Главная Обратная связь

Дисциплины:






Глава одиннадцатая



Три лика луны

http://ficbook.net/readfic/2024437

Автор: musa jalii (http://ficbook.net/authors/musa+jalii)
Фэндом: Ориджиналы
Рейтинг: R
Жанры: Слэш (яой), Ангст, POV

Размер: Мини, 56 страниц
Кол-во частей: 16
Статус: закончен

Описание:
Если бы я мог, я бы разлюбил, но я не могу. И пока я люблю, я все время буду возвращаться к тебе по дороге из лунного света.

Публикация на других ресурсах:
ссылку киньте =)

Примечания автора:
Эта история началась еще 4 года назад с отрывка "Луна с любопытством смотрит на тебя", и вот спустя 4 года, эта история наконец-то развернулась.

Глава первая.

Полная луна с любопытством смотрит вниз, наблюдая, как мелкий снег оседает на землю, превращаясь в тонкую плёнку льда на асфальте. Она смотрит на тусклые огни фонарей, оставляющие пятна света. Она смотрит на чёрные окна. И её любопытство можно понять. Где-то за полупрозрачной дымкой невесомых штор в темноте моя жизнь…

Знал ли я, когда шёл за тобой по холодной улице, сдерживая своё дыхание? Знал ли я, глядя на своё отражение в металлических зеркалах лифта, поднимающего меня высоко-высоко? Знал ли я?..

В этом полумраке я не могу знать, в чей мир я пришёл… Но даже не видя, я чувствую себя не родным. Даже ты, единственное, что было мне близким, теперь принадлежишь этому полумраку.

Искра. Огонь на секунду озаряет твоё лицо, когда ты подносишь зажигалку к своей сигарете. Ты смотришь на меня всего секунду, позволяя почувствовать внутреннюю дрожь. И темнота снова окружает меня. Вместе с сигаретным дымом, который кажется здесь более желанным гостем, чем я.

Ты молчишь. Ты любишь молчать. Как и раньше. Только раньше мне казалось, что даже в твоём молчании, ты рядом со мной. Но сейчас твоё молчание – словно стена.

- Я хочу, - твой голос заставляет меня вздрогнуть. - Чтобы ты доставил себе удовольствие.

Почему твой голос задевает меня? Словно пальцы, касающиеся струны, заставляя её трепетать… Я не могу пошевелиться. Я знаю, что ты смотришь на меня, не сводя глаз, и темнота тебе не помеха. Я сам не знаю, почему, но отступаю назад к широкой пологой кровати. Я не знаю, чего ты от меня хочешь…

Мои пальцы неуверенно расстёгивают пуговицы на рубашке. Я оставляю своё пальто и пиджак на мягком кресле, как будто хочу, чтобы здесь было хоть что-то моё.

Любопытство луны можно понять… Она скользит по бледной коже моих плеч… моих ног… Я сам обнажил себя перед тобой. Ведь даже одежда не спасает меня от чувства, что ты видишь меня насквозь.

Постель совсем холодная. Мои руки скользят по шёлковым простыням… Когда ты успел стать таким? Ты вёл меня сюда именно для этого, не так ли?



Ты следишь за тем, как моя рука скользит по груди, животу и ниже… исчезая под тканью… всё, что я оставил на себе…

Я снова чувствую стыд за себя, но останавливаться уже поздно. Не приливающая кровь делает меня твёрже… не мои неловкие движения…

Ты делаешь шаг вперёд, и твоё лицо оказывается в полоске света. И что я вижу в твоих глазах? Жела… Усмешка??? Чёрт…

По-моему, я готов открыть для себя новую грань стыда. Словно вся кровь рванула вверх.

Моё лицо заливает краска. Глупо думать, будто ты не знаешь об этом, только потому что вокруг нас темнота.

- Не смотри на меня так! – мой голос звучит отчаянно. От стыда. – Ты ведь сам попросил меня об этом.
На твоих губах появляется линия улыбки, ты чуть опускаешь веки.

- Я не просил тебя делать это. Я сказал, доставь себе удовольствие. Это ты выбрал.

Оказывается, я не знал, насколько едким бывает стыд. Я сжимаю зубы от досады, резко выдыхаю через нос. Но это не помогает. Я действительно хочу провалиться сквозь землю, хотя бы через этот пол. Даже оказаться полуголым сейчас на полу соседей, пробив потолок собственным стыдом, более приятная перспектива, чем в этой темноте чувствовать на себе твой пристальный взгляд. Я не знаю, почему я начал делать именно это…

Уйти… Уйти…

Эта мысль спасительна и почему-то позволяет мне вдохнуть. Оттолкнувшись руками, я поднимаюсь с кровати, которая уже превратилась в стыдливую арену. Я спешу уйти. Одна мысль о том, что ты улыбаешься, смотря на меня, невыносима. Я закрываю глаза. Моя темнота кажется роднее.

Но я не успеваю сделать и двух шагов. Моё запястье оказывается в кольце… твоей руки. Я даже не успеваю опомниться, как ты обхватываешь меня. Твоё дыхание кажется неестественно горячим, и оно оставляет след на моей шее… потом ещё один и ещё. Твоя рука всё ещё крепко держит моё запястье. Думаешь, я буду сопротивляться? Но я не могу. Мне стыдно признаться, но я хочу, чтобы ты оставил эти ожоги везде…

Ты толкаешь меня вперёд, и я падаю навзничь на холодный шёлк, словно на снег.

Любопытство луны можно понять… Она тянет свои лучи к твоей коже, пока ты снимаешь свою одежду, бросая её прямо на пол.

Неужели я могу прикоснуться к тебе?

Я всё ещё пытаюсь держать себя в руках, но сердце стучит в рёбра с такой силой, что я боюсь, что ты его услышишь. Я знаю. Того, что я хочу – не будет. Я жалок в своём наивном желании верить. Если бы я только мог остановить своё сердце сейчас, но оно меня не слышит. Оно рвётся к тебе, отвечая на каждое твоё прикосновение.

На мне больше нет одежды. Больше не за чем прятаться.

Твоё лицо снова в полоске лунного света. И я что я вижу в твоих глазах? Усме…

Не может быть... Игра моего желания с темнотой! Я бы не мог ни на что смотреть так… только на тебя. Но ведь я…

Твои пальцы скользят по моей шее и волосам. Ты так бережно берешь ладонями моё лицо, что я начинаю чувствовать себя фарфоровой куклой. Безумно дорогой.

И ты целуешь меня в висок, нежно касаясь горячими губами. Я не могу двинуться. Я не могу понять, что ты делаешь… Твои губы оставляют ещё один поцелуй на мой щеке… на моём лбу… на моей шее…

Что ты делаешь?..

Ты поднимаешь голову и смотришь на меня снова. Я всё равно не могу поверить в то, что ты можешь смотреть на меня так. Ты снова опускаешься и прикасаешься к моим губам. Твои руки всё ещё аккуратно держат моё лицо. Думаешь, я буду сопротивляться?

Но я не могу…

«Неужели ты позволишь мне прикоснуться к тебе?» Почему я думаю об этом? Ведь мои руки уже обхватывают твои плечи. Ведь я чувствую, как твоё тело подрагивает… Ведь я пробую твои губы на вкус… сейчас. Почему мне кажется, что всё это не со мной? Мой разум больше не подчиняется мне?

Ты разрываешь поцелуй. И я чувствую укол разочарования. Я хочу ещё. Я только пригубил тебя. Всего раз. Но никогда не смогу забыть.

Ты скользишь вниз, оставляя влажную дорожку кончиком языка на моём теле…

Ты останавливаешься внизу живота, касаясь пальцами моих бёдер… Я уже не знаю, где моя кровь. Я ничего не вижу. И вовсе не из-за темноты, просто мои глаза больше не служат мне. Низ живота напряжён, и то, что ты делаешь, наполняет меня всё большим желанием… Я не могу ничего сделать… я не могу думать… пока твои пальцы скользят во мне, пока твой язык и твои губы ведут меня к удовольствию, которого я не знал… Я закрываю рот ладонями, чтобы мой голос не был столь предательски искренен.

- Не сдерживайся, - твой шёпот обжигает. – Я хочу слышать тебя.

Почему я снова испытываю стыд?.. Мне кажется, что я не смогу. Ты убираешь мои ладони от лица, я плотно сжимаю губы, хотя понимаю, что это бесполезно. Первый стон открывает путь остальным. Теперь и своим голосом я не владею. Я нарушаю тишину твоего мира.

Твои пальцы выскальзывают из меня, но ты не даёшь мне остаться пустым. Ты поднимаешься ко мне и снова целуешь. Я понял… ты хочешь свести меня с ума. Или уже свёл?

