Главная Обратная связь

Дисциплины:






Глава 11. На новом месте



 

Сердце Алека оборвалось, когда Адриэль показала им дом, предназначенный для гостей. Это было высокое узкое здание, увенчанное маленькой открытой со всех сторон башенкой; оно зловещим силуэтом вырисовывалось на вечернем небе.

Оказавшись внутри, юноша не почувствовал себя лучше. Хотя отведенные вновь прибывшим покои имели все необходимые удобства, а улыбающиеся боктерсийцы старались всячески услужить, дом по-прежнему оставлял тягостное, мрачное впечатление – совсем не похожее на чувство простора и комфорта, которое Алек испытал в Гедре.

«Что на свете может заставить считать это место красивым?» – снова начал гадать Алек, но, пока Кита показывал им дом, предпочел оставить свое мнение при себе. Молодой боктерсиец провел их с Серегилом по лабиринту еле освещенных, расположенных на разных уровнях комнат, соединенных узкими коридорами и галереями, идущими под странными углами. Внутренние помещения не имели окон, а внешние выходили на широкие балконы; ни занавесей, ни ставней, обеспечивающих уединение, они не имели.

– Интересные же архитектурные идеи были у ваших башваи, – пожаловался Алек Серегилу, споткнувшись о неожиданно встретившуюся в проходе ступеньку.

Внутренние стены были сооружены из того же узорчатого камня, что и внешние. Алек, привыкший в Скале к красочным фрескам и статуям, нашел это странным: казалось бы, здешние жители тоже должны стремиться сохранить живописную память о своей жизни…

Большую часть нижнего этажа занимал просторный зал для торжеств. Маленькие комнаты позади него отводились для личных нужд обитателей; в задней части здания располагались ванные и огромная кухня, выходящая в обнесенный стенами конюшенный двор. Правую сторону его занимали стойла, а слева тянулось низкое строение, в котором расположились солдаты турмы Беки. Калитка в стене выходила в узкий проулок между предназначенным для гостей домом и домом Адриэль.

Клиа, Торсину и Теро были отведены покои на втором этаже, Серегилу и Алеку – большая комната на третьем, мрачная, несмотря на красочные ауренфэйские украшения; ее высокий потолок тонул в темноте.

Алек обнаружил в конце коридора узкую лестницу и поднялся по ней на плоскую крышу к восьмиугольному каменному павильону – той самой башенке, которую заметил раньше.

Через арки в каждой из восьми его стен открывался красивый вид на город. Внутри находились скамьи и столы из гладкого черного камня. Оказавшись в одиночестве в павильоне, Алек с легкостью представил себе сидящих вокруг первых обитателей дома, наслаждающихся вечерней прохладой. Мгновение он почти слышал эхо умолкших голосов и шагов, звуки музыкальных инструментов.



Неожиданный скрип кожаной подошвы на камне заставил юношу вздрогнуть; обернувшись, он обнаружил, что в дверях стоит усмехающийся Серегил.

– Видишь сны с открытыми глазами? – Он подошел к арке, выходящей на дом Адриэль.

– Пожалуй. Как называется это сооружение?

– Коллос.

– Такое чувство, будто здесь водятся привидения. Серегил положил руку на плечо Алеку.

– Так оно и есть, только их не нужно бояться. Сарикали снятся сны, и иногда город во сне что-то бормочет. Если достаточно долго прислушиваться, можно что-нибудь услышать. – Слегка повернув Алека, Серегил показал на маленький балкон под крышей дома сестры. – Видишь то окно, справа? Это была моя комната. Я целыми часами сидел на балконе и прислушивался.

Алек представил себе, как любопытный сероглазый подросток, опершись подбородком на руку, ловит звуки чужой музыки в ночном воздухе.

– Тогда ты их и слышал?

Серегил сильнее стиснул плечо юноши.

– Да. – На мгновение его лицо выразило то же страстное нетерпение, которое когда-то испытывал мальчишка. Однако прежде чем Алек успел что-нибудь сказать, Серегил снова был самим собой. – Я, собственно, пришел сказать тебе о том, что тебя ждет ванна. Так что спускайся вниз сразу, как будешь готов.

С этими словами Серегил ушел.

Алек еще немного помедлил в павильоне, но услышал лишь знакомые звуки – его спутники устраивались на новом месте.

Бека отказалась от покоев в основном доме; она предпочла маленькую боковую комнатку в здании, служившем казармой ее конникам.

– С самого приезда сюда я не видела еще ни единого как следует укрепленного здания, – проворчала Меркаль, оглядывая дом, двор и конюшни.

– Вот и начинаешь гадать, что случилось с этими башваи, – согласился Бракнил. – Кто хочешь может сюда явиться и захватить город.

– Мне это тоже не слишком нравится, – ответила Бека, – но тут уж ничего не поделаешь. Проследи, чтобы часовые разложили костры, как следует осмотри помещение и выставь стражу у всех выходов. Все по очереди будут нести караул, сопровождать Клиа и уходить в увольнение. Такой порядок не должен дать солдатам заскучать слишком скоро.

– Те, кто не на дежурстве, будут заниматься учениями, как обычно, – сказала Меркаль, – группами по трое, ветераны поучат новичков и присмотрят, чтобы они не уходили далеко от дома, пока не станет ясно, действительно ли нам здесь рады. Судя по выражению лиц некоторых местных жителей, которых я видела сегодня, могут быть стычки.

– Верно подмечено, сержант. Передайте всем солдатам: если ауренфэйе начнут задираться, принцесса Клиа приказывает не обнажать оружие, кроме как для защиты собственной жизни. Это ясно?

– Как небо после грозы, капитан, – заверил ее Рилин. – Ради высокой политики лучше получить пинок, чем дать. Бека вздохнула.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет. Врагов с нас довольно и за морем.

Войдя в длинную общую комнату казармы, Бека обнаружила Ниала, распаковывающего свой дорожный мешок рядом с одним из тюфяков.

– Так ты тоже будешь жить с нами? – спросила она, чувствуя, как странно затрепетало сердце.

– Может быть, мне не положено? – Он неуверенно снова потянулся к мешку.

Краем глаза Бека заметила, как Каллас и Стеб обменялись выразительными улыбками.

– Мы все еще в тебе нуждаемся, конечно, – решительно сказала Бека. – Только нужно сообразить, что тебе поручить, – ведь солдаты будут нести службу в разных местах. Может быть, госпожа Адриэль найдет еще переводчика или двух: нельзя же ожидать, что ты окажешься всюду одновременно, верно?

– Я сделаю все, что смогу, капитан, – подмигнул ей Ниал. Однако улыбка сбежала с его лица, когда он добавил: – Только, по-моему, мне лучше не приходить на пир сегодня вечером. За тобой и твоими людьми присмотрят боктерсийцы.

– Да почему? – удивилась Бека. – Ты же живешь здесь, в тупе Адриэль. Я уверена, что она будет рада видеть тебя в своем доме.

Рабазиец поколебался.

– Могу я поговорить с тобой наедине?

Бека провела его в свою комнату и закрыла дверь.

– Так в чем дело?

