Главная Обратная связь

Дисциплины:






Глава 41. Открытия под дождем



 

Легкая морось преследовала Алека и Серегила целый день; к вечеру дождь усилился и стал перемежаться с мокрым снегом.

– Что за бесполезный дождь, – пожаловался Серегил, ежась и запахиваясь в мокрый плащ. – Даже следы наши смыть не может.

– Легче согреться в метель, чем в такую погоду, – согласился Алек, тоже промерзший до костей. Его плащ и туника промокли на плечах и коленях, и мокрые пятна все росли. Пропитанная водой одежда тянула тепло из тела; даже в разгар весны можно было простудиться насмерть. Не помогало делу и то, что выбранная Серегилом тропа привела их в горы скорее, чем привела бы главная дорога. На дальних пиках все еще белели снежные шапки, снег лежал и на некоторых перевалах. Расплывчатое светлое пятно – еле видное сквозь туман солнце – все ниже опускалось к западному горизонту; с ним вместе уходило и еле заметное дневное тепло.

– Скоро придется остановиться, – сказал Алек, хлопая себя руками по плечам, чтобы хоть немного согреться. – Где-нибудь удастся найти место для костра.

– Мы пока еще не можем так рисковать, – возразил Серегил, оглядывая лежащую перед ними тропу.

– Тебе не кажется, что, если мы замерзнем насмерть, это задержит нас сильнее, чем если нас выследят?

Серегил подхлестнул свою лошадь на подъеме. Они все еще ехали среди деревьев, но на этой высоте уже чувствовался ветер, от которого путники мерзли еще сильнее. Когда тропа снова расширилась достаточно, чтобы всадники могли скакать рядом, Серегил повернулся к Алеку, и юноша сразу же понял по нахмуренному лбу и отсутствующему взгляду, что друг его не думает ни о дожде, ни о возможном укрытии.

– Даже если Эмиэль и лезет из кожи вон, чтобы сменить Назиена в качестве кирнари, убийство Клиа почти наверняка испортило бы ему всю игру, верно? Эмиэль жестокий ублюдок, спору нет, и все-таки… – Серегил помолчал, потирая синяк на подбородке. – Это просто впечатление, конечно, но после разговора с ним в казарме прошлой ночью я не могу представить себе, чтобы он рискнул своей честью.

– Это после всего, что он тебе сделал? – проворчал Алек. – Я все еще считаю, что он – самый вероятный убийца. А что ты думаешь о Юлане-и– Сатхиле?

– Неужели ты всерьез полагаешь, что такой человек столь глупо повел бы себя в этом деле? Разве станет ловкий интриган, способный развязать гражданскую войну в соседней стране, прятать улику в своем саду, как подленький шантажист, который держит грязную коллекцию писем под собственным матрасом?

Нет, конечно, он для этого слишком хитер. Если бы он приложил руку к убийству, мы никогда бы его не выследили. И потом, с чего бы ему убивать Торсина, который готовил компромисс, идущий на пользу Вирессе? Так что нам нужно искать где-нибудь в другом месте. Помнишь, что я говорил тебе про ауренфэйе?



Алек ухмыльнулся.

– Что убийства им не удаются из-за недостаточной практики?

– Задавать правильные вопросы… – пробормотал Серегил, снова углубившись в собственные мысли. – Мы взялись за дело так, словно выслеживаем какого-нибудь профессионала – наемного убийцу: мы ведь к этому привыкли. – Серегил безнадежно вздохнул. – Любители! С ними хуже всего иметь дело.

– Рабазийцы темнят насчет того, на чьей они стороне, – сказал Алек, хотя ему все еще не по душе было подозревать Ниала, оказавшего такую помощь в лечении Клиа. – Яд апакинаг им хорошо известен, и свой человек среди нас у них был. И есть еще Катме. Если бы я выбирал подозреваемых по их злобности, на первом месте оказалась бы Лхаар и ее компания. Совершенно ясно, что они не считают тирфэйе равными себе. Может, они даже не сочли бы убийство одного-двух таким уж страшным преступлением.

