Главная Обратная связь

Дисциплины:






Активные мероприятия



 

В Склифе царил нормальный вечерний аврал. Персонал сдавал смену. Родственники и ходячие больные сновали по коридорам. В палатах двери были нараспашку.

Больницы Валя Смертин не любил. Покопавшись поглубже в душе, сказал бы, что просто боится. С тем образом жизни, что он вел, и тем ремеслом, что его кормило, больница — худший вариант.

Валя знал, что шансов попасть на больничную койку с воспалением легких, например, у него мало. А вот с перебитым позвоночником, дыркой в черепе и парочкой огнестрельных ран в самых неприятных местах — сколько угодно. Близко к ста процентам.

Во время первой командировки в Чечню он наблюдал, как вертолет, круто заложив вираж и отстреливая ракетницы, уходил в направлении Северного или какого-то еще ближайшего полевого госпиталя. На борту «вертушки» внавал лежали раненые. Из оставшихся на земле кто-то искренне считал, что ребятам повезло, отстрелялись и отмучались. Сейчас залатают, откормят и дембельнут домой.

Смертин ни с кем вслух не спорил, про себя решив, что уж лучше добить самого себя, чем через пару месяцев выползти из госпиталя на костылях. Жизнь такая пошла — мертвым позавидуешь.

Смерти не искал, но воевал за пределом риска, жестоко и яростно. За что и получил прозвище Валя Смерть — врагам.

Прозвище он привез с собой в Москву. Из кабинетов и курилок УБОПа оно самотеком перекочевало в преступный мир и таким образом приклеилось к Валентину насмерть.

Стоило Валентину свернуть за угол и войти в тупичок, где помещалась палата потерпевшего Родика, как два тупых быка, сидевших на стульях у дверей, повернули морды и уставились на него пустыми глазами.

Валентин их в лицо не знал, а они его узнали, наверное, по описаниям дружков, имевших несчастье лично познакомиться с Валей Смерть врагам.

— Привет, пучеглазые, — приветствовал их Валентин, не сбавляя шага.

Один соображал чуть быстрее. Стал приподниматься.

Но Валентин уже подошел вплотную. Воткнул жесткий палец в мякоть над ключицей, заставив быка сесть на место.

— Ты что-то хотел сказать? — спросил он, заглядывая в полные боли и ненависти глаза. — Что-то типа «туда нельзя»?

Бык надулся кровью, но промолчал.

Валентин вытащил палец, глубоко ушедший под ключичную кость. Им же ткнул во второго быка.

— Может, ты мне хочешь что-то сказать?

Слов для чемпиона МВД по рукопашному бою не нашлось.

— Готовьтесь, пучеглазые, через десять минут поговорим.

Валентин распахнул дверь и вошел в палату.

Родику как герою войны и труда братва организовала отдельную палату с индивидуальной капельницей и уткой. Только сестру милосердия в белом чепчике и томиком Тургенева на коленях не додумались подогнать.



В палате тускло светил ночник. Металлические блики растеклись по штанге капельницы. Раствор в пластиковом мешочке казался сгустком света.

Ростом и габаритами Родик не вышел, если бы не торчащая из складки перевязанная нога, можно было решить, что под одеялом никого нет. Просто ушел пациент, плохо заправив постель.

Валентин подошел к высокой кровати на колесиках, щелкнул тумблером на панели над изголовьем.

В лицо Родику ударил яркий свет. Он поморщился, став еще больше похожим на подленького гнома.

— Овца поганая, затопчи фазу! — прохрипел он.

— Я тебе кислород затопчу, баран, — на полном серьезе пообещал Валентин.

Веки у Родика мелко задрожали, потом нехотя разлепились.

На Валентина уставились мутные от наркоза глазки. Несмотря на наркоз в крови и мозгах, соображал Родик куда быстрее своих охранников.

Лицо замерло. Потом дрогнуло. Глазки лихорадочно забегали. Родик искал выход из западни. И не нашел.

На лице стала проступать обреченность. Уголки размазанных губ потянулись к подбородку.

Валентин молчал и, не скрывая брезгливости, следил, как лицо Родика превращается в маску карлика, приговоренного к четвертованию.

— Что пялишься, мент? — со слабым вызовом в голосе произнес наконец Родик. — Я ничего не скажу.

Валентин посмотрел на его забинтованную ногу. Вытянул к ней руку, разлапив сильные пальцы.

Родик инстинктивно дернул ногой и тихо взвизгнул от боли.

Валентин провел рукой над телом Родика и опустил ладонь ему на лицо.

— Была бы нужда, Родя, ты бы уже в прямом эфире «Эха Москвы» всех с ботвой сдавал.

Валентин сжал пальцы. Кожа на лице у Родика оказалась тонкой и мерзко липкой, как у резиновой маски.

Родик терпел не долго, заскулил и стал жадно сосать воздух через зазор между пальцами Валентина.

— Молчи, Родя, молчи дальше, — зло прошептал ему в ухо Валентин. — Только вся проблема в том, что тебе не поверят, хоть ты и весь из себя блатной. А мне, менту поганому, поверят! Скажу, что ты всех сдал, значит, так и было.

Он отнял руку, вытер пальцы об одеяло.

Родик громко всхлипнул.

— Суки вы все, — прогнусавил он. — В параше вас топить надо!

Валентин усмехнулся.

— У тебя какой разряд по плаванию, дятел? Через час сам в заплыв уйдешь боевым тюленем. Пока! Вынырнешь из очка, звони.

Он направился к двери. Развернулся.

По сморщенному лицу Родика текли крупные слезы.

— А это идея, — пробормотал Смертин.

Снял с пояса мобильный. Пропиликал набором номера. Громко, чтобы слышали за дверью, произнес:

— Рудаков? Валя говорит. Собери мужиков. Да, весь отдел. Работа подвалила.

— Валя, ты что, сбрендил? — раздался из трубки голос жены. — Вы там опять нажрались?

— Не твое дело, — точно в текст сценария попал Валентин.

Он отключил связь. Помахал на прощанье Родику и вышел из палаты.

 

* * *

 

Временно конфискованный «фольксваген» радостно мигнул фарами и щелкнул электрозамком. Валентин, поигрывая брелоком на связке ключей, подошел к машине.

