Главная Обратная связь

Дисциплины:






Теология и идея двойственной истины



В то время как сегодня в философском мышлении выдвигается на передний план идея критической проверки и повсюду дискредитируется идея оправдания в ее грубых формах, одновременно с этим прослеживается устойчивая тенденция к ограничению, по возможности, применения критического метода определенной областью, а в других областях — к сохранению прежних форм мышления и методов. Пытаются уберечь определенные области от проникновения критической точки зрения или ограничить ее поле действия только рамками данных областей. Вместе с тем полагают, что другие сферы мышления можно сразу оградить от нее так, как будто в одном случае поощряются приближение к истине или элиминация заблуждений, ошибок посредством критики, в другом — критическое мышление скорее вредно или, во всяком случае, приносит лишь незначительную пользу. Такие сами по себе не очень убедительные попытки разделения распространены, пожалуй, во всех обществах, поскольку убеждения или составные части убеждений кажутся настолько важными, что их критическое исследование с необходимостью ведет к неприятным последствиям. Поэтому часто готовы оправдать разнообразие применяемых методов, исходя из «сущности» проблемной области, из «природы вещей», то есть из своеобразия обсуждаемых предметов или проблем.

Так, нередко утверждается фундаментальное различие между верой и знанием, на основе которого можно было бы узаконить подобную методическую дифференциацию. В сфере знания, и, прежде всего, в области науки разум, видимо, выполняет совершенно иную функцию, нежели в области так называемой веры, религиозных или даже мировоззренческих убеждений [1]. Наука и мировоззрение обычно также строго разграничиваются не связанными религиозными узами людьми. В то время, как в первой области имеет место неограниченное критическое применение разума, во второй — склоняются чаще говорить об истолковывающем, понимающем или вопрошающем разуме или вообще вовсе отделить адекватно используемые здесь методы от разума — другими словами: от чистой рациональности или калькулирующего рассудка.

1 Подобные взгляды были распространены, например, во время вызванного Реформацией кризиса теологического мышления; об этом см: Popkin, а. а. О., passim.

Таким образом, разрабатывается выступающая с методическими притязаниями метафизика двух сфер, которая в соединении с идеей двойственной истины оказывается удобной для ограждения некоторых традиционных взглядов от определенных типов критики, а тем самым и для создания отдельной области незыблемых истин. При определенных обстоятельствах в данной сфере даже готовы вывести из строя логику и этим признать подлинные противоречия, разумеется, в большинстве случаев не осознавая полностью последствия и абсурдность такого мероприятия [2]. И хотя смысл принципа непротиворечивости в известных случаях может быть весьма удовлетворительным для так называемого часто «диалектического» мышления [3], однако, как мы знаем, из него могут следовать любые выводы, что является для логики, так сказать, прямо-таки катастрофой, ибо в данном случае подрывается всякая рациональная аргументация. А это значит, что он представляет собой не что иное, как всецело догматический метод, возврат к совершенному догматизму, а стало быть, и к полному произволу. Мотив выбора такой стратегии в целом очевиден: хотя истиной обладают надежно, все же испытывают некоторый страх перед критической проверкой и поэтому лучше пожертвовать элементарной моралью мышления, — то есть логикой — чем этим надежным обладанием.



Таким путем — это значит: посредством изоляции друг от друга различных сфер [4] мышления и деятельности, при отстранении порой логики — можно в некоторой степени допускать иногда догматические приемы, не впадая при этом, конечно, в ту умеренную шизофрению, позволяющую с улыбкой воспринимать как нечто наивное последовательное применение критических методов ко всем без исключения областям. Здесь уместно вернуться к нашему обсуждению проблемы соотношения этики и науки. Мы видели, что посредством применения критических принципов перехода (kritische Brucken-Prinzipien) можно установить связь между знаниями и нравственными точками зрения, которая делает возможной их критику. Стало быть, независимость этики от науки не абсолютна, если готовы применять такие принципы. Насколько нам известно, теперь поступают совершенно иначе. Вводят какие-нибудь точки зрения, которые должны позволить отграничить определенную сферу проблем от других, а именно с целью исключить возможную критику с этой стороны, то есть используются, в известной мере, догматические принципы защиты от критики (dogmatische Abschirmungs-Prinzipien). С точки зрения

2 О значении такого приема см. выше главу I, а также статью Поппера: Was ist Dialektik? [Русский пер.: Поппер К. Р. Что такое диалектика? // Вопросы философии. 1995. № 1. С. 118-138.]