– Интересная мысль, – согласился Серегил. – За время моего отсутствия их религиозный пыл, кажется, еще вырос. Мне случалось видеть, как во время войны фанатизм наносил более ужасный урон, чем даже магия. – Однако словам Серегила не хватало убежденности.

Ночь путники провели в полуразрушенном домишке, скорчившись под влажными одеялами после холодного ужина из вяленой оленины и сыра, запиваемых дождевой водой. После заката ветер усилился и, проникая в каждую щель их ненадежного убежища, стал колыхать мокрую одежду, развешанную у единственной целой стены.

Сидя рядом с Алеком, Серегил уткнулся головой в колени, стараясь не обращать внимания на периодически сотрясавшую его дрожь и на струйки холодного воздуха, при малейшем движении проникавшие под одеяла. Ему не грозила опасная простуда, он просто испытывал ужасное неудобство.

Как всегда, Алек согрелся быстрее.

– Придвинься-ка поближе, – сказал он, разворачивая Серегила так, что тот оказался сидящим между вытянутых ног юноши, спиной к его груди. Алек соорудил из одеял кокон, лучше защищавший от сквозняков, и обнял друга за плечи. – Так теплее?

– Немножко. – Серегил сунул руки под мышки, чтобы согреть их.

Алек хихикнул прямо в ухо Серегила.

– Не думаю, что ты смог бы выжить там, где я вырос. Тот только фыркнул.

– Я мог бы сказать то же самое о тебе. Мне случалось и голодать, и попадать в разные переделки, пока я скитался по Скале.

– Кот из Римини.

– Я был и много кем еще, пока не стал Котом из Римини. Ты когда-нибудь задумывался, почему я был так щедр со шлюхами, когда мы с тобой только встретились?

– До сих пор не задумывался. – В голосе Алека прозвучала усталая обреченность.

Серегил долго смотрел на темные ветви, колеблемые ветром, сквозь дыру в крыше.

– Попав в Сарикали, я… мой ум словно заволокло туманом. А теперь там такая неразбериха, что я начинаю сомневаться: был ли я полезен Идрилейн и Клиа. – Он глубоко вздохнул, стараясь прогнать чувство вины. – Мы должны были узнать больше, сделать больше.

Руки Алека теснее обняли друга.

– Может, и должны были, до только Фория заставила их насторожиться. И действительно только мы с тобой можем добраться до побережья. И насчет Эмиэля ты, пожалуй, прав.

– Все это так, но все равно я чувствую себя со времени прибытия сюда лунатиком.

– По-моему, я недавно тебе об этом говорил, – лукаво заметил Алек. – Но дело не только в тебе. Ауренен совсем неподходящее место для шпионов и соглядатаев. Слишком много значения тут придают чести.

– И что же это случилось с тем добропорядочным последователем Далны, которого я встретил когда-то? – усмехнулся Серегил.

– Его уже давно нет, да и жалеть не о чем. – Алек поудобнее согнул ноги. – Ты в самом деле думаешь, что Коратан послушает тебя?

– Разве был бы я здесь, если бы так не думал?

– Это не ответ.

– Мне придется заставить его прислушаться. Друзья замолчали, и вскоре ровное дыхание Алека сказало Серегилу, что тот уснул. Серегил положил голову на плечо Алека, но сон не шел.

Может быть, необходимо было оказаться вдали от могущественной ауры Сарикали. Туманные слова руиауро, его собственные сны, отчаянные старания доказать свою полезность – к чему все это привело, как не к еще большей путанице? Ауренфэйские интриги надоели ему до смерти; Серегил мечтал вернуться к опасной, но понятной жизни в Скале. Ему вспомнились слова Адриэль во время их краткого свидания в Римини перед самой войной:

«Разве был бы ты удовлетворен, сидя под апельсиновыми деревьями дома, рассказывая детям сказки, обсуждая со старейшинами, следует ли выкрасить карниз храма в белый или в серебряный цвет?»

