Главная Обратная связь

Дисциплины:






Глава 2. Шаг навстречу



Время любить и время ненавидеть

Часть 1

 

Действия происходят после событий 32 серии Пятницкого-2

 


Примечания автора:

«Всему свое время и время всякой вещи под небом:

Время рождаться и время умирать;

время насаждать и время вырывать посаженное;

время убивать и время врачевать;

время разрушать и время строить;

время плакать и время смеяться;

время разбрасывать камни и время собирать камни;

время обнимать и время уклоняться от объятий;

время искать и время терять;

время сберегать и время бросать;

время молчать и время говорить;

время любить и время ненавидеть;

время войне и время миру»

(Экклесиаст, глава 3 стихи 1-8)

 


Пролог


«Я сделал все и все оставил

В моей игре почти нет правил...»

(Би-2)

 

Фиолетовые тени на потолке стали серыми, потом прозрачными. Карпов проснулся и привычно прислушался к себе. Было легко и пусто. Голова не болела, мышцы не ныли, сердце не летело в бешеной пляске… как тогда, на крыльце…Вспышки света, кровь, оружие, бешеный выброс адреналина, наступающая со всех сторон тьма…

Всё кончилось. Аресты палачей завершились, все его показания запротоколированы, и сегодня он уйдет отсюда, из этой камеры, где за два месяца изучил каждую трещинку пола, каждую шероховатость стены. Но лучше всего он знал потолок, недосягаемо-высокий и равнодушный. Больше всего Стас ненавидел, когда потолок начинал вращаться и медленно опускаться к нему, сжимая стены, давя на грудь и мешая дышать. Он закрывал глаза, но потолок проникал в мозг, под веки, душил его, заставлял вспоминать, задыхаться, сжимая кулаки, пока не накатывало спасительное беспамятство…

Четыре года назад у него была бессонница. Вроде бы ничего особенного, если раз, другой, но если дольше… Один психолог, что сидел когда-то у них в обезьяннике, рассказывал интересные вещи: "Не верьте на слово людям, рассказывающим, как они несчастны. Спросите у них только, могут ли они спать. Да - значит, все в порядке."

Он не мог. Хотел, заставлял себя, но не мог. В голове тянулись и дребезжали мысли, и сон ускользал, обещая завтра еще один день с головной болью. После второго, третьего часа бесплодных попыток уснуть шел на кухню, пил воду, жалел, что не курит, жалел, что нельзя достать пузатую бутылку виски и выпить её всю. Работа…

Та, которую сам выбрал, хотел, добивался… И.О. начальник ОВД «Пятницкий»! Наверное, поэтому он тогда себя несчастным не чувствовал. Он был несвободным. Жизнь превратилась в существование, в бег по кругу - когда-то имевший смысл и цель, а потом ставший обыденным и в чем-то скучным. Исчез азарт, приятное чувство холодка по спине, когда кровь несется по жилам, и нервы как струны, и тело послушно как хорошая машина, и ты способен противостоять любым ударам! Вечный самоконтроль, давящее чувство неправильности жизни заставляли дрожать руки, раскалывали болью голову, сжимали внутри тугую пружину нетерпения и горячей ярости, рвущейся к слепящему освобождению…



У людей есть много якорей, помогающих не забывать, кто они - есть имена, паспорта, дипломы, ники в соц сетях, водительские удостоверения. Люди работают, делают карьеру, создают семьи, дружат, ссорятся, напиваются, смотрят футбол, и это помогает им чувствовать себя живыми, нужными. Им не нужна свобода. Она им не приносит счастья…

И ему не принесла. Двадцать минут свободы, три года заточения и искалеченная жизнь… Его и тех, в кого он стрелял. Их лица были как картинки, как вспышки в его памяти. Расширенные от ужаса глаза, раздернутые в крике рты, беспомощно убегающие спины… И он - охотник, судья и палач!