Твои движения плавные…

Со мной это не впервые, но я забыл обо всех. Сам не знаю, почему… Я не сравниваю, кто кого искуснее. Я просто больше никого не помню. Ты вытеснил всех… за секунды. Ведь только тебя я так и не смог забыть.

Твои движения становятся резкими. И ты прижимаешь меня к себе… Несколько движений…

В эту секунду мой стон как будто стал частью твоего мира, я сам стал частью этой темноты… Шёлк простыней давно перестал быть холодным. И я чувствую тебя в себе… как часть меня… как я раньше мог жить без этого? Знаю, что выгляжу сентиментальным, но мне кажется, что я готов заплакать.

И слова, помимо моей воли срываются с языка… Слёзы, против моей воли, срываются с век… И мне остаётся только надеяться, что темнота скроет хоть что-то…

- Я люблю тебя, - говорю я. И все мои надежды о том, что мои слёзы будут незамечены, рассыпаются в пыль. Мой голос почему-то полон слёз. Но я уже не могу себя остановить. – Я люблю тебя, - повторяю я, чувствуя себя героиней дешёвого любовного романа. Но я ничего не могу поделать с собой. Я хочу, чтобы ты ответил мне. Обнял меня. Прижал к себе. Снова поцеловал. Сделал меня частью своего мира. Частью себя. Но ты… опустошаешь меня.

Лунный свет снова являет мне твои глаза, и в них… нет меня.

- Давай спать, - твой голос переплетается с шорохом бумажных салфеток у тебя в руках. Мой голос прячется где-то в глубине, сердце отступает назад, превращаясь в комок. Я могу только молча наблюдать, как белый шёлк скрывает твоё тело, пока ты отворачиваешься от меня. Теперь твоя постель снова похожа на поле, укрытое снегом. И я чувствую холод. Словно я лежу посреди белой пустыни. И мне привиделся мираж. А когда я очнулся, то увидел прежнюю белую равнину, которая забрала остатки моих сил. Что бы я сделал тогда?

Сдался…

Я ложусь в этот снег и закрываю глаза. По крайней мере, пока я видел этот мираж, я чувствовал тепло… Может, это стоит того, чтобы теперь уснуть? А может, снежная пустыня окажется благосклонной, и подарит мне ещё один тёплый мираж?..

Тикание часов беспристрастно отмерило час…

Я бы хотел уснуть, но не могу.

«Я люблю тебя»… Моё собственное признание звучит в моей голове… Я сажусь на постели и смотрю на тебя. Но вижу лишь твою спину. Даже глядя в твои глаза, я не могу понять, о чём ты думаешь, а на спину… и подавно.

Я легко соскальзываю с шёлковой постели. Твой мир снова смотрит на меня, как будто я голый… А я, и правда, голый…

Мои шаги не слышны. За невесомым тюлем я вижу чёрные окна, смотрящие в небо. И луну. Что ж… тебе любопытно?

Я поднимаю невесомый тюль и открываю дверь балкона. Холодный воздух тут же обхватывает кожу, заставляя покрываться мурашками. Босыми ногами я наступаю на холодный пол и прикрываю за собой дверь.

Интересно? Смотри. Я поворачиваюсь к луне, позволяя её свету скользить по моему неприкрытому телу. Я хочу, чтобы она увидела ожоги, которые он оставил на мне… Потому что иначе… вдруг, я выдумал всё это?

Улица далеко внизу темна и безлюдна. Только мелкий снег кружит у пятнах света от фонарей.

Моё тело дрожит от холода. Почему я стою здесь? Наверное, потому, что там мне не теплее… а здесь, я хотя бы могу дышать… Мне кажется, что здесь меня никто не видит. Я думаю, что холодный ветерок из приоткрытой двери, колышущий невесомый тюль, останется незамеченным.

Но я ошибаюсь.

Ты распахиваешь дверь балкона так резко, что от страха я инстинктивно сжимаюсь в комок…

Да, любопытство луны можно понять.

Твоё лицо здесь не скроется за твоей темнотой. И на нём искренний страх. Думал, я хочу прыгнуть?

Ты так крепко хватаешь меня за руку и с силой втаскиваешь внутрь. Но для меня нет никакой разницы – стоять там или быть здесь…

Вдруг ты подхватываешь меня на руки. Я не знаю, почему, но моё тело снова отказывается подчиняться мне. Ты несёшь меня… в ванную. Опускаешь на дно и включаешь воду. Твои движения непривычно суетливы, а взгляд – полон волнения. Но мои мысли как будто замерзли… Мой голос, спрятавшийся в глубине, отказывается вернуться, и я ничего не говорю, наблюдая, как ты своими руками касаешься моих ног, направив на них струю горячей воды. Ты растираешь моё тело. Как будто ты нашёл меня спящим в холодной пустыне и теперь так отчаянно пытаешься вернуть меня к жизни. Я никогда не видел тебя в таком отчаянии. Я не знаю, может, мои глаза мне врут, но ты словно сейчас заплачешь.

Ты переступаешь через край ванны. И снова берёшь моё лицо в свои ладони. Нет, мои глаза точно врут. И мой разум врёт. Почему я пошёл с тобой?

Я не могу вынести твоего взгляда. Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я устремляюсь вперёд и сам целую тебя. Может, это и есть тот мираж, на который расщедрилась пустыня?..

Я хочу ещё… ещё… Я опрокидываю тебя навзничь на дно… сжимаю твои плечи… не в силах оторваться от твоих губ. Мне кажется, я готов утонуть в этой иллюзии…

И только одна вспышка возвращает меня в реальность. Я вдруг чувствую боль в сердце… Почему?.. Это же только мираж… Мне не должно быть больно. Даже если ты не любишь меня…

не любишь меня…

Зачем это всё…

Я разрываю поцелуй и, не дав тебе опомниться, выбегаю из ванной комнаты в темноту твоей спальни. Хватаю вещи, лежащие по-прежнему на кресле…

Я боюсь, что ты не дашь мне этого сделать…

Я добегаю до входной двери и открываю её… путь к моему спасению…?...

В коридоре никого нет, и вызванный лифт на удивление быстро открывает двери. В металлической коробке, со всех сторон на меня смотрит обнаженный парень, сжимающий в руках одежду.

Его глаза кажутся мне совсем чужими, в них столько страха…

Я пытаюсь натянуть одежду на мокрое тело… Рубашка прилипает, пропитываясь влагой. Брюки тоже.

Я жалок. Так жалок.

Улица по-прежнему безлюдна. Я иду, ускоряя шаг, перехожу на бег. Босые ноги чувствуют пленку льда на асфальте. Холодный воздух пытается превратить в лёд воду в моих волосах. Мелкий снег бьёт в лицо.

Но я не могу думать о холоде, я боюсь, что мне не убежать от тебя…

Свернув за угол, я вижу такси, и мне кажется, что я чувствую облегчение.

Сев на заднее сидение, я хлопаю дверью. Водитель вздрагивает и поворачивается ко мне. Я понятия не имею, что он видит… мокрые волосы… кое-как застёгнутая мокрая рубашка… брюки, покрытые влажными пятнами… босые ноги… даже то, что я на самом деле трясусь от холода…

- Вэйлем парк, - говорю я, с удивлением понимая, что мой голос вернулся, но с какой-то дрожью. Наверное, я всё ещё не могу выбраться из своего миража.

- Ты уверен, что тебе есть чем платить? – спрашивает водитель. Если он и спал, то хорошо соображает спросонья… Мои деньги в пальто, которое осталось там… вместе с моими ботинками…
И мне кажется, что там осталось даже что-то большее, потому что я чувствую, как будто я что-то потерял… гораздо большее, чем ботинки… пальто… деньги… вместе взятые.

Водитель смотрит на меня в ожидании ответа. И на его губах можно угадать следующую фразу.

Но почему-то я чувствую непреодолимое желание обернуться… как и нарастающее чувство страха. Я поворачиваю голову, и сквозь стекло я вижу тебя.

Почему мне кажется, будто меня окатили ледяной водой?..

Твои глаза… в них та же темнота, что и раньше. Она словно поглощает остатки того, что я видел… или хотел видеть…

Ты молчишь. Ты любишь молчать. Наклонившись, ты открываешь дверь впереди, засовываешь руку в карман и бросаешь на сидение несколько смятых купюр. Ты закрываешь дверь и отходишь.

Водитель сгребает купюры и что-то бормочет под нос. Должно быть, он счёл это достаточным…

Я не слышу, как он заводит мотор…

Я не могу отвернуться. Не могу оторвать от тебя взгляд. Ты стоишь и просто смотришь на меня. А я вглядываюсь в твои глаза, как будто хочу увидеть что-то ещё. Голос снова спрятался в глубине. И я больше не знаю, где моё сердце.

