Главная Обратная связь

Дисциплины:






КНЯЗЬ ЮРИЙ ЛЮБОВЕЦКИЙ 10 страница



Осмотрев прибор, я понял в чем дело: два диска были плохо подогнаны друг к другу. Стоило всего лишь ослабить гайку и слегка сместить один из дисков, чтобы появилась искра. Я мог сделать это в течение одной минуты, но заставил уважаемого педагога, который обучал детей тому, в чем сам не разбирался, приходить ко мне четыре раза в надежде, что я уже произвел этот "сложный ремонт", и заплатить мне 10 рублей 75 копеек.

Подобные случаи происходили ежедневно, пока была открыта моя мастерская. Я не считал большим грехом воспользоваться глупостью и невежеством тех, кто незаслуженно занимал высокие должности и разыгрывал из себя интеллигента, с презрением относясь к местному населению.

Но больше всего я заработал, начав неожиданно для самого себя изготавливать модные женские корсеты.

В этом сезоне парижанки стали носить более низкие корсеты, внезапно охладев к прежним высоким.

Об этом нововведении быстро узнали местные модницы, но они нигде не могли купить корсеты нового фасона, так как этот регион был достаточно далек от "культурных центров". Поэтому многие женщины стали приносить в мою мастерскую корсеты, вышедшие из моды, интересуясь, могу ли я переделать их в соответствии с требованиями новой моды.

С этого все и началось. Однажды мне потребовался китовый ус, чтобы переделать корсет одной дамы, формы которой несколько увеличились в объеме, и заодно укоротить его в соответствии с современным вкусом. После продолжительных и безуспешных поисков китового уса один приказчик посоветовал мне купить корсет вышедшего из моды фасона, уверяя, что владелец лавки согласится уступить его очень дешево, так как этот товар теперь не пользовался спросом.

Я отправился в лавку и пока торговался, сбивая цену, меня осенила одна идея, следуя которой я купил не один корсет, а все, что было на складе. Они обошлись мне по 20 копеек за штуку вместо обычных 4-5 рублей. Затем я обошел все магазины города, скупая имеющиеся там корсетные изделия и платя за них еще меньше, чем в первом случае, так как владельцы были рады избавиться от залежалого товара.

Но это еще не все. Я отправил своего помощника скупить корсеты во всех городах, расположенных по линии Центральной азиатской железной дороги, в то время как я сам, вооружась ножницами и плоскогубцами, принялся за изготовление корсетов, соответствующих последней парижской моде.

Процедура была совсем несложной: отметив карандашом линию, до которой следовало укоротить корсет, я с помощью плоскогубцев отламывал лишние части китового уса, затем обрезал ткань. Дальше несколько девушек, которых мы наняли, под руководством Витвицкой сшивали края ткани и возвращали оторванные кружева на старое место. И вот модный мини-корсет по последней парижской моде готов к продаже. Мы успевали делать по сотне корсетов в день.



Самое смешное было то, что хозяева лавок, продавшие мне все свои запасы вышедших из моды корсетов, скрипя зубами от досады, были вынуждены брать у меня укороченные корсеты уже не по 10-12 копеек, как платил я, а по 3 рубля 50 копеек за штуку, так как они пользовались большим спросом.

Чтобы дать вам представление о масштабах моего бизнеса, скажу, что я продал в Красноводске, Мерве, Ашхабаде, Кызыл-Арвате, Бухаре, Самарканде и Ташкенте более 6 тысяч корсетов.

Успех моего предприятия был основан не на обмане местных жителей, наивность и доверчивость которых вошла в поговорку, и даже не на моей ловкости и находчивости, которые проявлялись в любой ситуации. Своим материальным процветанием я обязан непримиримой и упорной борьбе с ленью, которая присуща мне, как и всякому человеку. Я с удивлением замечал, что в некоторые периоды жизни мой организм перестраивается и в пограничных условиях как бы приобретает второе дыхание, мобилизуя все свои возможности, что позволяло мне неделями и даже месяцами обходиться почти без сна, работать дни и ночи напролет, не ощущая усталости.

Так и в этот раз я почувствовал необыкновенный прилив энергии, который позволил мне выполнить условия пари и заработать очень большую сумму денег в течение ограниченного периода времени.

