Главная Обратная связь

Дисциплины:






Когда ученик готов, мастер приходит 4 страница



Кто-то спросил Ли Цзы: "Что ты делаешь теперь?" Он сказал: "Рублю дрова, ношу воду из колодца, вот и все". Рублю дрова, ношу воду из колодца...

Ли Цзы, должно быть, пребывал в этой стадии, ко­гда давал этот ответ. Он подошел к последнему контролю. Теперь ничего не осталось, поэтому он рубит дрова. Придет зима, и будут нужны дрова, ведь люди говорят, что будет очень, очень холодная зима, поэтому он рубит дро­ва; и, конечно, он чувствует жажду, поэтому он носит во­ду, поливает сад, огород. Совершенно обычно... нет исканий, нет поиска, он никуда не идет.

Это состояние, о котором люди Дзен говорят: "Сидя спокойно, сидя в молчании, ничего не делая, весна прихо­дит, и трава растет сама по себе". За пределами этого сло­ва не могут дать объяснения. Вы должны достичь нирви­чары, и затем ждать самадхи без семени. Оно приходит само по себе, точно так же, как трава растет сама по себе. Тогда последний контроль трансцендентрирован, и здесь нет никого, кто трансцентдентировал его. Он просто транс-цендентирован. Нет никого, кто трансцендентировал его, потому что, если для того, чтобы трансцендентировать его, существует кто-то, снова возникнет контроль. Поэтому вы не можете относительного этого ничего делать.

Вот почему Патанджали просто заканчивает: это са­мадхи обоих.

Здесь заканчивается глава, посвященная самадхи — больше нечего сказать. Он не говорит ничего о том, как сделать это. Не существует указаний, как сделать это. Вот почему Кришнамурти становится очень злым, когда люди спрашивают: "Как?" Здесь нет смысла, нет метода, нет техники, потому что, если бы какой-либо метод был бы возможным, тогда контроль бы оставался. Контроль транс-цендентирован, но здесь нет никого, кто трансцендентиру-ет. Оставайтесь простыми и естественными, рубя дрова и нося воду, сидя в молчании, весна приходит, и трава рас­тет сама по себе.

Поэтому вам не нужно беспокоится о самадхи без семени. Вам просто нужно думать о нирвичара самадхи, самадхи, где мысли прекращаются. Вплоть до этого поиск продолжается. За пределами этого существует земля не­поиска. Когда вы стали нирвичарой, тогда, только тогда вы поймете, что делать теперь. Вы сделали все, что могли.

Существует последняя преграда. Последняя преграда создана вашими действиями. Последняя преграда создана; она очень прозрачна. Подобно тому, как если бы вы сидели за стеклянной стеной, сделанной из очень прекрасного и чистого стекла, и вы можете видеть все так ясно, как и без стекла, но стена все же существует, и если вы пытаетесь преодолеть ее, вы сильно ударитесь и попятитесь назад.

Поэтому нирвичара самадхи не последнее, это пред­последнее. И это предпоследнее есть цель. За пределами этого, почитайте Дзен, Тилопу, Ли Цзы; сидите в молча­нии, и пусть трава растет сама по себе. За пределами этого вы можете жить в миру, потому что мир прекрасен так же, как и монастырь. За пределами этого вы можете делать все, что вам хочется — вы можете заниматься своим делом — но не прежде. Вы можете расслабиться; поиск окончен. В этой расслаблении наступает момент внутренней сона-строенности с космосом, и стена исчезает. Потому что она создается вашими деяниями; когда вы ничего не делаете, она исчезает. Она подпитывается вашими деяниями. Когда вы ничего не делаете, она исчезает, и когда деяния исчез­ли, и вы трансцендентировали весь контроль, тогда нет жизни, и нет смерти, потому что жизнь принадлежит дела­телю, смерть принадлежит делателю.



