Главная Обратная связь

Дисциплины:






Рационализм и Эмпиризм.



 

 

Если мы получаем знание, то откуда? Может ли интернет, компьютер выступать как самостоятельный источник знания?

Человек обладает определенными познавательными способностями. Главное: чувства и интеллект.

В 17 веке формируются концепции: эмпиризм (Бекон, Локк, Беркли, Юм, и др.) и рационализм (Декарт, Спиноза, Лейбниц). Эти два направления ведут спор о том, что является подлинным источником достоверного, обоснованного знания. Оба направления убеждены в том, что бог наделил человека способностью к истинному достоверному знанию, что бог наделил этой способностью индивида.

С точки зрения эмпиристов единственным надежным источником знания является опыт. Локк: «Нет ничего в уме, чего прежде не было бы в ощущении». То есть все знание из опыта, носит апостериорный характер. Знакомство с предметом начинается с чувственного восприятия.

Рационализм. Единственным источником надежного знания является разум. Опирается на основания: обманчивость чувственного опыта, в нашем сознании присутствуют объекты, которые не являются результатом опыта (это геометрия, математика). Знание рационализма априорно. Математическое знание проистекает не из опыта (7+5=12) . Хоть геометрия и происходила из опыта, но в какой-то момент она с этим опытом порывает. Идеальный геометрический объект освободился от генетических связей. Еще один довод: физические законы. Знание, которое получено из вне (например, в науке: кванты, бессознательное, историческое прошлое и т. д.). Источник знания – разум. В разуме присутствуют некоторые положения. Декарт – в разуме есть врожденные идеи (аксиомы геометрии, целое больше части, если а=в, в=с, то а=с и т.д.), опыт не может их опровергнуть, значит они принадлежат разуму.

Локк: доказывает что не существует врожденных идей. Его аргументы: в 17 веке существовало убеждение, что есть идеи, в которых согласны все люди, а значит они должны быть врождены нашему уму. Локк говорит, что это не доказывает их врожденность. Есть атеисты, значит идея бога не является врожденной. Законы логики тоже (например, для крестьянина). Если бы существовали врожденные идеи, то их можно было бы наблюдать у детей и слабоумных. Но этого не наблюдается.

 

В ХХв. Хомский выдвинул программу «Картезианской Лингвистики» (Картезий – это латинизированное имя Декарта). Хомский утверждает, что обучение человека языку было бы невозможным, если бы у него не было врожденных языковых структур. Иначе, говорит Хомский, мы не можем объяснить, почему ребенок за очень короткий срок (прибл. 2 года) овладевает языком. До Хомского существовала такая модель, согласующаяся со здравым смыслом, согласно которой, ребенок слышит, как взрослые произносят слова и фразы. Отсюда, осуществляя акт обобщения, он выводит правила грамматики родного языка и потом уже сам строит эти фразы (младенец осуществляет индуктивный вывод – из фраз выводит правила языка). Хомский: это невероятно! Потому что ребёнок слышит ограниченное кол-во фраз, а должен приобрести компетенцию, которая позволит ему строить неограниченное кол-во фраз. Индуктивный вывод младенец на такой стадии развития совершить не может. Родители при этом процессе воспитания постоянно поправляют ребёнка (его речь). При этом (и это стало ясно уже после Хомского) поправляют они как правило речь на уровне описания фактов, но не на уровне грамматической правильности. То есть, если чадо скажет «он - тётя», родитель не поправит его, радуясь тому, что ребенок, самое главное, смог отличить и выделить тётю из всех остальных. При этом, совершенно не важно, что фраза, составленная ребёнком грамматически была некорректна. Итак, по Хомскому правила языка врождённы. Объем информации получаемый ребенком очень ограниченный, а выводы, которые он впоследствии делает очень сильные. Причём, знание языка, которое является врожденным относится к неким общим принципам «языка вообще» (неважно какого именно национального языка) это знание всеобщее. Отсюда идея Хомского о том, что существует некая «минимальная грамматика» - набор грамматических универсалий, которые присутствуют в каждом языке. И тогда роль родителей заключается в том, чтобы показать ребенку, какая именно из этих априорных моделей реализуется в данном языке (национальная почва – англ. Яз, фр. Яз и т.д.). Гипотеза Хомского является хорошим примером аргументации в пользу того, что существуют врожденные идеи. Делается вывод, что некоторое знание не могло бы быть выводом только из опыта.



