Главная Обратная связь

Дисциплины:






Глава четырнадцатая. Мачеха Молли теперь на шесть футов ниже всех остальных



Мачеха Молли теперь на шесть футов ниже всех остальных.

Мы возвращаемся домой. Чтобы выразить свои соболезнования приходят люди – их человек пятнадцать-двадцать. Кого-то я смутно припоминаю, кого-то не знаю. Лили уже облачилась в черное платье и отвечает за угощение гостей, Рей сидит у камина и о чем-то спорит с пожилым мужчиной, а я стою у окна и не знаю, что делать.

Я хочу забрать вещи и улететь первым же рейсом или сбежать отсюда на Гранд-Каньон. Даже если Лили будет болтать все десять часов дороги.

Близость с тобой делает почву зыбкой под моими ногами.

Я поднимаюсь наверх, мне хочется дождаться, пока все разойдутся.

Как только я вхожу в твою комнату и толкаю дверь, вместо щелчка я слышу голос. Твой голос.

- Эта комната так и навевает воспоминания, правда, мой милый Авель? По-моему, впервые это было именно здесь, - ты подходишь ко мне почти вплотную. – Я соскучился по тебе, - шепчешь ты и целуешь меня. Мне кажется, я слышал едва заметный скрип.

Я отталкиваю тебя. Я могу держать удар. Повернувшись к двери, я успеваю увидеть испуганное лицо Лили за мгновение до того, как она поспешит прочь. Я выскакиваю за ней в коридор. Но она уже спустилась обратно к гостям.

Мне нужно догнать ее до того, как она все скажет Рею. Я спускаюсь, но и среди гостей ее нет. Рей по-прежнему сидит у камина, очевидно, спор его увлек. Я оглядываюсь по сторонам и подхожу к входной двери.

Нет, нет, нет. Боже, за что мне это?..

По дорожке к дому не спеша идет Мэтт.

Небо хмурится и грозится вот-вот пролиться дождем.

Заметив меня в проеме, Мэтт виновато улыбается. Я переступаю порог и иду навстречу к нему решительным шагом.

- Что ты здесь делаешь? – мой тон далек от приветливого, и это несколько охлаждает его.

- Я узнал, что у тебя умерла мать, поэтому…

- Как ты узнал?

- Сначала письмо пришло на твое бывшее место работы.

- Зачем ты приехал?

- Я подумал, что тебе не помешала бы поддержка друга…

Говоря это, он заглядывает мне в глаза, словно пытается там найти подтверждение чему-то. Я горько усмехаюсь.

- Когда я считал тебя другом, ты сказал, что это напрасно…

Нет, мне не жаль возвращать ему его же слова.

- Послушай, Марк. Мне жаль, мне очень жаль. Я не должен был так поступать с тобой.

- А как же Лили? Ты ведь был обручен с ней!

Он запрокидывает голову назад и шумно выдыхает:

- Я сам во всем виноват, я признаю. Но я расстался с ней до того, как совершил ошибку похуже. За эти полгода не было ни дня, чтобы я не думал о тебе.

Он смотрит на меня с надеждой, в этот раз я ничего не надумываю. Надежда искрится в его глазах, но мне нечего ему ответить. И с каждой секундой моего молчания, искры гаснут.



- Вот это встреча! – этот злорадный голос принадлежит Рею. – Если ты думаешь, что после того дерьма, что ты устроил, я позволю тебе приблизится к Лили, то ты кретин.

- Лили? – удивленно переспрашивает его Мэтт. – Ты… Рей, верно?

- Верно, очень верно, - Рей приближается к нему уверенной походкой, на ходу расстегивая манжеты на рубашке. Из дома выбегает Лили.

- Мэтт? – ее голос дрожит, и я понимаю, что сейчас она снова начнет лить слезы. Мэтт смотрит на нее недоуменно, затем переводит взгляд на меня. Я, как никто другой, могу понять его жест.

Лили как будто едва сдерживается, чтобы не подбежать к нему, но потом она переводит свой взгляд на меня. И не останавливает Рея.

