Главная Обратная связь

Дисциплины:






По следам одной революции



Линус Торвальдс, Дэвид Даймонд. Just for fun

 

 

----------------------------------------------------------------

OCR Victor Pekarin

Origin: http://book.pp.ru/default.asp?page=descr&id=362

----------------------------------------------------------------

 

Посвящается Туве, Патриции, Даниеле и Селесте. Я всегда мечтал быть в

окружении молодых женщин -- благодаря вам моя мечта сбылась.

 

Посвящается Тиа и Кейли. Как же я счастлив!

 

В этом посвящении нельзя не упомянуть некоторые важные имена. Вот они:

 

Мы благодарим нашего редактора Адриана Закхайма, который всегда чутко

откликался на наши потребности; Эрин Ричнов, помощницу редактора в Harper

Collins, которая больше нас самих была в курсе этого проекта; наших агентов

Билла Глэдстоуна из Waterside Productions и Криса Дала из ICM, которые

присылали нам чеки с неимоверной скоростью; Саре Торвальдс, у которой самая

лучшая память в Финляндии и Скандинавии и которая владеет тремя языками, а

также Вильяма и Руфь Даймонд, которые прочитали рукопись, постоянно

приговаривая: "Нет, совсем неплохо"

 

Предисловие переводчика

 

 

Переводить эту книгу было очень интересно и очень трудно. Надеюсь, что

в результате читать ее будет интересно и легко. Во всяком случае я

постаралась взять большую часть трудностей на себя. При этом трудности были

двух видов. Во-первых, нужно было изложить по-русски программистские

пассажи, балансируя на грани строгой терминологии и жаргона, как это делают

авторы. А во-вторых -- сделать исходно ориентированный на американского

читателя и насыщенный американскими реалиями текст понятным читателю

российскому.

В рамках первой задачи пришлось принять несколько решений, которые

заведомо не всем понравятся. Вот, например, базовая аббревиатура -- PC. В

английском языке она используется двояко, обозначая не только персональные

компьютеры вообще, но и определенную категорию таких компьютеров -- в

советские времена они назывались "IBM-совместимыми". Не рискуя пугать

современного читателя столь допотопным термином, я сохранила для их

обозначения в русском тексте аббревиатуру PC.

Слово "хакер", которым в последнее время стали называть криминальных

представителей компьютерного мира, в книге -- в соответствии с замыслом

Линуса -- употребляется в своем первоначальном смысле для обозначения людей,

крайне увлеченных программированием. В качестве синонима "хакера"

используется и слово "программер" (хотя в последнем нет такого сильного



акцента на увлеченность).

Следуя раскованному стилю первоисточника, я порою прибегала к жаргонным

словечкам, но кое в чем пошла и наперекор традициям российских

"программеров". В частности, мне очень хочется изгнать из употребления

нелепую "Силиконовую долину". Дело в том, что Silicon Valley -- не

географической название (которое чаше всего транслитеруют, например:

Hollywood -- Голливуд), а образное выражение. Поэтому его нужно перевести

(как это сделали, например, с поэтическим псевдонимом Голливуда: dream

factory -- фабрика грез). При этом следует учесть, что слово "silicon"

обозначает "кремний", а вовсе не "силикон" (которому соответствует

английское "silicone"). Понятно, что название Silocon Valley связано с

применением кремниевых микросхем (а вовсе не силиконовых бюстов!).

Для решения второй задачи пришлось провести массу микроисследований.

Множество вскользь брошенных авторами фраз апеллировало к жизненному опыту

их соотечественников и ничего мне (думаю, как и многим российским читателям)

не говорило. В результате поисков в Интернете, опроса коллег и переписки с

Линусом (который охотно и терпеливо отвечал на все вопросы) мне удалось

существенно расширить свои знания о том, как живут американцы и финны.

Теперь мне известно, чем пахнет Кинг-Сити, лечит ли гравлакс от

похмелья, как делать сэндвичи с зефиром и многое-многое другое. Какими-то

знаниями я честно поделилась с читателями, а кое-что пришлось (по

согласованию с Линусом) изменить. Например, псевдофинского Олененка Никки,

придуманного Даймондом специально для американских читателей, Линус

посоветовал заменить каким-нибудь хорошо узнаваемым финским персонажем

русского фольклора. Из имеющегося многообразия я выбрала "горячих финских

парней".

Хочется отметить, что перевод книги о самом знаменитом проекте с

открытыми исходниками тоже проходил в режиме "открытых исходников". Помимо

редакторов Евгения Радченко и Сауле Туганбаевой, существенно улучшивших

первоначальный вариант перевода, мне очень помогли участники Интернет-форума

русских переводчиков (http://groups.yahoo.com/group/ruslantra) и другие

добровольные помощники. Большое спасибо Марине Бурковой, Владимиру Вагину,

Алексею Глушенко, Рейчел Дуглас, Антону Ивлеву, Евгении Канищевой, Ирине

Книжник, Ирине Кудряшовой, Галине Коннел, Алисе Ляндрес, Евгению Мамонтову,

Наталии Михайловой, Антону Пищуру, Анне Плисецкой, Миколе Романовскому,

Дмитрию Самойлову, Алле Тофф, Линусу Торвальдсу, Аскару Туганбаеву, Диару

Туганбаеву, Екатерине Усиловой, Александру Ушакову, Владимиру Филоненко,

Ирине Худ, Яну Шапиро и Сяргею Шупе.

Коллеги, живущие в Америке, объяснили мне смысл некоторых шуток.

Специалисты в финансовой области подсказали биржевую терминологию. Одни

помогли сохранить каламбур, другие -- справиться с замысловатой

грамматической конструкцией. Во многих случаях только благодаря этим

участникам проекта мне удалось не исказить мысль авторов книги.

Однако в моих ошибках прошу никого не винить :-)

 

Наталья Шахова, руководитель агентства EnRus (www.enrus.ru)

Одно только меня тревожило: как же при таком образе жизни он встретит

хорошую девушку?

Анна Торвальдс

 

 

Введение.

 

По следам одной революции

 

 

В калейдоскопе революций минувшего века нашлось место и для этой. Почти

на излете двадцатого столетия всеобщее внимание в одночасье завоевала

операционная система Linux. Вырвавшись из тесной комнаты своего создателя

Линуса Торвальдса, она стала идолом целой армии хакеров. Под ее внезапным

напором одна за другой сдавались корпоративные крепости властителей планеты.

Порожденная программистом-одиночкой, она привлекла миллионы пользователей со

всех континентов (включая Антарктиду) и даже из космоса (если считать

форпосты НАСА). Именно она чаще других стоит сегодня на серверах, которые

отвечают за информационную начинку Интернета, а создавшая ее структура --

сложная сеть из сотен тысяч добровольцев-программистов -- превратилась в

самый крупный коллективный проект за всю историю человечества. В основе

этого проекта лежит крайне простая идея (так называемый "принцип открытых,

исходников"): информация -- в данном случае исходный код, или базовые

команды операционной системы -- должна свободно и бесплатно предоставляться

всем желающим ее усовершенствовать. И полученные усовершенствования тоже

должны быть доступны всем свободно. Именно эта концепция в течение столетий

лежала в основе развития науки. Теперь она переносится в корпоративную

сферу, а потенциально может стать основой для создания любых самых

совершенных вещей: от юридической системы до театральной пьесы.

