Главная Обратная связь

Дисциплины:






Античные мудрецы о мудрости и знании



МУДРОСТЬ И ЗНАНИЕ

Л.Н. Столович

 

В «Словаре русского языка» после слова «мудрец» в первом его значении стоит пояснение: Устарел. Во втором значении, неустарелом, это слово характеризуется как шутливое и ироническое. Правда, слово «мудрость», слава Богу, еще не устарело и определяется как свойство мудрого – одаренного «большим умом» и обладающего «знанием жизни, опытом» [1]. По В. Далю, «мудрый» – «основанный на добре и истине; праведный, соединяющий в себе любовь и правду; в высшей степени разумный и благонамеренный», а слово «мудрец», еще не успевшее устареть, означало: философ, мудрый муж; человек, достигший ученьем, размышлением и опытностью до сознания высших житейских и духовных истин» [2]. Но что правда, то правда, и в дальние времена, и поныне из корня «мудр» проросли насмешливо-иронические слова «мудрить», «мудреный», «мудрствовать» и даже «мудрец», на которого, по пословице, «довольно простоты» или который «мудрствует лукаво».

Как соотносятся между собой мудрость и знание? Уже интуиция нам подсказывает, что между ними есть нечто общее. Наверно, риторическим является вопрос: может ли мудрость быть без знания? Но вопрос отнюдь нериторический: всякое ли знание ведет к мудрости?

Что об этом говорили и писали действительно мудрые люди?

 

Античные мудрецы о мудрости и знании

Гераклит Эфесский, по свидетельству Климента Александрийского, утверждал, что «многого знатоками должны быть любомудрые мужи», а, как передает эту мысль Порфирий, «подлинный философ – знаток многих вещей». Вместе с тем Гераклиту же принадлежит высказывание: «Многознание уму не научает…»

Впрочем, Гераклит не жалует даже и самого Пифагора, заявляя, что он «занимался собиранием разных сведений больше всех людей на свете и, понадергав себе эти сочинения, выдал за свою собственную мудрость многознание и мошенничество» [3]. Между тем, как писал Диоген Лаэртский, «философию философией (любомудрием), а себя философом впервые стал называть Пифагор». Притом, «мудрецом же, по его словам, может быть только бог, а не человек. Ибо преждевременно было бы философию называть «мудростью», а упражняющегося в ней – «мудрецом», как если бы он изострил уже свой дух до предела, а философ – это просто тот, кто испытывает влечение к мудрости»[4].

Древнегреческий поэт и законодатель Солон, причисленный к Семи мудрецам, утверждал, что «первый в мудрости – бог» [5]. Поэт Эпихарм, которого ценил Платон, считал, что

«Нет на всех единой мудрости,

Но есть во всем живом свое понятие».

провозглашал:

«Одной природе эта мудрость ведома.

Она сама же у себя же учится» [6].



Однако сам Платон был убежден в том, что Бог – высшая инстанция мудрости. Для него мудрость – «нечто издревле божественное» («Протагор») [7] и «…действительно сущая мудрость каким-то образом обнаруживается перед человеком, хотя бы немного причастным правильному, божественному пониманию» [8]. Полагая, что «тот, не умеет правильно считать, никогда не станет мудрым», и «поэтому необходимо класть в основу всего число», основание этого Платон усматривал в следующем: «…Бог с более высокой целью сделал так, чтобы человек всякий раз отдавал себе отчет во взаимных соотношениях чисел» [9].

Вместе с тем создатель «Пира» полагал, что «из богов никто не занимается философией и не желает стать мудрым, поскольку боги и так уже мудры; да и вообще тот, кто мудр, к мудрости не стремится». Занимаются же философией «те, кто находится посредине между мудрецами и невеждами», а сама «мудрость – это одно из самых прекрасных на свете благ…» [10]

Однако мудрость, по воззрениям древних греков, была присуща не только богам или природе, но и людям. В произведении Диогена Лаэртского «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов» неоднократно приводятся высказывания поэтов и философов, в которых характеризуется степень мудрости различных мыслителей и деятелей («кто в мудрости лучший»). То одного, то другого аттестовали как «мудрейшего из эллинов». Фалеса, «в мудрости старшего всех», считали одним из Семи мудрецов. Сама Пифия – жрица-прорицательница в храме Аполлона в Дельфах – свидетельствовала:

Сократ превыше всех свою мудростью.