- Мэтт, уходи! – говорю ему я, надеясь, что этого никто не слышит.

- Я остановился в отеле…

- Уходи! – недослушав, повторяю я ему и поворачиваюсь навстречу Рею. Начинается дождь. Мэтт забирается в такси, на котором он приехал.

- Стой, сукин ты сын, - кричит ему вслед Рей.

- Рей, хватит! Это похороны моей мачехи в конце концов.

Но мои слова на него действуют… никак. Дождь начинает лить сплошным потоком, Рей бежит к своей машине. Мне ничего не остается, как бежать за ним. Он садится на место водителя, и я забираюсь в машину с другой стороны. Дождь хлещет в лобовое стекло, мы с Реем уже оба порядком промокли. Он пытается завести машину.

- Какой смысл преследовать его? – спрашиваю я.

- Чтобы ублюдок ответил за свои слова – вот какой смысл. Еще притащился сюда! Как он вообще узнал, что Лили здесь? Правда, я не удивлюсь, если она сама ему сказала! Дура!

- Рей, Лили тут вообще не при чем!

- А кто при чем?!

Весь этот диалог происходит на повышенных тонах, и моя последняя фаза это уже почти крик.

- Я! Я при чем! Я виноват в их расставании с Лили! Он приехал сюда ко мне, а не к ней! – я понимаю, что не в силах удержать правду внутри себя. Она вырывается на свободу. И я начинаю думать, что Гранд-Каньона мне уже не видать…

Рей пытается осмыслить услышанное, поэтому затихает на несколько секунд, и невидящими глазами смотрит перед собой. Дождь стучит в стекло изо всех сил. И какое-то время я слышу только его.

- Ты гей, что ли? – наконец выговаривает он, даже не глядя на меня.

Я молчу. Не то, чтобы я стыдился себя… Но я уже ни в чем не уверен.

- Да, - я киваю. – У тебя есть с этим проблемы? – я не хочу, чтобы это прозвучало с вызовом.

Но Рей мне не отвечает. В машину забирается Лили в насквозь промокшем платье. Воцаряется тягостное молчание, которого я не выдерживаю и выхожу из машины под дождь. Я вижу, как Лили и Рей обмениваются несколькими фразами и уезжают, так не разу и не взглянув на меня.

Я смотрю вслед уезжающей машине и чувствую, что это конец дружбе, которую я сам придумал. Не спеша, я возвращаюсь в дом, делаю вид, что не замечаю взглядов. Гости спешат разъехаться по домам. Я поднимаюсь наверх и снова пробую зайти в свою комнату, в этот раз она оказывается незапертой. Убедившись, что в этой комнате нет тебя, я захожу и закрываю дверь.

В детстве эта комната была для меня всем. Иногда тюрьмой, иногда убежищем, но я всегда был привязан к ней. После смерти отца я прятался здесь от мачехи, которая пыталась залить свое горе виски, водкой и бог знает, чем еще.

А потом это убежище приняло еще одного беглеца. Ты был старше, но сейчас я понимаю, что ты никогда не был смелее. И все то время, что мы жили здесь, прятались то в одной комнате, то в другой, ты использовал меня, чтобы чувствовать себя сильнее. Я верил, что был нужен тебе, и я был нужен тебе, но вовсе не по той причине, что я себе придумал. Я хотел, чтобы мы сбежали, чтобы ты забрал меня отсюда. Чтобы мы остались только вдвоем.

Но когда настало время, ты собрал свои вещи. Я в их число не вошел. Я остался один. Со своими кошмарами. Со своим одиночеством. Со своими снами и мыслями о тебе.

Черт тебя возьми! Что ты сделал со мной?!

Чем ты был лучше своей ополоумевшей мамаши?! Ты использовал меня, я не сопротивлялся, не представляя, что близость может быть иной!

Почему, даже понимая это сейчас, я не могу вытравить тебя из своего сердца? Почему, вспоминая даже наш самый первый раз, я не чувствую ненависти? Почему я помню нежность прикосновений и тепло? Почему мне казалось (и до сих пор кажется), что ты хотел меня защитить? Что тебе это было нужно так же, как и мне? Что эта была та любовь, которой мы с тобой не видели, но смогли дать друг другу хоть что-то?