– Мне не будут рады акхендийцы, а не члены клана Боктерса, капитан, и особенно их кирнари – Райш-и-Арлисандин. Видишь ли, мы с Амали любили друг друга когда-то, прежде чем она вышла за него замуж.

Эта новость оказалась для Беки болезненной, словно неожиданный удар в живот.

«Что это со мной? Я же почти не знаю его!» – подумала девушка, изо всех сил стараясь сохранить безразличное выражение лица. Но тут она внезапно вспомнила с безжалостной ясностью, как Ниал старался держаться подальше от Амали, хоть со всеми остальными был дружелюбен и общителен, и как незаметно исчез при появлении ее супруга у Вхадасоори.

– Ты все еще в нее влюблен? – Бека тут же пожалела, что сказала это.

Ниал с печальной застенчивой улыбкой отвел глаза.

– Мне не нравится выбор, который она сделала, но я всегда буду ей другом.

«Значит, так оно и есть». Бека скрестила руки на груди и вздохнула.

– Должно быть, вам было очень неловко, когда вы снова оказались рядом.

Ниал пожал плечами.

– Мы с ней… Это было так давно! А потом все говорили, что она удачно вышла замуж. Однако ее супруг ревнует – как это обычно бывает со стариками мужьями. Лучше, если я сегодня останусь дома.

– Хорошо. – Бека импульсивно схватила за руку Ниала, когда он повернулся к двери. – И спасибо, что рассказал.

– О, я давно подумал, что рано или поздно придется сказать, – пробормотал он и ушел.

«Клянусь пламенем Сакора, женщина, ты, должно быть, ума лишилась! – молча отчитывала себя Бека, меряя шагами маленькую комнату. – Ты же его совсем не знаешь, а готова выплакать глаза, как ревнивая кухарка! После окончания переговоров ты его никогда больше и не увидишь!»

«Ах, но какие глаза и какой голос!» – шептало ее непокорное сердце.

«Он рабазиец, хоть и много путешествовал», – продолжала горько размышлять Бека. Все ведь говорят, что этот клан поддерживает Вирессу. Да и Серегил явно не доверяет Ниалу, хоть и не говорит этого прямо.

– Слишком долго у меня не было мужчины, – прорычала Бека. Что ж, этому легко помочь, и вовсе не нужно еще и влюбляться. Любовь, как узнала Бека на горьком опыте, – роскошь, которой она себе позволить не может.

Приведя себя в порядок после ванны, Серегил и Алек двинулись вниз, чтобы встретиться с остальными в зале.

Дойдя до площадки второго этажа, Серегил помедлил.

– Я чувствовал бы себя лучше, если бы нас разместили здесь, ближе к Клиа, – заметил он, сворачивая в длинный изогнутый коридор, куда выходили комнаты остальных. В дальнем его конце оказалась еще одна лестница и окно, выходящее на задний двор. – Лестница ведет на кухню, как мне помнится. – Серегил двинулся по ней вниз.

Пробравшись между корзин с овощами, они действительно оказались на кухне. Повара приветствовали гостей и показали им дорогу в главный зал. Клиа, Кита и Теро были уже там, расположившись у пылающего в камине огня.

– Серегилу не повезло – оказаться среди акхендийцев в первый же вечер,

– говорил Теро Ките, но оборвал себя, заметив вошедших.

– Гостеприимство не будет нарушено, – тактично пробормотал Кита, бросая на Серегила сочувственный взгляд, от которого у Алека болезненно сжалось сердце. Эти двое могли не видеться сорок лет, но понимание между ними, несомненно, сохранилось.

– Конечно, – отмахнулся Серегил. – Кого мы ждем, Торсина?

Как всегда, ловко меняет тему разговора, подумал Алек.

– Он скоро спустится, – сказала Клиа. В тот же момент они услышали военное приветствие, донесшееся из глубины дома. – А вот и капитан Бека, – добавила принцесса с заговорщицкой усмешкой.

В дверях действительно появилась Бека в платье из коричневого бархата. Ее свободно падающие на плечи волосы сияли, как полированная медь, соперничая с золотыми ожерельем и серьгами. Все это очень шло девушке, но, судя по выражению ее лица, было ей непривычно и обременительно. Следом за Бекой вошла сержант Меркаль, посмеиваясь над смущением своего капитана.

– Неудивительно, что твои солдаты так громко тебя приветствовали! – воскликнул Кита. – Я даже не сразу тебя узнал!

– Адриэль прислала известие, что я должна быть среди гостей, – покраснев, объяснила Бека, стряхивая невидимую пылинку с юбки. Заметив, как вытаращили на нее глаза Алек и Теро, Бека ощетинилась: – На что это вы так глазеете? Вы же видели меня в платье и раньше!

Алек обменялся с волшебником смущенными взглядами.

– Да, но это было так давно!

– Ты прекрасно выглядишь, – попробовал загладить промах Теро, но получил в награду лишь мрачный взгляд.

– Это и правда так, капитан, – усмехнулась Клиа. – Успешно делающему карьеру офицеру полагается знать, как держаться и в салоне, а не только на поле боя. Верно, сержант?

Меркаль вытянулась по стойке «смирно».

– Верно, госпожа, да только эта война не дает офицерам возможности проявить себя иначе, чем в сражении.

Спустившийся по центральной лестнице Торсин одобрительно кивнул Беке.

– Ты делаешь честь и принцессе, и своей стране, капитан.

– Спасибо, благородный Торсин, – ответила девушка, несколько смягчившись.

Адриэль пригласила на пир посольство Скалы в полном составе, и, направляясь к ее дому, все были веселы, даже Серегил.

– Давно пора мне познакомить вас с моей семьей, – со своей кривой улыбкой заметил он, обнимая Алека и Беку.

Адриэль вместе с мужем и сестрой встретила их у входа.

– Добро пожаловать, наконец-то я могу приветствовать вас у себя, и да прольется на вас свет Ауры! – воскликнула она, пожимая руки всем по очереди. Серегила и Алека она к тому же расцеловала, и хотя слово «брат» не было произнесено, оно, казалось, порхало вокруг, как дух башваи.

– Акхендийцы и гедрийцы уже здесь, – сообщила Мидри; она провела прибывших через просторные, элегантно обставленные комнаты в большой внутренний двор. – Амали только о тебе, Клиа, и говорит – ты ей очень нравишься.

Дом Адриэль был больше отведенного скаланцам, но показался Алеку более уютным, словно семья Серегила за столетия жизни в нем передала камню часть своего тепла.

На просторной каменной террасе, поднимающейся над зеленью сада, были расставлены низкие, рассчитанные на двоих ложа для почетных гостей – так, чтобы можно было наблюдать восход луны над башнями Сарикали. Алек насчитал среди присутствующих двадцать три человека в цветах клана Боктерса и по дюжине знатных представителей Акхенди и Гедре. Воины– ауренфэйе, сопровождавшие Клиа в путешествии через горы, разместились за длинными столами между клумбами благоухающих белых цветов. Они весело приветствовали солдат турмы Ургажи и стали звать их к себе.