Я вижу только твои глаза… сквозь стекло. И ты отдаляешься от меня…

Мелкий снег кружит над тобой. Ты стоишь в пятне света от фонаря. Луна с любопытством смотрит на тебя. И её любопытство можно понять.

Глава вторая.

Тишина. Чёрная ночь накрыла город. На небе ни намёка на скорый рассвет. Но сон не приходит ко мне. Что же ты медлишь? Урони мою голову на подушку, закрой веки, погрузи меня в небытиё… Избавь меня от мыслей, и пусть сновидения не являются ко мне. Пусть будет только темнота.

Я помню всё. Господи, что я наделал? Что я сделал с собой? Мои раны только затянулись, и я сам, своей же рукой, вновь содрал с себя кожу. Я не могу жить в покое?

Я отчаянно нуждался в покое все эти годы. И я даже создал себе его подобие. Искусственный покой. Какая хрупкая иллюзия. И она рассыпалась от одного твоего взгляда.

Как… как мне забыть?! Да ещё после того, что было у нас сегодня. После твоих слов, твоего взгляда, твоих прикосновений. Мне жизни не хватит, чтобы стереть эти воспоминания.

Я делал вид, что не замечаю косого взгляда таксиста, который вёз меня по обледеневшим улицам. Я поднялся по ступенькам и, когда наконец оказался дома, первое, что сделал, – заплакал. Заревел, как девчонка. Как глупая наивная девчонка, которая побежала бы изливать своё горе дневнику с сердечками и замком… Нет у меня дневника. Но я плакал.

Господи, да неужели люди всё ещё могут так любить? Или я последний? Я же не подросток с горящими глазами, почему я всё никак не могу забыть тебя? Не могу противостоять тебе?

Сон всё не шёл. Утро прогоняло темноту. Я всю ночь просидел у окна, босой, в мокрых брюках. Я ждал чего-то.

В дверь постучали. Я не обратил бы на это внимания. Я никогда не любил ранних гостей. Но стук повторился.

Я подхожу к двери и открываю её. Мне хватает секунды, чтобы среагировать. Не знаю, откуда у меня силы на это. Я молниеносно закрываю дверь. И молюсь, чтобы мне это привиделось. За дверью – ты. Кажется, в твоих руках мои ботинки…

Сердце колотится с такой силой, и мне кажется, что я рухну на пол прямо здесь. И это невыносимо обидно. Где ты, чёртова гордость? Где моё самообладание?!

В дверь стучат снова. Я не дышу, а только прислушиваюсь к звукам. За дверью тихо. Я слышу металлический звук, похожий на зажигалку. Затем вздох, шорох и несколько шагов. И всё затихает.

Набравшись смелости, я осторожно открываю дверь. Первое, что я вижу, – мои ботинки, на которых лежит аккуратно сложенное пальто. Я наклоняюсь, чтобы взять его.

- А я думал, что ты хотел привести себя в порядок, - голос пронзает меня насквозь, я поворачиваюсь. Ты стоишь внизу лестницы, опираясь спиной на стену, и куришь. Ты не смотришь на меня, но в следующую секунду оборачиваешься, и я вижу тот же насмешливый взгляд. Ну нет, сейчас ты на моей территории. Я выпрямляюсь, зажав одежду в руках.

- Спасибо, - коротко бросаю я, чтобы не выдать дрожи в голосе. Ты поднимаешься по ступенькам, сокращая спасительное для меня расстояние.

- Даже не пригласишь войти? – ты затягиваешься и бросаешь сигарету прямо на лестницу. От неё отлетает несколько искр, она чернеет и гаснет. Прямо как я.

- У меня есть дела, - не глядя на тебя, отвечаю я. Пусть ложь. Что угодно, лишь бы побыстрее закрыть дверь и лишить тебя власти надо мной.

- Посмотри на меня, - говоришь ты. От твоего голоса у меня всё внутри сжимается в комок. Желание захлопнуть дверь вновь овладевает мной. Какой же я трус… Я собираю всю свою волю и перевожу взгляд на твоё лицо. Лучше бы я этого не делал. Твой образ как будто выжигается в моей памяти. Нет, я никогда не смогу тебя забыть.

- Зачем ты врёшь мне? – твой голос спокоен, но я знаю, что это только видимость. – Разве ты не любишь меня?

Лучшего удара в спину придумать нельзя. Я сжимаю губы. Нет у меня достойного ответа.

- Мне пора, - я поворачиваюсь к тебе спиной и берусь за ручку. В эту секунду я понимаю, что уже не стою на ногах. Дверь закрывается, но ты уже переступил порог. Я чувствую себя пойманным в медвежий капкан. Говорят, животное может себе и ногу отгрызть, чтобы освободиться. Мне придётся выпрыгнуть из окна…

Ощущая твоё тепло позади, разум предательски отступает. Чувства разливаются по всему телу, я снова не могу владеть собой. Это сродни магии. Я марионетка в твоих руках.

Ты набрасываешься на меня сзади, разворачиваешь к себе и всем телом прижимаешь к полу. Твои губы впиваются в мои. Ты целуешь меня так неистово. И с каждым поцелуем забираешь мою силу. Я не могу противостоять тебе. Я отвечаю на твои поцелуи, которые становятся всё исступлённее. И мне начинает казаться, что и ты сам не владеешь собой. Твои руки уже под моей рубашкой. И тебе не понадобилось много времени, чтобы лишить меня и этого. Я вновь обнажен, пригвожден к полу собственной квартиры и даже не сопротивляюсь.

«Давай же, - говорю я себе. – Хотя бы для вида, сделай хоть что-нибудь». Какой там? Мне бы удержать свой голос внутри меня, так предательски выдающий мое удовольствие. Боже мой, и даже стыда не осталось.

Твои движения торопливы, словно ты злишься. Словно ты голоден. И я слышу звук пряжки твоего ремня. Свою одежду ты предпочел оставить. Неужели тебе нужна защита? Или, скорее, тебе незачем церемониться со мной.

Неужели я соглашусь на это? И слабость в моем теле ясно дает мне понять, что да…

И вдруг ты разворачиваешь меня лицом к себе и снова целуешь. От твоей рубашки пахнет едва уловимым парфюмом.

Мне не остановить своих рук, они тянутся к твоему лицу. Ты ускользаешь от прикосновения и спускаешься ниже.

Я уже не смогу сказать, что ты ни в чем не позаботился обо мне… Но… Что ты делаешь?..

Мое тело выгибается навстречу тебе, ты лишь плотнее сжимаешь губы. Мои пальцы запутываются у тебя в волосах. Я дышу в такт твоим движениям. И тишину пронзает мой голос. Ты крепче удерживаешь меня за бедра и заканчиваешь то, что начал.

Мне некуда деваться из этих стен. Мой голос мечется. И силы окончательно оставляют меня с последним стоном. Я чувствую себя осушенным до самого дна.

Я даже не уверен, что я в сознании. Но тогда, откуда я знаю, что ты встаешь и касаешься ладонью уголков своих губ? Что ты усмехаешься, глядя на меня, распластанного на полу? Что ты уходишь, прикрыв за собой дверь?

Когда я открываю глаза, то понимаю, что мой дом больше не моя крепость. И никогда ей не будет. И в воздухе стоит твой запах. Тонкий. Едва уловимый. Которому невозможно сопротивляться.

И когда наступит ночь, ко мне придет другая тишина. Тишина, в которой не будет моего покоя.

Глава третья.

Утро всегда ассоциировалось у меня с надеждой. Я неисправим или просто глуп и наивен, но и это утро началось также. Когда твой силуэт растаял, словно дымка призрачного сна, и я заставил себя выйти на улицу, пойти на работу, говорить с людьми, улыбаться им. Я словно снова стал собой. Или кем-то, кто искусно мной притворяется. Воспоминания о тебе появлялись лишь иногда. Часто в самое неподходящее время. И я прогонял их без сожаления, втайне зная, что, вернувшись домой, я смогу погрузиться в их мир без остатка. Я понимаю, что… Нет, я не понимаю. Я не хочу понимать. Я во власти своей надежды. В своем наивном желании верить. Я лишь тот, кем всегда был.

Ты не подкарауливаешь меня у двери. И ночь проходит спокойно. И утром стук в дверь не нарушает моего сна. И разочарование вскользь касается меня, когда мысли и воспоминания о тебе проходят мимо. Я стал слышать от других, что я изменился. Что улыбаюсь чаще. И в ответ на это мне снова хочется улыбнуться.

Я окрылен своей надеждой. И проживаю день в ожидании вечера. Который вновь коротаю один.

