Главная Обратная связь

Дисциплины:






Глава 24 Вина и раскаяние



Сначала явились звуки: настойчивое пиканье под ухом не прекращалось, в голове эхом отдавались приглушенные мужские голоса, как будто говорили в трубу. Я постаралась сосредоточиться на них и приблизить, чтобы понять, о чем речь. До меня долетали обрывки, не несущие смысла.

«…сейчас… уйти… ей… больно… жаль… ее… убить… ясно же…»

По комнате разлетелся негромкий смешок, который показался мне знакомым, однако в тот момент я не могла ничего узнать ни умом, ни телом. Голова казалась легкой и невесомой, как воздушный шарик, привязанный к шее. Я шевельнула ею, и острая боль прикрикнула на меня, запрещая повторять эту попытку, поэтому я оставалась неподвижной, пока не вернулась легкость. Тупая боль в голове обозначила облегчение, с которым восприняло это решение тело.

Покуда я удивлялась, с чего это моя голова так разболелась, воспоминания начали затоплять мозг. Ужасные картины, которые хотелось вытеснить, которым было бы лучше вылететь из моей головы, когда та наполнилась болью. Мучительное прощание с Келланом. Лицо Денни, когда он обнаружил нас. Избиение Келлана, когда Денни вымещал на нем все свои горести и пытался убить. Его нога, отведенная для смертельного удара по кротко склоненной голове Келлана…

– Нет!

Воспоминание о драке заставило меня предпринять все ту же глупую попытку остановить побоище. С криком «Нет!» я села в постели и мгновенно опрокинулась на подушку, осторожно сжимая голову и хватая ртом воздух от боли, обжегшей мое тело.

Сквозь дымку проступило встревоженное лицо Денни. Он провел пальцами по моим скулам и обернулся к кому-то с какими-то словами. Послышался невнятный ответ, и до меня донеслись удаляющиеся шаги, а боль в голове уменьшилась до пульсирующей ломоты. Денни снова повернулся ко мне и продолжил поглаживать по щекам, стирая слезинки, достигавшие его пальцев.

– Ш-ш-ш, Кира. Ты цела. Все хорошо… Расслабься.

Я осознала, что мертвой хваткой вцепилась в его футболку, и велела себе успокоиться. Взгляд не хотел фокусироваться, и я несколько раз усиленно моргнула, чтобы видеть четче.

– Денни? – Мой голос царапнул железом, горло пересохло и болело от жажды. – Где я? Что случилось?

Денни выдохнул и осторожно прислонился ко мне лбом.

– Случилось? Я думал, что потерял тебя, убил. Я не могу поверить…

Его акцент звучал напряженно, как бывало всегда в минуты расстройства или на пике чувств. Тяжело выдохнув и проглотив комок, Денни сдержанно поцеловал меня в лоб. Затем отступил, и глаза у него были влажными.

– Ты в больнице, Кира. Ты уже пару дней то отключаешься, то приходишь в себя. Какое-то время все висело на волоске. Нам крупно повезло: ушиб есть, но кровоизлияние совсем небольшое. Ты поправишься.



Я осторожно дотронулась до виска. Пальцы Денни задели мои, когда мы оба коснулись чувствительной зоны над правым ухом.

– Им чуть не пришлось делать операцию, чтобы понизить внутричерепное давление, но в итоге все обошлось лекарствами, – пробормотал он, поглаживая мою кисть большим пальцем.

Меня замутило при мысли, что я едва не лишилась кусочка черепа. Слава богу, до этого не дошло. Я закрыла глаза и уронила руку, не отпуская Денни.

– Отлично… Она в сознании. И наверняка страдает от боли.

Вошла бодрая пухлая медсестра с широченной улыбкой. Я скривилась от ее звучного, энергичного голоса и попробовала улыбнуться в ответ, но получилось не очень.

– Меня зовут Сюзи, сегодня ты моя подопечная.

Она властно отогнала от койки Денни, хотя я и попыталась его удержать, и добавила в капельницу какой-то прозрачной жидкости. Только теперь я заметила иглу в моей руке, и желудок снова свело. Сюзи проверила мой пульс и вроде бы осталась довольна.

– Хочешь чего-нибудь, заинька?

– Воды, – прохрипела я.

Она потрепала меня по ноге.

– Конечно. Сейчас принесу.

Она пошла к выходу, и мой взгляд, теперь уже лучше сфокусированный, следил за ее кошачьей поступью. Денни сел на постель с другой стороны и взял меня за руку, свободную от капельницы, но я почти не обратила на это внимания. Я вообще не замечала больше почти ничего – и вовсе не под действием обезболивающих препаратов. Нет, они только устранили ноющую боль в голове. Сердце?.. Оно вдруг ухнуло, и прикроватное пиканье синхронно ускорилось.

Когда я наблюдала за уходом медсестры, глаза скользнули по человеку, который ходил ее разыскивать. Человеку, который так и стоял у двери, прислонившись к стене и держась на расстоянии от меня и Денни. Человек был с загипсованной от запястья до локтя рукой, с пестрым лицом сплошь в пятнах цветом от желтого до черного – и все-таки абсолютно безупречным.

Он улыбнулся, когда наши взгляды встретились, и я невольно стиснула руку Денни. Тот заметил мое восторженное внимание и посмотрел на Келлана, подпиравшего стену. Я не понимала, что они делают в моей палате вдвоем и почему не порываются поубивать друг дружку. Они переглянулись, и Келлан кивнул Денни, послал мне прощальную улыбку и вышел.

Мне хотелось крикнуть ему, чтобы он остался, поговорил со мной, рассказал мне о своих мыслях и чувствах, но Денни кашлянул, и я смятенно посмотрела на него. Он тепло улыбнулся, и я смутилась еще сильнее.

– Ты не злишься? – вот все, что я сумела произнести.

Денни на миг опустил глаза, и мне стало видно, как стиснулись его челюсти, – сквозь щетину, которая отросла чуть больше и беспорядочнее обычного, как будто он не отходил от меня слишком долго и не смотрелся в зеркало. Затем Денни взглянул на меня, и я увидела, как в его глазах сменилось множество эмоций, пока он не расслабился и не остановился на одной.

– Да… Я злюсь. Но я чуть не убил тебя, а это позволяет взглянуть на вещи иначе. – Он грустно улыбнулся краешком рта, затем приуныл. – Не знаю, что бы я натворил, если бы ты не вмешалась. – Он провел рукой по лицу. – Не знаю, как пережил бы это. Мне бы пришел конец…

Я потянулась к нему рукой, к которой крепилась трубка капельницы, и та налилась тяжестью, распространив ее по всему телу. Денни глянул на меня, вздохнул и улыбнулся, когда я провела пальцем по его щетине.

– Лучше бы ты мне сказала, Кира… С самого начала.

Я отняла руку, вдруг ставшую слишком горячей. Сердце бешено застучало, и я взмолилась, чтобы оно успокоилось, поскольку монитор и пиканье послушно отреагировали и зачастили. Денни отследил мою реакцию и вздохнул.

– Было бы тяжко… Но куда лучше, чем теперь, когда я выяснил сам.

Он уронил голову и пригладил волосы, костяшки его пальцев еще были сбиты после драки.

– Конечно… Я должен был поговорить с тобой, когда заподозрил. И уж никак не подставлять. Я просто надеялся… Я очень хотел ошибиться.

Денни поднял глаза, вдруг показавшиеся измученными, как будто он не спал несколько суток.

– Я и подумать не мог, Кира, что ты способна сделать мне больно. – Он склонил голову набок, а я закусила губу, чтобы не расплакаться. – Только не ты…

Он говорил так тихо, что мне пришлось придвинуться ближе.

– Я понимал, что Келлан может сунуться к тебе. Уезжая, я даже взял с него слово не трогать тебя. Но я никогда не думал, что ты и вправду… – Он отвернулся. – Как ты могла так поступить со мной?

Денни воззрился на меня, и я открыла рот в намерении попытаться что-то сказать, но не успела вымолвить ничего осмысленного – вернувшаяся медсестра бодро вручила мне пластиковый стаканчик с соломинкой, с конца которой свисала капля. Я не могла отвести глаз от этой капли и немедленно присосалась. Сестра убежала, едва я успела пробормотать какую-то невнятную благодарность.

Денни терпеливо ждал, пока я не выпила половину. В конце концов я выпустила соломинку и уставилась на стаканчик, не в состоянии больше выдерживать его скорбный взгляд.

– Что мы теперь будем делать? – спросила я тихо, с ужасом ожидая ответа, и трясущейся рукой поставила стакан на прикроватный столик.