 

Имеющееся знание часто может быть подвергнуто какому-либо сомнению. Декарту же кажется, что истинное знание должно быть абсолютно достоверным.

И он начинает подвергать сомнению всё. Так называемая «процедура радикального сомнения». Цель его отнюдь не скептическая. Декарт ищет безусловного и достоверного знания, он убежден, что оно существует. Он как бы пробует все виды знания и смотрит: если оно зашатается, значит оно не годится. И он ищет ту опору, которая не зашатается.

Первым делом подвергается сомнению знание опытное. Чувства нас могут обманывать (известно еще с Атичности). Это источник ненадежный.

Далее – знание внешнего мира. Во сне мы можем переживать определенные события и состояния, думая, что они совершенно реальные. Далее имеются всевозможные Учения. Это тоже не надёжный источник, так как одни учения запросто могут опровергать другие. Далее – теоремы математики. Бывает так, что и математикам случается ошибаться при доказательстве теорем. Осталось ли хоть что-нибудь? Осталось. Если я сомневаюсь во всем, то по крайней мере очевидно, что существует сам сомневающийся (позже этот тезис был подвергнут критике Гуссерлем). Итак, абсолютная истина Декарту представляется тезисом :«Я мыслю, следовательно я существую». При этом слово «следовательно» не означает, что перед нами какое-то умозаключение. Декарт направляет естественный свет разума на сам процесс мышления. Он нам предъявляет это действие, осуществляя его. И мы осуществляем его вместе с ним. И в какой-то момент мы переключаемся на самих себя, осуществляющих эту мыслительную деятельность. Он нам представляет в акте внутреннего созерцания эту мыслительную деятельность, которая принадлежит к Я. А поскольку мы мыслим и мы созерцаем эту мыслительную деятельность, поэтому мы говорим, что Я мыслю, следовательно Я существую. Он нам созерцание представляет это Я которое является процессом мышления Он как бы конструирует это Я у нас на глазах. Что же такое это Я?

Эмпирики возражали: «Я прогуливаюсь, следовательно я существую – так что ли?» Декарт отвечает – прогуливаться я в конце концов могу и во сне, а Я относится именно к мышлению. Это не человек, обладающий неким телом. Это сам процесс мышления.

Заметьте, процесс мышления субъекте (он имеет это Я, которое мыслит), он не безличен. Итак, Декарт получил абсолютную истину, в которой нельзя усомниться. Любой скептик вынужден соглашаться с тем, что он сам мыслит и значит существует.

Много ли мы получили от этой истины? Как отсюда Декарт собирается получать основы для научного знания, отталкиваясь от этой истины. Ответ - в несколько шагов:

  1. Получив эту истину, он всматривается в нее, как в образец, и выявляет какими качествами она обладает, чтобы являться абсолютной и бесспорной. А обладает она 1) ясностью

и 2) отчетливостью.

 

Она настолько ясна, что не подлежит сомнению. Она открывается нам интеллектуальной интуицией (врожденные идеи по Декарту это как раз то, что открывается нам интеллектуальной интуицией). В собственном мышлении я ясно созерцаю это мышление и Я, которое мыслит. И оно ясно и отчетливо (то есть выделимо из всего остального, неясного).

  1. Дальше мы убеждаемся, что не только эта истина обладает такими двумя качествами. Ими обладают также и геометрические аксиомы, положения типа «целое больше части» и т.д. Они тоже усматриваются ясно и отчетливо.
  2. Но вновь может возникнуть затруднение. Допустим мы так устроены, что в некоторых утверждениях мы не можем усомниться (напр. Целое больше части). А вдруг это дефекты нашего устройства (что если все мы психи)? Это еще не гарантия того, что эти идеи является Истиной. Надо искать другую гарантию истинности этих идей. И Декарт ее находит. Это, разумеется, БОГ. Для рационализма фигура Бога, как гаранта истинности врожденных идей необходима. Т.к иначе мы остаемся с нашим мышлением и с присущим ему идеями. Но гарантии, что нашим идеям присуща истинность у нас нет. Если же наши идеи ложны, то мы в принципе ничего не можем познать. Но разве Бог мог вложить в нас такие ложные идеи? Декарт исходит из того, что Бог предназначил людей к познанию и дал нам надлежащие для этого способности. Бог сотворил человеческое мышление таким, что оно должно принимать некие аксиомы (напр. Логики и геометрии), следовательно они являются истинными. Для Декарта врожденные идеи истинны не потому, что они врожденны! Они заложены в нас Богом и Бог предназначил нас к познанию, вот почему эти идеи истинны! И это очень сильная предпосылка Декарта. Бог предназначил нас для познания. Бог вкладывает в нас истинные идеи.