Теперь вас больше нет; вы растворились. Вы раство­рились подобно кусочку соли, брошенному в океан, и вы не можете понять, куда он делся. Разве вы можете найти кусочек соли, который растворился в океане? Он стал единым с океаном. Вы можете попробовать океан на вкус, но вы не можете найти кусочка.

Вот почему, когда снова и снова люди спрашивают Будду: "Что произойдет, когда Будда умирает? Что про­исходит, когда Будда умирает?" — Будда хранит молча­ние; он никогда не отвечает на вопрос. Этот вопрос задавали очень часто: "Что происходит с Буддой?" Будда хранит молчание, потому что, это вам кажется, что Будда есть — для самого себя его больше нет. Внутри его больше нет. Внутри, снаружи, все стало единым; часть и целое стали едиными; поклоняющийся и Бог стали едиными; лю­бящий растворяется в возлюбленном.

Тогда что остается? — остается любовь: любящего больше нет, возлюбленного больше нет, знающего больше нет, познанного больше нет — остается знание. Остается просто сознание, без центра в нем, огромное как существо­вание, глубокое как существование, загадочное как суще­ствование. Но ничего не может быть сделано.

Однажды, когда вы придете к этому пункту — если вы интенсивно ищите, вы придете; если вы интенсивно ище­те, вы придете к нирвичара самадхи — тогда не несите старую привычку делателя, тогда не несите старый шаблон делателя, тогда не спрашивайте: "Как?" Просто будьте простыми и естественными, и позвольте всему быть. При­мите все, что происходит; празднуйте все, что происходит. Рубите дрова, носите воду, сидите в молчании, и пусть трава растет.

 

ГЛАВА 10

Постоянство бытия

Первый вопрос:

Что случилось с Раджнишем двадцать первого марта? Достиг ли он самадхи без семени?

Это не только ваш вопрос, это также и мой вопрос! С той поры я тоже всегда удивлялся, что произошло с этим парнем Раджнишем. Той ночью, в один момент, он был здесь, и в следующий момент его здесь не стало.

И с тех пор я искал его внутри и снаружи: от него не осталось даже и следа. Если я когда-либо настигну его, я вспомню ваш вопрос. Или, если случится так, что вы встретите его где-нибудь, вы можете задать ему вопрос также и от меня

Это как сон. Утром, вы проснулись, вы смотрите во­круг, вы ищите сон в простынях в кровати, под кроватью, но его здесь нет. Вы не можете поверить — только секунду назад он был здесь, такой яркий, такой реальный, и вне­запно, вы вообще не можете его обнаружить, его невоз­можно найти. Это только кажется; это не было реальностью, это было только сном. Вы пробуждены, и сон ис­чез. Ничего не происходит для сна.

Для Раджниша тоже, ничего не происходит; его ни­когда здесь и не было с самого начала. Я спал, вот почему он был здесь. Я проснулся, и не могу найти его, и это слу­чилось так неожиданно, что не было времени задать во­прос. Просто парень исчез, и, кажется, нет возможности найти его вновь, потому что существует только одна воз­можность: если я снова лягу спать, только тогда я смогу найти его — но это невозможно.

Если вы тотально сознательны, сам корень существо­вания бессознательного отрезан. Семя сожжено. Снова вы не можете впасть в бессознательное.

Каждый день вы можете впадать в бессознательное ночью, потому что бессознательное здесь. Но затем все ва­ше бытие становится сознательным; в вас нет места, нет темного угла, куда вы можете пойти и заснуть — и если вы не спите, вы не можете видеть сон.

Раджниш был сном, который мне приснился. Ничто не может произойти с Раджнишем. Что может случиться со сном? Либо он существует, если вы заснули, либо его нет, когда вы пробуждены. Ничто не может произойти со сном. Сон может случиться с реальностью; реальность не может случиться со сном. Раджниш случился со мной как сон.