Денни нагнулся и бережно поцеловал меня в здоровый висок.

– Ничего, Кира, – шепнул он мне в ухо и отстранился.

Слезы мигом застлали мои глаза, стоило посмотреть на его печальное, но спокойное лицо.

– Но я уходила от него. Я люблю тебя.

Денни склонил голову и провел пальцем по моей щеке.

– Я знаю… И я тебя люблю. Но, по-моему, мы любим друг друга по-разному. И… Мне кажется, что рядом с тобой я погибну. Посмотри, что я чуть не сделал с тобой и с Келланом. Посмотри, что я сделал тебе и Келлану. – Он уставился на подушки. – Я никогда не прощу себе этого… Но все могло обернуться намного хуже – и обернулось бы, будь мы вместе.

Слезы теперь струились по моим щекам. У Денни тоже, когда он повернулся ко мне лицом.

– Будь мы вместе? Разве мы не вместе?

Он с трудом сглотнул и кое-как вытер мне глаза.

– Нет, Кира… не вместе. Если вдуматься – как следует вдуматься, – то с некоторых пор уже нет. – Я замотала головой, но Денни продолжил изрекать свои ужасные истины. – Нет… Отрицать это бессмысленно. Все же очевидно, Кира. Где-то на полпути мы начали расходиться. Я не знаю, только ли в Келлане дело, или это произошло бы в любом случае. Может быть, он просто ускорил неизбежное.

Я снова замотала головой, но не могла отрицать того, что он говорил. В голове моей звучало одно: «Он прав», – но я не могла сказать ему этого. У меня не было сил подтвердить завершение наших отношений.

Денни слегка улыбнулся при виде моей жалкой попытки поспорить с ним.

– Мне кажется, что если бы ты осталась со мной, то поступила бы так из чувства долга или, может быть, ради удобства. Со мной, наверное, спокойно, и тебе это нужно. – Он снова погладил меня по щеке. – Я знаю, как ты боишься неизвестности. Я для тебя что-то вроде страхового полиса.

Я продолжала лить слезы, испытывая желание сразу не согласиться и согласиться с ним, но не имела понятия, какой ответ будет верным. Который из двух был хуже? Денни, похоже, понимал мое смятение.

– Теперь тебе ясно, что со мной так нельзя? Я не хочу быть страховкой. Мне незачем оставаться лишь потому, что идея расставания кажется… слишком страшной.

Он положил руку мне на сердце.

– Я хочу быть для человека всем. Мне нужны огонь и страсть, нужна любовь – конечно, взаимная. Я хочу быть сердцем той, кого люблю. – Он убрал руку и уставился на нее. Подавив всхлип, готовый вырваться от острого чувства потери, я уставилась туда же. – Даже если это разобьет мое собственное, – прошептал Денни с усилившимся акцентом.

Я напряженно выдавила, готовая взорваться:

– Денни, о чем ты говоришь?

Он шмыгнул носом и уронил пару слез, которыми уже полнились его глаза.

– Я согласился на работу в Австралии. Через пару недель я уеду домой, как только уверюсь, что с тобой все в порядке. Я поеду один, Кира.

Тут я уже не сдержалась и разревелась. Я дала выход решительно всем эмоциям, накопившимся в связи с Денни и нашими омрачившимися отношениями, и знала… знала, что он прав. Ему лучше уехать. С кем-нибудь он рано или поздно обретет счастье, ведь со мной он никогда не был счастлив по-настоящему. Только не при том обороте, который приняла наша связь. Не после моей измены. Не с учетом того, что я выслушивала его прощальные речи и в то же время гадала, куда ушел Келлан.

Денни осторожно завел под меня руки и крепко прижал к себе. Он плакал у меня на плече, а я – у него. Он поклялся, что все еще любит меня и не исчезнет с горизонта. Что я никогда не лишусь его дружбы, ведь у нас было слишком богатое прошлое, но он не мог быть рядом со мной. Только не при моей любви к другому. Мне хотелось заверить его, что ничего подобного нет. Сказать, что я люблю его одного и хочу быть только с ним. Но это была ложь, а я перестала лгать себе и другим.

Не знаю, как долго он меня удерживал. Казалось, прошло несколько дней. Когда Денни отодвинулся, я попыталась вцепиться в него, но анальгетики сделали свое дело: я стала слишком слабой и сонной. В этом была известная символичность, от которой меня передернуло. Денни поцеловал меня в голову, пока мои пальцы бессильно съезжали по его коже.

– Завтра проведаю, хорошо?

Я кивнула, и он, поцеловав меня в последний раз, повернулся и вышел.

Мне было видно, как он задержался в дверях и заговорил с кем-то вне поля моего зрения, посмотрел на меня, затем снова на собеседника. Бросив несколько слов, он протянул руку, как будто извиняясь за что-то. Я сдвинула брови, ничего не понимая и прикидывая, не тронулась ли малость от лекарств. Денни улыбнулся мне в последний раз и двинулся прочь от того, с кем говорил.

Он исчез, и внутри у меня все сжалось при виде его ухода. Я понимала, что это лишь первое из многих мучительных расставаний, которые нам предстояли, и самым болезненным будет последнее, когда я снова увижу, как улетит его самолет – уже навсегда. Закрыв глаза, я мысленно поблагодарила его, что он не наломал дров и не закрыл для себя это будущее. В конце концов, Денни сможет утешиться хотя бы отличным местом. И я знала, что рано или поздно он также найдет прекрасную женщину. Черт, эта мысль была невыносимой. Но он был прав, я держалась за него из неверных соображений.

Легкое прикосновение к щеке оторвало меня от тягостных дум. Решив, что вернулся Денни, я задохнулась под взглядом глубоких синих глаз Келлана. Его лицо превратилось в месиво: губа рассечена, но уже затягивалась розовым, через щеку тянулся порез, окруженный отвратительным иссиня-желтым кровоподтеком и стянутый парой хирургических швов. Над правым глазом заживала под пластырем другая ссадина, левый же почти целиком заплыл черным. Все, что находилось между этим кошмаром, загипсованной рукой и парой-тройкой, в чем я не сомневалась, скрепленных ребер, выглядело так, словно его дважды пропустили через машинку для отжима.

Но мое сердце все равно пропустило удар. В буквальным смысле: я не увидела его на докучливом мониторе. Улыбка Келлана была теплой и мягкой, он присел на место, которое только что освободил Денни. Тогда до меня дошло, что все это время он стоял за дверью и Денни разговаривал именно с ним. Слышал ли он нас? Знал ли, что мы порвали друг с другом?

– Ты в порядке? – спросил он тихо и хрипло с неподдельной тревогой.

– Наверно, да, – пробормотала я. – Лекарства подействовали, и я будто вешу тонну, но думаю, что выкарабкаюсь.

Келлан улыбнулся чуть шире и покачал головой:

– Я о другом. Поверь, я расспросил здесь всех сестричек и знаю о твоем состоянии… Так что, ты в порядке?

Он стрельнул глазами в сторону двери, и мне стало ясно, что он и правда знал о Денни. Подслушивал или нет, но тем не менее знал.

Я подняла на него взгляд, и по моей щеке скатилась слеза.

– Спроси еще раз через пару дней.

Келлан кивнул, нагнулся и нежно поцеловал меня в губы. Дурацкий монитор слегка всполошился, а Келлан глянул на него и тихо прыснул:

– Пожалуй, не надо мне было этого делать.

Когда он отодвинулся, я провела пальцем по синяку под его глазом.

– А сам ты в порядке?

Он отвел мою руку.

– Со мной все будет отлично, Кира. Тебе сейчас незачем об этом беспокоиться. Я страшно рад, что ты… не… – Сглотнув комок, он не сумел продолжить.

Келлан держал меня за руку обеими своими, и я погладила кожу на его запястье, где начинался гипс.

– Вы с Денни сидели здесь на пару?

– Конечно. Мы оба за тебя переживали, Кира.

– Нет, я не об этом, – помотала я головой. – Когда я проснулась, вы сидели и спокойно разговаривали. Как вы не поубивали друг дружку?

Он криво улыбнулся и посмотрел в сторону:

– Одного раза достаточно. – Он перевел взгляд на меня. – Ты двое суток была в отключке. У нас с Денни состоялось несколько разговоров. – Келлан принялся покусывать губу и прекратил, когда ему стало больно. – Первые были не слишком мирными. – Он потянулся и убрал с моего лица волосы. – Но в итоге беспокойство за тебя остудило нас, и мы заговорили о том, что делать, а не о том, что уже сделано.