Неужели я обманывал себя?

Обманываю себя?

Откуда мне знать, служит ли мне моя память, если тело не служит мне, когда ты прикасаешься ко мне.

Я засыпаю на своей кровати, но среди ночи я просыпаюсь от поцелуя. Открыв глаза, я вижу только темноту. Твое лицо возникает из нее, словно она принимает твой облик. Ты вновь склоняешься надо мной и целуешь. Я понимаю, что не могу пошевелиться, потому что придавлен к кровати твоим телом. Я не могу сбросить остатки сна, как и свою усталость. Я хочу уснуть снова, пусть покрытый твоими поцелуями. Мне кажется, я вернулся в прошлое…

Сколько раз я так просыпался раньше? Наверное, поэтому то, что происходит, не кажется мне неправильным. Я к этому привык.

Сначала это казалось мне предосудительным, но… Ничего другого у меня не было. И я был не в силах отказаться от этой близости, от этого тепла…

Но ведь сейчас – это сейчас. Все, что я прошел, все, что я пережил за эти годы, когда ты оставил меня… неужели это ничего для меня не значит?

Значит.

Но в эту ночь, засыпая на своей старой кровати, я вновь одинок, без друзей, без семьи… И только твое тепло делает эту тьму не такой вязкой. Иначе я бы давно захлебнулся ей.

- Йен, какого черта? - я делаю слабую попытку сбросить тебя с себя и никак не отвечаю на твои поцелуи. Ты молча продолжаешь расстегивать мою рубашку и оставлять влажные отметки на моей коже.

Подростком я был очень худым, ты смеялся надо мной, говорил, что я таким и останусь. Но сейчас твои руки скользят по моей груди и животу, а на лице нет и намека на улыбку. Я стал больше тебе нравиться таким?

Если подумать, когда мы начали делать это, все выходило сумбурно, второпях… Я никогда не видел в тебе желания ко мне, но и отказывался видеть, как ты берешь то, что хочешь и оставляешь меня одного. Иногда ты оставался в комнате, делал вид, что засыпаешь… Но я знал, что ты не спишь. Иногда ты, как будто во сне, прижимал меня к себе. И в эти моменты я понимал, что когда ты придешь, я снова сдамся.

Когда мы встретились с тобой впервые за долгое время, я пошел за тобой без раздумий. За эти годы много изменилось. И пусть все было почти так же торопливо и неловко, как и раньше, но никогда ты не целовал меня с такой страстью, никогда не пытался доставить удовольствие только одному мне… Стоит ли удивляться, что надежда воспарила во мне, поднимая из бездны мою любовь, которая никогда не покидала меня с момента нашего расставания?

И все же нельзя быть таким глупым все время…

Я сбрасываю тебя с себя, и ты падаешь на кровать рядом со мной.

- Ты стал совсем скучным, - говоришь ты приглушенным голосом. Я ничего не отвечаю. Твои поцелуи остывают, но моя кожа помнит о каждом из них. Я отворачиваюсь от тебя. Ты устраиваешься поудобнее, закладываешь руки за голову и вздыхаешь.

- Где твоя шведская семейка? – небрежно бросаешь ты.

- Уехали.

- Бросили тебя? – ты усмехаешься. Тебя это так радует?

- Им нужно было уехать.

- Ты, видимо, приехал сюда, потому что еще не знаешь, что все, что у нее было, включая этот дом, моя мамаша оставила здешней секте.

- Мне нет дела до ее денег.

- Ну естественно. Ты, добрая душа, пришел проводить в последний путь того, кто мечтал задушить тебя, пока ты спишь.

Я тебе не отвечаю, и поэтому ты продолжаешь говорить:

- Тебе стоит научиться ненависти. Ненависть делает из тряпки что-то похоже на человека.

- Если ты такой спец по ненависти, зачем сам сюда приехал? – раздраженно спрашиваю его я.