Теперь воспоминания становятся навязчивыми и тревожат мой сон. Время не лишает их красок, ибо надежда неусыпно стережет их. И дает мне сил. И это странное ощущение – веру. Она меняет мои воспоминания, и я начинаю видеть все в ином свете, и я верю этому. Я начинаю верить в то, что в последний раз ты дал мне что-то, а не забрал. И во мне нет сомнений, когда я вхожу в твой дом и поднимаюсь на лифте, стучу в твою дверь и вижу тебя. На какое-то мгновение мир замирает, и время останавливается.

- Я подумал, что мы могли бы выпить кофе или… - говорю я, глядя тебе прямо в глаза. Я почему-то верю, что все должно получиться. Разговор с тобой. Прогулка. Может, ужин. Поцелуй. И вся жизнь…

Ты хмуришься, и твоих губ касается усмешка. Подвязывая пояс своего халата, широким жестом ты приглашаешь меня войти. И я вхожу. Где-то, на самой дальней границе сознания, мне кажется, что я только что добровольно вошел в клетку к хищнику. Но осторожность, явно, не мой конек.

Я ставлю на стол принесенные пирожные. Мне хочется, чтобы ты заметил, что я не забыл о том, что ты любил когда-то давно. Но ты открываешь коробку небрежно и берешь первый попавшийся кусок. Хотя вид того, с каким удовольствием ты ешь, заставляет меня мгновенно проглотить свое расстройство. Я пытаюсь завязать разговор. Я пытаюсь быть тем, кто не боится столкнуться с тобой взглядом. Тем, кто говорит с тобой без дрожи в голосе и в руках. Я ведь был таким. До того, как вновь тебя встретил.

Разговор перемежается неловкими паузами, но тебя это не заботит. Ты смотришь на меня как ни в чем не бывало. И разочарование, что таилось где-то в глубине начинает подниматься на поверхность. И лишь вера тщетно пытается загнать его назад.

Мой неловкий монолог обрывает шорох. Я оборачиваюсь и вижу, как комнату пересекает парень. Он явно вышел из спальни. На нем ничего нет. Его кожа смуглее моей, и я мысленно представляю ее контраст с твоими белоснежными простынями. И вот тогда вера понимает, что эту битву она проиграла. У меня есть еще немного сил. Их должно хватить на то, чтобы изобразить правдоподобную улыбку. Сказать, что мне пора голосом, который словно принадлежит кому-то другому, и сделать вид, что я не замечаю, каким взглядом ты наблюдаешь за мной. Встать. Обуться в прихожей. Взять пальто. Дойти до лифта.

Здесь силы меня покидают. И внутри разгорается огонь. Я смотрю в свое отражение, но вижу лишь тень, в которой больше нет веры. Надежды. И оно к лучшему. Не будь их с самого начала, я бы никогда не стал этой тенью.

Я не возвращаюсь домой. Меньше всего мне сейчас нужно быть там, где все напоминает мне о тебе. Номер в гостинице кажется мне безликим и отлично подходящим для пустого меня. И раз у меня не осталось причин врать самому себе, я честно признаюсь в том, что видел. И насмешку в твоих глазах. И твое удовольствие от моей боли. Я пришел, я увидел. Ты победил.

И… черт с тобой.

Я сжимаю зубы плотнее. Никогда мне не была так одновременно приятна и противна моя слабость.

Глава четвертая.

Иногда жизнь оказывается на моей стороне. Я хотел сбежать. Я сбежал. Моя работа предоставила мне возможность сбежать на целый месяц из города, где твой образ следовал за мной неотступно. И я вдруг вздохнул свободно там, где был уверен, что наши пути не пересекутся. Зато пересеклись с кем-то другим…

Я сижу за столиком в баре и пью третий по счету «Лонг-Айленд». Что-то в нем есть… Не в коктейле. В том, кто сидит напротив меня. Он заставляет меня улыбаться. Не многое в жизни я нахожу смешным. Но он заставляет меня иначе смотреть на вещи. И мне бы хотелось этому у него научиться. Месяц подходит к концу, сегодня воскресение последней недели, и в понедельник я уже снова буду дома. У меня внутри до сих пор все холодеет от этой мысли. «Лонг-Айленд» в этом плане отлично помогает.

Он снова что-то рассказывает. Он любит поговорить, и у него, наверное, чемодан историй. Мне нравится слушать его голос. Не знаю, как, но он меня успокаивает. Быть может, потому что я знаю, что не интересую его. Мы почти месяц прожили с ним в съемной квартире, каждый день я вижу его сонного и небритого, мы завтракаем и говорим. Я сам не заметил, как превратился в болтуна. Но быть может, это оттого, что у меня никогда не было друга…

Почти каждый вечер мы идем в бар или кино или сидим вместе дома. И я наконец-то чувствую покой. Может, мне надо предложить ему жить вместе и по возвращению? Я правда не уверен, что мое лицо захочет получить его ответ… Хотя… Иногда я удивляюсь, почему он не хочет провести хоть один вечер без меня? Сходить в бар, встретить девушку – их тут полно, и многие поглядывают на него с интересом. Я бы и сам поглядывал с интересом. И мне… придется признаться, что я и посматриваю. Мне приходится одергивать себя. И я словно между молотом и наковальней. Когда я отвлекаюсь на него, я могу не думать о тебе, и ты ненадолго покидаешь мои мысли, хотя из сердца я не могу тебя прогнать. И образ твой словно ожог на моей душе.

Пять «Лонг-Айлендов» это много. Слишком много, чтобы идти самому.

- Так пьют с горя, - он смеется и тащит меня до такси, где я немедленно засыпаю на его плече. И я точно не помню, как добрался домой. В моем воображении такси довезло меня прямо до постели.

Пять «Лонг-Айлендов» это много. Слишком много, чтобы проспать всю ночь. Поэтому мне приходиться встать и в кромешной тьме добираться до туалета. Узкая полоска света в коридоре помогает мне. Когда я иду назад, то понимаю, что этот свет из его комнаты, должно быть, от ночника. Я тихо подхожу к двери и вижу его на кровати. Сначала мне кажется, что он спит. Ночник на прикроватной тумбе отбрасывает синеватый свет на его полностью обнаженное тело, по которому скользят его руки. И замирают ниже живота. Он возбужден. И от этого в жар бросает и меня. Я слежу за его движениями. Да, мой стыд был потерян давным-давно, и мне сложно оторваться от созерцания его движений, то резких, то плавных. От его приоткрытого рта и плотно сомкнутых глаз. Он едва не стонет. А мне стоит больших усилий, чтобы не застонать самому.

Чертов «Лонг-Айленд». Твой образ опять всплывает в моей голове. Воспоминания о том, что было между нами обрушиваются на меня водопадом. Я отступаю назад, и дверь издает скрип, словно не выдержав напряжения. Он открывает глаза, я отступаю в темноту и надеюсь, что он меня не видит. Но тьма спасает меня, и он возвращается к тому, на чем остановился. Я чувствую стыд, наверное, во мне еще осталось немного. И в этот момент я слышу, как он исступленно шепчет мое имя.

Глава пятая.

Впервые мое имя стало частью чьей-то тайны. И я стал частью тайны. И в избегании прямого взгляда, в мыслях, похищающих меня из реальности на мгновения, я начал находить какое-то странное удовольствие. Я словно ищу, за что ухватиться, на чем остановить свой взгляд, в чем затеряться, чтобы не думать о тебе. Почти получается.

Молчаливое утро, где я стараюсь ни в чем не выдать себя. Воспоминание, подернутое дымкой сна и дурманом «Лонг-Айленда», кажется нереальным, и при каждом взгляде на его лицо оно оживает, играет яркими красками и заставляет меня испытывать смущение и тайное удовольствие. А что еще стоит чувствовать, узнав, что ты предмет чьих-то фантазий? Я о таком никогда не мечтал, но получив, не могу отрицать, что мне это приятно.

Молчаливый полет в мой город, где я буду ходить проверенными тропами, чтобы мое сердце не оказалось в капкане, где побывало не раз.

Когда я прощаюсь с ним, то вижу, как его губ касается смущенная улыбка, а в глазах прячется сожаление. Интересно, о чем он жалеет?..

У дверей меня встречает увядший и высохший букет, живо напоминающий мне мои собственные чувства с той лишь разницей, моим чувствам не нужно много, чтобы вновь расцвести пышным цветом. Поэтому в чем-то я завидую этим увядшим цветам. Их покой уже ничто не нарушит. Я боюсь найти внутри послание, я хочу просто выбросить их. Но не донеся до мусоропровода, я все-таки вытаскиваю карточку и на нем только дата и время. Срок истек. Как и у этих цветов. Забавно, но в этом я вижу какой-то знак судьбы.

И все же…

И все же я сохраняю карточку с твоим почерком.

День меркнет, моя квартира кажется мне осиротевшей и обиженной. Словно я обвинил ее в чем-то и оставил. Здесь теперь только я и неуловимый призрак тебя. Запаха больше нет.