Кое-кого такие перспективы не радуют. Круглая очкастая физиономия

Линуса стала излюбленной мишенью для игры в дартс среди сотрудников

корпорации Microsoft, впервые столкнувшейся с серьезной конкуренцией. Но

большинство просто хочет побольше узнать об этом парне, который если и не

стоял у истоков движения, то по крайней мере дал ему мощный толчок и стал

его фактическим лидером. Однако чем популярнее становится Linux и модель

открытых исходников, тем меньше Линусу хочется об этом разговаривать. Он

стал революционером нечаянно: Linux возникла потому, что Линусу больше всего

на свете нравилось играть на компьютере.

Поэтому, когда его уговаривают сделать доклад на каком-нибудь

мероприятии, чтобы поклонники могли увидеть его живьем, Линус жизнерадостно

предлагает выступить вместо этого мишенью в игре "сбей-его-в-воду". Это

гораздо увлекательнее, объясняет он. И так можно набрать кучу денег. Однако

устроители мероприятий неизменно отказываются. Они не так представляют себе

революционную деятельность.

Революционерами не рождаются. Революции не планируются. Революциями

Нельзя управлять.

Революции случаются...

Дэвид Даймонд

 

 

X-Authentication-Warning: penguin.transmeta.com:

torvalds owned process doing-bs

Date: Mon, 18 Oct 1999 14:12:27-0700 (PDT)

From: Linus Torvalds <torvalds@transmeta.com> To:

David Diamond <ddiamond@well .com>

Subject: А что, если?

MIME-Version: 1.0

 

Надеюсь, у тебя не сменился адрес. Оказалось, что у меня нет твоих

телефонов -- наверное, я выкинул твою визитку вместе с остальными. И потом,

ты мне чаще звонил по телефону, чем слал мейлы.

 

Я тут прикинул за выходные: если ты еще не передумал, то я согласен.

Давай так: если ты думаешь, что можно написать увлекательную книжку, да еще

и -- самое главное --развлечься, то начинаем. Ты повезешь меня (с семьей) в

палаточный лагерь и (без семьи) прыгать с парашютом. Сам бы я этого никогда

не стал делать, потому что якобы слишком занят. Дай мне предлог заняться

вещами, которые я не делал последние три года, хотя возможность была...

Может, я и читать-то эту книгу не стану, но зато она поможет мне оттянуться

на полную катушку.

Линус

 

 

... А иногда революция просто засасывает.

Линус Торвальдс

 

Благодарности

 

Авторы хотят выразить благодарность нижеперечисленным организациям за

их роль в создании этой книги -- или по крайней мере за то, что писать ее

было приятно. (Ни одна из них не заплатила нам ни цента -- а жаль!)

Радиостанция "FM 107.7 зе боун. Настоящий классический рок"; "Зельдас

ресторан", Капитала; "Кайва ретрит хаус", Санта-Круз; "Хагаши вест

ресторан", Пало-Альто; "Мали-бу гран-при", Редвуд-Шорз; "Бодега-Бей лодж",

Бодега-Бей; "Сатурн кафе", Санта-Круз; "Кафе мармалейд", Росс; "Хаф-Мун-Бей

бордшоп", залив Хаф-Мун; "Санта-Круз Биллиарде", Санта-Круз; "Кафе Рейсе",

Пойнт-Рейес-Стейшн; "Калифорния суши энд гриль", Сан-Хосе; Клуб гольфа и

тенниса в Сан-та-Кларе; "Идеал бар энд гриль", Санта-Круз; "Сильвер песо

бар" (Где играла Джанис), Леркспур; "Рози Макканз айриш паб энд ресторан",

Санта-Круз; гостиница "Мейфлауер", Сан-Рафаел; парк "Гровер-Хот-Спрингс",

Маркливил; "Лефт бенк ресторан", Ларкспур; компания Potrero Brewing,

Сан-Франциско; "Раис тейбл", Сан-Рафаел; Клуб плавания и тенниса

"Росс-Велли", Кентфилд; "Фоллен-Лиф-Лейк марина", Фол-лен-Лиф-Лейк; "Пите

кофи энд ти", Гринбре; "Хауторн лейн ресторан", Сан-Франциско; "Индиан

спрингс ресорт", Кали-стога; "Самурай суши", Саусалито; "Блоуфиш суши",

Сан-Франциско; "Парамаунтс Грейт Америка", Сайта-Клара; "Ро-бата гриль

суши", Мил-Белли; "Бакай родхаус", Мил-Велли; "Барнз энд Нобл", Сан-Хосе;

"Суши ран", Саусалито; "23 Росс коммон", Росс; радиостанция "KFOG-104.5 FM";

"Рутер-форд гриль", Рутерфорд; "Ин-эн-аут бургер", Санта-Роза; "Сего суши",

Саннивейл.

 

Предисловие.

 

Смысл жизни - 1 (секс, война, Linux)

 

 

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ: Большая Калифорнийская долина, федеральное шоссе номер

пять; черный "Форд" последней модели несется на юг. В автомобиле -- Линус и

Туве Торвальдс, их дочки Патриция и Даниела, а также будущий соавтор этой

книги. Они отправились за 563 километра в Лос-Анджелес, чтобы сходить в

зоопарк и в магазин ИКЕА.

 

 

ДЭВИД: У меня к тебе довольно важный вопрос. Что ты хочешь сказать

своей книгой?

ЛИНУС: Я ? Хочу объяснить, в чем смысл жизни.

ТУВЕ: Линус, ты не забыл заправиться?

Л: У меня есть теория о смысле жизни. В первой главе мы можем

объяснить, в чем смысл жизни. Это для затравки. Люди клюнут, купят книгу, а

дальше мы их будем грузить с помощью генератора случайной лапши.

Д: Ну что ж -- план неплохой. Говорят, есть два извечных вопроса: "В

чем смысл жизни?" и "Куда девать накопившуюся за день мелочь?"

Л: Ну вот, ответ на первый у меня есть.

Д: Какой?

Л: Простой и приятный. Не то чтобы он придавал жизни смысл, но по

крайней мере проясняет картину. В жизни важны всего три вещи. Они движут и

тобой, и любой живой тварью: первая -- выживание, вторая -- общественный

уклад, третья -- удовольствие. Все в жизни проходит через эти три этапа.

Причем после удовольствия уже ничего нет, Отсюда вывод: смысл жизни --

достичь третьего этапа. Достиг его -- и дело в шляпе. Но сперва -- пройди

два предыдущих.

Д: Нельзя ли поподробнее?

ПАТРИЦИЯ: Папа, давай остановимся и купим шоколадное мороженое! Хочу

мороженое!

Т: Нет, дочка. Придется подождать. Вот остановимся пописать -- тогда

купим мороженое.

Л: Попробую объяснить на примерах. Самый очевидный пример -- секс.

Исходно он служил выживанию, потом стал частью общественного уклада: отсюда

брак. А потом он переходит в разряд развлечений.

П: Тогда я хочу писать.

Д: И в чем же развлечение?

Л: Тебе, я вижу, не понять! Ну давай поговорим о другом.