Поэтому это также и мой вопрос. Если у вас есть уши, слушайте, и, если у вас есть глаза, вы можете видеть. Однажды, внезапно, вы не сможете больше найти старика внутри дома — только пустота, никого нет. Вы ходите, вы ищите: никого нет, только огромная пустота сознания без центра, без границ. И когда личность исчезает — а все имена принадлежат личности — тогда впервые в вас воз­никло всеобщее. Мир нам-руп, имен и форм, исчезает, и, внезапно, обнаруживается бесформенное.

Это также произойдет и с вами. Пока этого не про­изошло, если у вас есть какие-либо вопросы, которые вы хотели бы задать, задайте от себя лично. Потому что, если это произойдет, тогда вы не сможете спросить. Спрашивать будет некому. Однажды, внезапно, вы исчезнете. Пока это­го не случилось, вы можете спросить, но это тоже трудно, потому что, пока этого не случилось, вы так крепко спите — кто будет спрашивать? Пока этого не произошло, неко­му спрашивать, а когда это произошло, некого спраши­вать.

Второй вопрос:

Пожалуйста, объясните, как это, семя сжига­ется в окончательном самадхи?

Вы всегда цепляетесь к словам! — и я знаю, что это ес­тественно. Когда вы слышите слова "самадхи", "самадхи без семени", семя сожжено; больше нет се­мени", вы слышите слова, и тогда слова возникают в ва­шем уме. Но если вы понимаете меня, тогда эти вопросы станут неважными. То, что "семя сожжено", не значит, что на самом деле случилось нечто подобное этому. Произош­ло просто следующее: когда нирвичара самадхи достигну­то, мысли прекращены. Внезапно, нет семени, которое может быть сожжено. Его никогда здесь и не было; у вас были галлюцинации.

Это метафора, и религия говорит в метафорах, пото­му что не существует другого способа сказать о том, что принадлежит неизвестному. Это метафора. Когда говорит­ся, что семя сожжено, это значит только одно: теперь нет желания, которое может родиться, нет желания, которое может умереть; просто нет желания. Желание это семя, а как желание может существовать, если мысли прекраще­ны? Желание может существовать только благодаря мыш­лению, в форме мысли. Когда мыслей больше нет, вы лишены желаний. Когда вы лишены желаний, рождение и смерть исчезают. Вместе с вашим желанием сжигается и семя. Не то, чтобы здесь был огонь, в котором вы сжигаете семя... Не будьте глупыми. Многие стали жертвами мета­фор. Это поэтический образ выражения определенных ве­щей Посредством метафоры.

И важно просто понимание. Необходимо то, что же­лание вводит вас во время, в мир. Вы хотели бы быть кем-то, вы хотели бы достичь чего-то; создается будущее. Время создается желанием. Время не что иное, как тень желания. В существовании нет времени. Существование вечно; оно никогда не знало никакого времени. Иначе, если бы не бы­ло будущего, куда бы двигалось желание? Вы бы всегда натыкались на стену, поэтому вы создаете будущее. Ваш ум создает измерение времени, и тогда лошади желания могут скакать быстро. Из-за желания вы создаете будущее, не только в этой жизни, но и в других жизнях тоже, пото­му что вы знаете, что желаний так много... И желания та­ковы, что они не могут быть удовлетворены: этой жизни будет недостаточно — потребуется больше жизней. Если только эта жизнь, тогда тоже времени не достаточно, так много нужно сделать и за такой короткий промежуток вре­мени — ничего нельзя сделать. Тогда вы создаете будущие жизни.

Это ваше желание, которое становится семенем, и, благодаря вашему желанию, вы движетесь и движетесь от одного сна к другому. От одной жизни к другой, когда вы движетесь, это не что иное, как движение от одного сна к другому. Когда ваши мысли прекращаются, когда вы от­брасываете все мышление и просто пребываете в настоя­щем моменте, внезапно, время исчезает.