Этот феномен, раскрывший уникальные возможности, заложенные в человеческом организме, так заинтересовал меня, что я решил заняться его изучением.

Эта необъяснимая особенность моего организма особенно ярко проявлялась в сложных ситуациях, одну из которых я только что описал.

В течение всего дня у дверей моей мастерской стояла огромная очередь, состоявшая из тех, кто принес неисправную вещь, чтобы отдать ее в починку, и тех, кто пришел забрать то, что было отремонтировано. Значительная часть рабочего дня тратилась на прием и выдачу заказов. Интервалы были так редки и непродолжительны, что мне едва хватало времени сходить на рынок и купить то, что требовалось для работы. Таким образом, работать приходилось по ночам.

Весь тот период, что существовала моя мастерская, я работал в одном и том же режиме: днем прием и выдача заказов, ночью их выполнение.

Должен отметить, что в работе мне очень много помогала Витвицкая, которая вскоре превратилась в отличного специалиста в области починки зонтов, переделки корсетов и дамских шляпок, но особенно - в изготовлении искусственных цветов. У меня также работали двое мальчиков, которых я нанял с самого начала: старший чистил металлические предметы перед гальванизацией и затем полировал их, младшего я посылал со всевозможными поручениями, он также поддерживал огонь в кузнице и раздувал кузнечные мехи. Через некоторое время в мастерской нам стали помогать, и надо сказать очень неплохо, несколько девушек из уважаемых патриархальных семей, которые были посланы к нам родителями, чтобы научиться шить.

С самого начала открытия мастерской, когда там нас работало четверо, тем не менее создавалось впечатление, что за дверью, ведущей во внутреннее помещение, на которой, естественно, висела табличка "Посторонним вход воспрещен", работает по меньшей мере несколько десятков человек.

За те три с половиной месяца, что просуществовала моя мастерская только в Ашхабаде, я заработал пятьдесят тысяч рублей. Вы представляете себе, что это значило в те времена?

Для сравнения скажу, что чиновник среднего ранга, состоявший на службе Российского государства, получал 33 рубля 33 копейки в месяц и что на это жалование обычно жила вся его семья. Жалование чиновника высшего ранга было от 45 до 50 рублей, что обеспечивало в те времена довольно приличное существование и являлось предметом зависти многих.

Мясо стоило 6 копеек за фунт, хлеб - 2-3 копейки, отличный виноград - 2 копейки. Не забывайте, что в рубле 100 копеек.

Пятьдесят тысяч рублей - тогда это было целое состояние!

Когда я отдавал все силы моей мастерской, мне не раз представлялся случай еще более увеличить свое состояние, вложив деньги в какое-либо выгодное предприятие, но я вынужден был отказываться, так как, по условиям нашего с госпожой Витвицкой пари, деньги надо было зарабатывать только физическим трудом, а не финансовыми аферами.

Я выиграл это пари, заработав за установленный период времени сумму, в 4 раза большую, чем было необходимо, и несмотря на это решил продолжить свой бизнес, переведя мастерскую в другой город.

Витвицкая отправилась к своей сестре, я распродал все оборудование и через три дня собрался уезжать из Мерва.

То, что я рассказал вам, думаю, натолкнет вас на мысль, которую я считаю соответствующей действительному положению вещей. Суть ее состоит в том, что те особые качества, которые, как считают американцы, присущи только им, на самом деле широко распространены и среди других народов. При том, что эти народы обладают и другими полезными качествами, которых лишены жители Северной Америки. Случай, о котором я расскажу сейчас, служит убедительным подтверждением моих слов и даст вам некоторое представление о моей предприимчивости.

Должен заметить, что вскоре после открытия своей мастерской я дал объявление, что скупаю разнообразные товары. Я сделал это по двум причинам: во-первых, мне были необходимы разные материалы и запасные детали для выполнения заказов, во-вторых, я надеялся, что среди всякого старья и ненужного хлама смогу найти что-нибудь ценное, так как я интересовался антиквариатом.