Д: Нет, уж лучше про секс.

Л: Можно посмотреть на это и с другой стороны... Д: (сам с собой) А, в

смысле развлечение для участников, а не для зрителей. Теперь понял. Л: ...с

другой стороны, если посмотреть на секс с точки зрения биологии -- как он

возник? Как средство выживания. Исходно речь не шла о развлечении. Он просто

объединял. Ну хорошо, про секс можно не писать.

Д: Да нет, по-моему, это как раз целая глава. Л: Поговорим лучше о

войне. Она родилась из стремления выжить -- нужно было прорваться мимо врага

к роднику. Потом у врага надо было отбить жену. В итоге война стала

средством поддержки общественного уклада. Так было еще задолго до

средневековья.

Д: Война как средство установления общественного уклада.

Л: Именно. А также утверждения себя в качестве его составляющей. Никого

не интересует общественный уклад как таковой. Важно, какое место ты сам в

нем занимаешь. Для кур важно, кто за кем зерно клюет, и у людей -- то же

самое.

Д: А теперь что, война -- развлечение?

Л:Вот именно.

Д: Ну если только по телевизору!

Л: Компьютерные игры. Военные учения. CNN. Ну хорошо -- причиной войны

часто может служить погоня за удовольствием. Но и сама война может быть

развлечением. Зачастую то же и с сексом. Конечно, стремление к продолжению

рода тоже важно, особенно для католиков. Но и католики иногда видят в сексе

удовольствие. То есть не всегда речь идет о чистом развлечении: немного

выживания, немного общественного уклада, но все остальное -- развлечение.

Вот, например, технологии. Началось все с выживания. Ведь важно не просто

выжить, а выжить в лучших условиях. Отсюда ветряк, который достает воду из

колодца...

Д: Или огонь.

Л: Именно. Здесь по-прежнему выживание, перехода к общественному укладу

или развлечению пока нет.

Д: Ну и как же технологии начинают влиять на общественный уклад?

Л: Вообще-то вся индустриализация шла под знаком выживания или

выживания в лучших условиях. Для автомобилей это значит, что они должны

быстрее ездить и лучше смотреться. Но потом технологии приобрели и

социальное значение. Телефон, например. И отчасти телевидение. Раньше в

телепередачах шла чуть не одна пропаганда. И по радио тоже. Именно поэтому

многие страны начинали вкладывать деньги в радио -- из-за его роли в

формировании общественного уклада.

Д: Установлении и поддержке общественного уклада...

Л: Именно. Но потом оно прошло эту стадию. Ясно, что сегодня ТВ

используют в первую очередь для развлечения. Теперь всюду появились

мобильные телефоны. Их основная роль -- социальная, но и они постепенно

переходят в разряд развлечений.

Д: Так, и каким же ты видишь будущее технологий? Мы уже перешли с этапа

выживания на этап общественного уклада, да?

Л: Именно. Технологии всегда просто облегчали жизнь. Быстрее доехать,

дешевле купить, жить в лучшем доме и прочее. То же самое и с информационными

технологиями. Вот предположим, все соединены со всеми. Что дальше? Что тут

еще можно сделать? Конечно, можно улучшить качество связи, но это не

принципиальная разница. Значит, куда нас ведут технологии? На мой взгляд,

следующий серьезный шаг -- это развлечения.

Д: Развлечения как венец развития...

Л: Это отчасти и объясняет огромный успех Linux. Вспомним о трех

первопричинах. Сначала -- выживание. Для владельцев компьютеров -- это не

проблема. Нет, ну правда: если у человека есть компьютер, то еду и тому

подобное он себе уже купил. Потом -- социальная роль. Именно она -- главная

для забившихся в свои клетушки чокнутых программеров.

Д: Ты на Comdex здорово сказал, что разработка Linux -- это

международный командный спорт. И затеял его именно ты, приятель.

Л: Linux прекрасно показывает, почему людям нравятся командные виды

спорта, почему они хотят быть частью команды.

Д: Да уж! Когда целый день торчишь за компьютером, наверное, захочется

быть частью чего-нибудь. Все равно чего.

Л: И Linux играет большую социальную роль, как и любой командный вид

спорта. Вспомни, что такое футбол, особенно в школе. Социальная роль Linux

очень важна. И в то же время Linux -- развлечение, причем из тех, что не

купишь за деньги. На этапе выживания деньги -- существенный стимул, потому

что прожиточный минимум легко купить за деньги. Тут простой товарообмен. Но

когда доходишь до этапа развлечений, деньги неожиданно...

Д: Становятся бесполезны?

Л: Нет, они не бесполезны, конечно, потому что можно покупать фильмы,

гоночные автомобили, круизы. Кучу вещей можно купить себе на радость.

Т: Линус, Даниеле надо сменить подгузник, Патриции пора пописать. А я

хочу капуччино. Как ты думаешь, здесь есть "Старбакс" ("Старбакс"

(Starbucks ) -- американская

сеть кафе, которые славятся своим кофе и пирожными. -- Прим.

пер.)? Мы сейчас где?

Д: (поднимает голову) Судя по запаху, подъезжаем к Кинг-Сити

(Кинг-Сити -- центр скотоводческого района; чувствуется сильный запах

навоза. -- Прим. Пер).

Л: И все это верно в глобальном масштабе. Не только для людей, но и для

жизни в целом. Как закон энтропии. По этому житейскому закону все движется

от выживания к развлечению, но при этом локально что-то может и повернуть

вспять. Так оно часто и бывает на самом деле. Время от времени что-то

распадается.

Д: Но в целом все движется в одном направлении...

Л: Все движется в одном направлении, но не одновременно. Секс

практически достиг стадии развлечения, война близка к ней, технологии тоже

почти тут. Все новинки относятся к стадии выживания. Например, можно

надеяться, что космические полеты будут вначале служить выживанию, потом

станут играть социальную роль и наконец перейдут в разряд развлечений.

Взгляни на цивилизацию в целом. Я хочу сказать -- тут та же схема.

Цивилизация начинается с борьбы за выживание. Люди собираются вместе, чтобы

легче было выжить, затем строят свою социальную структуру. А потом уже

цивилизация существует исключительно для развлечения. Ну хорошо, не

исключительно. И развлечения могут быть совсем неплохие. Древние греки

знамениты своим прочным общественным укладом, но и развлечений у них

хватало. В те времена самые лучшие философы были греками.

Д: Ладно, и как это все связано со смыслом жизни?

Л: Вообще-то никак. Суть в том, что... тут есть некоторая неувязка.

Д: Тебе нужно обдумать, как это связать.

П: Мама, смотри -- коровы!

Л: Одним словом, если ты знаешь, что жизнь заключается в переходе с

одной стадии на другую, то твоя задача -- совершить этот переход. И каждый

переход -- не единичный процесс. Все, что ты делаешь, это составная часть

многих переходов. Можно сказать и по-другому: "Чем я могу помочь обществу

стать лучше?" Ты знаешь, что ты -- часть общества. Ты знаешь, в каком

направлении движется общество. Ты можешь помочь обществу двигаться в этом

направлении.

Д: (зажимая нос) Как здесь ужасно пахнет. В общем -- мы здесь, чтобы

получать удовольствие. Так что можно расслабиться и просто ехать.