На работе я вновь встречаю его. Он говорит со мной вроде бы как раньше, изо всех сил старается, чтобы так оно и выглядело. Неужели эта тайна так тяготит его? И мне так хочется облегчить ношу на его плечах. Я, правда, не уверен, что ему станет легче. Поэтому я изо всех сил делаю вид, что не замечаю натянутости улыбок и выспренности фраз. И даже улыбаюсь. Впрочем, достаточно искренне. Наконец, он тоже улыбается, словно оттаивает. И дальше все и правда становится, как прежде. У меня появилось с ним прошлое. Словно маленький островок посреди огромного океана – прошлого с тобой. Я почти не вспоминаю о тебе. Ладно, я никудышный лжец.

Компания довольна нашей работой. И мы выходим из кабинета, обличенные похвалами. Довольные собой. В прошлом, я уверен, он бы предложил это отпраздновать. Сейчас он только улыбается, поэтому (неожиданно даже для самого себя) предлагаю я. Наблюдаю за смятением на его лице, длящееся секунды, и получаю согласие.

И этот вечер мы вдвоем в баре. Я пью. Он пьет. Мы словно на соревнованиях, а на самом деле пытаемся избавиться от неловкости. Впрочем, я стараюсь ему помочь. Я думаю, что видя меня таким, ему тоже станет легче. После полуночи музыка играет громче, поэтому приходиться кричать. И почему-то в какой-то момент я наклоняюсь к его уху и говорю:

- Я видел, что ты делал в последний вечер нашей командировки. Я слышал, как ты говорил мое имя. Я видел и слышал все.

Его глаза кажутся мне стеклянными, и с его губ не срывается ни звука. Должно быть, его язык тоже обратился в стекло. Он встает и уходит. Я выпил не так много, чтобы списать мой поступок на действие алкоголя. Зачем я это сделал? Тайна жгла мой язык? Отнюдь.

Разве я не знал, что он так отреагирует? Догадывался.

Я хотел это сделать…

На несколько секунд его душа превратилась в бабочку в моей ладони, и я мог сжать ее или разжать. И эта власть над чужим сердцем опьяняла куда больше. Ты заразил меня этим. Это ты…

Я выхожу из бара и вижу, как снег кружит в воздухе. Луна стоит высоко и все также глядит на меня с любопытством. И мне стыдно. Я думаю, она знает, что я сделал и почему. И пускай она меня не осуждает. Я сам.

Я хочу найти его. Вспомнить бы его адрес. Я вытаскиваю телефон, но, как и следовало ожидать, на мой звонок он не отвечает.

Мне нужно его найти и сказать ему, что я не держу зла. Что я не стану это использовать против него. Что это вообще ничего не значит. Я хочу разжать ладонь.

Ноги несут меня по замерзшему тротуару к домам с погасшими огнями. Я слишком погружен в свои мысли, чтобы заметить, как у обочины останавливается машина. Я слишком занят внутренним монологом, чтобы услышать шаги позади. И лишь когда чья-то рука хватает мой локоть, я возвращаюсь в реальность и разворачиваюсь.

Реальность ускользает от меня.

- Как долго ты собирался от меня прятаться? – твой голос звенит у меня в ушах, заглушая все мои мысли разом.

- Я не прятался. Я работал, - я отвечаю тебе и пытаюсь собрать свои мысли. Ты думал, что я прятался? Это что, игра?

- Садись в машину, - твой тон не потерпит возражения. Но за месяц я успел посадить росток гордости. Обильно поливал ее своим недоверием.

Я молча сбрасываю твою руку и поворачиваюсь к тебе спиной. Что ж, уже неплохо. Однако, не успеваю сделать и шага.

- Я сказал, садись в машину.

Я понимаю, больше слов не будет, и дальше ты перейдешь к действиям.

«Я не побегу, - говорю я себе. – И в машину не сяду».

Я заставляю себя сделать несколько шагов, моя догадка подтверждается. Ты хватаешь меня за плечо и разворачиваешь к себе лицом. Луна замерла в небе в ожидании. Я не могу ее разочаровать.

Я размахиваюсь и ударяю тебя в лицо. Страх завладевает моим телом почти мгновенно, но мой язык еще подчиняется мне.

- Это тебе за цветы.

Мой голос не дрожит. И хоть сердце колотится в ожидании твоего удара, я рад, что смог это сказать.

Завтра у меня будет хорошая причина не пойти на работу. Сломанная рука или челюсть, это ведь серьезный повод?

Однако, ты выпрямляешься и, сплевывая кровь, пристально разглядываешь меня.

- Второго шанса у тебя не будет, - спокойно говоришь ты. Я верю, но не могу ответить на простой вопрос – а нужен ли мне этот шанс? И шанс на что? Почувствовать обманчивую близость и вновь рассыпаться на куски. Мне кажется, что я так и не нашел нескольких после нашей последней встречи.

Молчание затягивается. Мои глаза блуждают в поисках ответа, а натыкаются на него. Он бредет по тротуару. Медленно, словно считая свои шаги.

Я ударил его своими словами гораздо сильнее, чем тебя своей рукой. Он этого не заслужил. С тобой я был слишком мягок. Ты следишь за моим взглядом.

- Вот, над чем ты работал, - в твоем голосе звучит усмешка и есть что-то зловещее.

Ты разворачиваешься и стремительно сокращаешь расстояние между вами. Он еще не подозревает о твоем приближении, даже о твоем существовании.

Ты окрикиваешь его, и он с удивлением смотрит на незнакомца, возникшего из ниоткуда. Я перебегаю дорогу. Ты спрашиваешь у него зажигалку, но он не курит. Тогда ты достаешь свою и поджигаешь сигарету. Твой пристальный взгляд не дает ему уйти, а потом он замечает меня.

- Тебе придется найти кого-то другого, - говоришь ему ты и облизываешь губы. Он тебя не понимает и вопросительно смотрит на меня. – Он мой.

От его слов у меня внутри все вздрагивает.

- Садись в машину, - это уже относится ко мне. – Или поедешь в багажнике.

- По частям? – я усмехаюсь, хотя внутри все дрожит.

- Если нужно будет, то по частям.

Он наблюдает эту сцену молча и, очевидно, до сих пор не может сложить картину воедино. Мне не в чем его винить – я сам не могу, хотя потратил на это почти всю жизнь. Но я слеп. Я не могу с этим ничего поделать. Моя любовь, как наваждение, обездвиживает меня, лишает рассудка, покоя, гордости… Есть ли хоть что-то, чего она не отнимет? И в чем мне винить ее, когда я добровольно слагаю себя на алтарь, как на заклание.

Я молча сажусь в машину на заднее сиденье. И мы уезжаем. Он смотрит вслед. Что ж, по крайней мере, тяжесть от нашего с ним разговора точно больше не ощущается так сильно.

Ты привозишь меня к себе домой. Снова путь на лифте, снова темнота и молчание и свет луны в окне. Словно все это уже было. И мне кажется это сном. Я оставляю пальто и ботинки в прихожей.

Не зажигая свет, ты садишься в кресло и закуриваешь. И снова молчание. Я. Ты. Сигаретный дым вьется невесомой нитью, словно ткет нашу с тобой историю. Свет луны. Полог низкой постели.

Теперь я чувствую себя пленником. В глубине души это отзывается смутной радостью. Словно это оправдывает меня. Что мне поделать? Я люблю тебя. И я спрашиваю себя, что лучше, - эта поглощающая меня любовь или жизнь, пустая и невзрачная, где я считаю дни и делаю вид, что удовлетворен покоем? Где больше лжи?

Мне тебя не забыть. Никем не заменить. Я хочу, чтобы ты был предназначен мне судьбой. Но знаю, что ты предназначен мне роком.

Я сажусь на постель. Белоснежный шелк холоден. Мне его не согреть.

Мы молчим несколько минут. Тишина меня уже не тяготит, и тебя тоже. Сигарета в твоей руке давно истлела, ты словно забыл о ней. И как будто забыл обо мне. Я не вижу твоего лица и не вижу, куда смотрят твои глаза. Быть может, они сомкнуты. Быть может, тебя вообще здесь нет, и я придумал все это.

Ты подходишь ко мне и встаешь на колени. И мы оказываемся лицом к лицу. Теперь я вижу, куда направлен твой взгляд. Я чувствую, как любовь и надежда растаптывают ростки гордости. Я опускаю голову тебе на плечо и глубоко вдыхаю твой запах, чтобы окончательно лишить себя возможности сопротивляться.

Первый поцелуй срывает покров иллюзорного покоя, мои чувства мгновенно оживают, устремляются к тебе. И каждый поцелуй рождает новые чувства. И я не знаю, как велико мое сердце, чтобы уместить их все. Когда моя голова касается подушки, я почему-то чувствую острую боль.