Настоящий момент это вообще не часть времени. Вы разделяете время на три промежутка: прошлое, настоящее, будущее. Это неправильно. Прошлое и будущее это время, но настоящее это не часть времени, настоящее это часть существования. Прошлое находится в уме: если ваша па­мять огромна, где будет прошлое? Будущее находится в уме: если ваше воображение отброшено, где будет буду­щее? Но настоящее будет здесь. Оно не зависит от вас и вашего ума. Настоящее экзистенциально. Только этот мо­мент истинен; все другие моменты принадлежат либо про­шлому либо будущему. Прошлое ушло, его больше нет, а будущее еще не пришло. Оба не существуют. Только на­стоящее реально, только один-единственный момент на­стоящего. Когда желания и мышление прекращаются, вне­запно, вы выброшены в настоящий момент, и из настоящего момента открывается дверь в вечность. Семя сожжено. Вместе с отбрасыванием желания семя исчезает само собой — оно было создано посредством желания.

Третий вопрос:

Как относительно нового саньясина меня не­много смущает, что меня окружает множест­во очень серьезных, обеспокоено выглядящих саньясинов. Не могли бы вы успокоить меня насчет этого?

Да, вы должны понять многое. Первое, религиозные лю­ди всегда серьезны. Я не религиозный человек, но мно­гие религиозные личности, неверно понимающие меня, приходят ко мне. Религиозные люди всегда серьезны; они больны. Они разочарованы в жизни, так сильно разочаро­ваны, потерпели полную неудачу, что утратили качество радости. Они не встречали в жизни ничего, кроме мучения. В своей жизни они никогда не были способными праздно­вать. Они стали религиозными из-за разочарования в жиз­ни; тогда они посерьезнели, и у них появилось такое отношение, что они делают нечто очень значительное. Они пытаются утешить свои эго, что, возможно, вы потерпели неудачу в жизни, но вы добились успеха в религии; вы, должно быть, потерпели неудачу во внешнем мире, но ваш внутренний мир стал оправданием. В мире вещей вы, воз­можно, потерпели неудачу, но ваше кундалини поднимает­ся, чакры открываются. И тогда они получают компен­сацию: они начинают смотреть на других обвиняющими глазами. "Святее чем ты" — это их подход; все — греш­ники. Только они будут спасены, все остальные будут брошены в ад. Эти религиозные люди создали ад для дру­гих, создали его даже для себя. Они живут жизнью воз­мещения — не реальной, но вымышленной. Эти люди будут серьезными.

Я не имею ничего общего с этими людьми. Но думая, что я принадлежу к тому же типу религиозных людей, иногда они попадаются мне на крючок. Я принадлежу к совершенно другому типу религиозного человека, если вы вообще можете называть меня религиозным. Для меня, религия это веселье. Для меня, религия это празднование. Для меня, религия это фестиваль. Я называю религию "праздничным измерением". Она не для религиозных лю­дей, не для серьезных людей. Для серьезных людей суще­ствует психотерапия; они больны, и они не обманывают никого, кроме себя.

Для меня, религия обладает совершенно другим ка­чеством. Не то, что вы потерпели неудачу в жизни, поэто­му пришли к религии, но потому, что стали зрелыми благодаря жизни. Даже ваши неудачи... Это неудачи, но неудачи не из-за жизни; неудачи из-за ваших желаний. Вы стали разочарованными — не потому что жизнь это раз­очарование, но потому что вы надеялись на столь многое. Жизнь прекрасна; ваш ум создал проблему. Ваши амбиции были слишком большими. Даже эта прекрасная и огромная жизнь не смогла удовлетворить их.