Он взял себе те страшные минуты свободы от моральных принципов, норм, правил, кастовой солидарности. Он не выстрелил тогда в Глухарева, потому что это было бы неправильно - стрелять в своего, стрелять в мента. Наверное, надо было... Один - не одиннадцать!

Ему повезло, конечно, что Захаров был в таком фаворе у начальства, да и не захотел сдавать свою рыжую протеже. Так - то должна была полететь куча голов, и они - в первых рядах. Но после консультаций с Захаровым врачи быстро обнаружили у Стаса болезнь с труднопроизносимым названием, которая даже могла быть успешно излечена, но вот диагностировалась с большим трудом. Повезло всем, и генерал Валера с Зиминой при должностях, и он не шьет варежки в «Полярной сове» или на острове Огненный! Карпов действительно оказался человеком несчастливым, но везучим…

Хотя тогда, в психушке, ему наплевать на это везение было. Он упал на самое дно, и выбираться не хотел. Ради чего его разуму было ежедневно разрывать мглистую муть лекарств, а телу - сосущую боль в мышцах и суставах? Ради любви? Да он, вроде, и не любил никого... Разве что маму с племянником, Аньку когда-то…но как-то по касательной, они были где-то на периферии его жизни. Ему такая расстановка родственников в своей жизни нравилась, а потом, похоже, стала устраивать и их. Только когда вконец оборзевшие опера стали угрожать его матери с Ленькой, ненависть факелом полыхнула в нем, выжигая безволие, чувство вины и равнодушие к своей судьбе.

Загнанный волк перемахнул через флажки – и вырвался! Почти вырвался. Что поделаешь – зверь в нем только на время притаился, и эти два идиота разбудили его, на свою беду. По-честному, так он им даже благодарен теперь. Любовь не смогла его тогда вытащить - мало её было. Ненависть и злость оказались сильнее. Вечные стимулы зверя в человеке…

Но сейчас…Сейчас все иначе… Этот неполный год после психушки вместил так много…Целую жизнь. Новую жизнь! В которой были друзья, дела, ослепляющее чувство победы и возвращения силы, любовь и страх её потерять. В которой были надежда и чувство своей острой необходимости другому человеку. Была нежность. Была Света. И есть?

Кто знает, простила ли она его… Сможет ли принять после того, как вспомнила своего палача? Карпов усмехнулся: она сказала ему такие удивительные, странные, тревожно - влекущие слова: «Ты самое прекрасное, и самое ужасное, что было в моей жизни!» Женщины говорили ему разные фразы, ну если он позволял им раскрывать рот, конечно… И она не особенно беспокоился о своих подругах, и не позволяя переходить жестко установленные им границы. Но Свете можно было всё: её болезнь – его вина. Неискупимая…Их отношения - странные, хрупкие, отравленные ложью и страхом, стали неожиданно для него смыслом жизни. И смертельной опасностью.

До сих пор все внутри трясется от ярости, когда он вспоминает её несчастную фигурку в больничном халате, её непонимающие, растерянные, полные ужаса глаза. Палачи заплатят за её боль, за её слезы! Он сам за них платил и будет платить, сколько сил хватит…Сколько хватит дыхания…

Страшно вспоминать свое унижение и беспомощность, когда эти ублюдки издевались над ними. До тошноты противно. Он плакал и не знал, что делать! Он, Стас Карпов! Как он сказал тогда Свете: «Я разрушал миры?». Его мир упал после первого же удара. Как он мог позволить себе стать таким слабым, таким беззащитным идиотом?

Зимина. Ирина Сергеевна, Ира, Ириша…Смог бы он выстрелить в неё? По - настоящему? Хорошо, что она не позволила ему этого узнать! Потому что если бы выстрелил – и его жизни пришел бы конец. Это у жестокости нет границ, а у человечности они рядом…

Но теперь все позади. Палачи под арестом, Захаров застрелился, рыжая лиса, наверное, весело стучит каблуками по Пятницкому… А он сегодня поедет домой и увидит Свету.

Глава 1. Встреча

«Я сам не свой, мой след потерян,

Я с головой в песчинках времени...»