Я собралась сказать свое слово, но Келлан опередил меня:

– Он сказал, что получил место в Австралии, а когда я спросил, возьмет ли он с собой тебя, ответил, что нет.

Он погладил меня по щеке, стирая слезы.

– Ты знал, что он решил сегодня расстаться со мной?

Келлан кивнул, и глаза его были глубоко печальны.

– Я знал, что он сделает это в самом скором времени. Когда ты проснулась и он посмотрел на меня, мне стало ясно, что он решил покончить с этим как можно быстрее. – Келлан отвернулся и очень тихо произнес: – Разом сорвать пластырь…

Он надолго погрузился в созерцание пола. Я потянулась к нему, и он заговорил, так и не поднимая глаз:

– Какие теперь у тебя планы, Кира?

Вздрогнув, я уронила руку. Больная голова вдруг показалась пустяком, так как сердце разболелось хуже любой раны.

– Мои планы? Я не… Я не знаю. Учеба… Работа…

Ты. Я хотела сказать это, но понимала, как ужасно оно прозвучит.

Но он, похоже, все равно услышал, и в синих глубинах его глаз появился холод. Лед, который я видела всякий раз, когда ранила его.

– А я? На чем остановились, тем и продолжим? Пока ты снова не бросишь меня ради него?

Я закрыла глаза и пожелала вновь лишиться сознания. Тело, как обычно, не послушалось.

– Келлан…

– Кира, я не могу больше так.

Голос у него надломился, и я подняла веки. Теперь, когда он смотрел на меня, в его глазах стояли слезы.

– Тем вечером я собирался оставить тебя в покое. Я сказал, что отпускаю тебя, если ты этого хочешь, а когда ты сказала… – Он прикрыл глаза и вздохнул. – После этого я даже не нашел в себе сил соврать Денни, едва он нас застукал.

Келлан уставился на свои руки, продолжая поглаживать мою кожу большим пальцем.

– Я понимал, что он набросится на меня, как только услышит правду… Но я не мог дать сдачи. Я нанес ему страшную рану и не мог искалечить еще и физически.

Желание обнять его жгло меня сильнее, чем головная боль.

– То, что мы ему сделали… – Келлан покачал головой, продолжая глядеть расфокусированным взором при воспоминании о том вечере. – Он был лучшим, кого я знал, роднее родных, а мы превратили его в моего… – Келлан на миг прикрыл глаза, и лицо его исказилось болью.

– Наверное, какая-то часть меня хотела, чтобы он меня избил… – Голос Келлана был тих и красноречиво выдавал его мысли в тот вечер, скорбь и вину. Затем он взглянул на меня. – Все потому, что ты постоянно, всегда выбирала его. Ты никогда не хотела меня всерьез, но ты – все, что у меня когда-либо…

Он сглотнул и отвернулся.

– И вот… Теперь он бросает тебя, выбор больше не твой, а я получаю тебя? – Келлан глянул на меня, вновь разъяренный. – Я буду твоим утешительным призом?

Разинув рот, я уставилась на него. Утешительным призом? Вряд ли. Он никогда не был на вторых ролях, я просто боялась. Господи, я всего-навсего боялась.

Я попыталась высказать ему все-все. Что поступала так из страха. Что отталкивала его так часто, лишь ужасаясь накалу нашей любви, страшась перспективы ему довериться, обмирая при мысли о том, чтобы лишиться уютной жизни с Денни. Но не сумела. Отяжелевшие губы не выговаривали слова. Я не знала, как сказать ему, что я ошибалась… Что нам нельзя было прощаться на той парковке.

Келлан кивнул моему молчанию.

– Так я и думал. – Он вздохнул и снова понурился. – Кира… Я хочу…

Он поднял голову и посмотрел на меня – недавний гнев сменился печалью.

– Я решил остаться в Сиэтле. – Келлан прикрыл глаза и покачал головой. – Ты не поверишь, какой нагоняй устроил мне Эван за то, что я чуть не бросил группу.

Он задержался взглядом на ушибленном месте возле моего уха.

– Во всей этой кутерьме я даже не подумал о них. Они обиделись, когда узнали, что я собирался сбежать из города. – Келлан грустно встряхнул волосами и вздохнул, пока я силилась произнести что-нибудь дельное.

В конце концов он снова тихо вздохнул и прошептал:

– Прости.

Склонившись, Келлан припал к моим губам. Выдохнув, стал целовать мою щеку и возле уха. Монитор выдал мою реакцию на его близость и запах. Келлан со вздохом поцеловал нежную ямку под ухом, чуть отстранился и прижался ко мне головой.

– Мне очень жаль, Кира. Я люблю тебя, но не могу так. Ты должна съехать.

Прежде чем я сумела на это ответить, разрыдаться и сказать, что я хочу остаться и все наладить, он встал и не оглядываясь вышел из палаты.

Мое сердце разбилось во второй раз за день, и я плакала так исступленно, что убаюкала себя и снова заснула.

* * *

Когда же я пробудилась, за окном уже было темно и моя маленькая палата освещалась мирным зеленоватым светом. На картине, украшавшей стену, был изображен косяк диких гусей, очевидно летевших на юг, а на прикроватной доске значилось имя моей ночной сиделки: Синди. Я потянулась, испытав как приятную легкость в отдохнувших мышцах, так и тупую боль в голове. Осушив стакан уже тепловатой воды со столика, я попробовала встать. Сначала мускулы отказались повиноваться. Все они затекли и мгновенно заныли от долгого пребывания в одной позе, но я в конце концов победила и, не обращая внимания на протесты мозга, поднялась, отстегнулась от пикающего устройства, следившего за моим сердечным ритмом, и направилась в туалет, волоча за собой стойку с капельницей.

На месте я пожалела, что встала. Видок у меня был отталкивающий. Волнистые волосы свалялись и растрепались, а правая половина лица от брови до скулы была жуткого иссиня-черного цвета. Глаза налились кровью, как будто я плакала днями напролет, и в целом лицо выражало глубокое отчаяние и опустошенность.

Я сделала это. Успешно оттолкнула двух замечательных мужчин. Мое стремление никого не обидеть в итоге ранило обоих. Я вынудила Денни к действиям, которые были настолько не в его характере, что не укладывались у меня в голове. Выражение его лица, когда он снова и снова пинал Келлана… Я ничего не знала об этой его черте, глубоко похороненной и готовой однажды взорваться. Наверное, у каждого из нас имеются свои пусковые кнопки, которые, если нажать хорошенько, могут сорвать с катушек даже самого спокойного человека.

А Келлан, всегда такой горячий… Если бы я не выбила почву у него из-под ног, он совершенно иначе отнесся бы к демаршу Денни. Возможно, дал бы сдачи. Не исключено, что с исходом даже худшим. Но все замкнулось на мне и моих многочисленных неудачных решениях и колебаниях.

Я постаралась выйти из туалета так быстро, как это было возможно для без пяти минут инвалида, и проковыляла к постели. Свернувшись калачиком, я задумалась о дальнейшем. Ничего не придумывалось. От боли и усталости веки медленно смежились, и я уснула.

Ночью я ненадолго проснулась, когда медсестра – Синди, наверное, хоть я и не уверена, так как была слишком сонной, чтобы спросить ее, – проверила мои показатели и вновь подключила меня к надоедливому пикающему аппарату. Я толком так и не очнулась до утра, когда вернулась энергичная Сюзи.

– Вот она, моя заинька. О, да мы и не спим! Прекрасно!

Проверив меня тут и там, она вручила мне обезболивающие таблетки – сегодня мне стало лучше. Однако я почти не замечала эту веселую тетушку, так как сосредоточилась на чудесном видении позади нее.

– Эй, сестренка, – прошептала Анна, присев в изножье моей кровати.

Ее длинные волосы вновь отливали привычным почти черным цветом, и она собрала их в потрясающе высокий хвост. На ней был ярко-синий свитер в обтяжку, подчеркивавший ее чудесные формы. Редкий случай – я не стала сокрушаться из-за своей затрапезности в сравнении с ней. Мне было важно только то, что рядом оказался родной человек.

Покуда медсестра делала свое дело, глаза мои наполнились слезами. Мне показалось, что та пробормотала что-то вроде: «Обед через час, и ты должна сегодня поесть», – но вот Сюзи вышла. Я поняла, что время близилось к обеду, а затем снова сосредоточилась на Анне, которая не сводила с меня прекрасных, однако печальных зеленых глаз.

Едва я собралась спросить, что она тут делает, Анна заговорила сама:

– Ну что, досталось тебе от этих мальчишек?