Обычный религиозный человек живет в мире; по-настоящему религиозный человек живет амбициями, живет надеждой, живет воображением. Зная по опыту, что каж­дая надежда приходит к той точке, где она становится без­надежностью, и каждая мечта приходит к той точке, где она становится кошмаром, и каждое желание приходит к той точке, где в вас не остается ничего, кроме опустошения — зная это по опыту, вы становитесь созревшими, зрелы­ми. Происходит рост в сознании. Исходя из этого роста вы отбрасываете амбиции, или амбиции отбрасываются сами собой, исходя из этого роста. Тогда личность становится религиозной.

Не то, что вы отреклись от мира, мир прекрасен! Не от чего отрекаться — но вы отреклись от всех ожиданий. А когда нет ожидания, как может существовать разочарова­ние? Когда нет требований, как может существовать не­удовлетворенность? Когда нет амбиций, как может существовать кошмар? Вы просто становитесь простыми и естественными. Вы живете в моменте и не беспокоитесь о завтра. Вы живете в моменте, и живете тотально, потому что нет надежды и желания в будущем. Вы привносите все бытие в момент, и тогда вся жизнь трансформирована. Это радость, это веселье, это празднование.

Тогда вы можете танцевать, вы можете смеяться, вы можете петь, и для меня именно таким должно быть рели­гиозное сознание — танцующее сознание, более похожее на сознание ребенка, чем на сознание мертвого трупа. Ва­ши церкви, ваши храмы, ваши мечети просто похожи на кладбища — слишком серьезны.

Поэтому, конечно, вокруг меня собралось много серьезных людей; они вообще не понимают меня. Они, возможно, проецируют свои представления на меня, они, возможно, интерпретируют все, что я говорю, согласно своим собственным представлениям, но они не поняли ме­ня. Это неправильные люди. Либо они должны будут измениться, либо они должны будут уйти. В конце концов, только те люди будут со мной, которые могут праздновать жизнь тотально, безо всякой жалобы, безо всякого недо­вольства. Другие уйдут; чем скорее они уйдут, тем лучше. Но вот что происходит: думая, что я религиозный, религи­озный человек старого типа, люди тоже иногда приходят ко мне, и если они приходят, они приносят свои собствен­ные представления вместе с собой и пытаются быть серьез­ными и здесь.

Ко мне пришел один человек, старый человек. Он был очень известным в Индии лидером. Однажды он посе­тил лагерь, и увидел, что некоторые саньясины играют в карты. Тот част же он пришел ко мне и сказал: "Это уже слишком! Саньясины играют в карты?" Я сказал: "Что в этом плохого? Карты прекрасны, и они не приносят нико­му никакого вреда — просто наслаждаются игрой в кар­ты". Но этот человек был политиком, и он играет в карты в политике и рискует, но он не может понять. Просто лю­ди, играющие в карты, это всего лишь празднование мо­мента. И этот человек всю свою жизнь играл в карты, в очень опасные карты, карты насилия, наступая на головы людей, делая все, что должны делать политики. Но он счи­тал себя религиозным. А бедные саньясины, просто иг­рающие в карты, он осуждает их. Он сказал: "Я никогда не ожидал". Я сказал, что для меня в этом нет ничего плохого.

Нет ничего плохого, когда вы никому не приносите вреда. Когда вы приносите вред кому-то, тогда это плохо. Иногда то, что считалось плохим, не так уж плохо. На­пример: вы говорите чепуху человеку и засоряете мусором его голову — а вы можете бросать только мусор; у вас нет ничего другого — это хорошо. Но человек, сидящий в углу и курящий сигарету — это плохо? По крайней мере, он не бросает мусор на чью-либо голову или в чью-либо голову. Он нашел замену для своих губ: он не говорит, он курит.

Он, возможно, вредит самому себе, но он никому больше не вредит. Возможно, он — дурак, но не грешник.

Всегда старайтесь думать о том, приносите ли вы ко­му-нибудь вред. Если вы никому не вредите, и, если вы немного осознанны в "никому", вы тоже будете включены — если вы никому не вредите, включая вас самих, все хо­рошо. Тогда вы можете делать свое дело.