— Твою маму! — простонал он.

Капот сильно накренило влево.

Валентин потыкал носком ботинка дряблую шину. Осмотрел стоянку машин. Сорвать зло было не на ком. И позвать на помощь тоже.

— А есть ли у этого пентюха запаска, я и не знаю, — вслух произнес Смертин.

Подошел к багажнику, распахнул крышку. Заглянуть внутрь не успел.

Шею обожгла жгучая боль, и через мгновенье молния лопнула прямо в мозгу…

 

* * *

 

Вне очереди

Секретно

т. Салину В.Н.

Захват объекта Могильщик прошел успешно. Продолжаю активные мероприятия в отношении установленных лиц из окружения объекта Агитатор.

Расконсервировал спецобъект Лагуна для сбора и фильтрации задержанных.

Владислав

 

 

* * *

 

Открыв глаза, он подумал, что все-таки попал в госпиталь. Вокруг пахло лекарствами и особенной, стерильной больничной чистотой.

Стены были покрыты белым кафелем. Чистые плитки бликовали от яркого света.

— Этот в норме, — раздалось откуда-то вне поля зрения Валентин Смертин.

Он уже окончательно пришел в себя и понял, что лежит на спине, а руки и ноги намертво привязаны к металлическим дужкам.

— Док, это ты про меня? — спросил Валентин.

Над ним склонилось лицо в очках. Рот и нос закрывала марлевая маска.

— Про тебя, друг мой. — Этот голос Смертину не понравился. Механический какой-то, без тепла.

Лицо врача исчезло, и его место заняла физиономия другого мужчины.

Поначалу Валентин не сразу определил его возраст. Путался между седым ежиком волос и гладкой молодо выглядевшей кожей лица.

«За сорок», — почему-то решил Валентин.

По глазам мужчины вообще ничего прочитать было невозможно. Два стальных шарика, а не глаза. Серые, непроницаемые и холодные.

— Взяли, — скомандовал мужчина.

Под спиной у Валентина что-то щелкнуло. Насильно тело согнули пополам. И он оказался сидячим в кресле на колесах.

Валентин с удивлением осмотрел комнату. То, что представлялось операционной, на поверку оказалось процедурным кабинетиком. Но кроме обычных стеклянных столиков и шкафчиков, в кабинете стоял письменный стол. И видеокамера на штативе.

— Догадался, где ты, или пояснить? — спросил мужчина.

Смертин попробовал на крепкость путы на руках и ногах. Широкие ремни из толстой кожи даже не пошевелились.

— Вижу, догадался.

— Мучить будешь? — усмехнулся ему в лицо Валентин.

Мужчина отрицательно покачал головой.

— Нет нужды. Ты уже все сказал. — Он ткнул пальцем в сгиб локтя Валентина. След от укола ответил тягучей болью. — Чистосердечно и без выкрутасов.

Валентин покусал нижнюю губу. Лихорадочно стал соображать, что же мог выболтать и как это скажется.

Мужчина следил за его потугами с непроницаемым лицом. Только металлом отсвечивали зрачки.

— В Рязань ты не поедешь, это главное, — смилостивился мужчина.

Валентин на секунду сжался, как от удара, а потом обмяк.

— Но на экскурсию я тебя свожу. Взяли мы тебя первым, а на «конвейер» поставили в последнюю очередь. Ты проспал самое интересное.

Мужчина круто развернул кресло, комната закружилась у Валентина в глазах.

Рывком — кресло замерло на месте, и взгляд Вальки Смертина уткнулся в дверь.

Вид двери ему не понравился. Хоть и выкрашена белой красочкой, но абсолютно тюремная дверь. С глазком и «кормушкой».

Он закинул голову, попытавшись посмотреть на мужчину.

— Ты — фээсбэшник или наш? — спросил Смертин.

— Какая тебе разница.

Мужчина подтолкнул кресло к двери. Нажал кнопку звонка. Внутри двери громко лязгнул засов.

В коридор можно было попасть только через тамбур. Дверь за ними захлопнулась, а другая — еще не открылась. В узком пространстве громко гудел мощный компрессор, нагнетая воздушную пробку. У Валентина сразу же заломило в ушах.

Компрессор после звонка мужчины заглох и врубился вновь, как только они пересекли порог.

В коридоре стояла вязкая тишина. Вдоль тянулся ряд дверей, но из-за них не доносилось ни звука. Как понял Валентин, из-за воздушной пробки в тамбуре.

Он закинул голову. Потолок был сводчатый, высокий. Походил на подвальный в старом купеческом доме. Во всяком случае, холод в коридоре стоял, как в глубоком погребе.

— Осмотрелся? Тогда поехали.

Мужчина покатил Валентина по коридору.

— Здесь у нас раздевалка и душевая. — Он указал на первую дверь. — Тебя взяли чисто и чистеньким, поэтому отмывать не пришлось.

Кресло подъехало к следующей двери.

— Досмотровая. Здесь клиентов опознают и осматривают на предмет дальнейшего использования. В зависимости от состояния, направляют к соответствующему специалисту. Тебя сразу определили к доку на химический допрос.

Он подкатил кресло к третьей двери. Нажал кнопку. Спустя несколько секунд в двери щелкнул запор.

Валентин Смертин против своей воли въехал в тамбур. Приказал себе расслабиться и приготовиться к самому худшему. Но тело не послушалось. Пальцы намертво вцепились в дужки подлокотников. Нервная дрожь из них колючими муравьями побежала к плечам, скользнула по груди и рассыпалась по всему телу.

Каким-то уголком сознания, не отравленным неизвестным наркотиком, Смертин осознавал, что он уже не Валька Смерть врагам, а полное ничтожество. Кукла, прикованная к инвалидному креслу. А остальная, бОльшая часть сознания тупо считала, что все это сон, лишь дурной сон. Стоит открыть глаза, и все вернется на свои места.

Смертин крепко зажмурился. Открыл глаза. Мир ничуть не изменился. По-прежнему был диким, вывернутым наизнанку отражением привычного, того, что существовал там, наверху. Где шел дождь, гуляли красивые женщины, в дорогих тачках разъезжали бандиты, а опера скакали за ними следом на убитых оперативных «Жигулях».

