоска одиночества будет грызть тебя, когда ты, проходя мимо какого-нибудь дома, будешь видеть, как дружная славная семья радостно преломляет вечерний хлеб. Нет ничего страшнее одиночества, — тяжело вздохнув, с неизбывной болью в голосе произнес Патрос. — Вот в такие моменты тебя и поджидают соблазны и от того, насколько ты духовно силен и способен победить их, зависит твоя карьера. На всем пути тебя будет сопровождать страх. В непроходимой ли лесной чаще, в знойной ли пустыне, ты будешь один. Очень часто, в тоске и унынии, торговцы забывают о своей цели и, подобно детям, ищут лишь одного — заботы и любви. И как только эти чувства овладевают разумом торговца, вытесняя оттуда все остальное, — знай, он потерян для своей профессии. Тысячи талантливых торговцев поддались искушению, и тем самым убили в себе талант. Более того, одинок ты будешь и в шумных городах, никто не развеселит твое сердце и не утешит тебя, никто не разделит твои радости. Никто не посочувствует тебе в разлуке с любимыми. Найдутся только те, кто захочет разлучить тебя с твоим кошельком.

— Я буду очень осторожен и никогда не забуду ваших советов.

— Ну что ж, тогда давай начнем. Ни о чем больше я говорить тебе не буду. Значит, ты хочешь испытать себя в торговле. Тогда знай, что сейчас ты всего лишь зеленый плод, да и плодом тебя назвать нельзя — ты станешь им только когда созреешь, то есть, когда наберешься знаний и опыта, столь необходимых каждому торговцу.

— И когда я смогу начать?

— Утром скажи о нашем разговоре Сильвио, и он даст тебе на продажу одну из наших лучших, сотканную без единого шва, плащаниц. Сделана она из козлиной шерсти и выдержит самый сильный ливень, выкрашена она в красный цвет — краска очень стойкая, поскольку изготовлена из корня марены. Возле самой кромки вышита маленькая звезда, это знак Толы, чья гильдия изготавливает самые лучшие плащаницы в мире. Рядом со звездой стоит мой знак — квадрат, а в нем круг. Оба знака известны в этой земле, и изделия, отмеченные ими, пользуются популярностью. В свое время мне удавалось продавать здесь тысячи подобных плащаниц. Я вообще очень долго торговал среди евреев и даже знаю, как они называют такой вид одежды — абейях, — Патрос вздохнул. — Возьми мула и езжай с плащаницей в Вифлеем, этот город наш караван обошел стороной. В нем уже давно не было ни одного из моих торговцев. Они отказываются ехать туда, говоря, что торговать там — только понапрасну тратить время. Но я что-то не верю им, мне доводилось торговать здесь среди местных пастухов, и я знаю, как охотно они берут плащаницы, тем более такие. Итак, ступай в Вифлеем и не возвращайся, пока не продашь плащаницу.

Хафид кивнул, тщетно стараясь скрыть охватившую его радость. Ему не терпелось поскорее отправиться в свое первое торговое путешествие.

— За какую цену я должен буду продать плащаницу, о мой господин?

— В своей учетной книге напротив твоего имени я поставлю долг — один серебряный денарий. Все, что тебе удастся заработать сверх того, станет твоим. Строго говоря, за плащаницу ты можешь назначить любую цену, и пытайся продать ее всюду — на рынке, он находится у южных ворот города, или на самих улицах. А может ты предпочтешь заходить в каждый дом, а их там больше тысячи. Но как бы ты ни действовал, я считаю, продать одну плащаницу в таком довольно населенном месте не составит для тебя труда. Ты согласен со мной?

Хафид уверенно закивал. Он почти не слушал своего господина, мысленно он уже видел себя в Вифлееме.

Патрос положил руку на плечо юноши и тихо произнес:

— До тех пор, пока ты не возвратишься, я никого не буду ставить на твое место. Если ты посчитаешь, что душа твоя не лежит к профессии торговца — смело возвращайся сюда. Не переживай, я охотно пойму твои чувства. Несоответствие какой-либо профессии — не позор. Нет никакого стыда в том, что ты попробовал что-либо сделать, но у тебя ничего не получилось. В этом случае упрекнуть тебя может лишь тот, кто сам никогда и ничего не пытался сделать самостоятельно. После твоего возвращения я подумаю, как еще можно помочь осуществлению твоих тщеславных мечтаний.

Хафид низко поклонился и поднялся, чтобы уйти, но старый торговец остановил его, давая понять, что разговор еще не закончен.