Саньяса для меня это не нечто серьезное. На самом деле, это прямо противоположное: это прыжок в несерьез­ность. Серьезно вы жили много жизней. Чего вы достигла? Весь мир учит вас быть серьезными, выполнять свой долг, блюсти мораль, быть тем и этим. Я учу вас радости; я учу вас быть веселыми. Я учу вас, что вы не должны приносить никому вреда, вот и все.

Но эго это проблема. Если вы воспринимаете жизнь как радость и празднуете ее как веселье, тогда ваше эго исчезнет. Эго может существовать только тогда, когда вы серьезны. Если вы подобны ребенку, тогда эго исчезает. Поэтому вы выглядите высокомерно, вы ходите, задрав го­лову; вы делаете нечто серьезное, чего никто другой не де­лает: вы пытаетесь помочь всему миру и изменить его. Вы перекладываете на свои плечи тяжесть всего мира. Все аморальны; только вы моральны. И все грешат; только вы исполнены добродетели. Тогда эго чувствует себя очень хорошо.

В настроении празднования, эго не может существо­вать. Если празднование становится самим вашим клима­том существования, это исчезнет. Как вы можете поддерживать свое эго смеясь, танцуя, наслаждаясь? — это трудно. Вы можете поддерживать свое эго, когда вы делаете сиршасану, стоите на своей голове, или принимаете трудные, глупые позы. Тогда вы можете поддерживать эго: вы — великие йоги! Или, сидя в храме или в церкви вме­сте со всеми остальными мертвыми телами вокруг вас, вы можете чувствовать себя очень, очень большими, велики­ми, сверхчеловеками.

Помните, моя саньяса не для такого типа людей, но они приходят. Нет ничего плохого в том, что они прихо­дят. Либо они изменятся, либо они должны будут уйти. Вам не нужно о них беспокоиться. Я уверяю вас в том, что я не серьезен.

Я искренен, но не серьезен, а искренность это со­вершенно иное качество. Серьезность это болезнь эго, а искренность это качество сердца. Быть искренним значит быть правдивым, не серьезным. Быть искренним — это, значит, быть подлинным. Все, что вы делаете, вы делаете от всего сердца. Все, что вы делаете, вы делаете не как долг, но как любовь. Саньяса это не долг, это ваша лю­бовь. Если вы совершаете прыжок, вы совершаете его из любви, из своей подлинности. Если вы будете искренними по отношению к этому, но не серьезными... Серьезность это тоска, искренность это веселье. Искренний человек все­гда весел. Только фальшивый человек становится груст­ным, потому что он попадает в беду. Если вы фальшивы, каждая фальшь будет вести вас в другую фальшь. Если вы зависите от лжи, вы будете зависеть от еще большей лжи. Постепенно, вокруг вас соберется толпа лжецов. Вы задох­нетесь от своего собственного фальшивого лица: тогда вы становитесь грустными. Тогда жизнь кажется бедой. Тогда вы не можете наслаждаться ею, потому что вы разрушаете всю ее красоту. За исключением вашего фальшивого ума в существовании нет ничего уродливого; все прекрасно.

Будьте искренними, будьте подлинными и правди­выми, и все, что вы делаете, делайте это, исходя из любви. Иначе, не делайте этого. Если вы хотите быть саньясином, будьте, исходя из любви. Иначе, не совершайте прыжка — подождите, пусть наступит подходящий момент. Но при­нимайте это всерьез. Это ничто; это не имеет ничего общего с серьезностью. Для меня, серьезность это болезнь, болезнь посредственного ума, который потерпел неудачу в жизни. И он потерпел неудачу, потому что он посредстве­нен. Саньяса должна быть кульминацией вашей зрелости: неудач, успеха, всего, что вы повидали и пережили и вы­росли, благодаря этому. Теперь вы понимаете больше, и когда вы понимаете больше, вы можете наслаждаться больше.