 

Бог не может нас обманывать, и мы можем полагаться на наши идеи. После этих шагов удаётся восстановить и реальность, внешнюю нашему сознанию.

Ясными и отчетливыми у нас являются идеи формы, величины, движения. А то, что относится, скажем к тяжести, цвету, теплоту, холоду не относятся к ясным и отчетливым идеям. Данные чувств не относятся к достоверным источникам познания. И они не могут быть положены в основу знания о мире. А что может? Чисто геометрические характеристики. Соответсвенно наука о мире носит геометрический характер и строится по образцу евклидовой геометрии.

 

Но. Вопрос. Если Бог вложил в человека некий набор аксиом, то почему же люди ошибаются? Декарт дает ответ. Виновата свобода воли человека. Гносеологический грех – это воля. Знание, которое имеется у нас ограничено, а человеческая воля - нет. Желания безграничны. Воля толкает нас вперед. Толкает под локоть, прежде чем идеи проверятся разумом на предмет ясности и отчетливости. Вот тогда и возникают заблуждения. Если человек будет контролировать свою волю и проверять идеи на ясность и отчетливость, можно будет выстраивать здание нашего знания, начиная с истин, данных в интеллектуальной интуиции (которая вскрывает идеи, заложенные в нас Богом). А дальше знание будет развиваться, строиться дедуктивно. Является ли дедукция надежным основанием построения знания? Да. Это вывод от общего к частному. Из истинности посылок следует истинность заключения. Как же тогда можно открывать что-то новое, расширять наше знание?

Для этого разрабатывается учение о методе.

Надо разбивать проблему на части (например на случаи), затем рассматривать каждую часть отдельно, потом делать перечень из всего того, что мы рассмотрели, а после этого осуществить обобщение, которое будет полной индукцией и потому будет таким же безусловным знанием. Таким образом, как надеялся Декарт, можно будет выстроить мироописание, сформулировать законы движения и описать устройство вселенной. То есть вся задача - только из ума вывести мироописание.

Трактат «Мир». Декарт описывает всё мироописание (при этом, оговариваясь, что речь идет о некоем воображаемом мире). Какое место Декарт отводит опыту в деле познания? Развивая своё знание на дедуктивном принципе мы можем получать много возможностей. Построение системы может начать ветвиться. Опыт нужен для того, чтобы посмотреть какая из систем реализуется в этом мире (предотвращает нас от излишней ветвистости знания). Отметим, что сам Декарт был большим экспериментатором.

 

Мы ошибаемся, когда перепрыгиваем через шаги вывода. Если мы будем опираться на разум, то процедура вывода станет пошаговой и очень аккуратной. Ошибок не будет.

 

Обратимся к Лейбницу.

В некоторых вещах он был несогласен с Декартом. Он опасался, что критерии истинности идей Декарта (ясность и отчетливость) носят психологический (относительный) характер. Он формулирует понятие аналитической истины. То, что Декарт называет врожденными идеями, Лейбниц называет Истинами Разума. Они присущи самому разуму, но носят аналитический характер. То есть это те истины, противоположное в котором невозможно. Иначе это будет нарушать закон недопустимости противоположности. Ключевой такой принцип – принцип тождества а=а. Противоположное этому принципу положение просто нарушает законы логики. Ну а из этой исходной истины получаются все другие аналитические истины, когда мы подставляем вместо терминов их определения

*У квадрата стороны равны - это аналитическая истина. Не может быть квадрата у которого не все стороны равны, в силу чисто определения квадрата.

Лейбниц полагал, что все истины математики является следствиями этого принципа тождества (и арифметика и геометрия). В современной логике и философии понятие аналитической истины также фигурирует. Но определяется немного по-другому. Аналитически истинное предложение - это предложение истинное в силу значения входящих в него терминов. Иногда говорят, что это предложения, истинное во всех возможных положениях дел. Это легко иллюстрируется с помощью таблиц истинности. Идею такого рода и формулирует Лейбниц на языке логики своего времени.