Но дверь перед носом Валентина была совершенно реальной. Он зацепился взглядом за защелку «кормушки», чтобы не свалиться в пропасть обморока.

Из-за спины вынырнула рука, крепкие пальцы отбросили защелку и толкнули внутрь «кормушку».

Из камеры хлынули спертый запах пота и звуки.

Их Валентин узнал. Они были оттуда. Из Верхнего мира.

Когда в УБОПе прессовали особо упертых клиентов, звуки раздавались такие же. Словно живьем разделывали бессловесную тварь.

— Смотри, — приказал мужчина, сунув голову Смертина в окошко «кормушки».

Женщина в кожаном костюме — жилетка на голое тело и облегающие джинсы — профессионально и четко месила закованного в наручники мужчину, ничком скрючившего у ее ног.

Валентин всмотрелся и понял — не театр. Бьет без дураков.

Женщина остановилась. Мотнула головой, отбросив на спину волосы, свитые в тугие шнурки. Мыском острого сапожка повернула лицо мужчины к свету.

— Киконин, встать!

Мужчина свалил свою голову с острия сапожка.

— Не могу, — булькнув горлом, выдавил он. — Ты мне ребро, курва, сломала.

Женщина выдохнула.

Короткий удар сапожка гулко вошел в ребра мужчины.

Он взвыл, сжался в комок, забился лицом о колени.

Когда стихли хрипы и стоны мужчины, женщина поинтересовалась:

— Это ребро или другое?

— А-а-а! — на одной ноте затянул мужчина, пытаясь отползти подальше от ее сапог.

Сапожки процокали влево, женщина скрылась из глаз Валентина. Вернулась, неся в руке короткую дубинку.

Мужчина, заслышав приближающиеся шаги, перевернулся на живот, подтянул ноги, попробовал встать на колени. Женщина остановила его, поставив ногу ему на шею.

— Я передумала, Кика. Вставать не надо. — Она гибко наклонилась, ткнула в лицо мужчины дубинку. — Хочешь, я тебя трахну этой штукой, мальчик? — елейным голосом спросила она. — По глазам вижу, хочешь.

Валентин откатился назад. Мужчина захлопнул «кормушку». Оттуда все же успел вырваться протяжный вой.

— Дальше неинтересно, — тем же неживым голосом произнес мужчина.

Он выволок кресло с Валентином в коридор. Закрыл дверь. Резиновые прокладки в пазах сразу же надулись — заработал компрессор.

— Дальше ничего интересного, — повторил мужчина. — Она его вырубит. Потом мазок «апизатрона» по анусу. Полнота ощущений гарантируется. Ничего не было, а впечатлений на всю жизнь. Хочешь спросить, почему девка его прессует? — Мужчина перехватил вопросительный взгляд Смертина. — Психологический портрет соответствует. Эпилептоидно-паранояльный комплекс, как у всех боевиков. Круты и постоянно отслеживают пространство вокруг себя в поисках врага. Если его нет, выдумывают. Но подсознательно боятся женщин. Подозрительность же сказывается на потенции. Да и по развитию они на уровне пятнадцатилетних. Мамки еще бояться, но уже характер показывают. Если женщина такого сломит, он всю жизнь ее на руках носить будет и сапожки ее лизать. — Он кивнул на дверь. — Через десять минут это как раз и произойдет.

Валентин пошевелил кистями в кожаных тисках. Мужчина холодно усмехнулся.

— Это же Кика из команды Модного, не узнал? Или тебе его жалко вдруг стало?

— Кто ты? — спросил Валентин.

— Не важно.

Мужчина развернул кресло и толкнул его к следующей двери.

— Здесь у нас исповедальня. После химического допроса перепроверяем данные обычным способом. Но уже точно знаем, врет клиент или нет. Он врет — мы не верим, но выхватываем то, что он не успел выболтать на химдопросе. А Кика после Наташки как запоет! Любо-дорого будет послушать.

Он открыл дверь, первым прошел в тамбур. Заглянул в «кормушку». Лишь потом вкатил Смертина.

— Это тебе многое прояснит.

Он сунул голову Валентина в амбразуру «кормушки».

Внутри камера выглядела совершенно обычным кабинетом для допросов, как в Бутырке. Канцелярский стол и привинченный к полу перед ним табурет. К табурету прикован наручниками человек. Лампа светила ему точно в лицо.

Смертин узнал его без труда. Сталкивался в агентстве Глеба.

Сейчас шеф службы безопасности активно и с чувством топил своего хозяина и кормильца. Следователю даже не требовалось подгонять вопросами. Правый рукав рубашки у шефа безопасности был закатан до локтя.

«Глешка им нужен, а не я. Значит, до очной ставки запрут в камере. Уже неплохо. Что-нибудь придумаем…»

Додумать мысль до конца он не успел, его резко потянуло назад и выбросило в коридор. Хлопнули закрывшиеся двери.

Замелькали другие, однообразно безликие.

— Все то же самое. Исповедальни и процедурные, — прокомментировал мужчина.

Он подогнал кресло к предпоследней двери.

— А вот здесь у нас начинается дорога на небеса.

Мужчина распахнул одну дверь, затем другую и вкатил Валю Смертина в скупо освещенную камеру.

Пахло здесь несносно. Тухлятиной и свежей кровью.

Кровью была обильно полита куча опилок в центре камеры. Луч света с потолка словно специально освещал только ее.

Валентин обратил внимание, что в камере холоднее даже чем в коридоре, продуваемом сквозняком.

Мужчина загнал кресло в дальний, самый темный угол. Сам прошелся по камере, обходя сально блестящие пятна крови.

— Здесь редко кто молчит, — заговорил он на ходу. — Случается, даже «химия» дока не действует. А тут пробивает.

Валентин заставил себя вспомнить, что в Чечне к таким интерьерам — выстуженные руины и кровь — притерпелся довольно быстро. Стало немного легче. Но нездоровая аура, сконцентрированная в камере, продолжала отравлять и подтачивать волю.

— Декорации способствуют, наверно, — через силу бодрясь, произнес Смертин. — Много ума не надо, кабанчика подрезать да кровью все обрызгать. А клиента впечатляет.

Мужчина остановился. Черный комбинезон с накладными карманами подчеркивал волчью поджарость фигуры.