Я поморщилась: значит, ей было известно все. Анна покачала головой, со вздохом встала и обняла меня.

– Серьезно, Кира… О чем ты думала? Сунулась в драку!

Подавив всхлип, я пролепетала:

– Вообще не думала… Судя по всему.

Секунду подержав меня в объятиях, Анна взобралась на постель и прилегла с той стороны, где не было капельницы. Стиснув мою руку, она положила голову мне на плечо.

– Ну что же, я для того и здесь, чтобы теперь думать за тебя.

Мне было тепло; я улыбнулась и расслабилась.

– Сестренка, я люблю тебя и страшно рада, что ты приехала… Но что ты здесь делаешь?

Я надеялась, что это не прозвучало по-хамски. Ее приезд меня и в самом деле потряс.

Анна отодвинулась, чтобы лучше видеть меня.

– Это все Денни. Он позвонил после инцидента. – Она прищурилась. – Тебе повезло, что трубку взяла я, а не мама или папа. Иначе сейчас твоя побитая задница летела бы домой.

Я снова поморщилась. Нет, родителям лучше вообще ничего не знать.

– А на работу тебе не нужно?

Анна вскинула брови:

– Хочешь избавиться от меня?

Я уже мотала головой, вцепившись ей в руку, чтобы она не ушла, и Анна рассмеялась:

– Нет… Я в активном поиске. Если честно, мама, скорее всего, только рада тому, что я слезла с ее дивана. А где же искать работу, как не на Западе, бок о бок с моей самоубийственной сестренкой?

Она сияла, покуда сказанное оседало в моей заторможенной голове.

– Погоди… Ты остаешься в Сиэтле?

Анна пожала плечами и снова улеглась рядом.

– Сперва я хотела лишь убедиться, что ты, задница такая, цела, но потом услышала, что тебе негде жить, и решила – поищу-ка работу, а поселимся вместе. По крайней мере, пока не доучишься. – Она посмотрела на меня с озорным выражением, поразительно привлекательным. – Думаешь, в «Хутерс»[26]есть вакансии? Спорим, тамошние ребята круто отстегивают на чай.

Я закатила глаза – вот же ветреная, затем прищурилась на нее:

– Откуда ты узнала, что мне негде жить? Келлан сказал мне только вчера…

Она побледнела и стала похожа на олениху, выхваченную светом фар, – сказочно привлекательную олениху.

– Вот дерьмо. Я не должна была об этом говорить. Черт, теперь он взбесится. – Анна снова пожала плечами. – Да и ладно.

Она откинулась на подушку, а я присмотрелась к ней внимательнее, не понимая, о чем идет речь.

– Я столкнулась с Келланом внизу. Он рассказал мне, что происходит. Сообщил, что попросил тебя съехать. – Анна снова выгнула брови. – Он, между прочим, хреново выглядит. Красавчик, но все равно хреново. Неужели это Денни так его обработал?

Я бездумно кивнула, хоть на самом деле мне было не до того.

– Келлан все еще здесь, в больнице?

Я вроде бы решила, что он списал меня со счетов и поехал домой коротать время с пузырем «Джека» и, может быть, какой-нибудь девицей… или двумя.

Анна вздохнула, заправила мне за ухо прядь волос и задержалась пальцами на синячище, занимавшем значительную часть лица.

– Кира, он безумно влюблен в тебя. Он из больницы не уйдет. Бродит по вестибюлю, пьет кофе и ловит новости о твоем состоянии. – Она убрала руку и подложила ее под щеку. – Я пришла, а сестры уже о нем поговаривают. Он, ясное дело, успел очаровать нескольких, и они докладывают ему о тебе, как только он появляется. – Анна закатила глаза. – В этом сестринском курятнике уже разбиваются сердца.

Я покраснела и уставилась в потолок, пытаясь представить, где сейчас Келлан, и ощутить его тепло даже на расстоянии, однако почувствовала лишь тупую боль в голове и бóльшую – в сердце.

– А сюда он больше не придет?

Анна тяжко вздохнула, и я взглянула на нее сквозь слезы.

– Нет, – прошептала она. – Он сказал, что для него это чересчур. Ему нужно переждать.

Ее брови сошлись в преувеличенно трогательном смятении.

– Заявил, что ему нужна минута. – Анна непонимающе повела плечами.

Я закрыла глаза и поняла: наша кодовая фраза… Ему понадобилась передышка от меня. Насколько сильно я уязвила его теперь? Достаточно, чтобы он в конце концов стал меня избегать. Невзирая на пронзительное одиночество из-за того, что я оттолкнула обоих, меня грела мысль о его чувствах, которых хватало для верного пребывания поблизости.

Голос сестры заставил меня поднять веки. На сей раз Анна говорила совершенно серьезно.

– Но все же, Кира, о чем ты думала, когда закрутила с двумя? – Серьезность на миг исчезла, и ее губы дернулись в кривой улыбке. – Разве Джон и Тай ничему тебя не научили?

Я улыбнулась, вспомнив ее недолговечный любовный треугольник, а после подумала о своем и нахмурилась.

– Анна, у меня этого и в мыслях не было. Я просто… – Тяжело вздохнув, я закончила: – Меня накрыло.

Она притянула меня к себе и поцеловала в голову.

– Какая же ты дура, Кира. – Я отпрянула в нескрываемом раздражении, и Анна весело ухмыльнулась. – Не надо стрелять в гонца с дурными вестями. Ты сама знаешь, какую кашу заварила. – Подчеркивая сказанное, она прикоснулась к моему черепу.

Меня затопило покорство, и я снова закрыла глаза.

– Знаю… Дура и есть.

Слезы потекли, и Анна стиснула меня в объятиях.

– Ну-ну, все равно ты моя маленькая сестренка, и я тебя люблю. – Я плакала у нее на плече, а она вздыхала. – Говорила же я тебе: занимайся книжками, а не людьми. Люди не твое ремесло.

«Сказала Королева Разбитых Сердец», – подумала я не вполне справедливо.

Анна, как будто подслушав мои мысли, отстранилась:

– Я не ролевая модель, конечно, но хоть ничего не обещаю парням. А ты наобещала им обоим, разве нет?

Кивнув, я закрылась руками, сраженная чувством вины и горем. Анна погладила меня по спине:

– Все хорошо… Все утрясется. Ты просто еще молодая. Молодая и неопытная, а Келлан чертовски горяч.

Я чуть напряглась и посмотрела на нее, мотая головой. Она разжевала:

– Я знаю… Все было серьезнее. Я заметила его слабое место – меланхолию, боль, которую он прячет, надрывность музыки. Думаю, он довольно глубок. И чувствителен, перед таким черта с два устоишь.

Вздохнув, я приникла к ней, счастливая тем, что она хотя бы поняла: дело было вовсе не в его внешности. Гладя меня по спине, Анна снова шепнула, что все устроится. Мы долго молчали, пока она не отстранилась со вздохом и не покачала головой на подушке.

– Как же ты, небось, меня ненавидела, когда я приехала. За шашни с Келланом.

Я открыла рот и не сразу нашлась, что сказать, так как вспомнила этот жуткий визит и мои худшие подозрения.

– Нет, – наконец прошептала я. – Не тебя. Я ненавидела его.

Анна явно забавлялась, и я продолжила объяснять:

– Он вынудил меня поверить, что вы переспали.

Ее глаза расширились, затем слегка ожесточились.

– Он – что? – Но тут тон Анны смягчился, как и ее лицо. – Постой… Так вот почему ты так долго со мной не разговаривала? Господи, я-то решила, ты оскорбилась из-за того, что я схватила Денни за булки в аэропорту.

Я хихикнула и порадовалась тому, что еще могла над чем-то смеяться.

– Нет, это как раз было весело. – Я со вздохом выдержала пристальный взгляд ее изумрудных глаз. – Не злись на Келлана. Он был обижен, зол и хотел меня помучить. Ты просто оказалась под рукой. Я только потом, много позднее, узнала, что спала-то ты с Гриффином. – Я отстранилась и прищурилась на нее. – С Гриффином… ты серьезно?!

Анна закусила губу и чуть пискнула.

– Черт, дай же мне наконец рассказать тебе эту историю! Ты ведь понимаешь, что я умирала?

Я зарделась, сменив три оттенка красного, по мере того как она выкладывала мне все, решительно все, чем они занимались той ночью. К концу меня немного замутило, но я выдавила слабую улыбку. Анна вздохнула и сунулась мне под бок. Спустя секунду она проговорила:

– Ты же знаешь, я бы пальцем не тронула Келлана, если бы ты рассказала, что происходит?