- Я знал, что ты здесь будешь.

Я все еще лежу, отвернувшись от тебя, поэтому не вижу твоего лица, и все равно твоя фраза отзывается у меня внутри.

- Откуда ты знаешь, кому она все оставила, если завещания еще не вскрывали? – говорю я, чтобы перевести разговор на другую тему.

- Она звонила мне иногда, иногда я отвечал. Последний раз она сказала, что не собирается обеспечивать педиков, вроде тебя и меня.

- Она про тебя знала?

- Она про нас знала.

Я поворачиваюсь к тебе и удивленно разглядываю твое лицо в темноте.

- Думаешь, она никогда не слышала твоих стонов? Она была пьяной, но не глухой, - ты смеешься. А у меня по спине пробегает неприятный холодок.

- Я бы и сейчас не отказался их услышать, - говоришь ты, и выражение твоих глаз меняется. Сейчас в них голод.

- Надо было привезти с собой свою подстилку, - спокойно говорю я, хотя внутри меня нет никакого спокойствия.

- Это что, ревность? – усмехаешься ты. – А ведь сам сюда аж две притащил. Или ту девчонку тоже считать?

Я молчу.

- Забавная вышла сцена. А потом еще и дождь, - ты снова усмехаешься. – Сплошная сопливая романтика, как ты любишь. И все же… Ты вновь в своей комнате со мной. Я говорил тебе, ты мой. И так будет всегда, - твой голос спокоен и тверд, ни доли сомнений. Неужели ты в это веришь? Тогда я понимаю тебя даже меньше, чем думал.

- Я не понимаю, что это значит, - говорю я.

- Тебе не нужно ничего понимать.

Ты поворачиваешься на бок и обнимаешь меня, прижимая к себе. Я слушаю твое дыхание, и в какой-то момент оно превращается в дыхание спящего. Ты все еще обнимаешь меня, словно боишься, что я уйду. И, как и прежде, я не могу разорвать кольцо твоих рук. Не могу разорвать этот круг. Сон укрывает меня, и до самого утра ничто не тревожит меня.

Глава пятнадцатая.

Я не знаю, если Лили и Рей отправились на Гранд-Каньон или вернулись в Сакраменто. Я знаю, что вряд ли когда-то еще смогу назвать их друзьями. Но винить мне их не в чем.

Когда я просыпаюсь, тебя рядом уже нет. Дом пуст.

Прошлая ночь добавляется в копилку новых воспоминаний о тебе. Она и так уже переполнена…

Я собираю свои вещи, прихватываю кое-что из старой комнаты на память и уже хочу попрощаться с домом. Но решаю заглянуть напоследок во все комнаты.

Кабинет отца пуст. Вообще пуст. Он всегда мечтал, что у него будет отдельный кабинет, где он сможет собирать модели самолетов, и никто не будет его тревожить или что-то ломать. Жаль, что его радость была такой недолгой. В моей сумке, бережно завернутая, лежит модель планера – единственное, что мы сделали с ним вместе.

Комната мачехи заперта. Я помню, что у нее была большая спальня и вычурный будуар. Пожалуй, эти воспоминания не нуждаются в обновлении.

Я захожу в твою комнату. Она пустая, сиротливая. Мне становится тоскливо, и мне бы хотелось услышать твой голос, который оживит ее. Я забираю с полок несколько твоих призов – в основном это спортивные школьные медали, но я помню, что ты гордился ими. В столе лежат тетрадки, сломанное йо-йо и нож-бабочка. Я беру его в руки. Дешевка.

Но ты с ним не расставался. По-моему ему я обязан парой шрамов…

Я выхожу из дома и запираю дверь. Ключ по привычке кладу под кашпо с ангелочком. У обочины стоит такси. Но я не помню, чтобы я его вызывал. Из него выходит Мэтт. Я подхожу ближе.

- Подвезти?

- Ты что, тут с самого утра торчишь?

Мэтт кивает.

- Ты не видел, кто-нибудь выходил из дома? – спрашиваю я.