Амали в живописной позе откинулась на ложе рядом с мужем. За время путешествия она не стала лучше относиться к Серегилу, не оттаяла она и сейчас, Алек порадовался тому, что оказался далеко от нее, между Адриэль и кирнари Гедре.

Устроившись на ложе рядом с Серегилом, юноша стал с интересом разглядывать тех, с кем еще не был знаком. Райш-и-Арлисандин сидел, обняв одной рукой жену, по которой явно соскучился за время долгой разлуки. Поймав взгляд Алека, он улыбнулся ему.

– Амали рассказала мне, что ты принес удачу отряду.

– Что? Ах, это… – Алек коснулся укушенного дракончиком уха. – Да, господин. Я никак такого не ожидал.

Райш, удивленно подняв брови, взглянул на Серегила.

– Я думал, что ты давно рассказал ему о подобных вещах. Алек был рядом с другом, а потому почувствовал, как напрягся Серегил; никто больше, по-видимому, этого не заметил.

– Это моя оплошность, конечно, но мне всегда было очень больно… вспоминать.

Райш поднял руку, словно благословляя Серегила.

– Да принесет тебе то время, что ты проведешь здесь, исцеление.

– Благодарю тебя, кирнарн.

– Садись здесь, рядом со мной, как самая почетная гостья, Бека-а-Кари,

– пригласила девушку Мидри, похлопав по свободному месту на ложе рядом с собой. – Твоя семья приняла моего… приняла Серегила как родного. Любому представителю клана Кавишей всегда будут рады в Боктерсе.

– Надеюсь, мы когда-нибудь сможем проявить такое же гостеприимство по отношению к тебе и твоим родичам, – ответила Бека. – Серегил – наш самый близкий друг, он много раз спасал жизнь моего отца.

– Обычно я и втягивал его в те неприятности, из которых потом выручал,

– вставил Серегил, заставив рассмеяться тех гостей, которые слышали разговор.

Слуги разносили угощение и вина, а Адриэль тем временем представляла ауренфэйе и скаланцев друг другу. Алек быстро запутался в сложных именах, но с интересом прислушивался к тому, что говорилось о членах клана Боктерса. Многих Адриэль назвала кузенами и кузинами; впрочем, такое наименование часто говорило скорее о привязанности, чем о родственных узах. Одной из кузин оказалась мать Киты, темноглазая женщина, напомнившая Алеку Кари.

Она строго погрозила пальцем Серегилу.

– Ты разбил наши сердца, хаба, – не потому, что мы тебя винили, а потому, что очень любили. – Строгий взгляд сменился растроганной улыбкой, и женщина обняла Серегила. – До чего же приятно снова видеть тебя в этом доме! Приходи на кухню, и я, как раньше, испеку тебе имбирные пряники.

– Теперь ты не отвертишься от этого обещания, тетушка Малли, – хрипло пробормотал Серегил, целуя ее руки.

Алек понимал, что наблюдает отголоски прошлого, в котором не участвовал. Знакомая боль уже начинала сжимать его сердце, но в этот момент длинные пальцы Серегила стиснули его руку. На этот раз друг понял чувства юноши и безмолвно извинился перед ним.

Ауренфэйе пировали, не обращая внимания на тонкости этикета: были поданы блюда, которые приходилось есть руками – сдобренное пряностями мясо и сыр, завернутые в лепешки, оливки, фрукты, душистая зелень и съедобные цветы.

– Тураб, гордость Боктерсы, – сообщил Алеку слуга, наполняя его кубок пенящимся красноватым элем. Серегил чокнулся с юношей и шепнул:

– За тебя, мой тали!

Поймав взгляд друга, Алек прочел в его глазах странную смесь радости и печали.

– Мне хотелось бы услышать твой рассказ о военных действиях, капитан, – обратился к Беке супруг Адриэль, Саабан-иИраис, когда слуги начали разносить блюда с жарким. – И от тебя тоже, Клиа-а-Идрилейн, – если, конечно, вам не слишком неприятно говорить об этом. Многие из присутствующих здесь боктерсийцев присоединятся к вашим войскам, если позволит лиасидра. – Судя по тому, как встревоженно нахмурилась Адриэль, Алек предположил, что Саабан может оказаться одним из таких добровольцев.

– Чем больше я смотрю на ауренфэйе, – ответила Бека, – тем больше удивляюсь их готовности рисковать жизнью в войне за рубежами страны.

– Не все на это пойдут, – согласился Саабан. – Но есть и такие, кто предпочтет сражаться с пленимарцами сейчас, а не отбиваться от них и зенгати на собственной земле.

– Нам нужна вся помощь, которую только мы сможем получить, – сказала Клиа. – Сейчас же давайте не будем допускать сюда тьму и поговорим о более приятных вещах.

Время шло, тураб лился рекой, и разговор постепенно переключился на воспоминания о детских проделках Серегила. Во многих историях фигурировал Кита-и-Бранин, и Алек с удивлением узнал, что на самом деле Кита на несколько лет старше друга. Серегил перебрался на ложе Киты, чтобы послушать какой-то рассказ, и Алек разглядывал их и других ауренфэйе, снова пытаясь понять, что будет значить для него долгая жизнь, которая его ожидает. Адриэль и ее муж, как было ему известно, вступили в двенадцатый десяток – для ауренфэйе этот возраст означал расцвет. Самому старшему из гостей, гедрийцу по имени Корим, давно исполнилось двести, но он, по крайней мере на первый взгляд, выглядел не старше Микама Кавиша.

«Все дело в глазах», – подумал Алек. Во взглядах старших ауренфэйе читался покой, словно опыт и мудрость, обретенные за долгую жизнь, оставили свой след – тот самый, что пока еще не был заметен в Ките. Впрочем, Серегил… Его глаза казались старше юного лица, как будто ему пришлось увидеть слишком многое и слишком рано.

«Так оно и было – даже за то время, что я с ним знаком», – размышлял Алек. Когда они встретились, его друг уже прожил годы, отведенные обычному человеку, и на его глазах целое поколение постарело и стало умирать. Серегил уже составил себе репутацию в Скале, когда долгое детство его ровесников на родине еще продолжалось. Глядя на него сейчас, окруженного людьми его народа, Алек впервые по-настоящему понял, как молод его друг. Что же видят в Серегиле ауренфэйе? «Или во мне?»

Серегил рассмеялся, откинув голову, и на мгновение стал выглядеть не менее невинным, чем Кита. На это было приятно смотреть, но Алек не смог прогнать мрачную мысль: таким его друг был бы, если бы никогда не попал в Скалу…

– Ты серьезен, как сова Ауры, и столь же молчалив, – обратилась к Алеку Мидри, садясь рядом с юношей и беря его за руку.

– Я все еще пытаюсь поверить, что я и в самом деле здесь, – ответил он.

– Я тоже, – призналась Мидри, и неожиданная теплая улыбка смягчила ее строгие черты.

– Может ли приговор об изгнании быть когда-нибудь отменен? – тихо спросил Алек. Мидри вздохнула.