Я обняла ее:

– Знаю… Теперь ты понимаешь, почему я не могла ничего сказать?

– Нет… – помотала головой Анна. – Ну, может быть. – Она чмокнула меня в макушку. – Я люблю тебя, Кира.

Мы лежали в обнимку, пока не принесли обед. Тут Анна вскочила и начала распространяться о поисках работы и жилья – чего-нибудь стильного с видом на залив. Я со вздохом принялась за свой «Джелло»[27]. Кто-кто, а моя сестра подыщет и то и другое еще до захода солнца. Она поцеловала меня в затылок и обещала вернуться с хорошими новостями. Но я была готова ждать ее в любое время.

После обеда я поспала еще и проснулась, когда мной занялась медсестра, а затем заснула опять. Не знаю, чем была вызвана эта сонливость – травмой, действием препаратов или тем тягостным обстоятельством, что я пока не хотела быть хозяйкой собственной жизни.

Но жизнь не оставляла меня в покое. Вечером вернулся Денни. Он коротко улыбнулся, как только увидел, что я выгляжу чуть лучше – во всяком случае, пребываю в большем сознании.

– Эй.

Он нагнулся, будто хотел поцеловать меня в губы, но вроде вспомнил, почему не стоит этого делать, и чмокнул в лоб. Привычки… С ними бывает трудно расстаться.

На сей раз Денни присел не рядом со мной, а на стул возле кровати. У меня создалось впечатление, что он выстраивал дистанцию, готовясь к окончательному разрыву, о неизбежности которого знали мы оба. Его взгляд приковался к моему синяку, пока мы беседовали о второстепенных вещах: он подал заявление об уходе с ненавистной работы, его родители были потрясены его возвращением домой, да еще и без меня, он оставлял мне машину, так как не мог позволить себе отправить ее морем.

Последнее ошеломило меня, и он глянул на мое лицо, готовое залиться слезами.

– Я знаю, Кира, что ты о ней позаботишься.

Его акцент был сердечен и мягок, и мне на секунду, лишь на секунду захотелось, чтобы он оказался ближе.

Я же стремилась поговорить о вещах важных: о травме, вине, которую он, как я знала, испытывал при каждом взгляде на меня, моей вине, оживавшей при каждом взгляде на него, нашей любви, еще сохранявшейся, пусть даже несколько в ином роде, моем романе…

Но я отказалась от этого. Я была слишком измотанной, чересчур слабой и просто не могла завести очередной тягостный разговор, будучи подключенной к этому чертову пикающему монитору, который медленно сводил меня с ума. Вместо этого мы коснулись лишь пустяков. Я рассказала, что Анна бросила все, явилась ко мне и сейчас, очевидно, искала работу и жилье. Денни, похоже, был согласен со мной в том, что рано или поздно она что-нибудь найдет.

Его брови взлетели, когда я сообщила, что буду жить с ней, и мне было видно, что он хочет спросить о Келлане. Что бы они ни обсуждали, Келлан явно не сообщил ему, что попросил меня на выход, – а может, и сам еще не знал этого в тот момент. Не сказал, что тоже уходит от меня. Денни так и не спросил. Наверное, слишком боялся моего ответа. Или опасался поддаться искушению остаться, скажи я ему, что между нами с Келланом ничего больше нет. Опять же – возможно, ему уже было все равно, вот он и не интересовался.

Денни сидел со мной, пока ближе к вечеру не вернулась Анна. Она сдержанно обняла его, и это поначалу меня смутило. Обычно Анна бывала более раскованной в своих симпатиях. Но, когда она взглянула мне в лицо, я поняла. Он причинил мне вред, и его акции мгновенно упали на несколько пунктов. Придется с ней поговорить, так как технически Денни не собирался меня калечить и уж точно не был виноват в моих дурацких поступках. Как она и сказала, дурой была я сама.

Повернувшись ко мне, Анна буквально засветилась, как только заговорила о нашем новом жилье и ее новой работе в «Хутерс». Я вздыхала и слушала, как она обработала старикана-домохозяина, который только и знал, что пялился на ее буфера: Анна посулила ему тарелку горячих крылышек бесплатно при каждом посещении ресторана. Это решило дело. Моя сестра умела добиваться своего от мужчин.

Денни тихо попрощался с нами и перед уходом поцеловал меня в лоб, не сводя глаз с моего синяка. Когда он уже был в дверях и я испытала знакомый укол в сердце, до меня донесся голос сестры: «Подожди». Они вышли вместе. Не знаю, о чем у них шел разговор, но их не было добрых двадцать минут. Когда Анна вернулась и я спросила ее, она лишь улыбнулась. Заинтригованная, но утомленная, я оставила все как есть. Может быть, они уладили разногласия и теперь она будет относиться к нему помягче. Он и вправду не был виноват в моих травмах.

Сестра просидела со мной еще несколько часов, пока не заерзала, и я сказала ей, что беды не случится, если она уйдет налаживать связи. Анна лукаво ухмыльнулась и обещала вернуться завтра днем. Я ни секунды не сомневалась, что в ее планах стояла встреча с Гриффином, и радовалась, что он каким-то странным образом привлек ее, но все равно решительно не понимала этого. А мне теперь жить с чудовищно проработанной картиной их свидания в уме.

И точно: на следующий день Анна пришла и рассказала мне все об их нескончаемой ночи. Если меня и могло что-то восхитить в Гриффине, так это его выносливость. Чуть позже проведать меня пришли другие друзья. Мэтт и Эван поочередно обняли меня, испытывая некоторую неловкость, однако всем видом выказывая поддержку. Эван выглядел особенно виноватым, как будто считал, что должен был присутствовать на поле боя, или поговорить предварительно с Денни, или бог знает что еще. Когда он собрался уходить, я клятвенно заверила его в том, что он ни в чем не сплоховал. Он сделал то, о чем просили мы с Келланом, а потому ни за что не в ответе. Эван кивнул, и его счастливая медвежья физиономия озарилась улыбкой, когда он сгреб меня в охапку и шепнул, что отчаянно рад моему благополучию.

Дженни и Кейт забежали вместе перед рабочей сменой, и Дженни не удержалась от слез при виде моего изувеченного лица. Она стиснула меня в объятиях и твердила без устали, как рада, что со мной все в порядке, и на работе все рады тому же, и все с нетерпением ждут моего возвращения.

Я высвободилась и увидела, как по щеке Дженни сбежала слеза.

– Дженни… Я не могу вернуться к «Питу».

Ее голубые глаза расширились.

– Но… Почему, Кира?

Теперь уже я была готова расплакаться.

– Я не могу находиться рядом… с ним.

В палате воцарилась мертвая тишина, едва все поняли, о ком идет речь. Кейт с Дженни переглянулись, а я гадала, не бродит ли Келлан внизу и не столкнулись ли они с ним, как получилось с Анной. По взгляду Кейт и хмурому лицу Дженни я поняла, что так оно и было.

У Дженни не нашлось аргументов против, и это лишь укрепило мое подозрение.

– Куда же ты пойдешь?

Я покачала головой, уже в слезах:

– Не знаю. Может, подскажешь – не нужна ли кому средненькая официантка?

Она печально улыбнулась и обняла меня:

– Ты лучше чем средненькая. Я поспрашиваю. Без тебя все будет не так, Кира… Не так – и баста.

Чувствуя себя недостойной ее похвалы, я смогла только кивнуть и тоже обнять ее. Она отстранилась, вытерла слезы и произнесла:

– Что ж, дружбе все равно не конец – ну и что, что мы не работаем вместе?

Я кивнула и утерла глаза:

– Иначе и быть не может.

Гриффин меня удивил – он тоже явился вскоре после ухода Дженни и Кейт. Конечно, он больше рассчитывал подцепить у меня Анну. Он обнял меня и словил кайф, но я оценила если не исполнение, то порыв. Сестрица отвесила ему шлепка и выбранила за готовый стояк. Гриффин изобразил святую невинность и притянул ее для умопомрачительного французского поцелуя. Дурачась друг с дружкой, они попрощались со мной и отправились, как выразился Гриффин, «покрестить новую хату». Я молилась, чтобы они держались подальше от комнаты, предназначавшейся для меня.

Когда они ушли, врач устроил мне беглый осмотр и, удовлетворенный моим состоянием, велел сестрам отключить эту дьявольскую машину и убрать капельницу. Поедая пресный обед, я пожелала себе восстановиться в том виде, в котором будто бы уже пребывала, по заверениям доктора. После еды, когда Сюзи в очередной раз проверила меня и ушла, тишина палаты навалилась на меня всей тяжестью.