За несколько дней до моего отъезда я на базаре случайно встретился с тем грузином, с которым однажды столкнулся в буфете на одной из станций Закавказской железной дороги. Сейчас он занимался поставкой продуктов питания для российской армии и предложил мне купить несколько старых металлических кроватей.

Я отправился к нему в тот же вечер, и мы спустились в подвал посмотреть на хранившиеся там кровати. Завершив этот осмотр, я поспешно выбрался наверх и начал обсуждать условия сделки, только когда мы вышли на улицу и отдышались. Дело в том, что в подвале стоял невыносимый запах, как я узнал, он исходил от двадцати бочек с сельдью, стоявших здесь, которые были закуплены в Астрахани для офицерской столовой. Когда первые две бочки открыли, оказалось, что сельдь протухла. Чтобы не рисковать своей репутацией поставщика продуктов питания, торговец решил больше никому не предлагать эту сельдь и избавиться от нее как можно скорее.

Его особенно раздражало то, что, потеряв значительную сумму на закупке этого товара, он должен к тому же потратиться на то, чтобы вывезти двадцать тяжелых бочек на свалку, иначе санитарная комиссия могла оштрафовать его.

Пока он рассказывал, я стал прикидывать, нельзя ли как-нибудь заработать на этом. Ход моих мыслей был таков.

Есть двадцать бочек протухшей селедки, которую собираются выбросить на свалку. Но пустая деревянная бочка стоит один рубль. Значит, надо придумать, как освободить тару от пахучего содержимого бесплатно, ведь оплата вывоза сельди на свалку обойдется почти в ту же сумму, что стоят сами бочки.

И внезапно меня осенило: селедка, особенно протухшая, - это отличное удобрение, и владельцы садов согласятся вывезти, опорожнить и почистить бочки, если им это удобрение достанется бесплатно. Получив пустые бочки, я окурю их, чтобы отбить запах, и смогу без труда продать, так как деревянные бочки пользуются хорошим спросом. В результате я получу 20 рублей, затратив на всю эту коммерческую операцию не более получаса, причем никто не проиграет, даже грузинский поставщик сэкономит некоторую сумму на оплате за вывоз двадцати тяжелых бочек на свалку.

Придя к такому выводу, я сказал этому человеку:

"Если вы немного сбавите цены на кровати, я бесплатно вывезу все двадцать бочек".

Он согласился, и я пообещал ему забрать этот дурно пахнущий товар на следующее утро.

Заплатив за кровати и погрузив их на арбу, я захватил также одну бочку с сельдью, чтобы показать ее какому-нибудь садовнику. Вернувшись в мастерскую, мы все сгрузили и затащили на склад.

Как раз в это время в мастерскую зашел один старый еврей, отец работающих у нас мальчиков. Он бывал здесь довольно часто, чтобы помочь своим сыновьям или просто с кем-нибудь из нас поболтать. Я присел во дворе покурить и заодно отдохнуть, и внезапно мне пришла мысль скормить этих протухших сельдей моим поросятам. Ничего не объясняя пришедшему старику, я попросил его помочь мне открыть бочку.

Когда крышка была снята, этот старый еврей наклонился над бочкой, принюхался и внезапно воскликнул: "Какая отличная сельдь! Давненько мне не доводилось ее отведать, думаю, с тех пор, как я оказался в этой проклятой стране".

Это меня озадачило. Прожив большую часть своей жизни в Азии, где не едят сельди, я в ней совершенно не разбирался. Мне изредка приходилось пробовать ее, но она так неприятно пахла, что я никогда не мог понять, свежая она или нет. Я не мог пропустить мимо ушей слова человека, который долго жил в России и держал лавочку, торгуя разным товаром, в том числе и сельдью.

Я осторожно переспросил его, не ошибся ли он, расхваливая эту рыбу, на что обиженный до глубины души собеседник ответил: "Какие могут быть сомнения. Отличные сельди пряного посола!"

Все еще не избавившись от сомнения, я сказал этому человеку, что по случаю купил целую партию таких сельдей и что у нас есть такое поверье: если товар распакован, то часть его должна быть продана немедленно, тогда дальнейшая торговля пойдет успешно.