И Диоген Лаэртский в своих стихах писал:

Пей у Зевса в чертоге, Сократ! Ты назван от бога

Мудрым, а мудрость сама разве не истинный бог? [11]

Гераклит называл Гомера «мудрее всех эллинов», хотя и он, как другие люди, мог быть обманут явлениями [12].

В платоновском «Теэтете» Сократ поставил проблему: «Одно ли и то же знание и мудрость?» [13]. Здесь мудрость рассматривается как истинное понимание, а невежество как ложное мнение [14]. Для Платона в «Протагоре» мудрость – полная противоположность безрассудству, а мудрейшие – ведающие природу вещей [15]. И все же мудрость и знание – разные понятия, точнее, понятия, «лежащие в разных плоскостях».

1. Мудрый, по Платону, не всегда является всезнающим. В «Законах» мы читаем, что мудрыми называют людей, противоположных невежественным, «хотя, как говорят, им многое невдомек» [16]. Сократ, прославленный своей мудростью, имел смелость говорить: я знаю, что ничего не знаю. В платоновской «Апологии» он говорил: я «кажусь мудрее других, то разве только тем, что недостаточно зная об Аиде, я так и считаю, что не знаю» [17].

2. С другой стороны, знающий не всегда является мудрым. «Так называемые знания, – отмечал Платон в «Послезаконии», – «отнюдь не делают мудрым человека, занимающегося ими и их усвоившего» [18]. Можно знать, что лучше всего, но поступать иначе, уступая силе удовольствия или страдания («Протагор») [19]. В «Меноне» же говорится, что знанию можно научиться, а мудрости нельзя, поскольку мудрость является добродетелью, а просто знанием [20].

3. Мудрость причастна процессу познания в той мере, в какой он определяет практическую деятельность человека, и прежде всего его деятельность нравственную. Философы-киренаики, последователи Аристиппа, учили, что «знающий человек воздерживается от дурных поступков, избегая наказания и дурной славы, ибо он мудр». Аристипп на вопрос, чем отличается мудрый человек от немудрого, ответил: «отправь обоих нагишом к незнакомым людям, и ты узнаешь» [21]. В «Послезаконии» Платон утверждает, что «следует считать мудрым человека благого». Быть мудрым – это значит не быть «невеждами в вопросах добродетели, а значит, и невеждами вообще» [22]. Как отмечал Аристотель в «Первой аналитике», мудрость есть знание о благе [23]. Таким образом мудрость – не просто знание, а знание особое, знание добродетели, знание о благе, или, как бы мы сейчас сказали, постижение ценности.

4. Античные мыслители наделяли свойством мудрости опытное знание, усматривая мудрость в различных видах ремесла и искусства, в управлении государством. Но в такого рода мудрости усматривалась определенная иерархия в соответствии с уровнем и глубиной познания. Еще Гераклит, предвосхищая философское учение о всеединстве, говорил от имени Логоса: «должно признать: мудрость в том, чтобы знать все как одно» [24]. «Мудрость убегает от нас, когда мы приближаемся к разумности так называемых искусств, учебных занятий и других тому подобных вещей, относимых нами к знанию, тогда как ничто из этого не заслуживает такого обозначения, раз вся мудрость этих занятий обращена на человеческие дела», – читаем мы в «Послезаконии» Платона [25]. А в «Законах» утверждается: «Всего справедливее было бы назвать самой большой мудростью прекраснейшую и величайшую гармонию. Ей причастен тот, кто живет сообразно с разумом» [26]. Еще в одном сочинении платоновского корпуса, в «Определениях» дается следующее определение мудрости: «Мудрость – беспредпосылочное знание; знание вечных вещей; умозрительное знание причины существующего» [27].