Помещение было полностью освещено, однако темень зимнего вечера, казалось, просачивалась в широкое окно, и эта чернота как будто похищала у меня тепло и свет. Мне чудилось, что я часами таращилась в эти вороватые окна, мрак за которыми сгущался и усиливался. Меня пробрал озноб, и я плотнее укуталась в одеяло. Было очень зябко и одиноко. Я изнемогала от угрызений совести, – они одолели меня как бы со всех сторон и сконцентрировались в уязвимой точке внутри головы. В тот миг, когда я задумалась, как с этим быть, от двери с мягким акцентом донеслось:

– Привет. Как дела?

Я отвела взгляд от окна и смахнула слезу, о которой не подозревала. Денни стоял на пороге, прислонившись к косяку. Руки его были скрещены на груди, стопа – уперта в стену, как будто он уже некоторое время наблюдал за мной. Он улыбнулся слабым подобием своей дурацкой ухмылочки, которая обычно согревала мне душу. А нынче… нынче она вызвала лишь новые слезы.

Денни немедленно рванулся ко мне, но замер на полпути, весь в раздрае. Он оглянулся на дверь, и я различила сквозь туман неясную фигуру, попятившуюся прочь. Силуэт был нечеток, но я знала, кто это. Келлан вернулся и заставлял себя держаться на расстоянии. Мы пришли к нашей старой политике взаимной неприкасаемости. Но стало хуже, теперь она распространилась и на зрение.

У меня вырвался всхлип, и Денни, похоже, укрепился в первоначальном намерении. Он дошел-таки до моей постели, сел рядом и взял меня за руку. Простое прикосновение – куда более дружеское, чем я привыкла получать от него в минуту расстройства, но это было все, что он мог себе позволить. Я стиснула его кисть, пропитываясь уютом сколько могла.

– Кира, не плачь… Все хорошо.

Я шмыгнула носом и постаралась успокоиться, содрогаясь при мысли, что этот золотой человек утешал меня, хотя страдал-то он сам. Это представлялось несправедливым. Ему полагалось завопить и взбеситься, назвать меня шлюхой и вылететь вон без оглядки. Но… Денни был не таков. Он держался сердечно и заботливо, едва не теряя лицо. А по тому, как он неотрывно смотрел на мои ушибы, я понимала, что его постоянное присутствие в значительной мере объяснялось неимоверным раскаянием.

Я сглатывала слезы, и мы молча рассматривали друг друга. Тепло его руки успокаивало меня, и в какой-то момент я сумела взглянуть на него и не расплакаться. Стоило моим глазам высохнуть, как Денни снова улыбнулся.

– Видел твое новое жилище, – сообщил он спокойно. – Думаю, тебе понравится. У твоей сестры хороший вкус.

Я склонила голову набок:

– Ты видел? – Он кивнул, и я крепче сжала его руку. – О чем вы вчера говорили с Анной?

Денни потупился и покачал головой.

– Она немного зла, – он поднял глаза, – из-за того, что я тебя изувечил.

С секунду он глядел затравленно, потом потянулся к моему синяку.

– Обматерила меня будь здоров. – Денни вскинул брови. – Язык у нее бывает еще тот.

Я улыбнулась – он тоже, искренне.

– Ну а когда отвела душу, попросила меня помочь перевезти твои вещи. Мне и свои нужно было забрать, так что… – Денни пожал плечами. – Я согласился помочь. За вечер мы с этим управились, и Анна раздобыла кое-какую мебель у Гриффина, Кейт, Дженни – короче, у всех, у кого что-то было. – Он чуть не с испугом заправил мне за ухо выбившиеся волосы. – Все готово к переезду.

Я попыталась усмотреть в этом нечто доброе, изобразив улыбку, однако испытала лишь боль, вынужденная покинуть дом, который неизменно радовал меня, пока дела не пошли вкривь и вкось. Денни, похоже, понял мое уныние и бережно провел ладонью по моей щеке, после чего убрал руку и положил к себе на колено.

– Ну а ты? Где ты живешь, пока… еще здесь? – спросила я, чуть дрогнув в конце.

– У Сэма. Он сама любезность. Я уже несколько дней продавливаю его диван. – Денни взъерошил волосы и криво усмехнулся. – Я не мог остаться с Келланом, моей выдержки бы не хватило.

– Почему вы?.. – Я оставила вопрос незаконченным, не желая разгневать Денни упоминанием о своем романе. Быть может, его злость никуда не делась и лишь скрывалась чуть ниже поверхности.

Впрочем, Денни не позволил ей проявиться.

– Почему мы – что? Не убиваем друг друга? Не орем, не бесимся, не продолжаем тему? Почему мы ведем себя цивилизованно?

Я пожала плечами и скривилась. Какое-то время он смотрел на меня, и я не была уверена, но мне почудилась злоба в его глазах. Когда Денни заговорил опять, тон его был сдержан, однако акцент – силен.

– Я мог убить тебя… И мне даже думать не хочется об этом кошмаре. Но даже при том, что я совершил, дела должны были обернуться для меня намного хуже, чем вышло на деле. И Келлан – одна из причин того, что случилось иначе.

Совершенно запутавшись, я склонила голову набок.

– Не понимаю…

Он вздохнул, и его лицо смягчилось.

– Знаешь, я никогда особенно не задумывался о совместной с ним жизни. О том, насколько им были очарованы женщины. Еще в школе ему было достаточно посмотреть на девчонку, и та… – Денни издал очередной вздох, а к моему лицу прилил жар. – Я думать не думал, каким он может быть искушением для тебя. Мне казалось, что это совершенно не важно, потому что у нас все было так…

Он закрыл глаза, а на мои немедленно навернулись слезы. В эту секунду я до печенок ненавидела себя за то, что сделала с ним. Я потянулась к его щеке, но не дотронулась до нее и уронила руку на колени. Денни поднял веки и спокойно выдержал мой взгляд.

– Как только я это понял… Мне стало ясно, что я никогда не смогу с ним тягаться.

Я моргнула и сдвинула брови. Тягаться с Келланом? Ему было незачем это делать. Я всегда хотела его. Хорошо – может быть, какой-то частью и нет? Денни заметил мое замешательство.

– Когда я начал складывать два и два – взгляды, которые я видел, прикосновения, на которые не обращал внимания, вашу внезапную отчужденность, твою опустошенность, когда его не было рядом, – то понял, что теряю тебя, если уже не потерял. Я знал, что у меня не было ни единого шанса выстоять против него. – Денни закатил глаза и покачал головой, затем уставился на мои простыни. – Возможно, против главного сердцееда на тихоокеанском северо-западе.

– Денни… Я…

Он перебил меня:

– Я был вне себя от злобы на него. – Он посмотрел на меня, потом на свои руки, так и не выпуская при этом моей. – Как если бы знал, что тебе не устоять, а потому все ложилось только на его плечи – и он проиграл.

Я потупила взор в тот момент, когда он поднял свой, и наши взгляды встретились на полпути.

– Наверное, именно поэтому я попросил его в аэропорту держаться от тебя подальше. Я не думал, что ты дашь слабину, нет… Я верил тебе, но лишь при условии, что он сохранит дистанцию. – Денни повел плечами. – Он добивается любой девчонки, на которую положит глаз, и я понимал, что он добьется и тебя, если всерьез постарается, и в этом я ему не соперник.

– Денни, все было не так.

Я хотела привести аргумент посолиднее, но больше сказать было нечего. Признаться Денни в том, что едва ли не все, что произошло между мной и Келланом, случилось по моей инициативе, я была не в силах. Ведь Келлан не заслужил его ярости, так как я первая пошла на контакт, а он уже был влюблен. Какими бы добрыми ни были мои намерения, когда Денни уехал, в какой-то момент именно я дала слабину до того, как дала… по-настоящему.

Еще хуже было то, что и я влюбилась. Теперь я даже не знала точно, когда меня угораздило. Может быть, при первом неловком знакомстве в коридоре, может быть, когда я впервые плакала в его объятиях, или когда он сказал, что я красивая, или когда меня тронула – и до сих пор трогает – та пронзительная песня. Наверняка я знала одно: это случилось. Я втюрилась по уши, и эта боль добавилась к нынешней, когда я читала неприкрытое страдание в глазах Денни.