Л:Ради удовольствия?

 

Рождение

ХАКЕРА

 

 

I.

 

Я был некрасивым ребенком.

Ну что тут скажешь? Надеюсь, что однажды в Голливуде снимут фильм о

Linux, и тогда на главную роль, конечно, пригласят кого-то с внешностью Тома

Круза, но в неголливудской версии все было не так.

Поймите меня правильно. Я не хочу сказать, что был похож на Квазимодо

из "Собора Парижской богоматери". Просто у меня большие передние зубы --

посмотришь на мои детские фотографии, и на ум невольно приходят бобры.

Добавьте сюда дурацкую одежду, а также внушительных размеров фамильный нос

-- и картина ясна.

Некоторые говорят, что у меня "значительный" нос. А еще принято

считать, по крайней мере в нашей семье, что размер носа характеризует и

некоторые другие особенности мужчины. Но для подростка это не имеет большого

значения. Для него нос призван лишь отвлекать внимание от зубов. Глядя на

профили трех поколений мужчин из рода Торвальдсов, отчетливо понимаешь, что

нос у них перевешивал все остальное. По крайней мере, так мне тогда

казалось.

Для завершения портрета добавлю еще несколько деталей. Тусклые волосы

(в Америке таких называют блондинами, но по скандинавским меркам -- это

просто шатены), голубые глаза, легкая близорукость которых наводит на мысль

о пользе очков. А поскольку очки к тому же помогают отвлечь внимание от

носа, то я их и ношу. Все время.

Про дурацкую одежду я уже говорил. Мой любимый цвет -- синий, поэтому я

обычно носил синие джинсы с синей водолазкой или с бирюзовой. Все равно. К

счастью, у нас в семье не очень увлекаются фотографированием. Поэтому улик

осталось не так много.

Несколько фотографий все же есть. На одной из них мне лет тринадцать; я

позирую вместе с сестрой Сарой, которая на полтора года моложе. Сара

смотрится прекрасно. У меня же вид совершенно нелепый: тощий бледный

мальчишка, который корчит рожи снимающему (скорее всего маме). Этот

бесценный кадр она, наверное, сделала перед уходом на работу -- она редактор

в Финском агентстве новостей.

Поскольку я родился в самом конце года -- 28 декабря, то был моложе

практически всех в классе. А потому и меньше всех. Позже эти полгода разницы

в возрасте не имеют особого значения. Но в начальных классах это важно.

Хотя, как ни странно, все это не так уж существенно. Я был коротышкой,

смахивал на бобра, носил очки, безвкусно одевался, большую часть времени мои

волосы выглядели плохо, а в остальные дни -- ужасно, но все это не имело

значения. Потому что я был очень обаятельный.

Нет, не так.

Надо смотреть правде в лицо: я был ботаником. Хакером. С самых ранних

лет. Я не склеивал очки изолентой, но вполне мог бы, потому что все

остальное сходится. У меня были хорошие отметки по математике и физике, но

зато -- никакого представления о поведении в обществе. И в то время

ботаников еще никто не ценил.

Знаете, такой тип -- он встречается почти в каждом классе: лучший

математик. И не потому, что много занимается, а просто потому, что лучший.

Так вот -- в нашем классе это был я.

А чтоб вы меня не слишком жалели, скажу еще кое-что. Пусть я был

ботаником и коротышкой, но дела у меня шли нормально. Я не был настоящим

спортсменом, но и безнадежным недотепой тоже не был. На переменах мы

увлекались "брэнболом" -- игрой, в которой две команды стараются выбить

игроков противника мячом. Здесь нужны скорость и ловкость. Я никогда не был

лучшим игроком, но меня довольно охотно брали в команду.

Так что хоть я и был по школьным понятиям ботаником, но чувствовал себя

нормально. Я без всякого труда получал хорошие отметки -- не самые хорошие

именно потому, что ничего для этого не делал. И занимал приемлемое место в

социальной иерархии. Теперь уже я почти уверен, что никто особо не обращал

внимания на мой нос, потому что всех гораздо больше занимали собственные

проблемы.

Оглядываясь назад, я понимаю, что большинство детей одевались довольно

безвкусно. Мы вырастаем, и неожиданно этими вопросами начинает заниматься

кто-то другой. В моем случае -- это отделы маркетинга компьютерных фирм. Те

люди, которые выбирают футболки и куртки для бесплатной раздачи на

конференциях. Теперь я в основном одеваюсь в такую "фирменную" одежду,

поэтому мне ничего не приходится выбирать самому. А завершением моего

гардероба -- выбором сандалий и носков -- ведает жена. Так что меня все это

больше не касается.

И я врос в свой нос. По крайней мере теперь он не перевешивает все

остальное.

 

 

II.

 

 

Наверное, никого не удивит, что мои самые ранние и самые лучшие

воспоминания связаны с дедушкиным калькулятором.

Дедушка (мамин папа) Лео Вальдемар Тернквист был профессором статистики

в Университете Хельсинки. Помню, сколько удовольствия я получал от

вычисления всяких синусов. Не то чтобы меня сильно интересовали результаты

(в конце концов, они мало кого интересуют) -- но в те давние времена

калькулятор не просто выдавал ответ: он его вычислял. И в процессе

вычисления старательно мигал -- мол, я все еще жив, на это вычисление мне

нужно десять секунд, а пока я тебе помигаю, чтоб ты понимал, как я стараюсь.

От этого просто захватывало дух. Теперь все не так -- нынешние

калькуляторы вычисляют тебе любые синусы не моргнув глазом, а те, давние,

устройства ясно давали понять, что выполняют трудную работу. Сомнений не

было.

Свою первую встречу с компьютером я не помню, знаю только, что мне было

около одиннадцати. Мой дедушка купил Commodore VIC-20 году в 81-м. Раз я

проводил столько времени с его волшебным калькулятором, то, наверное, должен

был прыгать от восторга в предвкушении игры с новым компьютером -- но я

этого не помню. Я вообще не помню, как увлекся компьютерами. Это началось

незаметно и постепенно захватило меня целиком.

VIC-20 был одним из первых домашних компьютеров. Он не нуждался ни в

какой сборке. Достаточно было соединить его с телевизором, включить в сеть

-- и он уже с готовностью выдает на экран большими заглавными буквами свое

"READY", а рядом в ожидании твоих указаний переминался с ноги на ногу

огромный курсор.

Жаль только, делать на нем было в общем-то нечего. Особенно сначала,

когда готовые программы нигде не продавались. Разве что программировать на

Бейсике. Этим-то и занялся мой дедушка.

Для дедушки компьютер был прежде всего новой игрушкой и одновременно

мощным калькулятором. Он не только вычислял синусы гораздо быстрее старого

карманного калькулятора, но и -- по команде хозяина -- автоматически

повторял вычисления снова и снова. Теперь дедушка мог делать дома многие

расчеты, для которых раньше использовал большие университетские машины.

Ему хотелось поделиться этими возможностями со мной. А еще он стремился

заинтересовать меня математикой.