 

Физика Декарта вскоре начинает подвергаться критике. Декарт не принимал идею тяготения и притяжения. Его физика проиграла борьбу с физикой Ньютона. Это проигрыш вобщем-то и оказался существенным для свержения рационализма. Ньютон очень сильно критиковал рационализм Декарта. Невозможно разрешить спор какие идеи явл. ясными и отчетливыми, а какие - нет. Большой вопрос возник и о врожденных идеях. Если они есть, то почему возникают такие большие расхождение в вопросах физики между Декартом, Лейбницом, Ньютоном?..

А дальше происходят научные революции. В ходе которых те понятия, кот. Представляются как обоснованные, научные, истинные начинают восприниматься как произвольные конструкции ума.

Но аргумент, что не все наши знания – порождения опыта остался! И мы еще вернемся к нему!

 

Теперь позиция ЭМПИРИЗМА!

 

Попробуем там найти надёжные основания для научного знания. Эмпиризм говорит о том, что нет в интеллекте того, чего не было прежде в чувствах. Все наше знание берет источник в чувствах. Мы можем и должны на этот источник и полагаться. Конструкции нашего разума могут быть произвольными и поэтому нам всегда надо быть обращенными к свидетельству опыта. Только опыт может нас чему-то научить.

 

Основоположник – Френсис Бэкон!

Бэкон: мы опираемся на законные и необходимые принижения нашего разума. Почему? Да потому, что если разум предоставить самому себе, он утонет в произвольных конструкциях и положениях. А то, как есть на самом деле можно узнать только из опыта.

А что такое вообще опыт? И почему он собственно надежен? С античности известны проблемы, связанные с обманом чувственного опыта.

Эмпиризм начинает развиваться, следующая его ветвь – это Джон Локк и его учение сенсуализм. Сенсуализм говорит уже не просто об опыте а об элементарных кирпичиках, из которых состоит опыт. Всё наше знание явл. Результатом комбинирования данных наших чувств. Ощущения непосредственны. Имея ощущение, мы осознаем, что имеем ощущения и не можем сомневаться в том, что его имеем. Ощущения – базис познания. Теперь – как из его получается всё здание человеческого знания. Все ощущения могут быть по разному классифицированы. У Локка есть термин «идея». Им обозначается всё, что есть у нас в уме (душе). Источником всех идей явл. Чувства. Но у нас есть разные идеи, например сомнение или огорчение. Откуда эти идеи? Налицо необходимость выделить разные виды опыта.

1. «Идеи – рефлексии»; восприятие мышление, желание, познание…..

2. «Идеи внешнего чувства». Идеи желтого, холодного, мягкого, горького….

 

Рефлексия – это способность видеть, воспринимать свой внутренний мир

 

Есть другие способы классифицировать идеи:

Идеи простые – очевидны, ясны, отчётливо отделяются одна от другой (мы отчетливо отличаем холодность и твёрдость, например). Эти идеи просты, потому, что не распадаются на простые идеи. Особенность идей – душа сама не может их создавать. Если я потрогал кусочек льда, возникла идея холодного. Из неоткуда она не взялась бы

Идеи сложные. – идеи, которые возникают от нескольких чувств сразу – форма, пространство, движение, покой. Что такое пространство? Что это за объект? Какими чувствами мы его воспринимаем? Такого чувства нет :(

Откуда берется идея того, что все процессы происходят в пространстве. Это эмпиризм ясно и отчетливо объяснить не может.

Еще одна классификация идей (среди простых) Локк выделяет идеи первичные качества и вторичные качества:

Первичные совершенно не отделимы от тела (плотность, протяженность, форма, движение или покой, число) каждое тело имеет форму, плотность…. – те понятия, которыми оперирует физика времен Локка.

Вторичные: это то, что не играет роли в самих вещах, и идеи вызываемые вторичными качествами не имеют сходства с телами (цвет, запах, вкус). Качества, которые вызывают в нас образ, похожий на них. Первичные качества дают нам знания о самих вещах как они есть сами по себе, а вторичные – это наш способ реагировать на воздействие внешнего предмета, но они не дают нам знания о свойствах самого предмета.

 

Как же быть с примерами обмана чувств? Например, больному белое кажется жёлтым. Локк отвечает, что цвет – это не первично качество, оно не имеет отношения к предмету.

 

Рассмотрим теперь сложные идеи.

Эти идеи ум создает сам. Каким образом? Ум может соединять две идеи в одну сложную, может сравнивать идеи, обособлять их (процедура абстрагирования - дети сначала видят мать и кормилицу, потом видят и других людей, затем замечают в них нечто общее и выводят идею – человек. При этом он не придумывает идею, а извлекает из нескольких идей (идея петра, якова) общее). Насколько убедительно это высказывание? Дети якобы мысленно выделят то, что является общим для всех. Но почему ребенок не образует идею того общего, что образует общего с родителями и домашними животными?

