Главная Обратная связь

Дисциплины:






Часть III. ЗАКОУЛКИ ПРОСТРАНСТВА 8 страница

Я с трудом разжал пальцы Медведя, отполз от него, стащил с плеча ремешок контейнера и лег на спину. Тело все еще била дрожь, хотя напряжение покидало его, уступая место боли. Куртка давно превратилась в лохмотья, зато от рубахи еще что-то осталось. Кое-как я расстегнул последнюю целую пуговицу и потянул края воротника в стороны. Поднял голову, скосив глаза.

В моей груди пылала душа.

 

 

Глава 12

 

- Химик! - позвал Пригоршня чуть ли не жалобно. - Это ты?

- Здесь, - сказал я.

- А! Ранен?

- Как тебе сказать…

- Мы на Свалке.

- Вижу, - пробормотал я. - Вернее, чую. Никита, слушай…

Он завозился, должно быть, пытался встать.

- Чего?

- Я думал, ты мертв. Марьяна тебе три пули в хребет всадила.

- Не в хребет, Андрюха. У меня ж контейнер на спине. Не такой здоровый, как у тебя, но все равно… Если б она из чего посерьезней стреляла, тогда ладно, но «тэтэшник»… Э, а ты свой контейнер не потерял? - вдруг забеспокоился он.

- Нет. Но артефактов там не так много осталось, как хотелось бы.

- Ничего, разберемся.

Я запахнул рубаху. Душа - редкий и дорогой артефакт. Я прилепил его себе под сердце, когда лежал за столом возле управляющей автоклавами машины, перед тем как вылезти оттуда и выстрелить в брюхо пса-пулеметчика. Без души я бы не смог скакать по всем этим лестницам и каменным полкам, носиться на мотоцикле, объезжая препятствия, да еще и паля в бюреров, волочь за собой Медведя, вонзившего нож мне в бедро, не смог бы бегать с обожженными ногами…

Ноги. Они болели. И внизу, где к коже пристали сплавившиеся с подошвами стельки, и вверху, где из бедра торчал нож.

Я вытащил его, пока душа не перестала действовать. Сейчас, когда я расслабился, артефакт «ощутит» это, и влияние его прекратится буквально за несколько минут, и вот тогда-то…

Я застонал, предвкушая, что испытаю вскоре.

- Что, что? - в полутьме на фоне звездного неба возник силуэт Пригоршни.

- У меня мороженое еще осталось, - сказал я. - И кровь камня. И слизняк там есть, кажется.

- А у меня только ломоть мяса в одной ячейке.

- Никита, я сейчас… сейчас сдохну от боли. Минут через пятнадцать… Наверх надо, слышишь? Спирта тут не достать, но бензин можно раздобыть, из канистры какой-нибудь слить старой, найти… Да хотя бы керосин. Тряпки в нем вымочить, завернуть кровь камня с ломтем - и на раны. Но вначале - мороженое, ты ж видел, как я с ним, когда Львовича…

- Я понял, понял, Химик! Ты давай, полежи чуток, я быстро выберусь, огляжусь и сразу тебе помогу наверх залезть. А то еще на крыс наткнемся, это ж Свалка, тут…

- Давай, лезь, - сказал я.



Он заспешил к склону.

- Эй, а Шрам где? - окликнул я его, и звук шагов стих - воцарилась озадаченная тишина.

- Блин… - сказал напарник. - А я забыл про него совсем! Ты его больше не видел, что ли?

- Вы с ним оставались, когда я уполз.

- Ну да… Так, значит, мы рядом лежали, когда у тебя там рвануло и прожектор свалился… Вода стала утекать, вояки помчались… Я тоже вскочил, побежал. И он. Или нет? Он, кажется, на месте остался. Или тоже… но тогда… Не помню, блин! Все, не помню, не приставай ко мне!

Что-то бормоча, Пригоршня ушел, и я остался один. Стало чуть светлее, звезды в небе гасли. Я не сказал ему про душу, которая уже потухла, отвалилась от кожи высохшим, сморщенным комком. Она много дала мне, но и многое отняла - пару лет жизни как минимум. Ни ее, ни слизь нельзя использовать вот так, прикладывая к голому телу. Для этого есть специальные тонкостенные контейнеры, которые ослабляют, но не целиком глушат влияние артефактов, либо повязки, пропитанные особым травяным раствором на спирту. Но это было мое решение - испытать душу на себе, так же, как тогда, в туннеле, его решением было поднять старика и тащить прочь от преследователей.

Добравшись до края ямы, Никита прокричал:

- Вот я спуск нашел вроде тропы. Кто-то тут бывает… Ты как там?

- Хуже, чем минуту назад, но лучше, чем будет через пять, - сказал я.

- Ладно, скоро вернусь, не уходи никуда…

После этого я, кажется, потерял сознание, но ненадолго - пришел в себя, услышав тихие шаги. Открыл глаза. Небо стало еще светлее.

- Никита, ну что? - спросил я.