(Би-2)

 

19 августа 2012 года

8:00

В первые секунды солнце буквально ослепило глаза. Бездонное ярко-голубое небо над головой почему-то показалось невероятно низким. Вдохнув полной грудью свежий утренний воздух, Стас ощутил, как медленно расправляются легкие. Дверь за его спиной с грохотом закрылась, и он медленно спустился по ступенькам вниз. Оглядевшись по сторонам, усмехнулся.

Из припаркованной неподалеку машины вышел Вадим и направился к другу.

- Здорово! - сказал Мельников.

Они обнялись.

- У меня дежавю, - рассмеялся Карпов.

- У меня тоже, - признался Вадим и кивнул в сторону машины, - Ты как?

- Нормально, - ответил Стас по пути к автомобилю, - Бывало и хуже. Главное, что все закончилось.

Вадим кивнул, соглашаясь с другом. Устроившись в салоне дорогой иномарки, Мельников закурил, с улыбкой поглядывая на Карпова.

Друзья с детства - с общей песочницы во дворе, с одной школьной парты, когда все еще в жизни казалось таким простым, а мечты - досягаемыми... Они знали друг друга так хорошо, что было неважно, сколько времени прошло, неважно, что один был ментом, а другой - вором… Они разбрелись по совершенно разным дорожкам, могли месяцами не встречаться, ограничиваясь короткими телефонными разговорами, но на их дружбу это никак не повлияло. Как говорят, друзья - либо очень рядом, либо - очень далеко. Безусловно, первое – это о них!

- Ну, история с палачами закончена, что делать дальше хочешь? - поинтересовался Мельников, пристально взглянув на друга.

- Жить хочу. Просто жить, - меланхолично ответил Карпов. Вздохнув, мужчина откинул голову на мягкий подголовник кожаного сидения и посмотрел на довольного, щеголеватого Вадика.

- Сам-то как? Где отсиживался?

- Приютил меня один знакомый в Англии, - ответил Мельников, - Ничего хорошего там, дожди одни. По России соскучился.

- Зажрался ты, Вадик, - усмехнулся Карпов, - в Англии ему, видите ли, скучно!

- Да я гольф не люблю… А если серьезно, - погрустнел Мельников, - бизнес мне эти м ***ки порушили сильно, а жизнь в Лондоне дорогая.

- Много отжали?

- Да нет, соломка припасена была… Только теперь хочу бизнес полегальнее завести.

- Поинтересоваться на складе, не возьмут ли тебя охранником? - рассмеялся Карпов.

- Да я сам тебя могу хоть охранником, хоть начальником охраны взять, - Вадим сделал последнюю затяжку и выкинул сигарету, - Я теперь директор продюсерского центра и поп-группы «Сапфиры»!

- Чего? - порядком охреневший Карпов развернулся к другу, - ты что несешь? Какие сапфиры?

- Да пока никакие, группу еще набрать надо, так что готовься, Стас… кастинги там, девчонки красивые, клубы, сауны, веселье…

- Вадик, ладно, прикол засчитан, давай серьезно?

- А это как раз серьезно. Хозяин, Марат, из Лондона в Москву пока не рискует.

- Под следствием?

- Не, но может оказаться.

- Понятно. А ты зачем в это лезешь?

- Да его проблемы в другой плоскости, он про свой продюсерский центр и не вспоминал, пока там его дядя правил.

- И что с дядей?

- Сердце, вроде. Там всех на месяц в отпуск отправили, чтобы ремонт в здании сделать, часть уволили, конфликты, может, переволновался или еще что-то… Марат узнал как раз, когда я у него жил. Короче, предложил мне порулить, повертеть дело, есть ли там смысл продолжать… закончится ремонт – персонал обновлять буду. И тебе, и Лере дело найдется.

- Ты как Дед-Мороз, - усмехнулся Карпов,- Ну, я в охрану, а она куда?