Здесь какой-то другой запах… Быть может, это просто… Но я не могу заставить себя забыть. Тот парень, что выходил из твоей комнаты. И сколько здесь их было. Сколько будет?..

Ты целуешь меня в шею, я слышу звук пряжки своего ремня и чувствую прикосновение твоей руки через мгновение. Но ты не находишь того, что ожидал. Нет, мое разочарование сильнее. Моя боль сильнее. Почему ты не можешь стереть мою память?

Ты отстраняешься от меня. Я успеваю уловить выражение твоих глаз до того, как ты вновь садишься в кресло, скрывая свое лицо в темноте.

- Уходи, - мне кажется это говорит темнота.

Я встаю на ноги и застегиваю брюки. Мне хочется прикоснуться к тебе. Что-то сказать. Зажечь свет и разогнать тьму, в которой ты всегда прячешься от меня.

- Уходи, - твой голос уже гораздо тверже.

В этот раз я не забываю своих вещей, но в лифте на меня смотрит тот же растерянный парень, который когда-то выбежал отсюда весь мокрый. И дома я снова не могу сдержать слез.

Я срываю с себя одежду. Мне хочется ее сжечь, она помнит твои прикосновения, и она будет напоминать об этом мне. Мне и кожу свою хочется сжечь, она помнит тебя гораздо лучше. Мои губы повторяют мне ощущения от поцелуя, и это сводит меня с ума. Я забываюсь обрывистым сном, и утром солнце кажется мне палачом.

Я не хочу открывать глаза. Не хочу шевелиться. Я замер, и все внутри меня замерло тоже. Но я знаю, стоит мне пошевелиться, и разбуженные этим неосторожным движением мои чувства больше не дадут мне покоя.

Я не иду на работу. Будильник возмущенно звонит, показывая мне, кто здесь трудяга, а кто несчастный лентяй. Я снова забываюсь беспокойным сном и даю себе слово, что завтра я буду в форме. И втайне надеюсь, что завтра никогда не наступит.

Вечереет. Укутанный теплым сном, я едва слышу настойчивый стук в дверь. Я пытаюсь ухватить рассыпающееся спокойствие, но тщетно. Через силу я подхожу к двери и прислушиваюсь. У меня нет желания вновь оказываться в западне. Я надеюсь, что незваный гость уйдет, кем бы он ни был. И вдруг мой телефон начинает звонить.

- Ты дома. Я тебя слышу, - это его голос. Зачем он пришел?

Я открываю дверь. Он стоит на пороге и глядит на меня… едва сдерживая улыбку. Я вспоминаю, что одеяло сейчас служит мне одеждой.

- Ты не пришел на работу, ну и то, что было вчера…

Я приглашаю его войти. Нет, с одеялом я не расстанусь. Я снова забираюсь на диван, предлагая гостю кресло напротив, куда он и садится.

Его взгляд блуждает по комнате. Что он пытается найти? Тебя?

- Я хотел извиниться за то, что сказал тебе вчера, - я начинаю говорить, пауза кажется мне неловкой. – В смысле… я правда видел и слышал, но я не хотел, чтобы ты подумал, что я…

- Давай не будем об этом, - перебивает он меня изменившимся голосом. Я вижу, как румянец освежает его лицо. И это кажется мне странным. Я никогда не знал, что значит быть тем, к кому питают чувства. Тем, кого желают.

- То есть, - он пытается продолжать. – Это как будто мне надо извиняться.

Я снова переживаю странное ощущение. И воспоминания оживают в моей памяти. Ведь он мог поступить иначе. Я был пьян… почти без чувств. Я даже не уверен, что вспомнил бы хоть что-то. Но он ничего со мной не сделал. Это так не похоже на тебя…

- Когда ты поцеловал меня, я просто… не знаю, что на меня нашло. Я никогда не думал о тебе в таком смысле. Я вообще о мужчинах не думал в таком смысле…

- Я сделал что? – на этот раз я его перебиваю.

- Ты поцеловал меня, когда мы ехали в такси, - эти слова он говорит с трудом, смущение сковывает язык. Когда он это говорит, я пытаюсь найти это в воспоминание в ворохе выцветших картин. Яркие здесь только те, где есть твое лицо. Остальным отведено место в пыльном чулане. И все же я нахожу его и извлекаю на свет. Ведь я и впрямь его поцеловал… Но о чем я тогда думал, я не вспомню, даже если моя жизнь будет зависеть от этого.

- Может, ты хочешь кофе? – моя глупая попытка сменить тему разговора оканчивается тем, что я шагаю на кухню в своем импровизированном хитоне. Он наблюдает за мной, и я вижу, как он сжимает зубы.

- А он… тот, что был вчера…

- Это неважно, - перебиваю его я. Я не могу говорить с ним об этом. Я ни с кем не могу говорить об этом.

- Но он сказал правду?

Я смотрю на него, на языке у меня одно слово и не то, что я хотел бы сказать.

- Это сложно, - отвечаю я и наливаю кофе в две кружки. Одну протягиваю ему, свою ставлю на стол и снова сажусь.

- Ты не пришел на работу. Я хотел узнать, все ли с тобой нормально, - он отпивает кофе, и ставит его на стол, чтобы больше к нему не притрагиваться.

Все ли со мной нормально? Мне хочется рассмеяться в ответ на этот вопрос. Это будет смех от боли. Но не рыдать же мне перед ним.

- Да, да. Как видишь, - киваю я даже слишком энергично.

- Может, ты хочешь выйти и проветриться?

Боже мой, что он делает? До меня ему, конечно, далеко, но он явно решил идти по моим стопам. Пусть я не был с ним до конца откровенен, но разве и без слов ему трудно понять, что я… ничего к нему не чувствую? Зачем он делает это? Он думает, что безответные чувства к мужчине будут чем-то отличаться от безответных чувств к женщине?

Хотя… откуда мне знать? Может, и будут. Но я не хочу идти по этой дороге.

- Нет, - отвечаю я. – Думаю я лучше отосплюсь дома, чтоб завтра быть на работе бодрым.

- Да, наверное так будет лучше, - кивает он и встает. Я хочу его проводить и тоже встаю. И наступаю на край одеяла, пытаюсь сделать шаг, чтобы устоять и толкаю стол. Обе кружки кофе слетают на пол, выплескивая содержимое на его брюки.

- Черт, - он вскрикивает, кофе был еще горящим. И быстро расстегнув брюки, скидывает их на пол.

- Видимо, ты не хочешь, чтобы я уходил, - усмехается он. Я держу одеяло у пояса, он стоит со спущенными штанами. И мы начинаем смеяться. Впервые за весь день я чувствую себя человеком, а не призраком.

- Извини, - я не знаю, что еще сказать.

- Ничего страшного, - он говорит беззлобно. – Я просто вызову такси.

- Давай их высушим. Или может ты влезешь в мои?

Я уже не чувствую себя в одеяле уютно, скорее глупо.

- Подожди, - я ухожу в спальню и первым делом одеваюсь сам. Нахожу в шкафу брюки и выхожу в зал. – Вот. Думаю, должны подойти.

- Спасибо, - отвечает он и надевает их на себя. На нем они сидят даже лучше. – Тогда такси ждать не придется.

Он поднимает свои брюки с пола.

- Давай я выстираю их. Все-таки я их испортил.

- Да брось.

- Оставь, - настаиваю я. Эта перепалка кажется мне глупой, но почему-то приятной.

- Ладно, - наконец сдается он. – Но чтоб со стрелочками! – шутит он и снова улыбается. Я провожаю его до двери, и на прощание он смотрит на меня так, что мне становится не по себе.

- До завтра.

Я закрываю дверь и возвращаюсь в комнату.

Глава шестая.

Неделя проходит спокойно. Руководство планирует новую командировку, и я чувствую приятное предвкушение от возможности вновь покинуть город. Или вновь оказаться вместе с ним…

Хотя в моем сердце нет и уголка, в котором нет тебя, с ним я говорю и смеюсь. Живу той жизнью, которой ты, очевидно, жить не способен. По крайней мере, со мной.

Командировка назначена через неделю. И в этот пятничный вечер я предвкушаю уединение в своей пустой квартире.

Помощница директора заносит мне бумаги перед тем, как отправиться домой, и как бы невзначай говорит:

- Тебе лучше выбрать себе самому напарника для командировки, иначе тебя могут отправить с тем, из отдела маркетинга, а он невыносимый тип…

Я возражаю ей, что меня должны были отправить с тем, с кем я ездил в прошлый раз, ведь тогда мы отлично справились с работой, и этот вопрос уже считался решенным.

- Он отказался. Сегодня приходил и просил директора не отправлять его в эту командировку.