Поэтому он сажал меня к себе на колени и давал набивать программы,

которые старательно писал на бумаге, потому что не привык работать за

компьютером. Не знаю, многие ли мальчишки, сидя со своими дедушками, учились

упрощать и вводить в компьютер арифметические выражения, но я занимался

именно этим. Не помню, что мы вычисляли, и не думаю, что имел об этом хоть

малейшее представление, но я сидел с дедушкой и помогал ему. Возможно, сам

бы он делал все гораздо быстрее, но кто знает? Ведь я хорошо управлялся с

клавиатурой, а дедушка так с ней и не освоился. Занимался я этим после

школы, когда мама завозила меня к дедушке с бабушкой.

Тогда же я начал читать компьютерные описания и набивать из них учебные

программы. Там были примеры простых игр для самостоятельного

программирования. Если все сделать правильно, то по экрану начинал ходить

такой схематичный человечек, а потом можно было изменить программу, и

человечек менял цвет. Это было в твоей власти.

Потрясающее ощущение.

Я принялся писать собственные программы. Начало было традиционным:

 

10 PRINT "HELLO"

20 GO TO 10

 

Эта программа делает именно то, что и следует ожидать. Она печатает на

экране HELLO. Вечно. По крайней мере, пока тебе не надоест.

Но это только первый шаг. Многие на нем и останавливаются. Вот, думают,

какое дурацкое упражнение: зачем надо миллион раз печатать HELLO? Однако

руководства к первым домашним компьютерам всегда начинались именно с него.

Прелесть в том, что программу можно изменять. По рассказам сестры, я

сделал вторую версию этой программы, радикально отличавшуюся от первой.

Теперь на экране раз за разом появлялся текст: "САРА -- ХОРОШАЯ ДЕВОЧКА".

Обычно я не был способен на такие нежности, поэтому Сара была потрясена.

Сам я этого не помню. Стоило мне написать программу, как я тут же

забывал о ней и приступал к следующей.

 

III.

 

 

Я хочу немного рассказать вам о Финляндии. В один прекрасный день в

октябре небо там затягивает противной серой мглой и становится ясно, что

скоро пойдет дождь. Или снег. Каждое утро, проснувшись, вы снова окунаетесь

в это мрачное ожидание. Если идет дождь -- он холодный и смывает из памяти

всякое воспоминание о лете. Снег же волшебным образом озаряет все вокруг и

настраивает вас на оптимистический лад. Беда в том, что оптимизма хватает

дня на три, а снег продолжает лежать месяц за месяцем. И все эти месяцы

мороз продирает до костей.

Если вам вздумается выйти из дома в январе, придется брести в сумрачной

полутьме. Зима -- время громоздкой, вечно сырой одежды. Срезая -- как обычно

-- путь к автобусной остановке, вы падаете на школьном катке. На улицах

Хельсинки вам приходится время от времени обходить пошатывающуюся матрону,

которая в сентябре была чьей-то элегантной бабушкой, но в январский вторник

к 11 утра уже петляет по обочине после сдобренного водкой завтрака. И можно

ли ее винить? Через 3--4 часа снова стемнеет, и заняться ей практически

нечем. Мне же помогал скоротать зиму особый вид спорта для закрытых

помещений: программирование.

Часто -- но не всегда -- со мной был Морфар (так мы, шведы, называем

дедушку по материнской линии). Он разрешал мне сидеть в его комнате и в свое

отсутствие. Я попросил денег на первый компьютерный учебник. Все было на

английском -- приходилось расшифровывать. Трудно читать техническую

литературу на чужом, не очень-то знакомом языке. Все мои карманные деньги

уходили на компьютерные журналы. В одном из них мне попалась программа для

азбуки Морзе. В отличие от остальных программ, она была написана не на

Бейсике. Это был просто набор чисел, которые можно было вручную перевести на

машинный язык -- в цепочку нулей и единиц, которые понимает компьютер.

Так я открыл, что компьютер на самом деле не знает Бейсика. Он

слушается гораздо более простого языка. Другие ребята играли в хоккей и

катались на лыжах с родителями. Я же разбирался, как работает компьютер. Не

зная, что есть программы для перевода "человеческих" чисел в машинные нули и

единицы, я принялся писать программы в числовой форме и переводить их

вручную. Это называется программированием в машинном коде. Оно позволяет

делать такие вещи, до которых иначе не додумаешься. Расширяет возможности

компьютера. В твоей власти оказывается все до мельчайших деталей. Начинаешь

придумывать, как сделать то же самое чуть-чуть быстрее и занять при этом

меньше места. Между тобой и компьютером исчезает барьер абстракции, и вы

становитесь очень близки. Вот что такое "быть с машиной на "ты".

Мне двенадцать, тринадцать, четырнадцать... Другие ребята играют в

футбол. Меня гораздо больше привлекает дедушкин компьютер. У этой машины

свой собственный мир, где правит логика. Кроме меня, только у трех ребят из

моего класса были дома компьютеры, и только один из них пользовался им так

же, как я. Мы встречались с ним раз в неделю. А иногда даже оставались

ночевать друг у друга. Вот и все мое общение в то время.

И я не чувствовал себя обделенным: мне было хорошо.

Это было уже после развода родителей. Папа жил в другом районе

Хельсинки. Он считал, что ребенок не должен зацикливаться на чем-то одном, и

записал меня в секцию баскетбола -- своего любимого вида спорта. Вот кошмар!

Я был меньше всех в команде. Через полтора сезона я устроил скандал, сказав,

что бросаю секцию, что это его любимый спорт, а не мой. Мой единокровный

брат Лео оказался более спортивным. Но зато он стал лютеранином, как и 90

процентов населения Финляндии. Вот тогда-то папа -- непоколебимый агностик

-- понял, что плохо справляется с ролью отца. Впервые это подозрение начало

закрадываться у него несколькими годами раньше, когда Сара стала католичкой.

Компьютерный дедушка не отличался веселым нравом. Лысеющий и

полноватый, он был типичным рассеянным профессором. Общаться с ним было

непросто: он не был экстравертом. Представьте себе математика, который

уставился в пространство и не отвечает на вопросы, потому что задумался. И

никогда не угадаешь, о чем. О комплексном анализе? О госпоже Саммалкорпи в

другом конце комнаты? Я и сам такой -- часто отключаюсь. Когда я сижу за

компьютером, меня очень раздражает, если кто-то пытается меня отвлечь, Туве

есть что сказать по этому поводу.

Самые яркие воспоминания о Морфаре связаны у меня не с его компьютером,

а с его красным домиком. Раньше в Хельсинки было принято иметь маленькую

летнюю дачу, которая могла состоять всего из одной комнаты метров на 15--20.

Такие домики стоят на маленьких участках (может быть, не больше сотки), и

люди ездят туда ковыряться в саду. Обычно у них есть квартира в городе и

такая вот дачка, где растет картошка, несколько яблонь или розовые кусты.

Дачи чаще бывают у пожилых, потому что молодые все время на работе. Садоводы

включаются в нелепые соревнования по поводу своих посадок. Морфар посадил в

саду мою яблоню. Небольшой саженец. Возможно, она и сейчас там, если только

завистливые соседи не срубили ее, прокравшись на участок под покровом

краткой летней темноты.

Через четыре года после того, как Морфар познакомил меня с

компьютерами, у него случился инсульт и его наполовину парализовало. Это

стало для всех большим потрясением. Но хотя он провел в больнице около года

и был моим самым близким родственником, меня это не очень коснулось.