- Лера же журналистка,- пожал плечами Вадим, - группе пиар, реклама понадобится, я - то в этом не разбираюсь. Будет прессу для «Сапфиров» окучивать! Ну и мы с тобой вместе поработаем.

- Как раньше? - усмехнулся Карпов.

- Как лучше! - Вадим завел машину, - Ты домой?

- Нет, сначала я хотел бы встретиться со Светой, - покачал головой Стас, доставая из кармана мобильник, - и еще надо позвонить Лере, узнать как ее дела.

Машина рванула с места.

Набрав мобильный девушки, Карпов услышал лишь длинные гудки. Повторив несколько раз попытку, он выбрал в телефонной книжке ее домашний номер и вновь приготовился к ожиданию. Трубку сняли практически сразу, однако голос принадлежал какой-то незнакомой женщине.

- Добрый день, Валерию Вересову можно к телефону? - спросил Стас.

- Вы имеете в виду ту девушку, что жила здесь раньше? - переспросили на том конце провода.

- Что значит «жила раньше»? - удивился Карпов.

- Два месяца назад она съехала, - ответили ему и в трубке послышались короткие гудки.

Отняв телефон от уха, Стас с недоумением уставился на экран, размышляя.

- Что-то не так? - взглянул на него Вадим.

- Лера два месяца назад съехала с квартиры, где жила. Ты ничего о ней не знаешь? - Стас был несколько озадачен услышанной новостью и снова набрал мобильный номер девушки.

- Нет, я же сам только недавно вернулся, - пожал плечами Мельников.

Карпов в очередной раз приложил трубку к уху. Снова длинные гудки. И вдруг, когда он уже собирался нажать на отбой и на какое-то время оставить данную затею, послышался щелчок и до боли знакомый голос рявкнул:

- Да! Кто это?

Нажав отбой, Карпов уставился в пространство перед собой.

- Стас, что такое?

- Зотов на свободе.

- Как он может быть на свободе? Он же из палачей! Тебе это Лера сказала?

- Нет, - тяжело уронил Карпов, и, чуть помедлив, добавил: - Он ответил по её телефону… Но как это может быть?! Неужели не всех взяли?

Ответ на этот вопрос ему мог дать только один человек - Зимина.

Пара гудков и ее недоуменное:

- Карпов?

- И тебе здравствуй, Ириш, - чуть нараспев, насмешливо произнес Стас.

- Тебя уже отпустили? - проигнорировала его высказывание Зимина.

- Ага, посчитали, что моей скромной персоне больше ничего не угрожает, - с той же ленивой усмешкой проговорил Карпов.

- Я бы не была так в этом уверена, - серьезно сказала Ира, - Стас, тебе надо срочно уезжать из Москвы.

В трубке ненадолго повисло молчание.

- Стас, Зотов на свободе, его кто-то прикрывает, кто-то сверху, я не знаю кто, - вздохнула Зимина, - И непонятно, что он задумал.

- Получается, что в списке были не все? - его худшие предположения подтвердились.

- Не все, - эхом проговорила Ира и, немного помолчав, добавила: - Стас, есть кое-что еще, о чем ты не знаешь...

- Не томи, Зиминух, рассказывай, - чуть раздраженно произнес Карпов.

- Зотов не просто на свободе… Теперь он - новый главный опер Пятницкого. Назначенный через голову начальника УВД Бекетова!

- Не может быть! - такого поворота событий он точно не ожидал, - Но ведь тогда получается...

- Ничего не кончилось, Стас, - завершила его мысль Зимина, - Все стало только хуже.