– Иногда это случается – особенно когда осужденный так молод. Однако для начала рассмотрения нужно прошение от кирнари клана Хаман, а на это мало надежды. Хаманцы – благородный народ, но горды до того, что становятся мизантропами. Старый Назиен – не исключение. Он все еще оплакивает своего внука, и возвращение Серегила – для него оскорбление.

– Клянусь Светом, что за серьезная пара! – крикнул им Серегил, и Алек заметил, что друг его пьян, что случалось с ним чрезвычайно редко.

– Разве? – вызывающе откликнулась Мидри. – Скажи мне, Алек, Серегил еще не разучился петь?

– Он поет не хуже любого барда, – ответил Алек, лукаво подмигивая Серегилу.

– Спой нам, тали, – обратилась к брату Адриэль, услышавшая разговор. По ее знаку слуга принес и вручил Серегилу что-то большое и плоское, завернутое в узорчатый шелк.

Тот с улыбкой предвкушения развернул материю. Внутри оказалась арфа из любовно отполированного темного дерева.

– Мы хранили ее для тебя все эти годы, – сказала Мидри. Серегил прижал арфу к груди и пробежал пальцами по струнам.

Он заиграл простую мелодию, звуки которой вызвали слезы на глаза его сестер, потом перешел к другой, более сложной. Пальцы Серегила летали по струнам: даже пьяный и давно не практиковавшийся, играл он прекрасно.

Потом, сделав паузу, Серегил запел ту самую жалобу изгнанника, которую Алек слышал от него в тот раз, когда друг впервые заговорил с ним об Ауренене.

Любовь моя облачена в наряд из листьев зеленый. Венчает светлая луна ее драгоценной короной. Живым серебром ожерелья звенят, даруя душе утешенье, И ясное небо в ее зеркалах видит свое отраженье.

О, доведется ли еще мне блуждать под листьев зеленой сенью, В серебряном свете луны внимать серебряных струй пенью! Судьба, что доселе хранила меня, дарует ли мне благодать Ступить вновь на милые те берега, взглянуть на зеркальную гладь?

– Да, это голос барда, – сказал Саабан, вытирая глаза рукавом. – Ты обладаешь такой властью над нашими чувствами! Надеюсь, тебе известны и более веселые напевы.

– Таких немало, – ответил Серегил. – Алек, сыграй-ка нам «Красив мой любимый»!

Ауренфэйе очень понравилась скаланская песня, и тут же, словно сговорившись, они извлекли откуда-то собственные инструменты.

– Где Уриен? – поинтересовался Серегил и стал, прищурившись, высматривать его в саду среди солдат. – Эй, кто-нибудь, дайте парню лютню!

Ургажи только этого и надо было. Друзья чуть ли не силой вытащили смущающегося музыканта на возвышение и стали наперебой требовать от него любимых баллад, словно оказались не на торжественном пиру, а в придорожной таверне.

– Не посрами чести декурии, конник! – с шутливой строгостью приказала ему Меркаль.

Уриен, закаленный ветеран в свои неполные восемнадцать лет, взял лютню у кого-то из ауренфэйе и с восхищением провел рукой по закругленному корпусу.

– Баллада в честь нашей турмы Ургажи, – провозгласил он, беря первый аккорд. – Впрочем, все это произошло еще до того, как я в нее вступил.

Демоны-волки, зовут нас враги, – такими мы стали давно. Ведет нас чумная звезда, и врагам погибель найти суждено.

Крадемся в ночи, сеем ужас и смерть, – запомнит нас Пленимар! Страха не знает наш капитан, за ударом наносит удар.

Черное солнце над черной водой, и грозен костлявый маг, Но Мардус падет, захлебнувшись в крови, – не отступим мы ни на шаг!

Алек в ужасе наблюдал, как улыбка сбежала с лица Серегила, а Теро побледнел как смерть. Из многих баллад, повествующих о подвигах турмы Ургажи, именно в этой говорилось о том, как погиб Нисандер… К счастью, Бека быстро поняла, что к чему.

– Хватит, хватит! – воскликнула она, пряча беспокойство за шутливой улыбкой. – Клянусь Четверкой, Уриен, что за мрачную песню ты выбрал! Спой-ка лучше «Лик Иллиора над водами», чтобы почтить наших уважаемых хозяев!

Смущенный солдат опустил голову и заиграл новую мелодию, безукоризненно исполняя самые трудные пассажи. Серегил опять сел рядом с Алеком.

– Ты выглядел так, словно увидел привидение, – шепнул он, притворяясь, будто на него самого баллада не оказала никакого действия. – С тобой все в порядке?

Алек кивнул.

Музыка смолкла, и Кита протянул арфу Клиа.

– Как насчет твоих музыкальных талантов, госпожа?

– Ох, нет! У меня голос как у вороны. Теро, я однажды слышала, как ты пел замечательную песню про сражение у перекрестка Двух Коней!

– Для того, чтобы петь, госпожа, мне нужно как следует напиться, – ответил молодой волшебник, краснея под обратившимися на него взглядами.

– Не стесняйся! – крикнул ему сержант Бракнил. – Мы все слышали, как ты

– вполне трезвый – пел на «Цирии» во время морского перехода.

– Может быть, наши хозяева предпочтут увидеть небольшую демонстрацию магии Третьей Орески? – возразил Теро.

– Замечательно! – захлопала в ладоши Мидри. Теро вытащил мешочек с мелким белым песком и рассыпал его в виде круга на земле перед столами. Своей хрустальной палочкой он начертил в воздухе несколько пылающих символов; они, вместо того чтобы погаснуть, как обычно, стали вдруг расти и пылать все ярче, а потом взорвались так, что песок разлетелся, а на столах опрокинулись кубки. Теро изумленно вскрикнул, выронил свою палочку и сунул обожженные пальцы в рот.

Алек с трудом скрыл усмешку: всегда сдержанный маг походил на кота, который, намереваясь поймать рыбку, поскользнулся на прозрачном льду и старается скрыть неудачу, пока никто не заметил. Серегил рядом с юношей трясся от беззвучного смеха.

– Прошу прощения! – растерянно пробормотал Теро. – Я… я ума не приложу, почему так получилось.

– Это моя вина, – заверила его Адриэль. – Мне следовало тебя предупредить. – Она явно тоже сдерживала смех. – Здесь нужно очень осторожно пользоваться магией. Могущество Сарикали накладывается на любые чары и делает их результат непредсказуемым. В твоем случае это проявилось особенно явно.

– Да, я вижу. – Теро поднял палочку и сунул ее за пояс. После недолгого размышления он снова рассыпал песок и начертил волшебные знаки, но на этот раз не палочкой, а пальцем. Символы повисли над землей, потом слились в светящийся диск размером с тарелку. Теро сделал несколько пассов, по поверхности диска пробежали радужные волны, и он превратился в миниатюрную модель города над крошечной гаванью.

– Как здорово! – воскликнула Амали, наклоняясь вперед, чтобы получше рассмотреть творение Теро. – Что это за место?

– Римини, госпожа, – ответил волшебник.

– Вон тот черно-серый кошмар – царский дворец, мой родной дом, – сухо заметила Клиа. – А это белое чудо со сверкающим куполом и башнями – Дом Орески.