- Нет, - он качает головой. – Ты в аэропорт? – спрашивает он, глядя на сумку.

Я киваю.

- Садись, - предлагает Мэтт.

Я смотрю на него некоторое время и сажусь рядом с ним на заднее сидение. Всю дорогу мы молчим. Мэтт берет билет на тот же рейс, и весь полет мы снова молчим. Меня не тяготит его общество, но… я не понимаю его. Быть может, даже не пытаюсь. Мои мысли заняты другим – как меня встретит Рей? Какими глазами он будет на меня смотреть, когда мы встретимся в лифте? Кивнет ли?

От аэропорта мы берем одно такси, когда оно останавливается у моего дома, я не предлагаю Мэтту подняться ко мне, но он расплачивается с водителем и выходит следом.

- Нам нужно поговорить, - говорит он. У меня нет сил на разговоры, даже слов нет, которые я мог бы ему сказать. Но очевидно, что у него есть. И он хранил их достаточно долго, чтобы их ноша стала такой невыносимо тяжелой. Я сдержанно киваю, и мы поднимаемся ко мне.

Пока Мэтт раздевается в коридоре, я прислушиваюсь к звукам сверху, но стоит тишина.

Мы садимся в гостиной, Мэтт не спешит нарушить молчание.

- Ты хотел поговорить, - я подгоняю его. Мне хочется, чтобы этот день быстрее кончился, и завтра я смогу увидеть Рея на пробежке.

- Да, я… я хотел извиниться, - говорит Мэтт.

- Ради этого ты прилетел в Финикс?

Мэтт кивает и добавляет:

- Я знал, что будут похороны. Хотел поддержать тебя.

Я хочу усмехнуться, но не даю себе этого сделать.

- Я… то, что было тогда… когда ты пришел, а я тебя… то, что я сказал тебе тогда, было неправильно. Я так не думал. Но я струсил. И ты… до этого ты сказал, что не можешь быть со мной. И я подумал…

Речь Мэтта перемежается паузами, после которых он говорит скороговоркой, а затем снова делает паузу, словно выстреливая очередями.
- Я подумал, раз до сих пор, до тебя, меня никогда не тянуло к мужчинам… и сейчас не тянет. Я подумал, раз это только ты, то может, это ошибка. Наваждение.

Я не успеваю поймать свою усмешку. Но Мэтт как будто не замечает ее и продолжает.

- Но даже если это так, я не хочу это потерять. Я не хочу потерять тебя… снова. Когда я тебя встретил здесь, во мне все перевернулось. Я понял, что все полгода я обманывал себя, обманывал Лили. И я не смогу так жить. Мне нужен ты.

Он говорит моими же словами. Вот, оказывается, как они звучат со стороны. И мне становится жалко Мэтта.

Жалко потому, что я ничего к нему не чувствую, но не желаю причинять ему боли.

Жалко потому, что он выбирает дорогу, которая не даст ему ничего, кроме страданий. И может быть, в итоге он возненавидит меня. Только это не сделает его менее несчастным.

Я знаю, о чем говорю.

Жаль потому, что я не найду нужных слов, чтобы остановить его. Нет таких слов, чтобы удержать себя, когда уже влюблен. И повинуясь этому чувству, готов бросаться в огонь и ледяную воду, пока оно горит внутри.

- Мэтт, мне жаль, что мы встретились, и я заставил тебя почувствовать все это. Мне жаль, что я изменил твою жизнь. И мне жаль, что сейчас ты здесь и говоришь мне все это. И дело не в том, что я ничего не чувствую к тебе, а в том, что это останется с тобой навсегда, - говорю я, глядя ему в глаза. Я знаю, что из всех моих слов он уловит только «ничего не чувствую к тебе», но я должен был ему сказать и все остальное. Он смотрит на меня, а потом кивает и уходит. Я остаюсь один. И первое, что я делаю, бегу наверх и стучу в квартиру Рея, но никто не отвечает.

Я спускаюсь обратно к себе. Принимаю душ, проглатываю ужин и ложусь спать. Я хочу, чтобы следующий день настал поскорее.