Таким путем я хотел окончательно убедиться в том, что товар действительно доброкачественный. Недалеко от моей мастерской жило много евреев, большинство из которых занимались торговлей. Так как уже наступил вечер, почти все магазины были закрыты, но совсем недалеко жил один часовщик, некий Фридман. Мы пригласили его, и он охотно купил целую дюжину сельдей, заплатив по 15 копеек за пару.

Следующим покупателем был владелец аптеки на углу, который купил сразу 50 штук. Только услышав, как расхваливают мой превосходный товар все эти люди, я убедился в правоте своего знакомого. На следующее утро, едва дождавшись рассвета, я нанял несколько повозок, привез к себе оставшиеся бочки, кроме двух, открытых несколько месяцев тому назад, в которых сельдь действительно протухла к тому времени и издавала неприятный запах. Их я велел отвезти на свалку.

Сельдь в оставшихся восемнадцати бочках была вполне свежей и даже, как утверждали покупатели, отличного качества.

Очевидно, что ни грузинский торговец, ни человек, открывший эти две бочки, никогда не ели сельди и знали о ней не больше моего, то есть совсем ничего. Их слишком тонкое обоняние сыграло с ними плохую шутку, и в результате грузинский торговец понес немалые убытки.

В течение трех дней с помощью моего знакомого еврея, которому я платил по полкопейки за каждую проданную сельдь, что его вполне устраивало, весь товар был распродан оптом и в розницу.

К этому времени я ликвидировал свой бизнес и накануне отъезда пригласил грузинского торговца и некоторых других знакомых на прощальный ужин. За столом я рассказал всю историю с сельдью и, вынув из кармана деньги, предложил человеку, у которого купил эти двадцать бочек, поделить всю прибыль пополам. Но этот грузин, строго придерживаясь принятых среди местных жителей взглядов на коммерцию, отказался взять эти деньги. Он сказал, что отдал мне бочки с сельдью, так как не нашел им должного применения, и если я сумел что-либо на них заработать, следовательно, вся прибыль принадлежит мне. Он совершенно не считал себя обманутым и не чувствовал никакой обиды, наоборот, вместе со всеми присутствующими на ужине выразил свое восхищение моей предприимчивостью. На следующий день, покидая Мерв, я нашел в своем багаже бурдюк с отличным вином - подарок этого человека.

После истории с мастерской прошло несколько лет, в течение которых я неустанно занимался подготовкой условий, необходимых для осуществления моей главной цели и часто был вынужден заниматься теми или иными коммерческими проектами.

И хотя многое из того, что случилось со мной за эти годы, могло бы показаться вам интересным и полезным как с психологической, так и с практической точки зрения, однако, чтобы не отвлекаться от темы, которую мы обсуждаем, я не буду сегодня подробно останавливаться на этом периоде, тем более что собираюсь посвятить этим годам отдельную книгу.

Скажу только, что к тому времени, когда я поставил перед собой цель заработать определенную сумму, я уже был достаточно опытным предпринимателем. И хотя само по себе приобретение материального благосостояния не было целью моей жизни, тем не менее я добился таких успехов в этой сфере, что им могли бы позавидовать многие американские бизнесмены.

Я принимал непосредственное участие во многих коммерческих предприятиях, зачастую очень масштабных. Например, я заключал контракты с частными фирмами и даже с правительством на строительство дорог. Я открыл множество магазинов, ресторанов и кинотеатров и затем распродал их после того, как добился значительного успеха в этой сфере деятельности; могу похвастаться и тем, что перегнал немалое количество скота в Россию из разных стран, главным образом из Кашгара, также я владел нефтяными скважинами и рыболовными судами, бывало, я участвовал сразу в нескольких коммерческих предприятиях. Но больше всего мне пришлась по душе торговля восточными коврами и другими старинными предметами искусства.

Но в конце концов после 4-5 лет, проведенных в такой бурной деятельности, я распродал всю недвижимость, ликвидировал фирмы, которыми владел, и в конце 1913 года приехал в Москву, чтобы осуществить на практике свои тайные мечты. К тому времени в моем распоряжении было около 1 миллиона рублей, а также я владел двумя ценными коллекциями: одна состояла из старинных восточных ковров, другая представляла собой богатое собрание предметов из китайского фарфора.