Надо мной склонился темный силуэт, и мне показалось, что с головы свешиваются змеи… нет, это были заплетенные в косицы темные волосы. Вдруг подул ветер… Хотя на самом деле не было никакого ветра, но возникло ощущение сквозняка, которым тянуло из каких-то незримых щелей, ведущих в скрытые закоулки пространства. Сколько я ни всматривался, не мог разглядеть лица того, кто склонился надо мной, лишь серое пятно в обрамлении змей-косичек. Он протянул руку.

- Не тот карман, - прошептал я.

Пальцы, уже почти коснувшиеся кармана на правой половине груди, переместились в сторону, откинули клапан на левом и достали четки, найденные возле ноутбука в доме на склоне, - я давным-давно позабыл про них.

- Вернулся за ними? - спросил я.

Он молчал. В рассветных сумерках округлые камешки немного светились, но я все равно не смог разглядеть его. Силуэт выпрямился. Четки пропали. Дуновения стали слабее: он пошел прочь.

- Погоди! - взмолился я. - Эй! Я же вернул тебе четки, так помоги…

Призрачный сквозняк усилился - где-то гуляли неземные ветра, неслись между пространствами, взвихряя миры. Мглистый силуэт вновь возник надо мной.

И потом голос, состоящий будто из сотни голосов, женских, мужских, детских и стариковских, которые не говорили, но шептали, повторяя слова одновременно, произнес:

- Что хочешь?

Я сам не знал, что хочу от него. Ничего… Мне просто хотелось его разглядеть, но не получалось, хотя продолжало светать.

- Это твое лицо бюреры выложили вокруг алтаря? Сотней шепчущих голосов он сказал:

- Не знаю. Может быть. Они молились мне. Их испугался сталкер Медведь, когда появился во второй раз с желанием убить меня. Карлики были возле дома и напали на него. С другой стороны пришли трое людей в комбинезонах. Он отстреливался в две стороны. Я ушел. Все равно собирался покинуть этот пузырь.

- А стрелка? Медведь упоминал стрелку. Какой-то артефакт… конструкция, которая показывает места, где пространство тонкое. Ты сделал ее?

- Да.

- Научи меня.

Он молчал. Потом вновь склонился надо мной. Из окутывающего его дымного мрака появилась рука - кисть, обычное человеческое запястье, бледная кожа и татуировка на ней. На ладони было око, мерцающее молочным светом. Будто орбиты электронов вокруг атомного ядра на рисунке в учебнике, вращались три изогнутых, сшитых кольцами куска волчьей лозы, а в центре ока, невероятным образом погруженный внутрь него, застыл артефакт под названием золотая рыбка.

- Используй, - прошептали голоса.

Он положил стрелку рядом, выпрямился и пошел прочь.

- Благодарю, - сказал я вслед.

- Опасайся тех, кто наблюдал за вами.

- Кого?

- Тех, кто смотрел чужими глазами. Они из Черного Пузыря. Они заметили тебя.

- О ком ты?

Но он не ответил. Еще несколько секунд я ощущал дующий на дне ямы неземной ветер, а потом все стихло и наступила тишина.

И сразу стало светлее. Звезды почти исчезли, небо посерело. Над краем ямы возникла голова Пригоршни.

- Андрюха, я и бензин нашел уже. Ты как там? Все в порядке, сейчас разберемся… Сам не вылезешь, нет?

- Друг мой, - сказал я, - люди делятся на два типа. Одни всю жизнь таскают тяжести, а другие ездят на чужом горбу. Ты понесешь меня.

Он стал спускаться, на ходу говоря:

- Хватит нам на вездеход или нет? Даже если без начинки, Борода потом поставит, только на машину и броню… А если ту пушку из болота достать, ну, вторую? Подключить, разобраться, как оно работает… И в броневик под кабину ее, чтобы вперед по ходу движения глядела, а? Это ж круто, Химик! Попали, допустим, под гон, за нами твари всякие… Мы пробойник этот включаем, перед нами - бац! - пузырь раскрылся, мы с ходу в него, пробой за нами закрывается, и мы в пузыре, а зверье снаружи осталось. Потом - назад, а там уже тихо… Хабар в пузырях можно будет прятать, ну и вообще…

Я не отвечал, да и слушал в пол-уха. Картограф, собираясь достать четки, расстегнул клапан правого кармана, и я решил, что время пришло. Пока напарник, негромко матерясь, спускался между торчащим из склона древним металлоломом, я сел, опершись спиной о вросшую в землю сплющенную кабину трактора. И увидел ломик, лежащий в луже крови рядом с ногой. Надо будет захватить и его, обязательно: хорошая штука.

Я достал то, что лежало в кармане. Аванс от Курильщика - он не хотел давать, потому что дорогое, но я настоял. Снял колпачок с железного футлярчика, перевернул и потряс. На ладонь выпала сигара. Доминиканская марка - «Arturo Fuente Don Carlos Presidente», больше пятнадцати сантиметров длиною, толще пальца. Пятьдесят баксов, по словам Курильщика, и я ему верил. Вставил ее в потрескавшиеся губы, достал «зиппу», чиркнул трясущимися пальцами. Закурил.