И когда он наступает, он приносит мне еще одно разочарование. Рея нет в парке на беговой дорожке, мы не встречаемся в лифте, и вечером в его окнах не горит свет, и никто не отвечает на мой стук.

Дома я натыкаюсь на пакет с твоими вещами, что я забрал из дома Молли, и на следующий день отправляю курьера с ними к тебе домой. Я не жду от тебя благодарности, мои мысли заняты совершенно другим. И мне кажется, я отправил твои вещи, чтобы они не могли меня отвлечь от главного.

Я не встречаю Рея и на следующий день.

Я не сомневаюсь, Лили ему все рассказала о том, что она видела, но я не думаю, что он бы из-за этого переехал. Быть может, они отправились на Гранд-Каньон и задержались там?
Проходит неделя, затем вторая. Мой сон становится поверхностным и чутким. Я жду, пока наверху хлопнет дверь, послышатся шаги.

Я не могу не быть одержимым…

Но наверху только тишина. Она угнетает меня все больше.

Спасаясь от ее груза, я выхожу на улицу. Сумерки сгущаются, и я бреду, сам не зная куда. Прохожие кажутся мне безликими фигурами, мельтешащими перед глазами, и я продолжаю идти.

Мне не нужно многого. Одного разговора хватило бы. Хотя бы просто поглядеть на него…

Я неисправим.

Вдруг кто-то окликает меня по имени. Я мгновенно узнаю твой голос. Ты стоишь у входа в клуб, рядом с тобой какой-то парень, но это меня почти не задевает.

Я подхожу к тебе.

- Получил твою посылку, но ты забыл, что я не так сентиментален, - говоришь ты. – Хотя… одна вещица определенно меня порадовала. Правда, я думал, ты оставишь ее себе.
Я понимаю, что ты говоришь о ноже. Я собираюсь что-то ответить, как вдруг поодаль замечаю Рея. На улице людно, и я боюсь потерять его лицо в толпе. Мною всецело овладевает одно желание. И оставляя тебя без ответа, я бегу за Реем.

- Рей! – кричу я. Но он меня не слышит. – Рей!

Мой голос слишком откровенен, как всегда. Я зову Рея, но мой голос идет изнутри, из самой глубины. Этот голос всегда принадлежал только тебе. Сейчас это не так.

Кто-то хватает меня за локоть, я оборачиваюсь и вижу тебя. В твоих глазах пылает ярость. Но не чистая. Я не могу понять, что в ней. Обида? Горечь? Зависть?

Мне кажется, в твоих глазах стоят злые слезы.

- Стой, - говоришь ты мне, но я не могу удержать себя. Мне кажется, это мой единственный шанс. Я сбрасываю твою руку и бегу вперед, за Реем.

- Рей! – снова кричу я. До него уже совсем недалеко.

И я останавливаюсь. Я больше не могу идти. Ты стоишь позади меня совсем близко. Люди проходят мимо нас, Рей отдаляется.

Мне кажется, становится темнее.

- Я сказал, что ты мой, ты слышишь?! – твой голос срывается. Нет, такого голоса я еще не слышал… Я оглядываюсь назад. Те злые слезы, что стояли в твоих глазах, теперь на твоих щеках… в твоем голосе. – Ты только мой. Мой и больше ничей!

Ты разжимаешь руку, оставляя нож-бабочку в моей спине. И он обиженно звякает своими металлическими крыльями.

Темнота сгущается перед моими глазами. И боль кажется мне такой до глупости незначительной. По сравнению с той, что я пережил. Это кажется иронией.

Ты обнимаешь меня и плачешь.

Чего ты плачешь, глупый? Я же с тобой. Я всегда был с тобой.

P.S.

Прошлое иногда повторяет само себя, опускаясь по спирали с самых глубин иссиня-черных небес, где рождаются луны с лукавыми взорами. И они смотрят на землю в ожидании новых историй. Но истории часто повторяются. Луна, в который раз ты видишь, как Каин убил Авеля?





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...