Новая рапира лежала рядом, и Серегил, протянув к ней руку, провел пальцами по рукояти; он вспоминал свои ощущения в тот раз, когда впервые сжал этот эфес. Что бы руиауро, или Нисандер, или члены его семьи, или даже Алек ни думали на этот счет, одно – и только одно – он умел делать хорошо: шпионить. Придворный, подмастерье волшебника, дипломат, член уважаемого клана, сын – сплошные неудачи.

Сидя здесь, с рапирой под рукой, ощущая спиной тепло тела Алека, с ожидающим его впереди опасным путешествием и противостоянием с бывшими соплеменниками, жаждущими его крови, Серегил впервые за много месяцев почувствовал умиротворение.

Сновидение снова стало иным. Он опять был в своей детской комнате, но на этот раз там было холодно и сыро, пахло пылью. Полки на стенах оказались пусты, занавеси порваны, штукатурка с покрытых грязью стен осыпалась. Несколько игрушек и расписной экран его матери, поломанные, валялись на полу. «Это гораздо хуже, чем раньше», – подумал Серегил; охватившая его скорбь вытеснила страх. Всхлипывая, он опустился на колени перед покосившейся кроватью, ожидая появления языков пламени. Вместо этого его все сильнее окутывали безмолвие и леденящий холод; скоро свет начал меркнуть. Серегил откуда– то знал, что и весь остальной дом окажется в таком же запустении; ему не хватало мужества пойти и удостовериться в этом. Он продолжал всхлипывать, теперь уже замерзнув до того, что зубы его выбивали дробь. Наконец в полном изнеможении он вытер нос истлевшим одеялом и тут услышал знакомый звон стекла.

«Те самые стеклянные шары!» – Вспышка гнева, сопровождавшая эту мысль, оказалась ослепительнее предшествовавшего ей отчаяния. Серегил вскочил и протянул руку, чтобы смахнуть их с постели, но замер на месте, пораженный зрелищем: шары образовывали странный круглый звездообразный рисунок. Некоторые из них были черными, другие сияли, как драгоценности. Все это занимало пространство в несколько футов, а в середине в матрас по самую рукоять оказалась воткнута рапира. Серегил заколебался, опасаясь нарушить рисунок, потом все же вытащил клинок и, потрясенный, увидел, что тот начал менять форму: сначала это была рапира, которую он отбросил после убийства Нисандера, потом головка эфеса стала круглой, как темная молодая луна. За этой рапирой последовали другие, – а также странные стальные трубки с изогнутыми рукоятями из дерева или кости, все покрытые кровью. Кровь потоком потекла по руке Серегила, окрасила его ладонь, начала капать на кровать.

Опустив взгляд, Серегил обнаружил, что шары исчезли; на их месте лежало квадратное черное знамя, расшитое тем же звездным узором. Капли крови, все еще падающие с его руки, превращались в прикрепленные к ткани рубины.

– Оно еще не закончено, сын Корита, – прошептал голос, и внезапно Серегил погрузился в темную пучину нестерпимой боли…

Алек проснулся со сдавленным проклятием; что-то сильно ударило его в лицо. Боль на мгновение ослепила юношу, и он стал отчаянно отбиваться от чего-то, давившего на грудь и ноги. Тяжесть исчезла, и юноша потной кожей ощутил порыв холодного ветра. Горячая кровь во рту чуть мешала дышать. Осторожно потрогав нос, он ощутил и там теплую влагу.

– Проклятие! Что?..

– Прости, тали.

Было слишком темно, чтобы Алеку удалось разглядеть Серегила, но он расслышал какое-то шевеление, а потом почувствовал осторожное прикосновение к своей руке.

Юноша сплюнул, стараясь освободить рот от крови.

– Что случилось?

– Прости, – снова извинился Серегил. Алек опять услышал какое-то шебуршение, затем заморгал от неожиданно яркого сияния светящегося камня. Серегил держал его в одной руке, а другой растирал себе затылок. – Похоже, нас обоих разбудил мой кошмар.