3 Об этом см. выше главу II, а также: While Morton G. Original Sin, Natural Law, and Politics // While Morion G. Religion, Politics, and the Higher Learning, Cambridge 1959, S. III ff., где обсуждается роль так называемой диалектики.

4 Здесь можно напомнить об исследованиях Рокича, характеризующего данную стратегию изоляции как типичную для пристрастного мышления. Об этом см. предыдущую главу.

критицизма любое разграничение между определенными сферами проблем преследует только цель выработать лучший тип возможной критики, а не исключать последнюю с тем, чтобы ограничить область рациональной дискуссии. Следовательно, разграничения принципиально не могут использоваться для иммунизации. Тезисы об автономии, применяемые только с целью защиты от критики, вызывают с критицистской точки зрения у нас недоверие. Как правило, такие тезисы не редко встречаются и у ученых, которые часто выдвигают критические аргументы внутри своей специальной области [5]. Как раз научная специализация, оказывающаяся, впрочем, также благоприятной для институционального закрепления таких тезисов об автономии, облегчает представителю специальных наук ограничивать свою критическую позицию областью, в которой он чувствует себя как дома. Теология, для которой такие самоограничения издавна были весьма привлекательны, вновь пытается отстоять их с помощью соответствующих аргументов [6].

5 Так, Пьер Дюгем в своей работе Physique de Croyant (1905) — английский перевод которой (Physics of a Believer) опубликован в его книге: The Aim and Structure of Physical Theory, Princeton 1954, S. 273 ff. — выдвинул тезис об автономии физики, который так основательно должен изолировать ее от метафизики, а тем самым и от религиозной веры, что могут исключаться любые возражения со стороны этой науки против католической веры, которой следует Дюгем (см. с. 282 и далее). Это становится возможным благодаря пониманию физики в качестве предназначенной для определенных целей искусственной конструкции, между тем как метафизика предлагает истинные объяснения, касающиеся объективной реальности. Наука явно трактуется позитивистски, чтобы дать место вере. — Как известно, эта стратегия обнаруживается уже в Предисловии Осиандера к фундаментальному труду Коперника «De revolutionibus orbium coelestium», что вряд ли соответствовало бы взглядам последнего. Об этом см.: Blumenberg Hans. Die kopemikanische Wende, Frankfurt 1965, S. 92 ff.; затем она содержится в рекомендациях, данных кардиналом Беллармино Фоскарини и Галилею (см. с. 131 и далее); анализ и критику см.: Popper Karl R. Three views concerrning human knowledge (1956) // Conjectures and Refutations, a. a. O., S. 97, [Русский пер.: Поппер К. Три точки зрения на человеческое познание. Предположения и опровержения. Рост научного знания // Поппер К. Логика и рост научного знания. М.: Прогресс, 1983. С. 290-299.] и: Nelson Benjamin. The early modern revolution in Science and philosophy, in Boston Studies III, а. а. О., где такая функция защиты от критики обнаруживается отчасти в модных и по сей день инструменталистских истолкованиях науки. Примечательно, что у гегельянцев нередко обнаруживается та же самая стратегия в отношении естествознания. См., например: Croce Beneditto. Logik als Wissenschaft vom reinen Begriff, Tubingen 1930, S. 216 ff. und passim, или работы немецких сторонников диалектики, которые, разумеется, хотят дать место не чему иному, как католической вере.