Аристотель в «Метафизике» подвел четкий итог античному пониманию иерархии мудрости в ее соотношении со знанием: «…Так называемая мудрость, по общему мнению, занимается первыми причинами и началами. Поэтому человек, имеющий опыт, считается более мудрым, нежели те, кто имеет (лишь) чувственные восприятия, а владеющий искусством – более мудрым, нежели имеющий опыт, наставник – более мудрым, нежели ремесленник, а науки об умозрительном – выше искусств творения. Таким образом, ясно, что мудрость есть наука об определенных причинах и началах» [28].

Античные мыслители были убеждены в том, что душа должна быть мудрой, но они знали, конечно, об относительности человеческих представлений о мудрости. По словам Платона, «большинство людей совершенно расходятся друг с другом во взглядах, какова эта мудрость» [29]. Ведь софистами (от греческого слова sofia – мудрость) называли не только таких философов-мудрецов, как Протагор, но и так называемых «учителей мудрости», под которой понималось прежде всего красноречие. Поздние софисты подменяли мудрость поверхностным «многознанием» и, если верить Платону, некоторые из них даже считали, что «мудр тот, кто заработал больше всего денег» [30]. Они нередко прибегали к софизмам и были основоположниками софистики (а ведь слова «софизм» и «софистика» тоже происходят от слова sofia). Поэтому-то, стремясь преодолеть относительность человеческих представлений о мудрости, Пифагор, Сократ, Платон и его последователи высшую мудрость усматривали в сверхчеловеческом начале мира. Как писал Платон в «Послезаконии», «действительно сущая мудрость каким-то образом обнаруживается перед человеком, хотя бы немного причастным правильному, божественному пониманию» [31].

 

Кант: мудрость как категория «практического разума»

Античные философы определили существенные особенности понятия мудрости, и это подтвердил великий Кант спустя более чем две тысячи лет: «Учение мудрости, будучи наукой, есть философия в том значении, в каком это слово понимали древние: для них она была указанием на понятие, в котором следует усмотреть высшее благо, и на поведение, которым следует достигнуть этого блага. Было бы хорошо оставить этому слову его старое значение как учения о высшем благе, поскольку разум стремиться создать из него науку» [32].

По Канту, «мудрость, рассматриваемая теоретически, означает познание высшего блага, а рассматриваемая практически – соответствие воли с высшим благом» [33]. Следовательно, Кант соотносит мудрость с познанием, однако не просто с познанием, а с познанием «высшего блага». И вместе с тем, мудрость для него не только познание. Она означает направленность воли в соответствии с «высшим благом». Мудрость имеет два аспекта: теоретический и практический. И оба эти аспекта соотносимы с «высшим благом», т.е., говоря языком аксиологии, высшей ценностью.

Кант подчеркивает практический характер мудрости. Для него мудрость «вообще-то больше состоит в образе действий, чем в знании» [34]. Мудрость – категория «практического разума». И не случайно он обращается к этому понятию именно в «Критике практического разума» и в предшествовавшем ей трактате «Основы метафизики нравственности».

Но и «практический разум» – это тоже разум. И понятие «мудрость» обладает не только практическим, но и теоретическим аспектом. Поэтому Кант, отмечая, что «сама мудрость больше состоит в образе действий, чем в знании», вместе с тем писал, что она «все же нуждается в науке не для того, чтобы у нее учиться, а для того чтобы ввести в употребление ее предписание и закрепить его» [35]. В «Критике практического разума» Кант развивает эту мысль: «…Путь к мудрости, дабы он был надежным, удобопроходимым и верным, у нас, людей, неизбежно должен идти через науку; но только по завершении науки можно убедиться в том, что она ведет к этой цели» [36]. И далее: «Наука (критически исследуемая и методически поставленная) – это узкие ворота, которые ведут к учению мудрости, если под этим понимать не только то, что делают, но и то, что должно служить путеводной нитью для учителей, чтобы верно и четко проложить дорогу к мудрости, по которой каждый должен идти, и предохранить других от ложных путей; хранительницей науки всегда должна оставаться философия» [37].

 





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...