Казалось, что, обладая таким капиталом, я смогу позволить себе больше никогда не заботиться о том, где раздобыть средства для осуществления идей, которые к тому времени приняли довольно определенную форму. Я собирался основать особый Институт, чтобы создать условия, в которых человек смог бы задуматься об истинном смысле жизни, избегнув противоречий между сознательными проявлениями личности и инстинктами, зарожденными в человеческой природе. Это было за год до мировой войны.

В Москве, а затем и в Санкт-Петербурге я прочел ряд лекций, которые привлекли внимание ряда представителей интеллигенции и научных кругов, и вскоре число моих учеников и последователей стало расти.

Осуществляя свои планы, я предпринял некоторые шаги, закладывая фундамент моего Института.

Мало-помалу я начал подготавливать все необходимое для воплощения своей давней мечты. Мной был куплен подходящий участок земли, я заказал во многих европейских странах то, что невозможно было приобрести в России, и таким образом обеспечил будущий Институт всем необходимым оборудованием.

В самый разгар этой организационной работы разразилась мировая война, и мне пришлось приостановить все подготовительные работы в ожидании прекращения военных действий и стабилизации политической ситуации. Но война все не прекращалась, и надежды на быстрое заключение мира становилось все меньше. В связи с ухудшившейся ситуацией я был вынужден переехать на Кавказ, где собирался дождаться окончания военных действий.

Несмотря на сложную политическую и экономическую ситуацию интерес определенных кругов общества к моему учению продолжал расти. Наиболее рьяные мои последователи приезжали в Ессентуки, где я тогда обосновался. Здесь собрались не только заинтересованные моим учением жители близлежащих районов, но также несколько москвичей и петербуржцев, и я, не дожидаясь лучших времен, стал продолжать свою деятельность здесь.

Но вскоре даже в этом отдаленном уголке события приняли такой оборот, что пришлось заботиться не только о работе, но об элементарном выживании.

Район Минеральных Вод, где мы тогда жили, превратился в центр боевых действий гражданской войны, и мы попали внезапно меж двух огней. Города переходили из рук в руки: сегодня здесь командовали большевики, на следующий день город занимали казаки, а затем их выбивали части добровольческой белой армии. Было также много вооруженных формирований неопределенной политической ориентации, занимавшихся в основном грабежами и убийствами.

Иногда, проснувшись утром, мы не знали, какая власть в городе, и приходилось выходить на улицу, чтобы сориентироваться в ситуации. Лично для меня с тех пор, как я приехал в Россию, это был период самого большого нервного напряжения.

В это время я должен был заботиться не только о себе, но и о сотне людей, оказавшихся на моем попечении. Больше всего меня беспокоило то, что около двадцати из моих здешних учеников - они вскоре сами стали так себя называть - были призывного возраста. Молодые люди и даже те, кто достиг среднего возраста, постоянно подвергались опасности быть мобилизованными любой из многочисленных противоборствующих сторон, сегодня - большевиками, завтра - белыми, а послезавтра - какой-нибудь из орудующих здесь банд.

Было просто невозможно постоянно находиться под дамокловым мечом, следовало найти какой-то выход.

Однажды вечером, когда пушечная канонада была особенно сильна и беспокойство моих друзей достигло апогея, я всерьез задумался над нашим положением.

Подыскивая какое-нибудь приемлемое решение, я вдруг вспомнил поговорку мудрого Нассреддина, который советовал в любых жизненных ситуациях совмещать полезное с приятным.

Должен заметить, что уже много лет я увлекался археологией, и, чтобы пролить свет на некоторые темные пятна истории, занимался в многочисленных экспедициях раскопками. Меня заинтересовали сооружения, которые археологи называют дольменами. Эти памятники истории, пришедшие к нам из далекого прошлого, найдены почти на всех континентах.

Я располагал достоверными сведениями о том, что дольмены могут быть найдены и в некоторых районах Кавказа, и даже примерно знал район, который стоило тщательно обследовать. У меня никогда не хватало времени, чтобы вплотную заняться этим вопросом, но, часто бывая на Кавказе, я никогда не упускал случая обследовать местность, и собранная мной за многие годы информация позволяла строить достаточно обоснованные предположения.