Не скрывая своего удивления, я спрашиваю:

- Он сказал, почему?

- Сказал по семейным обстоятельствам. До понедельника.

Она кокетливо поправляет шарф и уходит, оставляя меня одного в кабинете. Почему я и на секунду не допускаю мысли о том, что под семейными обстоятельствами не может скрываться болезнь близкого родственника, свадьба, похороны… Почему я уверен, что все дело во мне? Кем я себя возомнил?

Однако, я выхожу из кабинета и иду в соседний отдел. Его кабинет уже пуст. Поэтому я набираю его номер. Когда в трубке раздается «Алло», я понимаю, что не знаю, что я хотел сказать. Поэтому приглашаю его пойти со мной в бар. Он отказывается. Почему я чувствую обиду?..

Я бреду домой, но по дороге разворачиваюсь и беру такси. Называю его адрес.

Когда я поднимаюсь по ступенькам к его квартире, сомнение в моей душе почти не ощущается. Я стучу. Он открывает дверь. На нем еще его рабочий костюм.

- Я только пришел, - говорит он. – Ты что-то хотел?

Сомнение обретает силу и плоть. Чего я хотел?..

- Просто… я… просто…

Мне бы хоть каплю той слепой решительности, с какой я минуту назад поднимался по лестнице.

- Почему ты не едешь в командировку со мной? – говорю я прямо. И эта прямолинейность действует на него, как ледяная вода.

- Может, ты зайдешь? – он отступает назад, и я впервые оказываюсь в его квартире. Она немного больше моей, и в ней нет такого беспорядка. Быть может, и в его жизни нет такого беспорядка… Я не знаю, где здесь причина, а где следствие.

Я остаюсь стоять на пороге, но от коридора меня отделяет закрытая дверь.

- Я не могу поехать, мне нужно остаться в городе, - отвечает он.

Почему я знаю, что это ложь? Я хочу так думать?

- Может, я могу чем-то помочь?

- Вряд ли.

Даже если я прав, что даст мне моя правота?

- Хорошо, - я согласно киваю. – Извини за вторжение. До понедельника?

- Да, да, конечно, - он тоже кивает.

Я выхожу за дверь. Но не успеваю я сделать и двух шагов, как он делает то, о чем, я знаю, он потом сожалеет. Я знаю, что я прав. И он, как и я, не может удержать себя… А я… потворствую этому и, очевидно, тоже пожалею об этом.

- Может, останешься на ужин?

Я должен сказать «нет». Разве я не понимаю, что это вопрос надежды? Я должен сказать «нет».

- Почему бы нет? – отвечаю я и возвращаюсь в его квартиру.

Теперь я могу себе представить, как выглядят нормальные отношения.

Он меняет одежду на более привычную, собственноручно готовит ужин. Я готовлю отвратительно, но умудряюсь даже оказаться полезным. И вот мы сидим за накрытым столом. Едим ужин, который кажется вполне съедобным, стоит отметить. И говорим.

Мне остается только удивляться, как легко может течь разговор. Я бы списал это на действие вина. Но я говорил с ним и раньше. И так всегда. Я не испытываю неловкости, смущения, рассказывая что-то. И я должен признать, что созерцание интереса на лице собеседника, удовольствие необычное.

К концу вечера я готов назвать наш ужин шедевром кулинарного искусства. Что ж, быть может, вторая бутылка вина была лишней…

На улице давно стемнело, и я собираюсь домой. Мы стоим в темной прихожей. Почему-то ни одному из нас не приходит мысль зажечь свет.

- До понедельника, - говорю я. – Спасибо за ужин. А насчет командировки…

Оставшиеся слова оказываются запечатаны внутри меня твоим поцелуем. Поспешным и горячим. На мгновение я оказываюсь в другой реальности, где этот поцелуй становится началом того, чего я так долго хотел. И внутри меня все ликует.

- Скажи мне, что у меня есть шанс, я поеду с тобой куда угодно, - он шепчет мне и снова целует.
Жаль, что жизнь мгновения так коротка. Твой образ вновь оживает в памяти, и мне кажется, ты наблюдаешь за мной из темноты.

- Я не могу, - выдыхаю я, разрывая поцелуй. – Прости, я не могу…

- Это из-за него?

Тебе не нужен мой ответ, поэтому я ничего не отвечаю.

- Я так тоже не могу, - говорит он и отступает. Я выхожу в коридор. Мои мысли до самого порога квартиры о том, что меня ждет в понедельник. Я чувствую, что это был наш прощальный ужин, и мне жаль, что я не нашел нужных слов.

Глава седьмая.

Этот месяц словно решил не заканчиваться. Город кажется мне серым, дни пустыми, работа бессмысленной. Каждый день я повторяю один и тот же маршрут, на котором никого не встречаю.

Засыпаю на узкой кровати в гостиничном номере, чтобы завтра вновь повторить свой путь. Еще четыре раза. А что потом?

Возвращение в город, где меня никто не ждет. Где он предпочитает не встречаться со мной глазами. Где ты преследуешь меня только во снах. И я не знаю, радоваться ли мне или огорчаться. Моя жизнь стала пустой. И по ночам даже луна не смотрит в мои тоскливые окна.

Я решаю забыть, но моя память не оставляет мне выбора.

Когда я возвращаюсь в город, у порога меня ждет ничего. Я оставляю чемодан в коридоре и падаю на диван. Одиночество ласково укутывает меня, заковывает сердце, но так осторожно, что я не могу обвинить его в жестокости. И наконец засыпаю.

Мой бесцветный сон не нарушается стуком или звонком. В понедельник я отчитываюсь о своей командировке без особого энтузиазма и возвращаюсь в свой кабинет. Помощница директора высмеивает мою бледность и худобу. Я даже не нахожу, что ей ответить, когда она, подмигивая, просит выдать ей эту секретную диету.

Я могу видеть его, как он переговаривается с кем-то в коридоре, он даже улыбается. Меня это задевает. День наконец-то заканчивается, и я иду домой пешком. Это занимает почти час и почти все мои силы, поэтому я вновь погружаюсь в бесцветный сон. Меня начинает одолевать безразличие. Мой вид становится все более небрежным, речь – обрывистой, глаза – тусклыми. Я делаю вид, что не замечаю косых взглядов коллег, и как резко они замолкают, когда я прохожу мимо.

А я думал, что страдать можно бесконечно. Однако, и на страдания может не быть сил.

В этот раз я возвращаюсь домой, проходя по набережной. Снег падает медленно, никуда не торопясь. Я останавливаюсь у ограды и смотрю на реку. Мне нравится ее мощь, сила потока, черная бездна, уносящаяся вдаль. Я достаю сигарету и закуриваю. Теперь я понимаю, почему ты это делаешь. Этот ритуал сродни мистике. И когда сигарета дотлевает в моей руке, я вновь готов идти.

У подъезда я вижу пикап и парня с фикусом в горшке. Этот парень кажется мне знакомым, но я не могу вспомнить… Парень просит придержать дверь, и в лифте мы оказываемся вдвоем. Точнее втроем. Этот фикус внушительных размеров настойчиво тычет мне листьями в лицо. Парень выходит на том же этаже, что и я, но направляется в противоположную сторону. Открывает дверь квартиры и скрывается внутри.

Я где-то видел этого парня с фикусом… Ну, без фикуса, конечно…

После нескольких минут бесплодных раздумий, я решаю бросить это занятие. Дома я завариваю чай, усаживаюсь на диван и погружаюсь в полудрему. Не зажигая свет, я дожидаюсь, когда луна посеребрит занавески и приставленный к окну стол. Чай давно остыл.

Утром, собравшись на работу, я открываю входную дверь и тут же захлопываю ее. Я вспомнил, где я видел этого парня с фикусом. Это он выходил из твоей спальни в тот день, когда я посмел заявиться к тебе с надеждой и коробкой пирожных. Ты успешно уничтожил и то, и другое. Что этот парень делает здесь?

В моей голове уже роятся мысли о твоих коварных планах. Но постепенно они стихают, уступая место другим мыслям, где я, как и положено, не играю значительной роли в твоей жизни и, значит, не могу быть никакой частью твоих планов. Это просто совпадение. И я надеюсь, что мне не придется видеть, как ты навещаешь своего старого знакомого.

Я еще не знаю, что спустя девять часов я увижу то, чего не хочу. Как ты входишь в подъезд, опережая меня на несколько секунд. Обгоняя лифт, я вбегаю по ступенькам и притаиваюсь на лестничной клетке, пролетом выше своего этажа. Пытаюсь удержать свое сердце, когда вижу, как ты даже не смотришь в сторону моей двери, а сразу направляешься в противоположную сторону.

Неужели я заслужил все это?