— Сын мой, — продолжил он, — ты начинаешь новую жизнь, так послушай еще одно наставление и никогда не забывай его. Оно поможет тебе преодолеть все препятствия на пути, сколь бы непреодолимыми они поначалу не казались.

— Какое наставление, мой господин, вы хотите еще дать мне? — спросил Хафид.

— Если ты изначально настроен на успех и тверд в своем стремлении добиться его, не останавливайся перед преградами, какими бы они ни были, — проговорил Патрос и, встав, приблизился к юноше.

— Понимаешь ли ты смысл моих слов, сын мой?

— Да, мой господин.

— А хорошо ли ты запомнил мои слова?

— Да, — ответил Хафид. — Я тверд в своем стремлении, и никакое препятствие не остановит меня.

 

Глава четвертая

 

Хафид отодвинул недоеденный кусок хлеба и принялся раздумывать о своей горькой судьбе. Четыре дня дал ему Патрос на то, что бы продать плащаницу. Завтра этот срок истекает. Три дня провел Хафид в Вифлееме, но так и не смог продать одну-единственную плащаницу, ту самую, которую он с такой гордостью и уверенностью в своих силах принял от старшего караванщика. Она и сейчас лежит, завернутая в узелок, возле его мула, оставленного в пещере, находящейся недалеко от постоялого двора… Хафид не слышал разговоров сидящих за столами людей, он был слишком погружен в свои мысли. Недоеденный ужин лежал рядом. Юношу одолевали сомнения, столь знакомые всем торговцам со времен начала мира. “Почему отказываются слушать меня? Чем мне привлечь их внимание? Почему многие закрывают двери, прежде чем я успеваю сказать им хоть слово? Почему, когда я останавливаю прохожих и начинаю предлагать им плащаницу, они отворачиваются и спешат от меня прочь? Никто даже не заинтересовался моим товаром, или, действительно, жители здесь настолько бедны, что не могут позволить себе купить даже самое необходимое? Да-да, многие и в самом деле не могут купить плащаницу. Как же другие умудряются торговать здесь? И почему, когда я подхожу к закрытой двери очередного дома, меня охватывает какой-то непонятный страх. Как мне преодолеть его? А может быть, я запрашиваю слишком высокую цену, другие торговцы предлагают такие же плащаницы дешевле? Недовольство собой, даже презрение к себе, все глубже захватывало Хафида. Его злила собственная неспособность продать, по сути, очень нужный всем товар. Хафид засомневался. Теперь он уже не был уверен в правильности выбранной им профессии. Уже не раз он всерьез задумывался над тем, чтобы все бросить и вернуться к прежнему спокойному житью погонщика верблюдов. Там он какие-то жалкие гроши все-таки зарабатывал. Сейчас же он только растрачивал те скудные средства, что дал ему с собой Патрос. Хафид уже и не мечтал о том, чтобы получить какую-нибудь прибыль с плащаницы. Он был бы рад просто вернуться к каравану без нее. Даже в таком случае его первую попытку стать торговцем признали бы удачной. Как там Патрос назвал его? — Юным воином? Хафид криво усмехнулся. “Тоже мне воин нашелся”, — подумал он. На какое-то мгновение ему страшно захотелось обратно, к своим животным. Внезапно мысли его обратились к Лише. Он вспомнил и ее, и ее грозного неумолимого отца, Калнеха, и все сомнения Хафида разом улетучились. Поскольку денег у него осталось совсем немного, то он из экономии твердо решил сегодня спать в горах. Но еще тверже он решил завтра же продать плащаницу. Очень скоро это решение переросло в абсолютную уверенность. Он будет так красноречиво говорить, что все просто заслушаются и обязательно купят у него плащаницу, причем за хорошие деньги. Торговать Хафид начнет рано, сразу на рассвете. Он станет возле городских ворот, там самое подходящее место, и всем подряд будет предлагать плащаницу. Через ворота проходит очень много людей, продаст Хафид плащаницу довольно быстро, если не сразу, то до полудня — уж точно. А к вечеру он будет въезжать на Оливковую гору с серебряным денарием в кошельке. Воображаемая картина настолько захватила Хафида, что он почувствовал, что уже продал плащаницу. Радость осветила лицо Хафида, и он с жадностью набросился на еду. Он вспомнил о своем наставнике, представил, как тот обрадуется его появлению. А узнав, как выгодно Хафид продал плащаницу, Патрос будет доволен и горд своим приемным сыном. Нет, Хафид не опозорится, он выполнит поручение Патроса и докажет, что и он способен быть удачным торговцем. Конечно, Хафид понимал, что для продажи одной-единственной вещи четырех дней даже очень много, но это только начало. Патрос научит его продавать значительно быстрее, за три, а то и за два дня. А со временем он станет таким умелым, что хоть за час сможет продать несколько плащаниц. И вот тогда-то к нему и придет настоящая слава.