Наверное, это была защитная реакция или юношеский эгоизм.

Он стал совершенно другим человеком, и мне не нравилось его навещать. Я

ходил к нему раза два в месяц. Мама бывала чаще. И сестра тоже. Сара вообще

рано взяла на себя роль семейной сестры милосердия.

Когда дедушка умер, его компьютер переехал жить ко мне. Это практически

не обсуждалось.

 

IV.

 

Давайте на минуту заглянем в прошлое.

Сейчас Финляндия может быть суперсовременной страной, но столетия назад

она была всего лишь перевалочным пунктом для викингов на их "торговом" пути

в Константинополь. Позднее, когда соседи-шведы надумали усмирить финнов, они

прислали английского епископа Генри, который приехал в 1155 году как

посланец католической церкви. Миссионерская деятельность шведов объяснялась

тем, что они рассчитывали с помощью финских крепостей отражать атаки

русских. В конце концов шведы победили нашего восточного имперского соседа и

подчинили себе Финляндию. В следующие столетия шведам предлагались земельные

наделы и налоговые льготы, чтобы увеличить население финской колонии. Шведы

владели ситуацией до 1714 года, когда Россия на семь лет взяла верх. Потом

шведы отвоевали свою колонию обратно и не отдавали до 1809 года, когда

Россия напала на Финляндию уже вместе с Наполеоном. После этого Финляндия

находилась под властью России вплоть до коммунистической революции 1917

года. В настоящее время потомки древних шведских иммигрантов составляют 350

тысяч шведскоговорящих жителей, или около пяти процентов населения страны.

Включая мою чокнутую семейку.

Прадедушка моей матери был сравнительно небогатым фермером из Яппо,

небольшого поселения вблизи города Васы. У него было шесть сыновей, и по

крайней мере двое из них стали докторами наук. Вот какие возможности имеет

каждый житель Финляндии. Да, долгие зимние вечера и необходимость снимать

обувь при входе в дом могут свести с ума. Но зато университетское

образование в стране бесплатное. Не то что в США, где многие дети растут с

ощущением безысходности. Одним из тех шести сыновей был мой дедушка Лео

Вальдемар Тернквист, который приобщил меня к компьютерам.

Еще был дедушка с папиной стороны. Фамилию Торвальдс он изготовил сам,

используя в качестве подручного материала свое второе имя. При рождении его

назвали Оле Торвальд Элис Саксберг. Он родился без отца (Саксберг -- девичья

фамилия его матери) и потом получил фамилию Каранко от человека, за которого

моя прабабушка вышла замуж. Фарфар (папин папа) настолько не любил своего

отчима, что сменил фамилию. К слову "Торвальд" он добавил букву "с", чтобы

придать фамилии более солидное -- как ему казалось -- звучание. Само по себе

"Торвальд" означает "владения Тора". Уж лучше бы он создавал фамилию с нуля,

а не занимался переделками: добавление "с" лишает слово исходного смысла и

сбивает с толку как шведов, так и финнов, которые не могут понять, как, черт

возьми, произносить эту фамилию. Они и писать-то ее хотят не Torvalds, a

Thorwalds. В мире всего 21 Торвальдс, и все мы -- родственники. Все

сталкиваемся с этой "фамильной" проблемой.

Возможно, именно поэтому в Сети я всегда выступаю просто как "Линус". С

"Торвальдсом" слишком много путаницы.

Этот дедушка не преподавал в университете. Он был журналистом и поэтом.

Сначала он работал главным редактором городской газеты в небольшом городке в

ста километрах к западу от Хельсинки. Потом его уволили за слишком

регулярное употребление спиртных напитков в рабочее время. Их с бабушкой

брак распался. Он переехал на юго-запад Финляндии в город Турку, снова

женился, стал в конце концов главным редактором местной газеты и опубликовал

несколько поэтических сборников, хотя проблемы с алкоголем у него остались

на всю жизнь. На Рождество и на Пасху мы навещали его. И бабушку тоже.

Фармор (так по-шведски называется папина мама) Марта живет в Хельсинки и

знаменита своими потрясающими блинчиками.

Фарфар умер пять лет назад.

Скажу честно -- я не прочел ни одной из его книг. Отец любит сообщать

об этом совершенно посторонним людям.

Моя семья кишмя кишит журналистами. Легенда гласит, что один из моих

прадедушек, журналист и писатель Эрнст фон Вендт, был на стороне белых и в

1917 году, во время финской гражданской войны после отделения от России, его

арестовали красные. (Сознаюсь снова: его книжек я тоже не читал и, говорят,

не много потерял.) Мой отец Нильс (все зовут его Нике) -- теле- и

радиожурналист, со студенческих лет (60-е годы) бывший активным членом

компартии. Его политические взгляды сформировались, когда он узнал о

зверствах, творившихся в Финляндии в отношении сочувствующих коммунистам.

Теперь, спустя несколько десятилетий, он признает, что его энтузиазм в

отношении коммунизма был несколько наивен. С моей матерью Анной (ее все

зовут Микке) он познакомился в 60-е годы, во времена их бунтарского

студенчества. По его рассказам, они встретились на загородной прогулке

членов шведского студенческого клуба, в котором он был президентом. В борьбе

за внимание моей матери у него был соперник, и при подготовке к возвращению

в Хельсинки отец поручил этому сопернику следить за посадкой в автобус.

Воспользовавшись случаем, отец занял место рядом с матерью и пригласил ее на

свидание. (А некоторые говорят, что я семейный гений!)

Я родился в перерыве между студенческими митингами, скорее всего под

песни Джони Митчел. Семейным гнездышком нам служила комната в квартире

бабушки с дедушкой. Моей первой колыбелью стала корзинка для белья. К

счастью, тот период мне плохо запомнился. Когда мне было месяца три, папа

предпочел отправиться в армию на положенные одиннадцать месяцев вместо того,

чтобы сесть в тюрьму за отказ от службы -- по-видимому, по антивоенным

убеждениям. Он стал таким хорошим солдатом и метким стрелком, что его часто

отпускали на выходные домой. Семейная легенда гласит, что мою сестру Сару

зачали как раз во время такого отпуска. В свободное от двух белоголовых

малышей время мама работала редактором в международном отделе Финского

агентства новостей. Сейчас она работает художественным редактором.

Я чудом избежал семейной журналистской стези. У Сары собственное бюро

переводов: она переводит новостные репортажи и одновременно работает в

Финском агентстве новостей. У моего единокровного брата Лео Торвальдса

видеоуклон -- он хочет снимать фильмы. Поскольку почти все мои родственники

-- журналисты, я считаю себя вправе шутить с репортерами о том, что знаю,

какие они козлы. Я понимаю, что выгляжу при этом законченным хамом, но в

нашем доме в Финляндии постоянно толклась куча репортеров, которые ни перед

чем не останавливались, чтобы заполучить историю, или выдумывали историю от

начала до конца, или просто всегда были слегка навеселе. Точнее: весьма

навеселе.