– Я побывала там во время своего посещения Римини, – сказала Адриэль. – Насколько я помню, сначала маги были рассеяны по всей Скале: некоторые жили отшельниками, другие служили знатным семьям.

– Да, госпожа. Мы зовем те времена Второй Ореской. После того как старая столица, Эро, была разрушена, царица Тамир основала Римини и заключила союз с самыми могучими волшебниками. Так и возникла Третья Ореска. Маги помогли царице построить город и совершили другие чудеса; в благодарность она обещала им покровительство и отвела землю для Дома Орески.

– Значит, это правда, что те из вас, кто обладает магической силой, содержатся отдельно от остальных? – спросил какой-то акхендиец.

– Вовсе нет, – ответил Теро. – Дело просто в том, что мы очень отличаемся от других скаланцев. Магия накладывает на нас свой отпечаток: мы живем почти так же долго, как и вы, но платим за это бесплодием. Поэтому нам нужно убежище, место, где мы могли бы жить среди других волшебников и делиться между собой знаниями. От магов никто не требует, чтобы они оставались в Доме Орески, но многие это предпочитают. Я большую часть жизни провел в башне моего учителя, Нисандера-и– Азуштры. Волшебники пользуются в Скале большим почетом, могу тебя в том уверить.

– Но разве вас не печалит то, что вы отрезаны от естественного течения жизни, общаетесь лишь с себе подобными? – настаивал все тот же акхендиец.

Теро задумался, потом пожал плечами.

– В общем-то нет. Я никогда не знал иной жизни.

– Райш и я посетили ваш город, еще когда были мальчишками, – сказал Клиа Риагил-и-Молан. – Мы отправились на празднества по случаю бракосочетания Коррута-и-Гламиена и твоей прародительницы, Идрилейн Первой. Нам тогда показали и ваш Дом Орески. Райш, помнишь ту волшебницу, которая показывала нам фокусы?

– Мне кажется, ее звали Ориена, – ответил кирнари Акхенди. – Разве можно забыть такую красоту – сады, где царит вечная весна, огромную мозаику на полу, изображающую дракона Ауры! А царский дворец мне запомнился как довольно мрачное здание, со стенами толстыми, как в крепости.

– Это говорит только об одном: царице Тамир следовало привлечь к строительству побольше волшебников, – с улыбкой сказала Клиа.

– Хотела бы я увидеть Третью Ореску, – вздохнула Амали.

– С удовольствием покажу ее тебе, госпожа, – тут же откликнулся Теро. – Правда, сейчас это не такое веселое место, каким было когда-то. – Он быстро что-то пробормотал, и изображение города сменилось видом садов Орески. Внутри можно было разглядеть несколько фигур в мантиях, но в целом сады выглядели странно пустынными. Потом точка обзора сместилась, и Алек узнал центральный атриум – такой, каким он виден с балкона башни Нисандера. На некоторых частях огромной мозаики, изображающей дракона, все еще были заметны повреждения – следствие нападения Мардуса и его некромантов. Здесь тоже было менее людно, чем помнилось Алеку по прежним временам.

– Так вот как теперь выглядит Ореска, – тихо пробормотал Серегил.

– Да. – Теро снова изменил изображение, показав собравшимся виллу на улице Колеса.

– Это мой дом в Скале, – пояснил Серегил; в его голосе Алек уловил намек на иронию.

Что они увидели бы, вздумай Теро показать их настоящий дом? – подумал юноша. Все ли еще сохраняется черная дыра на месте подвала или на развалинах уже что-нибудь построили?

– Подобная магия доступна и мне, – сказал Саабан. По его знаку слуга принес большую серебряную чашу на треножнике. Саабан налил в нее воды и дунул. По поверхности воды пробежала рябь, а потом в ней отразились зеленые леса на склонах увенчанных снежными шапками гор. На холме на берегу большого озера виднелись белые соединенные между собой здания – похожие на дом кирнари в Гедре, но гораздо более просторные и изысканные. По склону холма раскинулся город, на самом берегу посреди березовой рощи высился окруженный колоннадой храм; его купол ярко сверкал на солнце, освещающем всю сцену.

– Боктерса! – выдохнул Серегил. – Я и забыл, как… Отражение исчезло, и слуги разлили по кубкам тураб. Серегил жадно выпил его..

– Мы познакомились с акхендийской магией, когда проезжали через ваш фейдаст, кирнари, – сказала Райшу Клиа и показала браслет с подвеской в виде листа дерева на левом запястье.

– Это ведь периапт, верно? – спросил Теро, у которого на руке тоже был подобный браслет.

– Правильно, – кивнул ему кирнари. – Волшебные свойства определяются и плетением, и самим амулетом – порознь они не работают.

– Мне хотелось бы узнать, как они изготавливаются, – если это позволено, конечно. У нас в Скале нет ничего подобного.

– Конечно! Среди моего народа это очень распространенное умение, хотя кто-то бывает более искусен в нем, чем остальные. – Райш повернулся к жене.

– Тали, тебе хорошо удаются подобные вещи. У тебя при себе все необходимое?

– Я никогда не расстаюсь с нужными предметами. – Амали пересела на ложе волшебника и достала из кошеля на поясе связку тонких кожаных ремешков. – Нужно только знать узоры, – объяснила она Теро. Одним легким движением она пропустила ремешки сквозь пальцы; получилась короткая плетеная лента – ее узор был гораздо сложнее всего, что скаланцы видели до сих пор. – Потом к плетению присоединяется амулет – в зависимости от того, в чем нуждается будущий хозяин. – Амали достала маленький мешочек и высыпала на ладонь несколько резных деревянных фигурок. Пристально посмотрев на Теро, она выбрала простую гладкую пластинку с изображением глаза. – Это дарует мудрость. – Амали прикрепила талисман к плетеной ленте и завязала браслет вокруг запястья молодого мага.

– Ее никогда не бывает достаточно, – засмеялась Клиа. Амали быстро сделала еще один браслет и протянула принцессе: на сей раз амулетом служила маленькая деревянная птичка, подобная тем, что украшали браслеты Алека и Торсина.

– Тут очень простые чары. Талисман предупредит тебя, если кто-то рядом будет желать тебе зла.

– Мне мой браслет помогал не раз, – заметил Торсин. – Хотел бы я, чтобы маги Орески освоили такое искусство.

– А не скажешь ли ты мне, для чего вот эти? – Клиа показала Амали резные листок и желудь на нескольких переплетенных полосках кожи. – Я не могла понять ни слова из того, что говорила женщина, подарившая их мне.

Амали повертела фигурки в руках и улыбнулась.

– Это скорее просто безделушки, а не амулеты, хоть и подарены тебе от чистого сердца. Лист – пожелание доброго здоровья, а желудь – символ плодородия.

– Здоровье мне пригодится всегда, а желудь я сохраню на будущее, – рассмеялась Клиа, отвязала от браслета второй амулет и спрятала его в карман.

– Так ты говоришь, что такая магия известна лишь акхенди? – спросил Теро, с интересом разглядывая свой браслет.