– Когда я нашел вас на парковке… своими глазами увидел вашу страсть… я чуть не рехнулся от ненависти к нему. Он ограбил меня. Я хотел прикончить его за то, что он обращался с тобой как с какой-нибудь своей полоумной фанаткой. – Денни помотал головой, не давая мне возразить. – Мне и в голову не пришло, что он влюблен. О том, что и ты влюблена, я тоже не догадывался. Я и подумать не мог обвинить тебя в чем-то. Ты была на пьедестале…

Я кивнула, не поднимая глаз, которые наполнились готовыми хлынуть слезами. Этого пьедестала я не заслуживала, а по взгляду Денни, который я уловила при этих словах, я заключила, что он, возможно, теперь был согласен со мной. Чувствуя себя очень глупо, я тихо подтвердила его право смотреть на меня иначе.

– Мы были влюблены друг в друга… И оба не хотели ранить тебя.

Денни вздохнул и понурил голову.

– Я знаю. Думаю, сейчас мне это понятно. – Он машинально рисовал пальцем узоры на моей кисти и заговорил снова после паузы: – Эта драка была похожа… – Он поднял на меня глаза. – Мне мерещилось, будто я вышел из себя и смотрю какое-то жуткое кино, которое не могу выключить. Я даже не помню всего, что сказал и сделал, – я словно на миг вышел из тела.

Я кивнула и отвернулась, ненавидя себя за вещи, на которые толкнула его. Акцент Денни усилился, и я опять обратилась к нему лицом.

– Я чувствовал только ненависть. Видел только красное. – Рассказывая все это, он пытался перехватить мой взгляд, но отвлекался на синяк, о котором никак не мог забыть. – Я не отвечал за свое тело. Мне просто хотелось бить и крушить. – Денни снова вздохнул и посмотрел в потолок. – Может быть, я сошел с ума.

Закрыв глаза, он покачал головой.

– Я мог потерять все, абсолютно все. – Он поднял веки, и я нахмурилась, не вполне понимая его скорбные речи. – Только благодаря Келлану я до сих пор не в наручниках.

У меня приоткрылся рот, а брови сошлись так близко, что заболела голова. Темные глаза Денни вонзились в меня.

– Кира, я отметелил его до полусмерти. Я чуть не вышиб тебе мозги. Я мог убить или серьезно покалечить вас обоих. За это полагается тюрьма. Но не мне. Я скоро уеду из страны, и это стало возможно лишь потому… что Келлан прикрыл меня.

– Не понимаю, – замотала я головой.

Денни улыбнулся и смягчился.

– Это ясно. – Его пальцы, зажатые в моей кисти, принялись поглаживать мою кожу, и я расслабилась, видя, что гнев улегся. – Когда ты отключилась и мы убедились, что ты жива и дышишь, он заставил меня уйти.

– Уйти?

Денни кивнул и страдальчески улыбнулся.

– Я не хотел. Собирался помочь тебе. Мне хотелось сделать хоть что-нибудь, что угодно. Он выкрикнул мне… кое-какие неприятные вещи и пообещал вырубить меня, если я не уберусь. – Взгляд Денни обратился к темным окнам, и глаза у него тоже как бы потемнели, будто он поглощал мрак. – Ты была такая бледная, такая крошечная, еле дышала. Он держал тебя мертвой хваткой, а мне хотелось самому…

Он выдохнул и закрыл глаза.

– Он убедил меня, что я должен уйти и позвать на помощь, а когда прибудет «скорая», он скажет, что на вас напали хулиганы. Что это они его избили, а потом и тебя, когда ты бросилась помогать. – Денни со вздохом заглянул в мои расширенные глаза. – Он даже отдал мне свой бумажник, чтобы выглядело правдоподобнее.

Покачав головой, Денни снова уставился на окна.

– Все купились. Потом я появился в больнице, и никто даже не спросил меня ни о чем.

Он повернулся ко мне, преисполненный глубокой вины и скорби.

– Похоже, мне все сошло с рук… Избиение тебя и его… благодаря ему. – Денни опустил взгляд, и на мое одеяло капнула слеза. Я машинально вытерла ему щеку, и он посмотрел мне в лицо. – Это меня вроде как убивает.

– Нет… – произнесла я. – Не казни себя. Он был прав. Ты достаточно поплатился за наши ошибки. Ты не должен лишиться всего, если это мы подтолкнули тебя к… к… – Я больше не могла сдерживать слезы – как и потребность обнять Денни. Я обвила его руками, и он на секунду окаменел, но в итоге обмяк и тоже обхватил меня. – Мне очень жаль, Денни.

Он прерывисто выдохнул и погладил меня по спине.

– Я знаю, Кира. – Он крепко прижал меня к себе, и я ощутила дрожь его тела. – Мне тоже очень жаль. Очень.

Мы просидели так большую часть ночи – на самом деле почти всю ночь. Временами, в промежутках между взаимными извинениями, мы засыпали в обнимку, а к утру я уверилась, что, пусть нашего прошлого не вернуть, между нами навсегда сохранится некая связь. И на душе у меня стало очень хорошо.

 

Глава 25 Прощание

На следующее утро мне объявили о выписке. Анна пришла в восторг и буквально расцеловала врача. Поскольку на ней была рабочая форма «Хутерс» – тесные оранжевые шорты и плотный белый топик с логотипом, – доктор немедленно покраснел как рак и поспешил ретироваться. Сестра прыснула и помогла мне одеться и расчесать волосы, спутавшиеся от лежания.

Мы ждали команды на выход, и я смотрела на дверь. Не знаю, кого я рассчитывала увидеть – Денни или Келлана. Последнего я больше не замечала, а когда спросила о нем у Анны, та лишь слегка нахмурилась и ответила, что тот «неподалеку». Келлан просил ее помалкивать о его бдениях, и я задалась вопросом, не выяснил ли он, что она проболталась.

Я ранила его достаточно, чтобы он избегал даже видеть меня, но не настолько, чтобы оставить меня в полном одиночестве. Понятия не имею, что это значило. Он заявил, что любит меня, и я, безусловно, тоже любила его. Даже теперь, после моей ошибки на парковке, ужасного открытия Денни и драки, из-за которой я до сих пор просыпалась с криком, я любила его и тосковала по нему. Но мне была понятна его потребность сторониться и в конце концов отпустить меня.

Пока мы ждали, пришла Дженни. Она присела на постель рядом. Время шло, и она то и дело поглаживала меня по руке или поправляла мне волосы, обнажая желтевший синяк. Она рассказывала всякие байки о баре и дурацких выходках клиентов. Затем начала говорить о том, как Эван и Мэтт скооперировались против Гриффина, но быстро умолкла, едва упомянула их имена. Не знаю почему – либо решила, что я не хочу слышать о людях столь близких к Келлану, либо Келлан тоже фигурировал в этой истории. Я не смогла заставить себя спросить.

Анна приняла эстафету, едва промелькнуло имя Гриффина, и к концу ее монолога даже милая, ко всему терпимая Дженни сидела вся красная. Анна как раз потешалась над этим, когда в дверь вошел Денни.

Он приветственно помахал, и меня поразил его неформальный наряд… в будний день. Когда я спросила, не нужно ли ему на работу, Денни пожал плечами и объяснил, что взял выходной, чтобы помочь мне устроиться. При виде выражения на моем лице он вскинул брови и сухо заметил:

– Что они мне сделают – выгонят?

Улыбнувшись, я поблагодарила его, и мы все дружески болтали, пока меня не выписали.

Через два часа я любовалась видом на Лейк-Юнион, открывавшимся из окон квартиры с двумя спальнями, которую моя сестрица умудрилась найти и снять за один день. При том, конечно, что апартаменты были крошечные. В кухню поместились плита, холодильник и посудомоечная машина. Лист «Формайки»[28]поверх нее образовывал стойку. Спальни располагались в разных концах короткого коридора. Я не удержалась от улыбки при виде сестринского шкафа для одежды, который был вдвое больше моего. В моей комнате имелись циновка и зеркальный комод, а у Анны – матрац, положенный на низкую раму, и прикроватный столик. Ванная годилась только для душа и уже ломилась от косметики сестры. Гостиная была объединена со столовой, а есть нам предстояло за шатким раскладным столом. Оставшееся пространство занимали допотопный оранжевый диван и кресло, которое я по личному опыту считала самым удобным на свете. Сердце сжалось, когда я провела рукой по его спинке. Это была вещь Келлана… Единственный сравнительно приличный предмет мебели, каким он владел.