— Кабанчика? Неплохая мысль.

Он скользнул вбок и исчез в густой тени.

Раздался лязг открывшейся двери. Скрипнув колесами, в камеру въехало кресло.

Мужчина подогнал его к куче опилок. Луч света упал на голову человека в кресле.

По всем описаниям, это был Басурман, правая рука Модного.

Басурман исподлобья уставился на кучу опилок.

Открылась дверь, через которую ввезли Смертина.

Еще один мужчина в черном комбезе вкатил своего клиента.

Увидев его, Смертин едва сдержался.

В кресле восседал Туркан, законный вор, посаженный сходкой курировать центр Москвы. Несмотря на туберкулезную худобу, спину Туркан держал прямо. Смертину вспомнилась строчка из ориентировки на Туркана — «при ходьбе держит спину прямой». Особая примета, значит. Но на все многочисленные описания татуировок, шрамов и порезов, разреза глаз и родинок с бородавками, перечисления адресов и близких связей взять Туркана еще никому не удалось. Просто не давали.

А тут спеленали, как Буратино, и привезли.

«У чьих же я отморозков?», — в который раз задал себе вопрос Смертин.

Он мысленно прикинул объем работы, помножил на степень ее профессионализма и пришел к выводу, что отморозки ни к одной из известных ему силовых структур принадлежать не могли. А работала именно структура, а не банда Робин Гуда, это очевидный факт. Как куча опилок на полу.

Туркана поставили лицом к Басурману.

Басурман медленно поднял голову, посмотрел на Туркана и вдруг зашелся дребезжащим нервным смехом.

— Что, папа, не удалось на чужой елде в рай въехать? — Он страшно оскалил зубы. — Эх, я бы тебе кадык выгрыз! Я же видел по телику, как ты всех заложил, падла! Всех продал, всех!! Слышь, вертухаи, вы пленку с его допросом на сходку подкиньте, там его воры на куски порвут. Вам даже мараться не придется.

— Цыц, сучонок! — сиплым голосом прикрикнул на него Туркан.

Басурман рванулся в кресле. Но ремни не пустили. Он завыл, извиваясь всем телом, как червяк, стиснутый с двух сторон. Конструкция кресла была явно рассчитана и на таких седоков, оно даже не покачнулось.

Туркан завертел седой головой, как лунь на ветке. Двое в черном стояли неподвижно позади своих кресел.

— Эй, нехристь, дай лоб перекрестить! — с трудом выдавил Туркан.

— Тебя черт вилами перекрестит, — ответил мужчина, что привез Смертина.

Громко ударил выстрел. Из головы Басурмана выбило липкий ком и швырнуло в лицо Туркану.

Туркан завизжал, затряс головой, пытаясь стряхнуть с себя липкую массу.

Мужчина что привез Смертина, сунул пистолет в кобуру, сноровисто расстегнул ремни и свалил безжизненное тело Басурмана на кучу опилок.

Оперся руками о дужки кресла Туркана.

— Что, голос прорезался?! — крикнул он ему в лицо. — А ты думал, мы в «Петрах», где тебя каждая вошь знает? Нет, Туркан, здесь на твой закон клали с пробором.

Он выпрямился. Кивнул конвоиру Туркана.

— Назад на допрос. Будет волынку тянуть, еще раз к доку — и сразу сюда.

Туркана выкатили из камеры.

Мужчина постоял, разглядывая судорожно подрагивающее тело Басурмана.

Хрустя бутсами по бетонному полу, подошел к Смертину.

Валентин обмер и плотно сжал веки. Он вдруг отчетливо почувствовал затылком дырку в высокой спинке кресла. Через нее сочился студеный сквозняк и жег кожу.

Т а к умирать Смертин не хотел.

Он до хруста в желваках сцепил зубы, чтобы не заорать от страха, когда кресло стронулось с места и медленно покатилось вперед.

Сквозь веки просочился розовый свет — кресло въехало под лампу. А потом сделалось темно.

Валентин пошевелил пальцами, чтобы выяснить, жив он или нет. Пальцы двигались. И сердце еще билось. Только плохо. Вяло и с перебоями.

Он судорожно вздохнул, когда понял, что из камеры они выехали и теперь проклятое кресло катится по мрачному коридору. Куда-то под уклон. К мерному урчанию чего-то большого и мощного. Звук напоминал автоклав.

Скрипнули петли двери, веки лизнул яркий свет.

Мимо кресла проскрипели бутсы. Сквозь мерный гул вращающегося агрегата послышался голос мужчины. Он с кем-то разговаривал, не заботясь, слышит Смертин или нет.

— Сколько успели обработать? — донеслось до Валентина.

— Полностью — шестерых, Владислав, — ответил незнакомый голос. — Восемь дозревают. И еще там — трое. Только начали с ними работать.

— Забери из ликвидационной еще одного, — распорядился Владислав. — С него переходите на препарат «А». У нас еще восемь человек на конвейере, зашьетесь.

— Тогда давай я «аннушку» и этим троим вкачу. Что останется, прокрутим в барабане. Так быстрее получится.

— Хорошо. Действуй. Да, одну ванну я на часок займу.

— Как скажешь, Владислав.

Бутсы прохрустели по бетону, приближаясь к коляске.

Владислав больно похлопал Смертина по щекам, заставив открыть глаза.

Смертин увидел вытянутый зал, похожий на котельную. Только вместо котлов в нем стояли три автоклава, медленно проворачивающие овальные тела контейнеров. Вдоль автоклавов прохаживался человек в комбинезоне. Роста он был небольшого, круглый и видом напоминал прораба.

— Здесь наша экскурсия заканчивается. В этом зале мы утилизируем трупы. — Владислав указал на вращающиеся контейнеры. — Внутри культура бактерий, разогретая до нужной температуры. Бактерии жрут все, из чего состоит человек. При обычной температуре они не опасны, а примерно при ста двадцати градусах становятся активны. Через час от человека остаются только коронки и зубные протезы. Но их мы изымаем заранее.

Он внимательно всмотрелся в лицо Смертина.

— Что-то хочешь спросить?

Смертин не смог разлепить губ.

— Поехали!