- Ты что там делаешь? - спросил Пригоршня, спрыгнув на дно ямы. Не отвечая, я выпустил дым в рассветное небо. Обычно над Зоной полно туч, все хмурое, мрачное, такие вот места здесь…

Но этим утром было ясно - нас ждали чистые небеса.

 

 

Послесловие автора

Значительная часть моего детства прошла в Чернобыле. Днепровская «Ракета» отходила от Речного вокзала, проплывала плотину; четыре-пять часов - и вы на месте. Очень хорошо помню высокий обрывистый берег, на котором стоял городок, и противоположный - пологий, с лугами до горизонта, через которые протекало множество мелких речушек: Старик, Старуха, Рачья… С местными пацанами мы ловили там раков и рыбу - не удочками, это для городских туристов, но бреднем, прямоугольной сетью, натянутой между двумя палками. Солнце жарило как сумасшедшее, ноги увязали в жирном илистом дне, а слепни кусались больно, и все же это было восхитительно. Помню паром, большой и неповоротливый, курсирующий между берегами Припяти, - он страшно нравился мне и, как я понял уже много позже, «запал в душу», - а понял я это после того, как заметил, что во многих придуманных мною историях так или иначе фигурируют паромы, паромные переправы. Помню леса вокруг - какие там были леса! Они были дремучи и заповедны. Вполне вероятно, что уже тогда в дальних чащобах обитали слепые псы и крысиные волки, и на затерянных полянах расцветал жгучий пух. Я не очень любил собирать грибы с ягодами, предпочитаю рыбалку, а вот взрослые собирали часто и притаскивали домой полные корзины. Теперь всего этого должно быть еще больше, как и рыбы. Только она уже двухголовая. Ягоды, наверное, светятся, а грибы ходят и разговаривают.

Странно, но дом бабушки запомнился не слишком хорошо: одноэтажная постройка… Водопровод есть, но сортир - деревянная будка во дворе… Лучше всего в памяти сохранилась спальня, прохладное тихое помещение с высоченным бурьяном за окном, множеством ковров и высоким, под потолок, книжным шкафом. В нем, кроме прочего, стояло собрание сочинений Уэллса - пятнадцать томов, серо-синяя блеклая обложка, тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года издания - и прошитые веревочкой стопки древнего «Вокруг света». В том возрасте мне почему-то больше всего нравились «Когда спящий проснется» и, пожалуй, «Война в воздухе»; «Машина времени» оставляла равнодушной, а вот «Человек-невидимка» и «Остров доктора Моро» сильно пугали. Зато в журналах были два романа, навсегда, как говорится, изменившие мой внутренний мир: «Неукротимая планета» и «Пасынки вселенной». Оба в сокращенном варианте и с шикарными - как мне казалось тогда - иллюстрациями. Уэллса мы спасли, прямо сейчас все пятнадцать томов стоят на полке в шкафу за моей спиной (как-то мы даже проверяли их дозиметром - не фонят), но вот что стало с журналами? Сгорели, утащены радиоактивными бомжами на растопку или для других дел? Да и что с тем домом на обрывистом берегу, с тенистым узким бульваром, где мы играли в футбол - я считался чуть не самым худшим игроком среди юных чернобыльцев нашей улочки, хотя в городе, в своем дворе, был лучшим, - есть ли теперь все это или разрушено? Бабушка давно умерла от рака, во время химиотерапии она медленно сходила с ума, швырялась посудой и бредила. Надпись на странице первого тома Уэллса гласит: «Внуку от бабушки Вали. Увлекаясь фантастикой, умей видеть реальную жизнь и быть в ней реалистом». С назидательностью этой дарственной может соперничать разве что ее банальность. Бабушка была красивой женщиной, она воевала, вышла замуж: за бывшего заключенного Освенцима, одного из немногих оставшихся после концлагеря в живых (я не помню имени деда, только то, что он умер в Белой Церкви уже после 1986 года), от нее осталась куча медалей да вот Уэллс, все остальное затерялось во времени и пространстве, исчезло навсегда. Хотя, по-моему, и медали уже куда-то подевались, я давно их не видел.

Никаких сентиментальных чувств по тому времени, тем людям и тем местам нет. Есть что-то другое… странное и трудноописуемое ощущение. Как и завещала бабушка, я реалист: все это исчезло, его нет, вернее, сильно изменившееся, обветшалое и полуразрушенное, оно существует где-то далеко, где я уже никогда не появлюсь, а в прежнем виде осталось только в пространстве моей памяти. Но и там картины детства постепенно бледнеют, гаснут из года в год, и вскоре, наверное, этот полный яркого летнего солнца (ведь я ни разу не был в Чернобыле зимой или осенью) мирок исчезнет бесповоротно. Теперь, когда уже есть возможность вернуться туда с какой-нибудь экскурсией, я не делаю этого - и не сделаю никогда. Не хочу видеть, во что превратились те места. Лучше я забуду их окончательно. Этот роман - способ прощания с ними, способ стереть Чернобыль, дом и паром из памяти, сжечь их вместе со старенькой подшивкой журнала «Вокруг света». Способ простой и, пожалуй, вульгарный, но, как я успел понять, действенный.

 





sdamzavas.net - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...