Проанализировав все данные еще раз, я пришел к выводу, что между восточным берегом Черного моря и Кавказским хребтом, особенно в районе некоторых перевалов, которые я когда-то бегло обследовал, наверняка имеются дольмены.

Так как я был отрезан от всего мира и с трудом переносил вынужденное бездействие, я решил использовать этот перерыв для организации специальной экспедиции в эти регионы Кавказа, чтобы найти и обследовать дольмены, к тому же спасти себя и своих товарищей от постоянно угрожавшей нам опасности.

На следующее утро я оценил наши возможности и с помощью нескольких сочувствующих мне людей, имевших вес в тех кругах, которые в тот период находились у власти, получил официальное разрешение на организацию специальной научной экспедиции.

Согласовав этот вопрос с местными властями, я начал запасаться всем необходимым для экспедиции и отобрал группу людей, которым более других угрожала мобилизация. Разделившись на две партии, мы договорились встретиться в горах в условленном месте.

Первая часть этой научной экспедиции, которая должна была выйти из Пятигорска, состояла из двенадцати человек, а вторая, отправлявшаяся в путь из Ессентуков, - из двадцати одного, среди них был и я. Официально эти две группы считались абсолютно независимыми и не имели ничего общего.

Тому, кто не имеет ни малейшего представления о том, что происходило в России в разгар гражданской войны, трудно понять, чего мне стоило организовать научную экспедицию в те годы.

Из Ессентуков я собирался двигаться по населенным районам до горы Индур, расположенной недалеко от Туапсе, и отсюда уже начать поиски, двигаясь в юго-восточном направлении параллельно берегам Черного моря, держась от него на расстоянии от двадцати пяти до шестидесяти километров. Для одной группы мне с большими трудностями удалось получить от большевистского правительства, которое было тогда у власти, два железнодорожных вагона, и это в тот период, когда железная дорога использовалась исключительно для перевозок войск и военных грузов, и сесть в поезд гражданскому лицу даже без багажа было практически невозможно.

И вот вся группа, состоящая из двадцати одного человека, тесно сдавленная в двух вагонах, где еще находились две лошади, два мула, три двуколки, не говоря уже о большом количестве необходимого для подобной экспедиции снаряжения, отправилась в путь.

По железной дороге мы смогли добраться только до Майкопа, дальше железнодорожные пути были повреждены одной из недавно созданных вооруженных группировок, члены которой называли себя "зелеными". Поэтому дальше мы пошли пешком, но уже не по направлению к Туапсе, как было запланировано, а к перевалу у Белой реки.

Чтобы достичь безлюдных районов, которые мы собирались исследовать, мы вынуждены были не менее пяти раз пересекать линию фронта между большевиками и белой армией. Когда я вспоминаю все те невероятные трудности, которые мне удалось преодолеть, я испытываю чувство глубокого удовлетворения. И действительно, тем, кто знал, в каких условиях проходила наша экспедиция, наше спасение может показаться настоящим чудом.

В годы беззакония и взаимной ненависти, охватившей всех, ни один волос не упал с наших голов, как будто нам покровительствовали какие-то высшие силы.

Так как наше отношение к враждующим сторонам было нейтральным, они платили нам тем же, видимо, считая нас людьми не от мира сего.

Окруженные людьми, превратившимися в диких зверей, готовых разорвать друг друга, мы путешествовали совершенно свободно, не скрывая истинных целей нашей экспедиции и не прибегая ни к каким уловкам. И несмотря на то, что грабежи, называемые "реквизициями", достигли в тот период невероятных масштабов, все снаряжение нашей экспедиции осталось в целости и сохранности, не исключая и двух бурдюков со спиртом, который ценился тогда на вес золота.

Рассказав вам о своих злоключениях, хочу остаться беспристрастным и справедливым к участникам тех событий и отдать должное как добровольцам белой армии, так и большевикам, большинства из которых нет уже в живых и которые вольно или невольно помогали мне продолжить эту экспедицию, по крайней мере, не делали мне того зла, которое могли сделать.