Глава 2. Шаг навстречу

«Я вернулся к тебе,

но кольцо твоих рук —

не замок, не венок,

не спасательный круг»

(М. Луконин)

 

Стас подошел к знакомой пятиэтажке и остановился, подняв голову вверх, взглянул на окна, некогда ставшие ему почти родными. День, когда он был здесь в последний раз, был наполнен драматическими событиями, а последующие несколько - и вовсе, могли стать катастрофой. Для Зиминой, для него, для Светы…

Эти два месяца сам он был отрезан от внешнего мира, но новости ему периодически сообщали. На следующий день после ареста палачей Свете разрешили покинуть больницу. Еще через несколько дней, вопреки ожиданиям врачей, пришел в сознание Саша, молодой организм оказался сильнее смерти, справился. У мамы с Ленькой все было в порядке. А все остальное было неважным… Даже его будущее, такое тревожное, непонятное, безнадежно-зависимое… Не от врагов! От хрупкой, странной, болезненной женщины, такой непохожей на тех, кого он знал раньше. От её прощения…Понимания…

Он думал о ней каждый день. Смог бы он простить, будь на её месте, в её искалеченном теле, с её испуганной душой? Вряд ли… Прощают светлые и слабые люди, а может, наоборот, они сильные, очень сильные…Темные-мстят. Расчетливо, холодно, безжалостно. Потому что иначе наступит хаос, энтропия…

Он сотни раз вспоминал тот вечер трехлетней давности, пытаясь выудить из закромов памяти момент, когда выстрелил именно в нее. Он даже не помнил её лица, слов, глаз… Его двадцать минут свободы стоили тогда дороже боли других. А потом и его жизнь перестала что-то стоить, и те мгновенья в памяти вспыхивали трассирующими пулями пустых пробелов, странных коллажей из красок, ощущений, фрагментов слов и действий, тонущих во тьме… Когда он начал помогать Свете, то надеялся хоть как-то, хоть в чем-то искупить свою вину – время должно было расставить все на свои места. Затихнет боль, погаснут эмоции, память сотрет самые болезненные и острые углы, и когда-нибудь они смогут поговорить… Но все пошло не так! Света, наивная, доверчивая, беспомощная, подчинила себе его жизнь. Ей всё время требовались помощь, внимание, забота, она задыхалась без них …

А он привык, что кому-то нужен до слёз, до судорог, до невозможности быть врозь! И это оказалось неожиданно приятно и …больно. Тяжесть и слабость разлились по всему телу, когда она сказала «Я тоже тебя люблю!». Потому что он её не любил. Да и она любила - не его. Мишу, хорошего, доброго человека, который всегда приходил к ней на помощь! И который в неё не стрелял… И не лгал ей…

Когда Света вспомнила ту ночь, он испытал панический страх, его сердце болезненно сжалось и полетело в бешеном ритме, разгоняя кровь тугими толчками, перехватывая дыхание. В её огромных, расширенных глазах бился смертельный ужас, Стас понимал, что Света его не видит, не слышит, её нет с ним, а без неё нет и его! Они были сплетены сетью вины, боли, раскаяния, затягивающей страсти ночей, нежности утренних поцелуев. Его внутренний зверь почти затих в этих силках... И Карпов не был уверен, что это – к лучшему.

Он стал слабее. Предсказуемый, уязвимый, он пропускал удар за ударом, чуть не погубил и Свету, и себя, и Иру. Раньше он смог бы бороться, он бы дрался до конца! Но зверь внутри, спрятав клыки, выставил врагам навстречу мягкое подбрюшье, а потом тоскливо зализывал смертельные раны. Пути назад не было, пути вперед – тоже.

Странная, горькая привязанность, ненужная, необходимая как дыхание, любовь… Их последняя встреча - в больничной палате, под контролем маленькой, почти незаметной видеокамеры над дверью и два месяца разлуки, два бесконечных месяца вины и надежды…

Простить можно все. Но не всё можно забыть… Теперь Света знает, кто он, её иллюзии рухнули в один миг. Правда - штука болезненная, но время молчания закончилось, они должны поговорить. Тогда он поймет, может ли вернуться домой, к ней…

Лестница, знакомая дверь, кнопка звонка. Несколько секунд ожидания. Её шаги по ту сторону двери…

- Стас?

- Привет, Свет, - произнес Карпов, облокачиваясь плечом о стену возле двери. Её чуть робкая, но настоящая улыбка.

- Я ждала тебя…

 





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...