Вот когда приходилось отсиживаться в своей комнате. Или когда у мамы

было плохое настроение. Мы жили в двухкомнатной квартире на втором этаже

ничем не примечательного бледно-желтого здания на Стора-Робертсгатан в

Редбергене, небольшом районе недалеко от центра Хельсинки. У Сары и ее

несносного старшего братца была общая спальня. Рядом с домом рос небольшой

парк, названный в честь местных пивоваров -- Синебрюхоффским. Это всегда

казалось мне странным, однако чем лучше назвать баскетбольный стадион в

честь фирмы, производящей офисное оборудование? (Поскольку однажды в этом

парке видели кота, у нас в семье его всегда называли Кошачий парк.) Там был

пустующий домишко, в котором собирались голуби. Парк стоял на холме, и зимой

там было хорошо кататься на санках. А еще мы играли в зацементированном

дворе позади нашего пятиэтажного дома и на его крыше. Когда мы играли в

прятки, увлекательнее всего было вскарабкаться по лестнице на крышу.

Но никакие развлечения не могли сравниться с компьютером. Когда дома

есть компьютер, можно сидеть за ним всю ночь напролет. Обычно мальчишки по

ночам "читают" под одеялом "Плейбой". Я же вместо этого прикидывался спящим,

дожидался, пока мама уйдет, вскакивал и усаживался за компьютер. Это было

еще до появления чатов.

"Линус, иди есть!" Иногда я вообще не выходил. Мама говорила своим

друзьям-журналистам, что я настолько неприхотливый ребенок, что мне для

счастья достаточно чулана с компьютером, куда время от времени закидывают

пачку макарон. Она была недалека от истины. Никто не боялся, что этого

ребенка похитят. (А интересно, кто-нибудь бы это заметил?) Когда компьютеры

были проще, они больше подходили детям: любой юный энтузиаст -- вроде меня

-- мог поковыряться внутри. В наше время компьютеры -- как и автомобили --

становятся все сложнее и людям все труднее развинчивать их, чтобы

разобраться в устройстве. Когда вы в последний раз делали со своей машиной

что-то посложнее замены масляного фильтра?

Теперь, вместо того чтобы копаться в компьютере, дети целыми днями

играют в компьютерные игры и совсем теряют голову. Вообще-то в самих играх

нет ничего ужасного. Многие мои ранние программы были игровыми.

В одной из них можно было управлять маленькой подлодкой в гроте. Идея

тут самая стандартная. Мир кругом движется, наплывает на тебя, а ты --

подлодка, и тебе нужно уворачиваться от страшных рыбин и не налетать на

стенки грота. Реально в игре перемещается только подводный мир. Рыбы

движутся вместе с ним. И чем дальше, тем быстрее. А грот становится все уже

и уже. Выиграть здесь невозможно, но соль была не в этом. Мне нравилось

поиграть в новую игру недельку, а потом перейти к следующей. Главное --

написать программу, которая все это делает.

Были у меня и другие игрушки: самолеты, корабли, машины и паровозики.

Однажды папа купил дорогую немецкую железную дорогу. Сказал, что у него

самого такой никогда не было и что в нее хорошо играть вместе с сыном.

Игрушка и правда неплохая, но с компьютерными прелестями не сравнить. Иногда

меня лишали доступа к компьютеру, но не за то, что я проводил за ним слишком

много времени, а за какие-то другие провинности, например, за ссоры с Сарой.

В школьные годы мы постоянно соперничали, особенно в учебе.

Любое соревнование идет на пользу. Если бы я постоянно не дразнил Сару,

она никогда бы не стала в пику мне сдавать шесть выпускных экзаменов вместо

положенных в Финляндии пяти. С другой стороны, благодаря Саре я сносно знаю

английский. Она всегда надо мной издевалась за то, что я говорил на

финско-английском. Вот я и выучил английский как следует. Мать тоже дразнила

меня, но по большей части за то, что я мало интересовался одноклассницами,

которые приходили позаниматься с "математическим гением".

Иногда мы жили с папой и его подругой, иногда Сара жила у папы, а я --

у мамы. Кстати, в шведском языке нет эквивалента понятию "развалившаяся

семья". Из-за развода у нас было мало денег. Мне врезалось в память, как

мама периодически сдавала в заклад свою единственную ценность -- акцию

Хельсинкской телефонной компании, которая поступала в распоряжение каждого

владельца телефона. Акция стоила долларов пятьсот, и зачастую, когда дела

шли совсем плохо, маме приходилось относить сертификат в заклад. Помню, как

однажды ходил с ней вместе и как мне было не по себе. (Теперь я -- член

совета директоров той самой компании. Это единственная в мире компания, где

я вхожу в совет директоров.) Еще мне было не по себе, когда я накопил

большую часть денег на покупку своих первых часов, а потом мама хотела,

чтобы я попросил у дедушки недостающую сумму.

Одно время мама работала по ночам, и мы с Сарой должны были ужинать

самостоятельно. Предполагалось, что мы пойдем в магазин на углу, где у семьи

был кредит, и купим продуктов. Вместо этого мы покупали сласти, а потом я

допоздна наслаждался компьютером. Другие бы на моем месте радовались, что

можно достать "Плейбой" из-под одеяла.

Вскоре после того, как у дедушки случился удар, Мормор потеряла

способность жить самостоятельно. Она была прикована к постели в доме для

престарелых из-за своей, как она

выражалась, "придурковатости". Когда она пробыла в больнице два года,

мы переехали в ее квартиру. Квартира располагалась на первом этаже солидной

старинной постройки российских времен на Петерсгатан, рядом с живописным

приморским парком. Там была маленькая кухня и три комнаты. Саре досталась

самая большая. Диковатый подросток, которому достаточно было темного чулана

и пачки макарон, оказался в самой маленькой. Я повесил на окна плотные

черные занавески, чтобы внутрь не проникал солнечный свет. Компьютер

притулился на маленьком столике возле окна, в полуметре от моей постели.

 

Я имел весьма смутное представление о Линусе Торвальдсе, когда весной

1999 года редактор воскресного журнала "San Jose Mercury News" поручил мне

написать о нем очерк. Linux вошла в моду за год до этого, когда целая группа

компаний, начиная с Netscape, взяла на вооружение либо понятие открытых

исходников, либо саму систему. Не то чтобы я особенно следил за событиями.

Но в начале 90-х я редактировал журнал, посвященный Unix и открытым

исходникам, поэтому в моем мозгу всплывали какие-то отдаленные ассоциации.

Согласно этим воспоминаниям Линус был финским студентом, который в домашних

условиях написал мощную версию Unix и бесплатно распространял ее по

Интернету. Это не вполне соответствовало действительности. Редактор позвонил

мне, потому что Линус только что стал гвоздем программы на выставке Linux в

Сан-Хосе и собрал толпы народу. Он дал мне задание со словами:нас тут,

э-э-э, в Санта-Кларе живет звезда мирового масштаба", и для затравки

переслал по факсу газетные репортажи.

За два года до этого Линус переехал в Кремниевую Долину и теперь

работал в еще сохранявшей таинственность корпорации Transmeta, которая уже

несколько лет занималась разработкой микропроцессора, призванного

перевернуть отрасль. При этом ему было разрешено выполнять весьма обширные

обязанности главного разработчика Linux и конечного арбитра в отношении всех

вносимых в систему изменений. (Благодаря своим последователям он был

официальным владельцем товарного знака Linux.) И у него еще было время

ездить по свету и служить символом процветающего движения открытых

исходников.