Владислав втолкнул кресло в маленькую глухую комнатку. Прямо на полу вдоль стены лежали три черных мешка. Из-под каждого набежала лужица застывшей крови.

Напротив у стены стояли две обычные ванны, только поднятые на распорках высоко над полом.

Владислав подкатил кресло к ближней ванне. Смертин, перед тем как его развернули, успел увидеть, какая она неопрятная внутри, с желтыми разводами на облупившейся эмали.

— А теперь смотри сюда.

Владислав присел на корточки перед креслом. Достал из кармана пузырек, поболтал, взбив на донышке сухой порошок.

— Иногда в полевых условиях требуется быстро избавиться от трупа. Расчленить, сжечь или закопать негде и некогда. И тогда в дело идет препарат «А». Модификация тех же бактерий, что работают в автоклаве. Только агрессивными они становятся уже при комнатной температуре.

Он снял с пояса плоскую коробочку. Достал из нее шприц и флакончик.

— Берем обычную воду. Разводим порошок. Бактерии оживают. Инъекция готова.

Проговаривая это, Владислав ловкими и чуткими пальцами открыл флакон, втянул через иглу воду в шприц, через резиновую пробку на пузырьке перегнал воду внутрь, поболтал, растворяя порошок, втянул готовую смесь в шприц.

Поднял на Смертина свои холодные стальные глаза.

— Можно вколоть в вену. Можно впрыскивать в рот. Бактериям это без разницы. Но я предпочитаю делать инъекцию в брюшную полость. Так получается быстрее. Рыба гниет с головы, а человек с брюха. Ты меня слышишь?

Смертин уже был далеко. Только каким-то осколком сознания, зацепившимся за эту реальность, осознавал, что между ног журчит горячая влага. Но ни стыда, ни неудобства он не ощутил.

— На твой счет у меня никаких особых инструкций нет, — продолжил Владислав. — Значит, никто не станет пенять, если мы немного отклонимся от технологии. — Он свел глаза на острие иглы. — Понимаешь, все дело в наркотиках. Не вписался бы ты в эту грязь, пошел бы по ленте конвейера, как все. Им, мрази уголовной, можно, а тебе, брат, нельзя так мараться. Видишь ли, Смертин, у меня был один знакомый… Не уследил за сыном. Парень на какой-то тусовке первый раз в жизни укололся. Первый и последний. Через три месяца диагностировали СПИД. Пытался покончить с собой, откачали. Сейчас гниет заживо в клинике. У матери не выдержало сердце. Отец еще жив, но внутри давно умер.

Владислав похлопал по дряблой щеке Смертина. Добился, чтобы взгляд у того сделался осмысленным.

— Вот уже лучше. Я хочу, чтобы ты до конца был в полном сознании. Гнить заживо — это страшнее, чем пуля в затылок. Тебе еще повезло, ты сгниешь за час. А жижу мы сольем в канализацию.

Он выпрямился и всадил шприц в живот Смертину.

Владислав дождался, когда стихнут первые конвульсии боли, расстегнул ремни, подхватил налившееся дряблой тяжестью тело Смертина и опрокинул в ванну.

Смертин завозился, скребя пальцами по гладкой эмали. С трудом поднял голову над краем.

Владислав остановившимся взглядом уперся ему в лицо.

Смертин хлебнул воздух распахнутым ртом. В голове вдруг сделалось до жути ясно. Хмарь выветрилась. И в живот вполз холодный слизняк ужаса.

 

* * *

 

Вне очереди

Секретно

т. Салину В.Н.

Активный сбор информации на объекта Агитатор окончил.

Полученные данные переданы на обработку в аналитический центр.

Группа готовит спецобъект Лагуна к консервации.

Жду дальнейших указаний.

Владислав

 

 

Старые львы

 

На Решетникова от нервного перенапряжения напал дикий жор. Он заказал гору бутербродов с колбасой и всю ее сметелил под литр чая с сахаром.

Салин брезгливо морщился, когда из-за стола докатывался чесночно-копченый дух, но другу замечания не делал. Терпел, по себе зная, что такое стресс при сидячем образе жизни.

Лично у него никакого аппетита не было. Во рту прочно обосновался медный привкус. Возможно, от того, что Салин весь вечер тянул минеральную воду «Кардамон» из запотевшего стакана. Выпил уже не помнил сколько. Стресс, одни словом.

— Продолжай, — прошамкал Решетников, запихнув в рот последний бутерброд. — Когда я ем, я только нем. А на слух не жалуюсь.

Салин в который раз за день испытал укол зависти. Так пересиливать стресс он уже не мог.

— У наших «друзей» только героин и нефть. Больше с них брать нечего, — продолжил рассуждать Салин. — А в обмен хотят высокие технологии. Это идея Матоянца — разместить там часть производства, чтобы не «светить» раньше времени здесь. У них есть абсолютная власть, но нет технической базы, чтобы выжить в новом тысячелетии. Мы легко и быстро можем принципиально обновить технический парк страны. Но для этого нужна абсолютная власть.

— Хотел бы я увидеть ту рожу, что все разом хапнуть решила — проворчал Решетников. — Узнал бы в момент из миллиона. Очень трудно заглотить такой шмат пирога и при этом не измениться в лице.

Он тщательно отряхнул рубашку от крошек.

— Если я правильно понял, Глеб Лобов возжелал оседлать наркотрафик. Фабрики «промывки мозгов» ему показалось мало.

Салин пожал плечами.

— Здравая мысль. Если в стране есть наркоторговля, кто-то обязан ее контролировать. Не одной водкой сейчас живет Россия. Героин тоже нужен. И чем дальше, тем больше. Весь вопрос, кто встанет во главе и на какие цели пустит прибыль.

— Что с партией наркоты делать будем?

— Еще не решил.

— Учти, нам уже эту статью вешали.

Салин раскачал кресло. Насупился.

В девяносто шестом СБП попробовала наехать на их «Фонд», зацепив лабораторию профессора Мещерякова. В лаборатории исследовали человеческое сознание, а без ЛСД такие работы почему-то не идут. Не хочет сознание расширяться и сдвигаться без дозы.