– Другим иногда удается научиться некоторым приемам, но нашему клану этот дар – магия узлов, плетения, вязания – свойствен от рождения. – Амали протянула Теро несколько ремешков. – Хочешь попробовать?

– Но как?

– Просто подумай о ком-нибудь и прикажи ремешкам переплестись для этого человека.

После нескольких безуспешных попыток Теро удалось завязать две кожаные полоски неуклюжим узлом.

– Ну, может быть, с опытом дело пойдет лучше, – усмехнулся Райш. – Позволь мне показать тебе кое-что посложнее. – Он спустился в сад и вернулся с несколькими цветущими побегами. Сняв с пальца золотое кольцо, Райш продел в него побег, потом сжал их между ладоней. На глазах зрителей побег стал золотым: цветы и листья засияли, как изысканное произведение ювелирного искусства. Райш вплел золотой побег в венок и поднес его Клиа.

– Как восхитительно! – воскликнула принцесса, надевая венок на голову.

– До чего же, должно быть, приятно создавать подобную красоту с такой легкостью!

– Ах, но ведь ничто не бывает таким легким, каким кажется. Настоящая магия как раз и заключается в том, чтобы скрыть усилие.

Веселая болтовня за вином продолжалась, как будто это была обычная вечеринка. Вскоре, однако, Клиа умело направила разговор в нужное русло.

– Почтенные друзья мои, благородный Торсин сообщил мне свои впечатления относительно реакции лиасидра на наше прибытие. Мне очень хотелось бы услышать и ваше мнение.

Адриэль приложила длинный палец к подбородку и задумалась; Алека снова поразило ее сильное сходство с братом.

– Еще слишком рано судить, – ответила она Клиа. – Есть, правда, вещи, в которых ты можешь быть уверена: это поддержка Боктерсы и Акхенди и оппозиция со стороны Вирессы. Многие другие кирнари все еще в нерешительности. Твоя цель – добиться помощи своей воюющей стране. Однако то, чего ты просишь у нас, означает нарушение Эдикта об отделении; таким образом, ты невольно вступаешь в спор, который длится в Ауренене на протяжении многих поколений.

– Это совсем не так, – возразила Клиа. – Все, о чем мы просим, – это еще один открытый для торговли порт.

– Один порт или дюжина – разницы не составляет, – вмешался Риагил. – Клан Катме и те, кто его поддерживает, требуют изгнания всех чужеземцев с земли Ауренена. Позиция Вирессы тебе известна: Юлан-и-Сатхил отвергнет любое предложение, угрожающее их монополии в торговле с севером.

– И тех, кто зависит от его доброго отношения, чтобы продавать свои товары, он очень тонко принуждает поддерживать себя, – добавил кирнари Акхенди; лицо его потемнело от гнева. – Нельзя недооценивать Юлана-и– Сатхила, что бы ты ни решила предпринять.

– Я хорошо его помню еще по переговорам с зенгати, – сказал Серегил. – Он мог очаровать кого угодно, но за мягкими манерами скрывались драконья железная воля и терпение.

– В последние годы мне не раз приходилось сталкиваться с его железной волей, – печально улыбнулся Торсин.

– А кто его самые надежные союзники? – поинтересовался Теро.

Адриэль выразительно пожала плечами.

– Голинил и Лапнос – без всякого сомнения. С кирнари Вирессы Голинил связывают кровные узы.

– А Лапнос – потому, что он лишится выгоды от торговли, – добавил Райш-и-Арлисандин, – если товары вместо того, чтобы отправлять по их рекам на побережье Вирессы, начнут возить коротким путем – через наши горы.

– Все это так, но я все же утверждаю: именно сам Эдикт об отделении лежит в основе самого сильного сопротивления союзу со Скалой, – вступила в разговор Мидрн.

– Но ведь этот закон приняли из-за убийства благородного Коррута, не так ли? – спросил Алек. – Серегил и я разоблачили его убийц. Разве кодекс чести – атуи – теперь не соблюден?

Мидри печально покачала головой.

– Это было только последней каплей – причина принятия Эдикта об отделении лежит глубже. Еще со времен первой встречи с тирфэйе многие представители нашей расы были против какого-либо смешения с ними. Для некоторых таково требование атуи. Другие, подобно клану Катме, утверждают, что это воля Ауры. На самом же деле все объясняется простым желанием сохранить себя.

– Ты хочешь сказать, что они хотят предотвратить появление яшелов – таких, как я? – спросил Алек.

– Да, Алек-и-Амаса. Как ни похож ты на ауренфэйе, в тебе другая кровь, и время для тебя течет иначе: в свои девятнадцать лет ты уже почти взрослый мужчина. Твое взросление замедлится, конечно, но посмотри на Серегила и Киту

– они втрое тебя старше, а кажутся почти твоими ровесниками. Ты и не ауренфэйе, и не тирфэйе – ты помесь. Многие считают, что потери от смешения рас перевешивают выгоды.

Однако мне кажется, что противников союза с тирфэйе больше всего беспокоят скаланские волшебники, – продолжала Мидри, взглянув на Теро. – Маги Скалы называют себя Третьей Ореской. Первая Ореска принадлежала моей расе. Смешение крови дало твоему народу магическую силу, но также изменило саму магию. Бесплодие таких, как ты, – только часть происходящих перемен. Вы можете перемещать предметы и даже людей на огромные расстояния, можете читать мысли, что строго запрещено у нас. И вы утратили способность исцелять. – Мидри коснулась татуировки на щеке. – Это вы предоставляете жрецам других богов.

– Дризидам, – подсказал Серегил.

– Да, дризидам. Остатки этого умения сохранились, кажется, только у пленимарцев, которые смешали благословение Ауры с темным культом Сериамайуса и создали некромантию, это извращение целительства.

– Все это начали обсуждать еще много поколений назад, – объяснила Адриэль. – Исчезновение Коррута было только тем дуновением, которое раздуло тлеющие угли. Наш народ продолжает торговать со странами, лежащими к югу и к западу от Ауренена. Причина того, что их не коснулся запрет, в одном: яшелы, рожденные от браков с теми чужеземцами, не способны к магии.

– Не способны к магии? – удивленно заморгал Теро.

– Кроме той, которая им уже была известна до знакомства с ауренфэйе, – уточнил Саабан. – Так что само существование Третьей Орески многими рассматривается как непреодолимое препятствие к союзу, как бы убедительны ни были твои доводы. Но вернемся к твоему первому вопросу – о том, кто тебе противостоит. Это кланы Виресса, Голинил, Лапнос и Катме – четыре из одиннадцати.

– А как насчет Рабази? – спросил Алек, вспомнив о Ниале. – Он ведь граничит с Вирессой с юга, верно?

– Мориэль-а-Мориэль не заявила о своей позиции открыто, так же как и кирнари Хамана, для которого открытие для торговли порта Гедре почти наверняка будет весьма выгодно. Они пока отказываются поддерживать союз со Скалой из лояльности к своему союзнику – Лапносу.

– А также чтобы досадить Боктерсе, – тихо пробормотал Серегил.

Саабан кивнул.