Денни с любопытством следил за мной. Я ощупала свое лицо, несколько раз сглотнула и села на уродливый рыжий диван. Денни наскоро состряпал мне небольшой ланч из готовых продуктов, Анна ушла на работу, а Дженни уселась рядом и включила крохотный телевизор, приютившийся в углу. Показывали какую-то мыльную оперу. Я краем глаза смотрела вместе с ней, поедала приготовленный Денни сэндвич и поглядывала на уютное кресло, которое пустовало.

Всю следующую неделю я восстанавливала силы, обживалась в новом доме, привыкала к причудам сестры и налаживала преобразившийся быт. Днем приходила Дженни, иногда – вместе с Кейт. На пару они пытались выкурить меня из квартиры и уговаривали вернуться к «Питу». В обоих случаях я мотала головой и нежилась под одеялами на страшенном диване, который нравился мне все больше и больше.

Сестра же отвращала меня от работы известиями о том, что в ее кабаке подыскивают еще одну девушку, а сестрам вообще светят фантастические чаевые. Я вспыхивала при одной мысли об этих тугих шортах. Тогда она возвращалась с неприличным количеством налички, а иногда – с лапами Гриффина, плотно прилипшими к ее до нелепого тесной форме. В такие вечера мне хотелось, чтобы квартира была чуть побольше или хотя бы обогатилась звукоизоляцией.

Денни заезжал ежедневно по дороге с работы. Сначала я восхищалась его чуткостью после всего, что я ему сделала. Но я заметила эмоции, которые он не хотел мне показывать: напряженность во взгляде, когда он смотрел на кресло Келлана, печаль, с которой он поглядывал на мое тело, и чувство вины, всячески подавляемое при виде моего синяка.

Голос тоже сводил на нет непринужденность его действий. Он становился жестче, стоило заговорить о нашем прошлом. Я старалась не ворошить былое. Если речь заходила о том самом вечере, Денни буквально давился, сбивался и начинал разговор заново, а я делала все, чтобы упоминать об этом еще реже. И он вообще отказывался говорить о Келлане, ограничиваясь признанием, что видел его лишь изредка, но, если это случалось, их отношения бывали «задушевными». По сути, его голос теплел, а акцент усиливался от полноты чувств лишь в тех случаях, когда он расписывал свой отъезд домой, новую работу и встречу с родными.

Меня же эта перспектива, обозначавшаяся яснее с каждым днем, одновременно восхищала и пугала. От визита к визиту она приближалась и заполняла собой все. Я шла на поправку, а Денни все больше возбуждался своим скорым отъездом. К концу недели мы уже мало беседовали о нас, и он упоенно распространялся о своей новой работе. Меня ничуть не удивило, когда он перенес отлет на несколько дней раньше. Не удивило, но страшно задело.

И вот я уже везла Денни, полного желания проститься насовсем и покончить со всей историей, в аэропорт в его «хонде». Держа его за руку, я прошла с ним через толпу путешественников. Странно, но он не противился, хотя всегда старался свести к минимуму наш телесный контакт. Наверное, он смаковал последние минуты.

Когда мы дошли до нужного терминала, я застыла и в полном потрясении разинула рот. Там сидел Келлан, сосредоточенно изучавший свой гипс, уже сплошь исписанный и изрисованный. Он поднял на нас глаза, и мое сердце забилось. Вид у него был получше, чем в больнице, – остались лишь синюшная ссадина под глазом и пара розовых царапин, которые, быть может, и не вредили его совершенству, а только подчеркивали его. Как бы там ни было, он потрясал.

Денни медленно направился к нему, и Келлан встал. Денни машинально буквально на миг сжал мою руку, а затем выпустил ее. Я старалась подстроиться под его неспешную поступь, не спуская взгляда с Келлана.

Однако его синие глаза были прикованы к Денни. Казалось, он умышленно избегал смотреть на меня. Я не знала, ради Денни или ради себя.

Келлан в знак дружбы протянул Денни руку, изучая его лицо, и тот уставился на нее. С коротким вздохом, который показался мне оглушительным и перекрыл гул помещения, Денни ответил крепким пожатием. Келлан чуть улыбнулся и коротко кивнул:

– Денни… Старик, я… – Он сбился, слова подвели его, а взгляд упал на все еще сцепленные руки.

Денни отпустил его:

– Да… Я знаю, Келлан. Это не означает, что между нами все хорошо, но я знаю.

Он говорил напряженно, с сильным акцентом, и слезы затуманили мой взор при виде двух некогда закадычных друзей, подыскивавших правильные формулировки.

– Если тебе когда-нибудь что-то понадобится… я… я рядом.

Глаза Келлана увлажнились, но взгляд не сходил с Денни.

Тот кивнул и стиснул зубы. На его лице отразилась целая гамма чувств, но спустя мгновение он вздохнул и отвернулся.

– Ты сделал достаточно, Келлан.

Мое сердце сжалось от этой двусмысленной фразы. Единой фразой Денни суммировал все, что между ними существовало, – доброе и злое. Это и грело, и надрывало мне душу.

По щеке покатилась слеза, но я слишком пристально смотрела на Келлана, чтобы разбираться с ней. Я была уверена, что он вот-вот сломается. Расплачется и начнет молить Денни о прощении – на коленях, если придется, однако губы его тронуло подобие улыбки, и он с усилием сглотнул, подавляя навернувшиеся слезы. Похоже, Келлан предпочел добрую составляющую услышанного, а остальное предал забвению.

Он любовно потрепал Денни по плечу:

– Пока, приятель… Береги себя.

Келлан произнес это тепло и без фальшивого акцента. Он был одним из немногих известных мне людей, кто никогда не пытался копировать Денни, и в случае Келлана это выглядело как знак уважения[29].

Денни как будто понял это и тоже потрепал Келлана по плечу – возможно, не вложив в свой жест соразмерного почтения.

– Ты тоже… приятель.

Затем Келлан быстро обнялся с ним и пошел прочь. Желание догнать его, вцепиться в футболку, заставить посмотреть на меня, заговорить со мной было столь жгучим, но я не могла разбираться с Келланом, одновременно прощаясь с Денни. Только не после всего, через что он прошел из-за нас.

А потому я стиснула кулаки, дабы взять себя в руки, и молча смотрела, как Келлан уходит. Когда толпа поглотила его, он оглянулся. Наши глаза наконец встретились после столь долгого перерыва, что краткость взгляда отозвалась во мне настоящей болью. Я увидела, как приоткрылся его рот, исказилось лицо, и поняла, что он испытывал те же мучения. Он хотел меня… Он все еще хотел меня, но я нанесла ему слишком тяжелый удар.

Келлан тронул переносицу и отвернулся. Толпа моментально поглотила его. Я закрыла глаза, а когда посмотрела вновь, Денни взирал на меня с таким выражением, будто в конце концов что-то понял. Не знаю, что он сумел различить за один мучительный взгляд, но Денни явно заметил нечто. Встряхнув головой, он с неожиданным сочувствием приобнял меня за плечи и привлек к себе, едва ли не утешая.

Я положила голову ему на плечо, и мы дружно обернулись к окнам, за которыми сверкал его самолет.

– Я буду скучать, Денни, – прошептала я, как только сумела заговорить.

Он прижал меня крепче:

– Я тоже буду скучать по тебе, Кира. Даже при всем, что случилось, мне все равно не хватает тебя. – Помедлив, он шепнул: – Как по-твоему…

Я вскинула голову, чтобы взглянуть на него, а он одновременно повернул ко мне свою.

– Как по-твоему, если бы я не получил место в Тусоне, вы бы с Келланом никогда?.. – Уставившись в пол, Денни сдвинул брови. – Я швырнул тебя к нему в объятия?

Я помотала головой и снова склонилась к нему на плечо.

– Не знаю, Денни, но мне кажется, что, так или иначе, у нас с Келланом…

Подняв на него взгляд, я замолчала. Я не смогла закончить фразу – только не в лицо, не под страдальческим взором темно-карих глаз.

– Я всегда буду любить тебя, – хрипло произнес Денни.

Кивнув, я проглотила комок.

– И я буду любить тебя… всегда.

Он мягко улыбнулся, завел прядь волос мне за ухо и начал поглаживать пальцами по щеке. Ценой жесточайшего внутреннего сопротивления он наконец склонился и запечатлел поцелуй на моих губах. Тот длился дольше, чем обычный дружеский, но короче, чем романтический. Нечто среднее – как и мы сами.

Отстранившись, Денни поцеловал мое натерпевшееся лицо, и я снова утвердилась головой на его плече. Мы ждали: я стискивала его свободную руку, а он прижимал меня другой. Ждали, когда объявят посадку. Ждали, когда физически разорвется наша глубинная, но нарушенная связь.





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...