Тогда атаку удалось отразить. Но цепочка причинно-следственной связи на том не оборвалась. Исчез самый активный работник СБП Подседерцев, а затем разогнали и саму Службу. Лаборатории через год тихо прикрыли. Профессор Мещеряков недавно выбросился из окна. А секретные методики управления сознанием окольными путями перешли в холдинг Матоянца. Та их часть, что была предназначена для использования в СМИ, апробировалась в агентстве «Pro-PR» Глеба Лобова.

«Как все связано. Не разорвать, — подумал Салин. — Всегда так начнешь копать на пересечения, а получишь сеть. Всегда так: — везде и всюду».

Он перевел взгляд на Решетникова. Напарник, сытно развалясь в кресле, крутил пальцы на брюшке, солидно выпирающем сквозь рубашку.

Решетников качал варианты. Привычки и повадки друга Салин изучил хорошо. Решил не мешать.

— Пуф, пуф, пуф, — пробурчал Решетников.

— А подробнее? — Салин слабо улыбнулся.

Решетников со вздохом подтянул ноги, с трудом согнулся пополам.

— Знаешь, Виктор Николаевич, время позднее. Спать пора. Хочу лечь если не с чистой совестью, так со спокойным сердцем.

— Предлагаешь на ночь взять его под контроль?

— До обеда не хватятся, руку на отсечение даю. Скажут, на бабе заночевал. Дело-то молодое.

Решетников не отпускал с него взгляда своих медвежьих глаз.

— Я не против, — с расстановкой произнес Салин.

Лицо Решетникова напряглось.

— Тогда звони Владиславу.

Салин взвесил все в последний раз и утвердительно кивнул.

Но перед тем как взяться за трубку телефона, он достал пузырек, вытряс на ладонь таблетку. Сунул в рот и запил водой.

Вкус меди во рту смешался со сладкой горечью нитроглицерина.

 

* * *

 

Срочно

Владиславу

Приказываю взять под контроль объект Агитатор.

До особого распоряжения содержать на спецобъекте «Раздолье».

Снятие первичной информации провести лично.

«Фонд»

 

Глава двадцать восьмая. «Девочкам из высшего общества трудно…»

 

Странник

 

Телефон Карины не отвечал.

«Аппарат абонента выключен или временно не доступен. Попробуйте позвонить позднее», — раз за разом терпеливо, не меняя интонации, предлагала билайновская барышня.

— Позднее будет поздно, — вслух ответил ей Максимов.

Барышня отключила связь.

Максимов посмотрел на часы. Половина одиннадцатого.

— Невежливо, но надо, — решил он.

Набрал номер загородного дома Матоянца.

После шести гудков трубку сняла женщина.

— Але?

— Извините, что так поздно. Будьте добры Карину.

— А Карины нету дома, — с армянской напевностью ответила родственница.

— Извините.

Максимов положил трубку. Прошелся наискосок по кухне. Постоял у окна, упершись лбом в стекло.

На улице мокли машины. Людей не было.

Максимов уставился на дом напротив. Долго разглядывал этот муравейник в разрезе, в сотах копошилась вечерняя жизнь.

Где найти Карину в муравейнике большого города, он не представлял. Чувствовал, что жива. Чувствовал и знал, что оказалась в самом центре паутины интересов, сплетенной не без участия ее отчима. Но найти, увидеть не мог.

Все имеет предел. Даже уникальные способности. Выручая Злобина, он исчерпал себя полностью. Организм требовал перезарядки и отдыха.

— Черт, — пробормотал Максимов, растирая складку между бровями.

Сейчас она казалась омертвевшей. А видел, эту точку щекотало колючим током.

Оставались два источника: Василий Васильевич Иванов и Лиза Данич.

Подумав, Максимов решил, что уволенному, но не получившему расчета начальнику безопасности холдинга он позвонит последним. В качестве последней надежды. У Иванова за годы службы должен был накопиться опыт розысков непоседливой падчерицы хозяина.

А Лизе Данич, девочке с сердцем убийцы, лучше звонить с мобильного, решил он. Светить домашний телефон в таких контактах — может выйти боком.

Максимов снял с пояса мобильный. Сверившись с визиткой владелицы фирмы, производящей что-то там «спа», набрал номер.

— Да-а? — сразу же раздался в трубке чуть взвинченный от возбуждения голосок. На заднем фоне во всю грохотал «Раммштайн».

— Лиза?

— Ну, я, а дальше что?

— Добрый вечер. Это Максимов.

— М-м? Вау! Вот уж не ожидала! Как жизнь?

— Не жалуюсь. — «Сейчас меня убьют», — подумал Максимов, но все же перешел к делу:

— Лиза, я не могу связаться с Кариной. Огромная просьба, если увидишь ее, попроси срочно перезвонить мне или включить мобильный.

— Та-ак. — Голосок Лизы потух. — Это все?

— На сегодня — да.

— Что могу сказать… На сегодня у меня другие планы. И вряд ли мы пересечемся.

— И тем не менее, — мягко надавил Максимов.

— Ладно, но ничего не обещаю. И тем не менее спасибо за звонок, — напоследок ввернула Лиза.

Максимов посмотрел на замолчавшую трубку.

Внутри измочаленного усталостью тела что-то изменилось. Открылся какой-то сундучок с последним, чудом уцелевшим «НЗ». Острая щекотка обожгла переносье, и он увидел…

…В теплой прозрачной воде плавали мертвые, распаренные медузы.

Но «НЗ» хватило только на это. Картинка, едва появившись, стала быстро тускнеть и пропала, словно выключили проектор.

 

Красная Шапочка

 

Карина легла на спину и с головой ушла под воду.

Сквозь слой теплой воды лампочки на потолке показались мертвыми, распаренными медузами.

Карина вынырнула, стерла влагу с ресниц, пригладила мокрые волосы.

— Лизка, какой шампунь можно взять? — крикнула она в приоткрытую дверь, стараясь перекричать громко рычащий «Раммштайн».

В дверь просунулась голова Лизы Данич.

— Ой, бери любой. Вон «Виши» — классный.

— Угу.

Лиза вошла, держа руки за спиной.

— Мать, давай меняться, — с лисьей мордочкой предложила она.

Карина равнодушно пожала плечами.

— Смотри. — Лиза достала из-за спины две глянцевые бумажные сумочки на цветных шнурочках. Повесила на разные руки. — Отдаю блузку за твой синий комплектик.