Иисус религиозен; христиане нет. Иисус может быть веселым; христиане, они не могут. В церкви вы должны делать очень серьезное лицо, мрачное. Почему? потому что крест стал символом религии. Крест не должен быть сим­волом; смерть не должна вас интересовать. Религиозный человек живет так глубоко, что ему неведома смерть: у не­го не остается энергии, чтобы узнать смерть; нет никого, кто может знать смерть. Когда вы живете жизнью так глу­боко, смерть исчезает. Смерть существует только в том случае, если вы живете на поверхности. Когда вы живете глубоко, даже смерть становится жизнью. Когда вы живете на поверхности, даже жизнь становится смертью. Крест не должен быть символом.

В Индии мы никогда не делали символов, подобных кресту. У нас есть такие символы, как флейта Кришны или танец Шивы. Если вы хотите понять, как должно расти религиозное сознание, тогда попытайтесь понять Кришну. Он весел, празднует, танцует. Он любит жизнь, с флейтой в своих губах и песней. Христос, в действительности, был таким человеком как Кришна. На самом деле, само слово Христос происходит от Кришны. Иисус его имя: Иисус Кришна, Иисус Христос. У Кришны есть много форм. В Бенгалии, в Индии, у него есть форма, которая называется Христо. Из Христо на греческом это слово стало Христос, и отсюда оно происходит и становится Христом. Иисус, должно быть, был таким же человеком, как и Кришна, но христиане говорят, что он никогда не смеялся. Это кажется абсурдным. Если Иисус не может смеяться, тогда кто может смеяться? Они нарисовали его таким серьезным. Он, должно быть, смеялся! На самом деле, он любил женщин, вино: это была проблема; вот почему иудеи распяли его. Он любил женщину, Марию Магдалену и других, а Мария Магдалена была проституткой. Он, должно быть, был редким человеком, очень редким религиозным человеком. Он любил поесть; он всегда наслаждался пирами. И есть вместе с Иисусом, должно быть, было чем-то из другого мира.

Случилось следующее: Христос умер на кресте. То­гда, говорят, что через три дня он воскрес — это очень прекрасная история. Он воскрес: Мария Магдалена первой увидела его. Почему? — потому что только глаза любяще­го могут понять воскрешение, потому что глаза любящего могут видеть внутреннее, бессмертное. Мужчины-после­дователи прошли мимо Иисуса, который стоял здесь, и они не увидели. Символ прекрасен: только любовь может ви­деть внутреннее бессмертие. И когда Мария Магдалена пришла в город и сказала людям, они думали, что она со­шла с ума. Кто поверит женщине? — люди говорят, что любовь безумна, любовь слепа — никто не поверит. Даже апостолы, самые близкие ученики Иисуса, даже они рас­смеялись и сказали: "Ты что, сошла с ума? Мы поверим только тогда, когда увидим".

И тогда случилось так, что два ученика, шли в дру­гой город, и Иисус пошел вслед за ними, беседуя с ними, а они говорили о распятии Иисуса и о том, что произошло. Они были очень обеспокоены, а Иисус шел вместе с ними и разговаривал, и они не узнали его. Затем они достигли города. Они пригласили незнакомца поесть вместе с ними, и когда Иисус разломил хлеб, тогда, внезапно, они узнали его, потому что никто не мог разломить хлеб таким обра­зом — только Иисус.

Эту историю я полюбил необычайно. Они беседовали и не смогли узнать его; они прошли несколько миль вместе и не смогли узнать, но сам жест, которым Иисус разламы­вал хлеб, внезапно... потому что они никогда не знали ни­какого человека, который бы разламывал хлеб с таким радостным настроением, праздновал трапезу — они нико­гда не знали никакого человека. Внезапно, они узнали его и сказали: "Почему ты не сказал, что ты воскресший Ии­сус?" Этот жест...