6 См., например, классический тезис о двух мирах кардинала Нейманна, взятый из его лекции: Christentum und Naturwissenschaft (1855) // John Henry Newman. Christentum und Wissenschaft (hrsg. und eingeleitet von Heinrich Fries), Darmstadt 1957, S. 33: «Если отныне теология является философией сверхъестественного мира, а наука — философией естественного мира, то теология и наука — в отношении своих собственных идей или своих фактических областей — в общем и целом, не имея никакого шанса на коммуникацию, будучи не способными к коллизии и нуждаясь в высшей степени в соединении друг с другом, никогда не примирятся». Вся лекция являет собой примерный образчик такой догматически инспирированной философии разграничения компетентности, пытающейся спасти теологию от любого существенного возражения.

К таким попыткам иммунизации очень часто относят проанализированное выше нравственное восхваление простой и наивной веры, не знающей никакого сомнения и потому незыблемой, в то время как добродетель и соответственно необоснованные нападки на критическое мышление расцениваются в рамках данной области как безнравственные, разлагающие или, по меньшей мере, имеющие характер неуместных проблем, как если бы речь шла о важном деле, — на важность, кстати, настоятельно указывается постоянно с теологической стороны, — в рамках которого должна оставаться вне внимания элементарная мораль мышления [7]. Повиновение вере, религиозный фанатизм и подобные им «добродетели», исторические последствия которых слишком хорошо нам известны, вновь расцениваются касательно их конкретного содержания как важные с нравственной точки зрения. Добродетели фанатика и инквизитора открыто признаются в авторитарных системах с целью сохранения последних. Странная идея быть обязанным стойкости специальной веры [8], а не поиску объективной истины, подавление сомнений — обозначаемые обычно в таком контексте, как «искушение» — имеет здесь при определенных обстоятельствах положительное моральное значение, и вера, которая с критической точки зрения может оказаться, видимо, сомнительной, в любом случае защищена от такого рода аргументов. Эта идея может быть убедительной для пристрастного мыслителя и ее приверженца, она звучит странно, если ее связывают с идеей истины и при этом говорят об этосе истины. Познавательной привилегией верующего является зафиксированный самым простым способом тезис, что можно собственно понять только это, так что понимание содержания веры уже предполагает ее принятие, а отвергающий веру не может ее понять [9].

7 Хорошие примеры такого типа возражений против рациональной аргументации, возникающей из подобной установки, можно найти в очень интересной в этом плане книге: Gollwitzer Helmut und Weischedel Wilhelm. Denken und Glauben. Ein Streitgesprach. — 2. Auflage, Stuttgart/Berlin/Koln/Mainz 1965, в которой Гольвитцер, между прочим, нападает на такую аргументацию, являющую собой образец применения «духовного насилия» (с. 201 и далее), но затем позже сам аргументирует ad hominem* способом, который можно характеризовать только как довольно скандальную стратегию запугивания (с. 206 и далее). Конструированный ad hoc метод, который должен с самого начала обеспечить верующему привилегированную позицию, так что он, по сути, никогда не должен вдаваться в критику, то есть метод, включающий в себя противоположное поиску объективной истины, описывается здесь теологическими собеседниками таким декоративным образом, что создается впечатление, что он восходит к сущности христианской этики любви. О критике таких стратегий, характерных для теологического мышления, см.: Kaufmann Walter. Religion und Philosophic а. а. О., он же: Der Glaube eines Ketzers, a. a. O.

* Ad hominem (лат.) — применительно к человеку; argumentum ad hominem — доказательство, основанное не на объективных данных, а рассчитанное на чувства убеждаемого. — Прим. пер.

8 Так, между прочим, считает и Карл Ранер в: Uber die Moglichkeit des Glaubens heute, im o.a. V. Band seiner Schriften zur Theologie.

9 Эту стратегию совершенной иммунизации, с которой, как мы видим, нередко сталкиваются в мышлении современной философской герменевтики, использует, впрочем, и Карл Ранер (там же. С. 63).





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...