— Она мне не идет. — Карина тряхнула мокрыми волосами.

— Глупая. У нее пуговки золотые. В масть к пряжкам на туфельках.

— Ты уже и туфли примеряла?

— Ну, не утерпела, убей меня теперь. Кто виноват, что ты по часу в ванне сидишь. Кариша! Ну, Кариша! — Лиза нетерпеливо топнула ножкой.

— Не знаю. Давай отдам тот белый. С розочкой.

— С розочкой не хочу. Я в этот влюбилась. — Лиза набрала в легкие воздух, как перед нырком в воду. — Ладно, отдаю в нагрузку шарфик диоровский. Он дороже сапог, между прочим, стоит.

— Такие же в метро продают. За сто рублей. — Карина плеснула себе в лицо водой. — Ладно, не заводись. Меняемся.

— Ура! — подпрыгнула Лиза.

Пакетики звонко шлепнулись друг о друга. Потом тот, что перешел во владение Карины, отлетел в корзину для белья. Свой Лиза прижала к груди.

— Ой, радости — полные штаны. — Карина наморщила носик.

Лиза вытряхнула из пакетика синие кружевные комочки.

— А сейчас — стриптиз! — объявила она.

Распустила поясок и смахнула с плеч шелковый халатик. Быстро надела кружевные трусики и лифчик. Грациозно развернулась лицом к зеркалу. Замерла в позе модели из эротического календаря.

— Ну? — спросила она, оглянувшись через плечо.

— Грандиозно! — восхищенно вздохнула Карина. — Такую вещь на такую фигурку отдать не жалко.

— Не подлизывайся. Мы с тобой, как из одной пробирки. — Лиза сменила позу, закинув руку и запустив пальцы в волосы. — Но у меня волос побольше. Только и всего.

Она развернулась, положила руки на бедра, привстала на цыпочки и оглянулась на зеркало.

— Хочу на попку татушку, как у тебя.

— Как у меня не получится. Мне папа делал.

Лиза посмотрела на погрустневшую подругу. Присела на угол стиральной машины.

— Ты его очень любила?

— Больше, чем отчима.

— Кариш, давай без слез.

— А я и не плачу. — Карина провела пальцем под глазами. — Спасибо тебе, Лиз. Дома я бы повесилась. Все родня армянская с утра такой вой подняла, что самой волком завыть захотелось. Хорошо, что ты дома оказалась… Классно мы по магазинам прошвырнулись, да?

— Между прочим, знаешь, сколько денег ухнули? — Лиза округлила глаза. — Немерено!! Почти по полторы «штуки»! Я чеки пересчитала.

— И черт с ними! — отмахнулась Карина. — Не в деньгах счастье. А ты совсем немкой становишься. «Чеки пересчитала»!

— А я всегда все подсчитываю. Еще маленькой сдачу ныкала, научилась. Если мою мамашу не обсчитывать, фиг бы я карманные деньги видела.

Она наклонилась, из брошенного на пол халатика достала пачку «Мор» и зажигалку. Закурила, выпустив дым в потолок.

— Когда мама умерла, я неделю боялась войти в ванну, — начала она другим голосом. — Потом плюнула на все и решила жить. Первым делом прочесала все магазины. Накупала столько, что соседи, наверняка, стуканули в полицию. У немцев это по счету раз! Я решила не палиться, и придумала такую фишку. Наберу ворох шмоток — и часть возвращаю в магазин. Нужное оставлю, а барахло — верну. Нужное оставлю — барахло верну. Соседи подуспокоились. А я тогда демонстративно пошла к психоаналитику жаловаться. Они и успокоились. — Лиза коротко хихикнула. — Психу я такую лапшу навешала! Типа: мама умерла, а меня на покупки пробило. Псих за десять сеансов меня успокоил. Оказалось, у них манией покупательства полстраны страдает. Нахапают от жадности, а потом бзик проходит, они каются и тащат все обратно. Прикинь, стоят магазины, товаром под завязку забитые, а люди из них туда-сюда шмотки таскают. Никакого сбыта, фикция одна.

— Я такое в Париже видела.

— Ну тогда что я распыляюсь? — махнула рукой Лиза.

Карина протянула руку, коснулась мокрыми пальцами ее колена.

— Ну Лиз! Теперь тебя плющит.

— Ай, ерунда! — Лиза вскинула голову. — Мы с тобой живем лучше всех, потому что по полной программе за это заплатили. Не знаю, как ты, а я любой глаза выцарапаю, кто моему наследству позавидует.

— Было бы чему, — фыркнула в воду Карина.

— Ага! Про тебя молчу, возьмем меня. Золотая «Виза», машина, байк, дом в Германии, эта квартирка, — Лиза загибала пальцы, пока они не кончились. — Шмоток любых, косметики — выше крыши. Куда хочу, туда поеду. Хоть завтра. Да за такую жизнь любая ноги раздвинет так, что до ушей лопнет!

— Но ты же никому не давала.

— В том-то и дело. Только теряла! — Лиза стряхнула пепел в раковину. — Ладно, мать, мой голову. Сейчас Глеб приедет.

Карина окунулась с головой. Быстро вынырнула, выплюнув воду.

— А ты так и не сказала, где такого мужика отхватила.

— Разве? — удивилась Лиза.

— Ну что я, вру, что ли!

Лиза затянулась сигаретой.

— В Интернете познакомились.

— Да?

— Два! — передразнила ее Лиза. — Уметь надо. Кстати, что такое «лобо»? У него такой ник[60]был.

Карина закатила глаза к потолку.

— Хомо хомо лобо эст, — произнесла она, подумав. — Человек человеку — волк. Лобо — это волк на латыни.

— М-да? А я, дура, думала, что от «Лобов». А впрочем, какая разница.

— И как он?

— Ты же видела.

— Я не о том.

— А-а! — Лиза гортанно хохотнула. — Животное. В прямом и переносном смысле. Даже страшно иногда становится. Честное слово!

— Так пошли его.