– И поэтому тоже. Недоброжелательство мешает им судить здраво. Силмаи, Дация и Брикха пока ведут себя уклончиво: их земли лежат далеко на западе, браки они заключают в основном между собой, так что союз не сулит им ни выгод, ни убытков.

– Какой из этих трех кланов пользуется наибольшим влиянием? – спросила Клиа.

– Кирнари Силмаи – Бритир-и-Ниси – старейшина лиасидра, и его все очень почитают, – ответила Мидри, и остальные согласно закивали.

– Тогда, может быть, Аура улыбнется нам, – сказала Клиа. – Мы с Бритиром-и-Ниеном завтра обедаем.

Ночной воздух стал прохладным, и все перешли в дом. Алек услышал, как Теро, Мидри и Саабан обсуждают сравнительные достоинства различных заклинаний, и собрался было присоединиться к ним, но тут его окружили несколько доброжелательных боктерсийцев. На другом конце комнаты Серегила почти не было видно за спинами столпившихся вокруг него родичей.

Оказавшись без поддержки, Алек скоро оставил всякие попытки запомнить сложные семейные связи, которые перечислял ему каждый новый знакомый.

– Если приговор об изгнании когда-нибудь будет отменен, – сказала Алеку одна из женщин, – тебя можно будет принять в наш клан как тали Серегила, знаешь ли.

– Это было бы огромной честью. Я также надеюсь узнать, с кем в родстве была моя мать.

Лица вокруг него стали серьезными.

– Это же ужасная трагедия – не знать своей семьи, – сказала та же женщина и ласково похлопала Алека по руке.

– И давно между вами талимениос? – спросил Кита, присоединившийся к группе вокруг юноши.

– Два года, – ответил Алек, внимательно следя за тем, какова будет реакция.

Но Кита просто одобрительно кивнул и бросил взгляд на Серегила.

– Я рад видеть его наконец счастливым.

– А где остальные сестры Серегила? – поинтересовался Алек. Кита поморщился.

– Адриэль пригласила сюда только тех боктерсийцев, которые одобряют его возвращение. Пусть тебя не обманывает то, что ты здесь видишь. Есть очень много таких, кто ничего не простил. Шалар и Илина из их числа. Пожалуй, в случае Шалар это можно понять – она была влюблена в хаманца, и ее брак расстроился после… после всех неприятностей. Что касается Илины, они с Серегилом ближе всего по возрасту, но никогда не находили общего языка.

Так, значит, и тут распри… Неудивительно, что Серегил предпочитал не говорить о своем прошлом.

– А что ты можешь сказать о Саабане? Серегил не знал, что тот женился на Адриэль, но он, кажется, вполне одобряет выбор сестры.

– Они знали друг друга еще до изгнания Серегила – ведь Адриэль и Саабан много лет были друзьями. Саабан – благородный и умный человек и к тому же одарен большими способностями к магии.

– Ты хочешь сказать, что он волшебник?

– Если я правильно понимаю, что ты подразумеваешь под этим словом, то да. И весьма неплохой.

Алек как раз начал обдумывать возможности, которые открывались благодаря этому обстоятельству, когда их прервали: Алека окружила новая группа ауренфэйе, и ему пришлось снова и снова отвечать на одни и те же вопросы. Нет, он не сохранил воспоминаний о хазадриэлфэйе; да, Серегил очень многого достиг в Скале; да, Алек очень счастлив, что попал в Ауренен; нет, ничего подобного Сарикали он никогда не видел… Юноша уже начал было озираться в поисках пути к бегству, когда ему на плечо легла рука и знакомый голос шепнул:

– Пойдем. Мне нужно кое-что сделать, и я нуждаюсь в твоей помощи. – Серегил увлек Алека к двери и по задней лестнице наверх.

– Куда мы идем?

– Увидишь.

От Серегила сильно пахло турабом, но двигался он более уверенно, чем Алек ожидал. Они поднялись на три пролета лестницы, останавливаясь на каждом этаже и заглядывая в комнату или две. Обычно Серегил был склонен к разговорчивости: он сообщал Алеку даже больше, чем нужно, об истории каждого места и вещи; теперь же, однако, он хранил молчание и лишь изредка останавливался, чтобы коснуться какого-то предмета, заново знакомясь с домом.

Алек умел молчать. Сцепив руки за спиной, он последовал за Серегилом в извилистый коридор третьего этажа. По обеим его сторонам с неравными промежутками шли простые деревянные двери – на взгляд Алека, ничем друг от друга не отличающиеся. В этом просторном помещении легко разместилась бы небольшая деревушка.

Серегил остановился у двери, за которой коридор резко поворачивал. Он постучал, потом поднял защелку и скользнул в темную комнату.

Алеку давно не случалось тайком проникать в чей-то дом, но все же он автоматически отмечал про себя особенности помещения: никакого освещения, не чувствуется запаха горящих в камине дров или свечи. Комната была необитаемой, пришельцу ничто не грозило.

– Иди сюда.

Алек услышал, как заскрипели петли, потом разглядел тонкую фигуру Серегила на фоне ночного неба в арке окна. Пьяный или нет, тот мог, когда хотел, двигаться бесшумно.

Арка выходила на маленький балкон, откуда виднелся гостевой дом.

– Вон там наша комната, – показал на одно из окон Серегил.

– А эта была твоей.

– Ах да, я ведь говорил тебе об этом. – Серегил прислонился к каменному парапету; в лунном свете Алек не смог разглядеть выражение его лица.

– А здесь ты сидел и слушал, что снится городу.

– Я и сам много грезил. Подожди-ка. – Серегил скользнул внутрь комнаты и вернулся с пыльным пуховичком с кровати. Положив его у стены, он уселся сам и потянул вниз Алека, так что тот оказался сидящим, прислонившись спиной к груди друга. – Ну вот… – Серегил прижался щекой к щеке Алека, крепко его обняв. – По крайней мере один мой сон сбылся. Аура свидетель – больше ничто не получилось так, как я ожидал.

Алек прислонился головой к плечу Серегила, наслаждаясь минутой близости.

– О чем еще ты грезил, сидя здесь?

– О том, как я покину Боктерсу и буду путешествовать.

– Вроде Ниала?

Алек скорее почувствовал, а не услышал иронический смешок Серегила.

– Пожалуй. Я собирался жить среди чужого народа, узнать его обычаи, – проводить так многие годы, но всегда возвращаться в этот дом… и, конечно, в Боктерсу.

– А что ты собирался делать во время путешествий?

– Просто… искать. Места, которых ни один ауренфэйе еще не видел, людей, которых я не встретил бы, оставаясь дома. Мой дядя всегда говорил, что для каждого дара есть своя причина, Мои способности к языкам и фехтованию он считал знаком предназначения к странствиям. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что в глубине души я рассчитывал найти такое место, где мог бы стать чем-то большим, чем величайшее разочарование моего отца.

Алек молча обдумывал это некоторое время.

– Тебе трудно, да? Я имею в виду – оказаться здесь в таких обстоятельствах.

–Да.

Как может единственное тихо сказанное слово передать такую боль, такое безнадежное стремление?