А христиане говорят, что этот человек никогда не смеялся. Христиане совершенно разрушили Иисуса, иска­зили, и если он когда-нибудь вернется назад — и я боюсь, что он не придет, потому что эти христиане — они не пус­тят его в церкви.

Та же самая картина окружает и меня. Если я уйду, серьезные люди опасны. Они могут возобладать, потому что они находятся в постоянном поиске возможности взять все в свои руки. Они могут стать моими преемниками, и они все разрушат. Поэтому помните следующее: даже не­вежественная личность может стать моим последователем, но такой человек не сможет смеяться и праздновать. Даже если кто-то претендует на то, что он просветленный, про­сто посмотрите на его лицо: если он серьезен, он не будет для меня последователем! Пусть это будет критерием: по­дойдет даже дурак, но он должен быть способным смеять­ся и радоваться, и праздновать жизнь. Но серьезные люди всегда ищут власти. Люди, которые могут смеяться, не беспокоятся о власти — это проблема. Жизнь хороша, за­чем беспокоиться о том, чтобы стать священником? Про­стые люди счастливы в своей простоте, их не волнует политика.

Тот час же, когда просветленный человек исчезает из тела, люди, которые серьезны, начинают бороться за то, чтобы стать последователями. И они всегда разрушают, потому что они неправильные люди, но неправильные люди всегда амбициозны. Только правильные люди не амби­циозны, жизнь дает им так много, они не нуждаются в ам­биции стать последователем или священником, стать этим и тем. Жизнь так прекрасна, что они не просят о большем. Но люди, которые не наслаждаются, испытывают наслаж­дение от власти; люди, которые потеряли любовь, испыты­вают наслаждение от престижа; люди, которые каким-то образом утратили празднование жизни и танец, хотели бы стать священниками — более властными, контролирующи­ми людей. Берегитесь их; они всегда были разрушителями, отравителями. Они разрушили Будду, они разрушили Христа, они разрушили Мухаммеда. Они всегда где-то ря­дом, и от них очень трудно избавиться, потому что они так серьезно здесь... вы не можете избавиться от них.

Но я заверяю вас, что я всегда за счастье, радость, жизнь танца и песни, наслаждения, потому что для меня это единственная молитва. Когда вы счастливы, переполне­ны счастьем, существует молитва. И другой молитвы не существует. Существование слушает только ваш экзистен­циальный ответ, а не вашу вербальную связь. Что вы гово­рите, не имеет значения; что вы есть... Если вы действи­тельно чувствуете, что Бог есть, тогда празднуйте. Тогда нет смысла в том, чтобы упускать единственный момент. Танцуйте, если вы чувствуете, что Бог есть, вместе со всем своим существом, потому что только тогда, когда вы тан­цуете и поете, и вы счастливы — или даже если вы сидите в молчании — сам климат вашего бытия приносит такой по­кой, глубокую удовлетворенность жизнью. Это молитва; вы выражаете благодарность. Ваша благодарность это ваша молитва. Серьезные люди? — Я никогда не слышал, чтобы серьезные люди когда либо входили на небеса. Они не мо­гут.

Однажды случилось так, что грешник умер и достиг небес. Святой умер в тот же самый день, и посланники стали забирать его в ад. Святой сказал: "Подождите! Что-то произошло неправильно. Возьмите этого грешника, я хорошо знаю его! Я медитировал и молится Богу по два­дцать четыре часа в день, и меня забирают в ад? Я хотел бы спросить самого Бога. Что это такое? Разве это спра­ведливо?" Поэтому, когда его привели к самому Богу, че­ловек выразил недовольство и сказал:

— Это просто невероятно! — что этот грешник... Я хорошо его знаю; он был моим соседом. Он никогда не молился; он ни единого разу не произнес твоего имени, а я молился двадцать четыре часа в сутки... Даже в своем сне я продолжал повторять: "Рам, Рам, Рам" — и что проис­ходит?





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...