Я сижу на ступеньках. Не знаю, сколько времени прошло. В реальность меня возвращает звук открывающейся двери, затем шаги. И я вижу, как ты подходишь к лифту и уезжаешь, так и не поглядев в сторону моей квартиры.

Быть может, ты забыл, что я живу здесь? Ты ведь приходил ко мне.

И зачем я думаю об этом? Если бы ты посмотрел, это изменило бы хоть что-то?

Я захожу в темную квартиру. Бушующий шторм внутри меня не дает мне сесть на диване, вообще не дает мне возможности остановиться. Дрожащими руками я набираю номер.

Мне долго никто не отвечает. Но я не могу сейчас представить, как он задумчиво глядит на мой номер и все же решает ответить.

Его голос неожиданно, как бальзам, проливается на сердце. Я и не подозревал, как мне не хватало этого голоса.

Я прошу прощения, что звоню так поздно. В сущности, мне нечего ему сказать. Я ведь не могу рассказать ему об этом. Но я хочу поговорить с ним. И стараюсь завязать разговор. Правда, безуспешно.

Мои фразы повисают в воздухе, он ни в чем не обнаруживает интереса, и его безразличие начинает ранить меня.

- Я думал, что мы друзья, - говорю я уже дрожащим голосом.

- Напрасно, - холодно отвечает он и кладет трубку.

Меня охватывает отчаяние, я выхожу из квартиры. Морозный воздух тут же обнимает меня, забираясь под легкое пальто. Луна следит за мной, прищурившись, из-за облаков.

Когда я добираюсь до его дома, я уже не чувствую рук. Я стучу в дверь с такой настойчивостью, что сам ей удивляюсь. Он открывает дверь и смотрит на меня с удивлением.

- Я знаю, что сделал тебе больно, и мне жаль. И весь этот месяц я провел…

Я начинаю говорить и чувствую, как слова теснятся в груди, торопясь на свободу, подталкивая друг друга.

- Ужин стынет! – я слышу женский голос, и чей-то силуэт возникает позади него. – Кто там?

Силуэт как будто расплывается, возможно, слезы застилают мне глаза. Слова умирают в груди, так и не познав свободы. Я делаю шаг назад. В твоих глазах есть ответы на все мои вопросы, почему я сразу не посмотрел?

В этот раз морозный воздух уже душит меня в своих объятиях, я беру такси. Когда оно останавливается у твоего дома, я не могу заставить себя выйти несколько минут. И косой взгляд водителя меня не волнует.

У двери в квартиру я стою еще несколько минут, прежде чем позвонить. И пожалеть об этом.

Ты открываешь дверь и смотришь на меня удивленно, но на лице нет никакого напряжения.

- Почему? – спрашиваю я. – Почему твоей подстилке нужно обязательно жить в одном доме со мной? Даже на одном этаже! Ты сам сказал мне уходить, чего теперь добиваешься?

Я говорю все это в коридоре, не отдавая себе отчета, насколько громким и отчаянным голосом я все это произношу. Однако, ты спокойно выслушиваешь меня и не торопливо, словно раздумывая над ответом, говоришь:

- Почему бы тебе не зайти?

Я не пойду по этой дороге снова. Наваждение превращается из призрачной и манящей иллюзии в отвращающую картину будущего, которого я не хочу. Я словно вырываю с корнем из себя то, что росло там годами. Без чего я не представлял своей жизни и самого себя. И я не знаю, будет ли мое сердце биться после этого или я замертво упаду к твоим ногам. Что ж это будет вполне закономерный финал.

Я отворачиваюсь и говорю:

- Ты сказал, что я твой, потом прогнал. Твои слова значат хоть что-то?

- А твои?

Я поворачиваюсь и смотрю в твои глаза – темные, холодные.

- Плакал, признаваясь в любви… - продолжаешь ты.

Мне становится неловко, но даже сейчас я не хочу забирать свои слова обратно.

- Я бы сделал это снова, - твердо говорю я, что тебя немного удивляет, и едва заметная улыбка появляется на твоем лице.

- А что насчет него?

- Странно, что ты спрашиваешь.

- Видимо, и он тебя отшил, - в твоем голосе усмешка. А мне больно.

- Отшил, - отвечаю я и ухожу.

В моей жизни нужно что-то менять…

Только, где мне взять силы? Я ничего не вижу перед собой, не знаю, как я добрался до дома, который стал мне ненавистен. Поэтому я уничтожаю все, что окружает меня, впадая то в неистовство, то в отчаяние, то в беспамятство. Боль оседает во мне хлопьями, словно снег, оставляя внутри жгущее чувство. Я не могу найти себе покоя, никакого спасения нет от этой боли. Я выхожу из квартиры и стучу в дверь твоей подстилке.

Парень открывает, смотрит на меня недоуменно, я ударяю его в лицо, он отшатывается от меня испуганно и запирает дверь. Я яростно стучу, но он не отвечает. Обессилев, я оседаю на пол, а прихожу в себя в камере.

Я не помню, что со мной было. Это похоже на эффект опьянения, но я не был пьян.

Со мной разговаривает полицейский, тот парень стоит поодаль и разглядывает меня с недоумением. Я чувствую остатки желания разодрать его в клочья, хотя мне хватает осознания, чтобы понять, что он здесь не при чем. После моих невразумительных извинений меня отпускают. Я возвращаюсь в разрушенную квартиру и понимаю, что никогда мы не были с ней так похожи. Я сам разрушен. И подозреваю, что своими же руками. Я забываюсь коротким сном, и утро не приносит мне хороших новостей. Оно лишь яснее делает то, что вчера было скрыто в полумраке. Но мне кажется, что никто и ничто не заставит меня покинуть этой квартиры.

Мне нужно не так уж много – участия. Но ждать его неоткуда. Какой смысл тогда мне запирать себя в этой темнице?

В моей жизни нужно что-то менять…

Глава восьмая.

Принятым решениям негоже томиться в ожидании. Я беру на работе отпуск, точно зная, что уже не вернусь. Съезжаю из квартиры в другой район города. Из окна квартиры открывается вид на парк и пруд. Здесь тихо. И мне нравится тишина. Я полюбил молчание, темноту, луну в моих окнах. Правда, она давно потеряла ко мне свой интерес.

Когда наступает весна, деревья робко меняют белоснежные саваны на зеленые наряды. И я радуюсь, сам не зная, почему, радуюсь наступлению весны. Осень и зима позади, позади меня что-то мрачное и холодное. Одиночество и воспоминания меня не тревожат, они бледными тенями стоят чуть поодаль, но не тяготят меня. Они не уйдут. Но и не станут ближе.
Прошлое никогда не возвращается, даже если кажется, что бывает иначе. Нет, прошлое никогда не возвращается.

Неспешная пробежка по парку, завтрак, путь до новой работы. У меня много времени, чтобы думать. Даже слишком. Мне кажется, я повзрослел на целую жизнь и теперь смотрю на прошлого себя свысока и с жалостью. Опутанный своим наваждением, которое я считал любовью, я был беспомощным. Мне противно вспоминать об этом. Я сегодняшний – молчаливый, задумчивый, но спокойный, – нравлюсь себе гораздо больше.

Вечером у подъезда я вижу пикап и рабочих, выгружающих вещи. Внутри меня пробегает холодок, но, подойдя ближе, я вижу, что новый жилец мне незнаком. Он пытается внести диван сквозь узкий проем.

Этот диван достоин главной свалки города. Или приват-комнаты в стриптиз-баре. Я не видел более пошлой вещи, чем этот леопардовый диван. Мне начинает казаться, что он втаскивает дом старую проститутку в леопардовых леггинсах, с невероятным начесом на голове, увешанную дешевой бижутерией.

Я, определенно, слишком много думаю. Но это вызывает у меня улыбку.

Новый жилец замечает это и говорит мне с вызовом:

- Может, поможешь вместо того, чтобы лыбиться?

Его слова застают меня врасплох. Глаза у него незлые, но наглости ему не занимать.

- С чего вдруг? – отвечаю я. – Мы даже не знакомы.

Новый жилец хмыкает и криво улыбается. Диван с трудом протискивается в проем и топает по лестнице наверх, я дожидаюсь лифта. Когда я открываю дверь своей квартиры, то слышу грохот сверху. Мой сосед сверху был таким тихим, что я думал, его там вообще нет. Видимо, его, и правда, не было. Зато теперь есть…

Умаявшись праведными трудами, мой сосед не доставил мне хлопот в первую ночь. Мои сны были легкими, хоть и вычурными. Я видел леопарда в парике, гордо восседавшего на диване. Эта картинка не выходила у меня из головы, пока я бегал по пустым дорожкам, отчего я никак не мог перестать улыбаться.

У меня слишком много времени, чтобы думать…

Глава девятая.





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...