Хафид покинул шумный постоялый двор и направился к пещере. Морозный воздух покрыл траву тонкой корочкой льда, и она жалобно похрустывала под сандалиями юноши. Хафид решил не ехать в горы, а остаться ночевать в пещере, рядом с мулом. А завтра, и Хафид знал это совершенно точно, у него будет самый счастливый день. И хотя он понимал теперь, почему все торговцы так спешат обойти стороной этот злосчастный городишко, ему обязательно должно повезти. Несмотря на то, что все другие торговцы недобрым словом отзывались о вифлеемских покупателях, Хафид вспоминал слова торговцев с улыбкой. Он думал, что если Патрос много лет назад продавал здесь сотни плащаниц, то уж одну из них продать, несомненно, удастся. Хотя кто знает… За столько лет здесь многое могло измениться. С другой стороны, Патрос и в молодости был великолепным торговцем. Подходя к пещере, Хафид вдруг увидел, что внутри горит свет. Насторожившись, он ускорил шаг. Возможно, в пещеру забрался один из местных воришек. Приготовившись к схватке, Хафид вбежал в пещеру через выбитый в известняке вход. Он ожидал увидеть там подлого вора, пытающегося унести заветный узелок, но вместо этого глазам его предстало совершенно иное зрелище. Прежде же всего, очутившись в пещере, Хафид почувствовал, как злость его улетучивается, уступая место странному умиротворению. Привыкнув к тусклому свету, он застыл в изумлении. В небольшой расщелине в стене стояла маленькая свеча. В ее тусклом свете едва угадывались незнакомые лица бородатого мужчины и молодой женщины. Дрожа от холода, они сидели, тесно прижавшись друг к другу. У ног их, в выдолбленном камне, куда обычно погонщики насыпали корм для скота, спал младенец. Хафид инстинктивно почувствовал, что младенец только что родился, — красненькая кожица его была еще очень-очень морщинистой. Чтобы защитить малыша от холода, мужчина и женщина накрыли его своими одеждами, но они были такими ветхими, что их не хватило закутать всего ребенка — головка малыша оставалась открытой. Увидев Хафида, мужчина виновато улыбнулся и кивнул. Женщина же посмотрела на юношу полным тревоги взглядом и придвинулась к ребенку, словно пытаясь защитить его от непрошеного пришельца. Все молчали, никто не проронил ни звука. Женщине было очень холодно, Хафид ясно видел, как она дрожала. Не теплее было и малышу под худой, в многочисленных заплатках одеждой. Не могла достаточно согреть его и промозглая сырая пещера. Хафид заворожено смотрел на лежащего младенца, на крошечное существо, на маленький ротик, улыбающийся во сне. Или Хафиду просто это показалось? Странное ощущение овладело им. Ему вдруг вспомнилась Лиша. От порыва холодного ветра, ворвавшегося в пещеру, молодая женщина сжалась. Это движение вывело Хафида из того удивительного восторженного состояния, в котором он пребывал, разглядывая младенца.

После нескольких минут мучительных колебаний наш будущий торговец, ни слова не говоря, направился к своему мулу. Отвязав дорожную суму, он достал из нее заветный узелок. Мужчина и женщина с недоумением следили за действиями Хафида. Тот развязал узелок и достал плащаницу. Даже в слабом свете крошечной оплывшей свечи Хафид сразу разглядел знак Патроса и знак Толы. За три дня, проведенные в Вифлееме, Хафид изучил плащаницу наизусть, он знал каждый узор на ткани, каждую ниточку. Это и не удивительно — сколько бесплодных часов провел он с плащаницей в руках. Плащаница была поистине великолепной, такая может прослужить своему владельцу не один десяток лет. Хафид закрыл глаза и вздохнул. Затем он снова оглядел мужчину и женщину и подошел к спящему малышу. Он снял с него сначала одежду отца, а затем матери и вручил ее им. И мужчина, и женщина продолжали недоуменно смотреть на юношу. Тот же развернул драгоценную плащаницу и неожиданно мягкими заботливыми движениями запеленал в нее малыша. Не успел остыть поцелуй матери младенца на лице Хафида, как он вывел своего мула из пещеры. Юношу поразило, что в такой поздний час возле пещеры светло как днем. Хафид посмотрел на небо и увидел звезду, сияющую таким необыкновенно ярким светом, что пришлось на миг зажмуриться. Пораженный, он смотрел на звезду до тех пор, пока из глаз не потекли слезы. Затем, уныло опустив голову, Хафид направился к дороге на Иерусалим, туда, где стоял его караван.