Он стал как бы народным героем. Если Билл Гейтс, излюбленный объект

всеобщих нападок, купался в роскоши в своей райской долине, то Линус с женой

и двумя малышками делил дом на две семьи с соседями в Санта-Кларе.

По-видимому, его ничуть не волновали сказочные богатства, лившиеся потоком

на толпы менее талантливых программистов. Само его существование заставляло

теряться в догадках помешанных на акциях обитателей Кремниевой Долины: как

такой умный человек может быть настолько не заинтересован в богатстве?

У Линуса нет секретарей, он не прослушивает сообщения голосовой почты и

редко отвечает на электронные письма. Я звонил ему несколько недель подряд,

но когда дозвонился, то легко получил согласие на интервью в ближайшее

удобное для него время, а именно месяц спустя, в мае 1999-го. У меня есть

профессиональная привычка: ставить интервьюируемых в сложное положение,

поэтому я решил, что в качестве фона для моего очерка лучше всего подойдет

финская сауна. Во взятом напрокат мустанге со съемным верхом, посадив за

руль фотографа, мы отправились в Санта-Круз, в лучшую, как мне сказали,

сауну побережья, которая располагалась на территории, оккупированной

последователями "Нового века" ("Новый век"

(New Age)

-- популярное в Америке оккультное движение. -- Прим.

Пер) и нудистами.

Линус с открытой банкой кока-колы в руках появился из недр Transmeta,

расположившейся в безымянном офисном комплексе Санта-Клары. На нем была

программистская униформа: джинсы, футболка с конференции и неизменный набор

носки плюс сандалии, который он полюбил, по его словам, еще до встречи с

первым программистом. "Должно быть, это просто врожденный программистский

инстинкт", -- объяснил он мне свой выбор.

Когда мы уселись на заднее сиденье, я для разминки спросил, настраивая

диктофон: "Вы из семьи технарей?"

"Нет, большинство моих родственников -- журналисты, -- ответил он и

добавил: -- Поэтому я в курсе, какие вы все козлы".

Но это не прошло ему даром.

"А, так вы из козлов?" -- парировал я.

Лучший программист мира смеялся так бурно, что прыснул струей кока-колы

за шиворот фотографу-шоферу. От хохота он стал просто пунцовым. Так начался

тот знаменательный вечер.

Дальше -- больше. Финны -- настоящие фанаты своих саун, а он не был в

сауне уже года три. Бледная голая суперзвезда в запотевших очках сидела на

самой верхней полке с прилипшими к лицу светлыми волосами; пот струился по

его, как я напишу позднее из чистого дружелюбия, "намечающемуся брюшку". Его

окружали загоревшие, погруженные в однообразные разглагольствования

сантакрузовцы со всеми свойственными "Новому веку" завихрениями, а он,

казалось, не обращал на них никакого внимания и с энтузиазмом демонстрировал

мне особенности настоящей сауны. На его лице блуждала блаженная улыбка.

Я убежден, что по большей части жители Кремниевой Долины счастливее

всех остальных людей. Во-первых, они находятся у пульта экономической

революции. Еще важнее то, что они -- и в Новой долине, и в Старой --

становятся непереносимо богатыми. Но люди там никогда не улыбаются, по

крайней мере за пределами офисов своих биржевых агентов.

Большинство прославленных знатоков технологий -- да и непрославленных

тоже -- стремятся сразу же дать вам понять, насколько они гениальны. И что

они играют решающую роль в очень важном деле -- не сравнить с какой-нибудь

борьбой за мир и прочей ерундой. С Линусом все было не так. Полное

отсутствие эгоцентризма совершенно обезоруживало и выгодно выделяло его

среди напыщенной элиты Кремниевой Долины. Казалось, Линус выше всего этого.

Выше адептов "Нового века". Выше миллиардеров компьютерной отрасли. Он

походил не столько на северного оленя, ослепленного фарами международной

известности, сколько на восхитительного пришельца, телепортированного на

Землю, чтобы показать нам всю нелепость нашего эгоизма.

Мне показалось, что он почти нигде не бывает.

По словам Линуса, существенной частью ритуала посещения сауны служат

последующие посиделки с пивом и разговорами о положении в мире. Поэтому мы

заранее припасли в кустах несколько банок "Фостерса". С этими банками мы

уселись в джакузи, чтобы расслабиться, пока фотограф будет делать снимки.

Линус неожиданно оказался весьма подкован в истории американского бизнеса и

в международной политике. По его мнению, для Соединенных Штатов было бы

лучше, если бы американские корпорации и политические партии переняли у

европейских политиков свойственный тем дружелюбный стиль. Линус сполоснул

очки в джакузи, заметив, что вообще-то они ему не очень нужны, но он начал

их носить еще подростком, надеясь зрительно уравновесить свой носище. В это

время пришла одетая служительница и строго потребовала сдать наше пиво,

недопустимое в этой свободной от алкоголя зоне.

Нам оставалось только принять душ, одеться и найти кафе, где можно было

бы закончить разговор. Большинство обитателей Кремниевой Долины охвачены

неким религиозным экстазом. Они настолько увлечены своим бизнесом, убойным

приложением или ИТ-отраслъю, что для них ничего больше не существует.

Бесконечный поток самовосхвалений, который заменяет им диалог, невозможно

прервать. Мы же сидели на солнышке в маленькой пивоварне, потягивая

отвратительный ячменный напиток, и Линус заливался канарейкой, признаваясь в

любви к классическому року и Дину Кунтцу, обнаруживая свою слабость к

дурацким комедиям положений и открывая семейные тайны.

У него нет особого желания вращаться среди богатых и могущественных. Я

спросил Линуса, что бы он хотел сказать Биллу Гейтсу, но он не выразил ни

малейшего желания вообще с ним встречаться. "Нам не о чем будет

разговаривать, -- пояснил Линус. -- Меня совершенно не интересует та сфера,

в которой он лучше всех в мире. А его не интересует то, в чем я, возможно,

лучше всех. Я не могу ему ничего посоветовать в бизнесе, а он мне -- в

программировании".

На обратном пути через горы в Санта-Клару нас обогнал черный джип

"Чероки". Его пассажир крикнул: "Привет, Линус!", и вытащил "мыльницу",

чтобы заснять своего улыбавшегося на ветру кумира на заднем сиденье мустанга

с открытым верхом.

Неделю спустя я пришел к нему в дом во время купания детей. Он как раз

выудил из ванны свою белоголовую годовалую дочку и искал, куда ее

пристроить, пока он будет вылавливать двухлетнюю блондинку. Линус вручил

младшую мне, и она немедленно завопила. Из соседней комнаты прибежала на

помощь его жена Туве. Она очень просто держится, приятна в общении, и на

лодыжке у нее вытатуирован чертополох. Вскоре все мы уселись читать девочкам

на ночь книжки на шведском и английском языках. Потом мы стояли в гараже

среди нераспакованных вещей, и Торвалъдсы обсуждали невозможность покупки в

Кремниевой Долине "настоящего дома с настоящим двором". Они говорили об этом





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...