– В следующий раз согревайся сам, – проворчал Алек, без особого успеха пытаясь завернуться в одеяло. Серегил углом другого одеяла попытался остановить кровь, текущую из носа Алека, но его руки так тряслись, что тот отодвинулся, опасаясь еще больших повреждений. – Сколько мы проспали?

– Довольно долго. Пора двигаться, – ответил Серегил; по его глазам Алек видел, в какой растерянности пребывает друг. Они оделись в молчании, ежась, когда приходилось натягивать на себя мокрую шерстяную и кожаную одежду. Снаружи все еще завывал ветер, но Алек почувствовал, что погода меняется: выйдя из-под крыши, он увидел в разрывах облаков звезды.

– До рассвета всего час или два, мне кажется.

– Это хорошо. – Серегил вскочил в седло и привязал повод сменной лошади к луке седла. – Как раз к рассвету и доберемся до первого охраняемого перевала.

– Охраняемого?

– Заколдованного, – поправился Серегил, который теперь уже начал выглядеть самим собой. – Я мог бы проехать там и в темноте, но тебе придется завязать глаза, а дорога местами трудная.

– Ну, мне есть что предвкушать, – проворчал Алек, промокая кровь, все еще сочащуюся из носа, рукавом. – Не говоря уже о холодном завтраке, который мы съедим, не спешиваясь.

Серегил поднял брови.

– Теперь ты становишься похож на меня. Еще немного, и ты потребуешь горячую ванну.

Ниал демонстративно осмотрел ворота, ведущие из скаланской конюшни, и следы на земле, хотя и хорошо представлял себе, куда отправились Серегил и остальные. Он следовал за ними достаточно долго и видел, как беглецы сменили лошадей в акхендийской деревне на главной дороге. Позже, в зале лиасидра, он подслушал, как акхендийский кирнари сообщил Назиену-и-Хари, к какому перевалу, должно быть, направились путники; этот перевал Ниалу был хорошо известен.

В погоню он отправился с двенадцатью всадниками – молодежью из нейтральных кланов и из его собственного. Ниал тщательно отобрал их, заботясь о том, чтобы в отряд попали только совсем зеленые юнцы, которые наверняка будут делать то, что он им скажет.

Добравшись к вечеру до акхендийской деревни, Ниал расспросил паренька, присматривавшего за лошадьми. От него он узнал, что последние трое гонцов не подали условного сигнала, и это сразу же вызвало подозрение. Подозрительным показалось и то, что курьер-скаланка явно понимала язык ауренфэйе лучше, чем делала вид.

Дальше следы читать было нетрудно: у кобылы, на которой ехала Бека, подкова на левой задней ноге имела трещину. Через несколько миль, однако, к удивлению Ниала, обнаружилось, что беглецы едут вместе с несколькими попутчиками. Значит, Серегил и Алек оказались более дерзки, чем он думал, раз осмелились здесь выдавать себя за акхендийцев. Они явно не старались скрыть свои следы и скакали по главной дороге, вместо того чтобы разделиться и попытаться скрыться по одной из многочисленных троп. Можно было бы проехать по руслу пересекавшего дорогу потока, можно было вернуться по собственным следам… Впрочем, Серегил ведь не знает всех здешних дорог.

– Может быть, эти всадники – тоже заговорщики? – предположил молодой силмаец, когда отряд остановился у родника, где путники утоляли жажду.

– Если и так, пользы от них немного, – сказал Ниал, рассматривая следы на мягкой земле у воды: отпечатки двух пар ауренфэйских сапог и одной – скаланских; спутники беглецов не спешивались,

– Они, похоже, не знают местности, иначе показали бы Серегилу, где свернуть с главной дороги, чтобы сбить нас со следа, – заметил рабазиец по имени Ворил.

– Верно, – пробормотал Ниал, гадая, что задумал Серегил. Только на следующий день, когда наконец они нашли место, где две группы всадников разъехались, начал Ниал понимать его замысел.

 





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...