 

Глава пятая

 

Понурившись и стараясь не замечать ослепительной звезды, освещающей его дорогу, Хафид направлялся к своему каравану. Ехал он очень медленно, недоумевая и поражаясь своим действиям. Что заставило его поступить так глупо, ведь он не знал людей, что сидели в пещере. Почему он отдал им плащаницу, вместо того, чтобы попытаться продать ее? Что Хафид скажет Патросу, да и всем остальным? Да они, услышав его рассказ, покатятся со смеху. Не плохо для начала карьеры торговца — отдать первому встречному доверенную тебе ценную вещь. И что это за странный младенец был в пещере? Хафид мучительно придумывал какую-нибудь правдоподобную историю, чтобы можно было обмануть Патроса. Уж очень не хотелось юноше рассказывать правду, признаваться, что так постыдно опростоволосился. Может быть, ему стоит выдумать историю о том, что его ограбили разбойники? Подойдет так же и рассказ о краже плащаницы из сумки, привязанной к мулу, пока Хафид отсутствовал. Только поверит ли Патрос во все эти байки? Хотя, может и поверить; сейчас по дорогам разгуливает много разбойников. Ну а если и поверит, чем упреки в небрежности лучше обвинений в неумении торговать? Очень уж скоро, как показалось Хафиду, он ступил на знакомую тропинку. Отсюда ехать оставалось совсем уж недолго. Вот и Гефсиманский сад, отсюда до каравана рукой подать. Хафид спешился и, стараясь оттянуть момент тяжелой встречи, поплелся за мулом. Вдруг Хафид заметил, что вокруг него светло как днем. На мгновение сердце его наполнилось радостью. Но стоило неудачливому торговцу подойти к каравану и увидеть Патроса, как радость сменилась отчаянием. Патрос стоял у своего шатра, восхищенно глядя на небо. Хафид остановился неподалеку, втайне надеясь, что господин не сразу увидит его. Но ожидания юноши не оправдались.

Патрос подошел к Хафиду и заговорил. Юноша уловил в голосе господина почтение.

— Ты пришел из Вифлеема?

— Да, мой господин.

— И тебя не испугала эта удивительно яркая звезда, что все время вела тебя?

— Звезда? — переспросил Хафид, пожимая плечами. — Да я и не замечал ее.

— Не замечал?! — удивился Патрос. — С тех пор, как я увидел эту звезду, а взошла она над Вифлеемом почти два часа назад, я не свожу с нее глаз. Никогда в жизни не видел я звезды ярче и красивей, чем эта. И все это время, пока я слежу за ней, она движется от Вифлеема к нашему каравану. Посмотри, она светит прямо над нами. Ты остановился, и звезда на небе замерла.

Патрос внимательно посмотрел на лицо юноши.

— Скажи, сын мой, не случалось ли с тобой в Вифлееме чего-нибудь странного? — спросил он. — Может быть, ты был свидетелем какого-нибудь необычного события?

— Да нет, мой господин.

Старый торговец нахмурился и задумчиво проговорил.

— Никогда в моей жизни не было столь поразительной ночи, подобной этой. Сегодня все очень таинственно — и этот неугасимый свет, и эти переполняющие меня чувства.

Хафид виновато заморгал.

— Мне тоже никогда не забыть этой ночи.

— О, вижу, что все-таки с тобой произошло нечто необыкновенное! Да, а почему ты вернулся так поздно?

Хафид продолжал молчать. Старый торговец подошел к мулу и похлопал по сумке.

— Она пуста! Ну, наконец-то, хоть одному моему торговцу повезло. Пойдем же в мой шатер, и там расскажешь мне, как тебе это удалось. Уж если богам угодно превратить ночь в день, то мне до утра не заснуть. Может быть, ты раскроешь мне тайну звезды, что сопровождала тебя все это время?

Больше думая не о звездах, а о своих земных делах, Хафид побрел вслед за Патросом в шатер. Там Патрос опустился на мягкую подушечку, и, закрыв глаза, приготовился слушать рассказ Хафида. Волнуясь и сбиваясь, тот долго говорил о своих злоключениях в Вифлееме. Хафид рассказал обо всех, кто отказался разговаривать с ним, и об оскорблениях, нанесенных ему. С особым негодованием он поведал о том, как один горшечник выкинул его из своего дома, а римский солдат швырнул в лицо Хафиду плащаницу только за то, что юноша не захотел сбавить цену. Несколько раз Патрос начинал сочувственно кивать. И вот наступил момент, когда Хафид, запинаясь, еле слышным голосом начал описывать сомнения, что охватили его в тот момент, когда он сидел на постоялой дворе.