– А о чем еще ты мечтал, сидя здесь? – поспешно спросил Алек, понимая, что ничем не может облегчить страдания друга; а раз так, лучше поговорить о чем-то другом.

Рука Серегила погладила его по подбородку, губы нежно коснулись щеки. Это прикосновение заставило Алека затрепетать от предвкушения.

– Вот об этом, тали. О тебе. – Теплое дыхание Серегила щекотало шею Алека. – Я не видел тогда твоего лица, но я грезил именно о тебе. У меня было множество возлюбленных – дюжины, а может быть, и сотня. Но ни один и ни одна из них… – Голос Серегила прервался. – Я не могу этого объяснить. Думаю, что какая-то часть моей души узнала тебя, как только мы повстречались, – такого избитого, такого грязного.

– В той далекой чужой стране… – Алек повернулся и ответил на поцелуй поцелуем. Сколько времени пройдет, прежде чем их хватятся и начнут искать?

Времени хватит.

Но Серегил только крепче обнял его, без тех игривых поглаживаний, которые обычно предшествовали их близости. Так они и сидели еще какое– то время, пока наконец Алек не понял, что именно ради этих тихих мгновений Серегил сюда и пришел.

Оба они молчали, и Алек почувствовал, что начинает дремать; однако Серегил пошевелился и разбудил его.

– Ну что ж, пожалуй, пора вернуться обратно, – сказал он. Алек неловко выпрямился, еще полусонный. После объятий Серегила на ночном воздухе ему стало холодно. Неожиданный разрыв физического контакта с другом оставил его растерянным и немного грустным, словно печаль Серегила успела пропитать его.

Серегил снова смотрел в сторону дома для гостей.

– Спасибо тебе, тали. Теперь, когда я буду смотреть оттуда на этот балкон, я смогу думать о нем не только как о месте, которое мне больше не принадлежит.

Они вернули пуховик на место и почти дошли до двери, когда Серегил замер и обернулся назад, что-то тихо пробормотав.

– Что такое? – переспросил Алек, но Серегил вместо ответа слегка отодвинул от стены кровать и исчез за ней.

Алек услышал скрежет камня по камню, а затем победный смех Серегила. Тот вылез из-за кровати, держа в руках крюк с привязанной к нему веревкой.

– Откуда это взялось? – поинтересовался Алек, улыбаясь в ответ на явную радость друга.

– Иди взгляни сам.

Алек влез на кровать и заглянул за нее. Серегил поднял одну из плиток, которыми был выстлан пол; под ней виднелось темное пространство.

– Ты в детстве сделал эту дырку?

– Нет, и я был не первым, кто ею пользовался. Однако крюк – мой, и это тоже. – Серегил вынул из тайника кристалл кварца размером с ладонь. – Последние добавления. Я случайно обнаружил, что эта плитка снимается. Остальные предметы были уже там. Сокровища. – Серегил достал красивую шкатулку, украшенную мозаикой; внутри Алек увидел детское ожерелье из красных и голубых бусин и череп сокола. За шкатулкой последовали деревянная раскрашенная фигурка дракона с позолоченными крыльями и миниатюра на слоновой кости, изображающая ауренфэйскую пару. Наконец очень осторожно Серегил достал хрупкую деревянную куколку. Большие темные глаза и пухлый ротик игрушки были нарисованы, но волосы оказались настоящими – длинными вьющимися блестящими черными прядями.

– Клянусь Четверкой! – Алек с благоговением коснулся пальцем волос. – Ты не думаешь, что это оставили башваи?

Все еще стоя на коленях позади кровати, Серегил с нежностью перебирал сокровища.

– Куклу – определенно, – кивнул он, – может быть, и ожерелье тоже.

– И ты никогда никому ничего не говорил?

– Только тебе. – Серегил осторожно убрал все на место, за исключением крюка. – Находка перестала бы иметь такое значение, если бы о ней кто– нибудь узнал. – Выпрямившись, он улыбнулся Алеку своей кривой улыбкой. – Ты же знаешь, как хорошо я умею хранить секреты.

Алек размотал веревку, привязанную к крюку. Она все еще была крепкой; по всей длине через каждые несколько футов оказались завязаны узлы, чтобы легче было взбираться.

– Она слишком короткая и до земли не достанет.

– Ты меня разочаровываешь, тали. – Серегил вышел на балкон и одним умелым броском закинул крюк на крышу. Подмигнув Алеку, он оттолкнулся от перил и исчез из вида.

Понимая, что это вызов, Алек последовал за другом и нашел его в большом коллосе на крыше.

– Я часто выбирался из своей комнаты этим путем, а потом по задней лестнице удирал из дому. Или мы с Китой встречались здесь и делились сладостями, похищенными с кухни. Потом добычей стало пиво, еще позже – тураб. На самом деле просто удивительно, как я не сломал шею, ночью спускаясь обратно. – Серегил посмотрел вокруг и засмеялся. – Однажды нас собралось здесь шестеро – мы тогда нализались как сапожники; вдруг один из нас услышал, как сюда поднимается мой отец. Мы тогда все спустились по веревке и прятались в моей комнате до рассвета.

Алек улыбался, но не смог подавить укол ревности, особенно когда Серегил упомянул Киту. Большую часть жизни скитаясь со своим бродягой отцом, Алек не знал, что такое настоящий дом; друзей у него тоже было мало. Ему на ум пришли рассказы о руиауро, и он мысленно поклялся, что не покинет Сарикали, не попытавшись узнать как можно больше о собственном неизвестном ему прошлом.

Серегил, должно быть, почувствовал смятение чувств друга, потому что подошел к нему и поцеловал, обдав запахом тураба.

– Это одно из немногих моих воспоминаний, которые не причиняют боли, – словно извиняясь, прошептал он.

– Мы спустимся так же, как и поднялись? – спросил Алек, чтобы переменить тему разговора.

– Почему бы и нет? Ведь мы практически трезвы. Снова оказавшись на балконе, Серегил умело дернул за веревку, и крюк отцепился. После того как крюк с веревкой был возвращен в тайную сокровищницу, Алек спросил:

– Оставляешь все это для другого ребенка, который найдет клад?

– По-моему, это будет правильно. – Серегил поставил на место плитку и подвинул кровать так, что ножка встала как раз на нее. – Как хорошо было обнаружить, что кое-что здесь не переменилось!

Алек думал об игрушках, спрятанных в темном тайнике, пока они спускались вниз. Каким-то образом они были очень на месте в странной сложной мозаике жизни Серегила – крошечная модель полных сокровищ потайных комнат, в которых они жили в «Петухе», или подобие обрывков его собственного прошлого, которые Серегил раскапывал, как драгоценные реликвии.

Впрочем, может быть, «драгоценные» – неподходящее слово… Это одно из немногих моих воспоминаний, которые не причиняют боли.

И ты никогда никому ничего не говорил?

Только тебе.

Как часто случалось, что на него смотрели с изумлением, когда он упоминал о чем-то, чем Серегил делился с ним… «Он сам тебе об этом сказал?»

Эта мысль успокоила Алека и заставила его почувствовать смирение; он проводил Серегила к Ките, а сам отправился разыскивать Беку.

 





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...