— Ага, разбежалась! — Лиза затянулась, хитро блеснула глазами. — Я тут на днях одного мальчика из приличной еврейской семьи трахнула. Что вылупилась, ну был грех! И знаешь, что я поняла? Глеб, тварь, он, как наркотик. После него… Как бы это сказать? — Лиза пощелкала пальцами, подбирая слова. — Стерильно, что ли… Пресно как-то. Одно слово — наркотик. Только посмотрит своими глазищами, я сразу теку. Противно, а ничего поделать с собой не могу.

Карина ее слушала внимательно, не сводя взгляда с раскрасневшегося лица Лизы.

— Брось его, Лизка, — тихо сказала Карина.

— Не дождетесь. Мое! — Лиза с вызовом посмотрела на Карину. — Своего Максима бросай.

— Он — другой.

— Что-то мне так не показалось. — Лиза закинула ногу на ногу. — Чтобы ты знала, он ко мне клеился. Правда, правда! Когда с похорон его до Москвы подвозила.

Карина поморщилась.

— Ой, только не надо трындеть.

— Клянусь!

Карина легла головой на воду. Сказала в потолок, вода попала в уши, поэтому получилось громче, чем хотелось:

— Если бы приставал, ты бы никогда не призналась.

Лиза что-то сказала, скорчив козью морду. Что сказала, Карина не расслышала, но на всякий случай ответила:

— Сама — звезда!

Лиза вдруг резво спрыгнула со стиральной машины.

Карина вынырнула.

— Что?

— К ночи помянули, он и приперся. — Лиза подхватила с пола халатик.

В прихожей запиликал звонок.

Лиза сунула в пальцы Карине наполовину выкуренную сигарету и выбежала открывать дверь.

 

* * *

 

По квартире перемещались два голоса: высокий, вздернутый — Лизы и грудной, с дребезжащей трещинкой — Глеба Лобова. Они ходили друг за другом и говорили, то в унисон, то наперебой, то поодиночке.

Карина подняла ногу, большим пальцем начертила на влажном кафеле острую скобку. Погрузила ногу в воду. Вытянулась.

Затянулась и стала неотрывно смотреть на значок на стене.[61]

Губы ее беззвучно шептали странные слова. От легкого дыхания по воде пошла мелкая рябь.

Через минуту звуки смолкли. Уши залепила глухая тишина. Стена поплыла перед глазами.

Беззвучно отворилась дверь. Глеб Лобов остановился на пороге.

Почувствовав на себе его взгляд, Карина медленно повернула голову.

Взгляды их встретились.

Ноздри Глеба хищно раскрылись. В глубине зрачков заплясал оранжевый огонь.

Карина разлепила теплые губы. Провела языком, слизывая влагу.

— Я лучше, чем моя мама? — прошептала она.

Глеб вздрогнул. Оранжевый огонь в глазах моментально погас. Зрачки затянуло прозрачным льдом.

Он ничего не ответил. Шагнул за порог, закрыл за собой дверь.

 

* * *

 

Карина встала перед трюмо, критически осмотрела свое отражение.

Сняла ожерелье из зубов и ракушек, предложенное Лизой.

Вытащила свой медальон и повесила поверх черного шелкового топика.

— В масть! — прокомментировала Лиза, встав за спиной.

Сама нарядилась так же декадентски хищно: черная кожа, черный шелк, много грима и наготы.

— Что за клуб, ты хоть знаешь? — спросила Карина.

— А, была раз с Глебом. И пару раз одна. Почти одна, — уточнила она. — Так себе гадюшник. Видали мы и покруче.

— Публика там хоть ничего? — с подозрением спросила Карина.

— Как везде. Менагеры и мак-джаберы[62]. И их курицы. Шестьсот баксов оклад, а гонора, как у миллионеров. Правда, в этом клубешнике нормальные музыканты тусуются. Классные рок-н-ролльные ребята. Патлатые, обдолбанные и злоеб… — Лиза смазала окончание слова. — Короче, то, что нам нравится. И телки у них ничего. Наш контингент.

Она ноготком поскребла темно-красную помаду в уголке губ. Облизнула их острым язычком. Улыбнулась, выставив идеальный ряд зубов. Покрутила головой, не снимая с лица натянутую широкую улыбку.

— Порядок, все мужики наши, — констатировала она.

Лиза потеснила Карину, с озабоченным видом наклонилась над строем флакончиков с духами.

— Чем побрызгаешься? — спросила она у Карины, не поднимая головы.

Карина отошла к креслу. Взяла сумочку. Достала из нее дорого выглядящую коробочку.

— Лиз, — позвала она.

— О-у? — Лиза оглянулась.

— Лови!

Карина бросила ей коробочку. Лиза неловко поймала, прижав к груди. Рассмотрев, издала восторженный вопль.

Подскочила к Карине, чмокнула в щеку. Спохватилась, потерла ей щеку.

— Кариш, это же «Айсберг»! У меня как раз капля осталась. Где взяла?

— Места знать надо.

— И ты, сволочь, весь день молчала?

— От тебя не заныкаешь — сюрприз не получится.

Лиза фыркнув, обняла Карину и выскочила из комнаты.

На кухне раздался ее возбужденный голос.

Карина села на тахту, заваленную пакетами с покупками. Детальной примерки они устроить не успели. Так, распотрошили все подряд, наспех прикладывая к себе обновки.

Из внутреннего кармана своего старого плаща Карина достала круглую палочку сантиметров в двадцать длины, обтянутую кожей. Нажала на бронзовое кольцо, обхватившее центр палочки. Щелкнула пружина. Половина чехла отъехала от кольца, обнажив тонкое лезвие стилета.

Карина ткнув тупым концом палки в ладонь, вернула чехол на место.

Ослабила шнуровку на высоком ботфорте. Попробовала засунуть стилет в сапог. Ойкнув, вытащила назад.

Покусав губку, осмотрелась. Сорвала с подарочного пакетика черный шнурок. Захлестнула две петли на стилете. Приложила к ремню.

Чтобы продеть концы шнурка под ремень, как она планировала, пришлось откинуться на спину, вставать было лень.

Карина, едва коснувшись головой крохотной подушки, сморщилась от боли.

— Еп-с, — со свистом слетело с ее губ.

Она приподнялась, поглаживая ушибленный затылок. Отшвырнула в угол подушку. И обмерла.

На тахте лежал пистолет. Короткоствольный дамский «магнум».

 





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...