К удивлению юноши, Патрос вдруг прервал его.

— Хафид, прошу тебя, перескажи мне все, что ты думал, каждую свою мысль и ту последовательность, в которой они к тебе приходили.

Когда Хафид, насколько мог, вспомнил и пересказал все, что он передумал. Патрос произнес:

— Но какая же мысль развеяла твои сомнения и придала уверенности? Почему ты все-таки решил дождаться рассвета и продолжать свои попытки? Что подтолкнуло тебя к этому?

Хафид на мгновение задумался и твердо ответил:

— Я вспомнил о дочери Калнеха. Сидя на том вонючем постоялом дворе, я понял, что если не сделаю того, что решил — мне никогда не видеть прекрасного лица Лиши, — сказал Хафид еле слышным от волнения голосом. — И теперь, когда я не оправдал ваших надежд, мне можно больше не мечтать о ней.

— Почему? — недоуменно спросил Патрос. — Ведь плащаницы нет, значит, ты продал ее.

Хафид говорил так тихо, что старому Патросу пришлось нагнуться, чтобы расслышать слова своего воспитанника. Хафид рассказал ему о том, что произошло в пещере, о младенце и о том, как он укутал его плащаницей. Пока юноша говорил, Патрос то и дело смотрел на вход в шатер, в проеме которого продолжала ярко светить неведомая звезда. Постепенно изборожденное морщинами лицо старого торговца начала озарять ласковая улыбка. Он словно не замечал присутствия юноши и посмотрел на него только после того, как услышал тихие всхлипывания. Постепенно они затихли, и в шатре воцарилась торжественная тишина. Хафид сидел, опустив голову, не смея поднять глаза на своего господина. Грустные мысли одолевали его. Он не справился с поручением, опозорился и теперь ему придется навсегда смириться с унизительной работой погонщика верблюдов. От стыда он вскочил и попытался выбежать из шатра, но Патрос остановил его, положив руку на плечо юноши.

— Посмотри на меня, — произнес он, и Хафид поднял на господина робкий взгляд. — Сын мой, твое первое торговое путешествие не принесло тебе никакой материальной выгоды.

— Да, мой господин, — глухо ответил Хафид.

— Но оно принесло пользу мне. Звезда, что вела тебя, избавила меня от долгих мучительных сомнений, сняла пелену, застилавшую мои глаза. Почему? Что случилось? Это я объясню тебе только после того, как мы приедем в Пальмиру. А теперь у меня есть к тебе просьба. Выслушай ее.

— Просьба? — изумился Хафид. — Вы вольны приказывать мне, вы — мой господин.

— Еще до рассвета мои торговцы начнут возвращаться, и их животным потребуется уход. Хочешь ли ты и дальше выполнять свою прежнюю работу?

Хафид вскочил и с благодарностью поклонился своему покровителю.

— Я буду делать все, что бы вы ни приказали мне, — с готовностью проговорил он. — Простите меня, мой господин… Я знаю, что подвел вас.

— Тогда иди и приготовься к работе, торговцы вот-вот вернуться. И помни — мы встретимся снова, когда прибудем в Пальмиру.

Когда Хафид вышел из шатра, свет звезды на мгновение ослепил его. Юноша остановился и прикрыл глаза ладонями. В ту же секунду он услышал, что Патрос снова зовет его. Хафид повернулся и вошел в шатер, ожидая приказаний. Патрос поднялся и, подойдя к Хафиду, погладил его по плечу.

— Не тревожься, сын мой. Пусть сон твой будет спокойным, ибо ты не только ничего не потерял, но приобрел.

Ничего не понимая, Хафид покинул шатер. Яркая звезда озаряла ночное небо чистым нежным светом.

 

Глава шестая

 

Прошло почти две недели с того времени, как караван прибыл в Пальмиру. В постоянной работе Хафид уже успел забыть о словах Патроса, но однажды ночью к нему пришел посыльный хозяина и, разбудив, сказал, что хозяин желает видеть его. Хафид встал со своего набитого соломой тюфяка, служившего ему постелью, и торопливо пошел вслед за слугой. Его проводили в спальню Патроса. Войдя в прекрасно убранную комнату, Хафид остановился в почтительном отдалении от постели, где возлежал господин.





sdamzavas.net - 2018 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...