И в самом деле, все участники нашей экспедиции выбрались из этого ада живыми и здоровыми, и это стало возможным не только благодаря моему хорошему знанию психологии людей, которые нам встречались. Условия, в которых проходила наша экспедиция, были невероятно сложны, и при этом политическая ситуация постоянно менялась, так что даже если бы я обдумывал наши действия дни и ночи напролет, все равно я не смог бы всего предусмотреть.

Я считаю, мы остались невредимыми, потому что даже самые озверевшие люди сохраняют некоторую способность различать добро и зло, так как этот инстинкт заложен в природе человека. И его необходимо только разбудить. Подсознательно чувствуя, что моя деятельность несет людям добро, они испытывали потребность помочь мне осуществить мои цели.

Вынужденный постоянно общаться как с представителями большевистской власти, так и с офицерами белой армии, я не помню случая, чтобы мне не удалось уладить все самым мирным образом.

К слову, я хочу добавить, что если к тому времени, когда волна насилия и ненависти уляжется и люди вернутся к обычной жизни, кто-нибудь заинтересуется событиями, происходившими в России, я могу представить любопытные документы, характеризующие как сами тогдашние события, так и психологию лиц, принимавших в них непосредственное участие.

Вот, например, один из таких документов, на первой стороне которого написано:

"Подателю сего, гражданину Гурджиеву разрешается иметь револьвер - калибр..., номер...

Удостоверено подписью и печатью.

Председатель Совета солдатских и рабочих депутатов Рухнадзе

Место выдачи: Ессентуки

Дата выдачи..."

На другой стороне этого документа можно прочитать:

"Подтверждаем право господина Гурджиева на ношение револьвера, номер и калибр которого указаны на обратной стороне документа.

За генерала Деникина генерал Хейман Главнокомандующий генерал Давидович

Выдано в Майкопе Дата..."

Преодолевая огромные трудности, мы пробирались через разоренные в ходе гражданской войны населенные пункты и наконец прибыли в Кумишки, за которыми начинались уже совершенно безлюдные горные районы. Дальше дороги не было.

В Кумишках мы с большим трудом раздобыли немного провизии, так как времена были голодные. Оставили свои двуколки на произвол судьбы, перегрузили пожитки на лошадей и мулов, причем часть снаряжения пришлось нести нам самим, и начали подъем в горы.

Только пройдя первый перевал, мы облегченно вздохнули, решив, что все опасности остались позади, но оказалось, настоящие трудности только начинаются.

Я не стану описывать все, что мы пережили в пути в течение двух месяцев, что занял переход из Кумишек через перевал у Белой реки, по диким и безлюдным горам Кавказа до города Сочи. По моим сведениям подробные отчеты об этой экспедиции, описание явных и скрытых богатств этого края готовятся к изданию несколькими участниками нашей группы, которые впоследствии остались в России и оказались отрезанными от остального мира.

Совершенно неожиданно оказалось, что среди участников нашей экспедиции были специалисты почти всех профессий, необходимых для проведения научных исследований: горные инженеры, археологи, зоологи, врачи, а также представители других отраслей.

Хочу заметить, что самые сильные впечатления на меня произвела область между Кумишками и Сочи, которую многие участники нашей экспедиции с полным основанием назвали земным раем.

И хотя земли этого региона вполне пригодны для ведения сельского хозяйства, а также для строительства курортов, обладая множеством минеральных источников, способных привлечь сюда множество людей, нуждающихся в подобном виде лечения, тем не менее эти места абсолютно пустынны.

Когда-то этот край был населен черкесами, но с тех пор как 40-50 лет тому назад они эмигрировали в Турцию, сюда не ступала нога человека.

В пути нам попадались заброшенные поселки и заросшие сорняками одичавшие сады, которые прежде снабжали превосходными фруктами тысячи людей. Наконец, совсем обессилившие из-за нехватки продуктов питания, мы добрались до Сочи, города, расположенного на берегу Черного моря.

Здесь мы расстались с некоторыми участниками экспедиции, которые не смогли достойно переносить трудности этого утомительного перехода, окрещенного нами "путем на Голгофу". Затем с теми, кто остался, мы направились в Тифлис, где в то беспокойное время поддерживался относительный порядок, обеспечиваемый меньшевистским правительством грузинских националистов.





sdamzavas.net - 2018 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...