 

Вообще пафос эмпиризма закл. В том, что опыт сам ведет нас к образованию знания. В знании нет никакой произвольности. Сократ предложил идею того, что душа – это восковая дощечка, на которой вещи оставляют отпечатки. Эмпиризм воспроизводит эту метафору.

Ребенок воспринимает одного человека – в его душе остается отпечаток, воспринимает другого человека – остается другой отпечаток, третьего – еще отпечаток. Отпечатки наслаиваются и получаются общие понятия.

 

В историческом плане мы начинаем с концепции рационализма и эмпиризма, которые сформировались в 17 веке. В логическом плане начинаем с них же, т.к. они проще. Они рассматривают познание, которые проистекает из одного из этих источников, что дает хорошую возможность для анализа проблематики.

Рационализм очень хорошо объясняет многие черты познания. Например, роль математики в познании. Если мы встаем на позицию рационализма, нам становится легче объяснить метафизическое познание. Но эта концепция упирается в некоторые «но». Если бы действительно существовал набор априорных истин в сознании любого человека, то как объяснить, почему метафизические концепции так отличаются одни от других и никак человечество не приходит к согласию в вопросах обоснования метафизики? Почему происходят научные революции? + развитие познания сталкивается постоянно с чем-то новым, что и заставляет сменять имеющиеся формы познания

Так что сейчас принимать и защищать рационализм было бы сложно. Как нам можно сохранить те достоинства, которые имеет эта концепция?

Эмпиризм имеет то очевидное достоинство, что он согласуется со здравым смыслом, с научной практикой. И тем не менее у этой концепции тоже есть проблемы. Например, как будет выглядеть математика с точки зрения эмпиризма? Эмпиризм в этой области защищал Дж. Ст. Милль, который говорил, что формы геометрии выводятся по индукции, и это самые первые и самые базисные выводы, который осуществляет наш ум. Номинализм в истолковании математики (Гоббс, Беркли): говорят о том, что математика это комбинирование знаками по определенным правилам. Все хорошо, непонятно только, почему эти комбинирования со знаками применимы к познанию мира?

Пафос эмпиризма, что в операциях, подобных абстрагированию, нами все равно руководит опыт. И поэтому наши понятия не являются произвольными измышлениями ума. Действительно ли нами руководит опыт? Или это что-то еще, в результате чего мы образуем именно эти понятия а не другие? С точки зрения эмпириков знание извлекается из опыта при помощи индукции. Опыт дает нам знание единичных фактов. Проблемы с индукцией. Такой вывод не правомерен. С начала 17 и до 20 века люди упорно искали законы особой индуктивной логики. Но не нашли. Например, откуда берется необходимость научных законов? (не просто – это так, а – это должно быть так). Индукция не может придать утверждениям такую необходимость. Когда делается индуктивный вывод, означает ли это, что сами факты руководят нами? Бэкон доказывал, что методом познания должна быть индукция и только индукция. Он стремился ее усовершенствовать. Ум уж не может предается произвольным измышлениям, он держится за руководящую нить опыта.

Индуктивный вывод: берем предмет из класса и видим у него свойство, берем другой у него то же свойство и т.д. и делаем вывод, что все предметы данного класса обладают этим свойством. Но как мы образовали этот класс, ведь этот класс определяет на что мы будем смотреть, а на что не будем. Откуда у нас эта идея? Ньютон, яблоко, планеты. Галилей, закон свободного падения – он создает класс объектов, на которые распространяется его закон, исключает сопротивление среды.

Эмпиризм должен объяснить природу основных имеющихся у нас идей и учений и показать детально шаг за шагом как они получались из опыта. Юм пытается провести эту работу применительно к такому важному понятию как понятие причинность.

Юм последовательный эмпирик, он убежден в том, что все наши знания происходят из опыта. Если все идеи в нашем уме происходят из опыта, то как можно объяснить происхождение идеи причинности? Что мы мыслим в идее причинности? В идее причинности мыслится предшествование причины и следствия, постоянство (всегда, когда была причина, было и следствие), могущество причинности (отношение порождения). Как эта идея может получиться из опыта? (кадры мультфильма – предыдущий кадр не является причиной последующего). Если все знание из опыта, то оно выглядит для субъекта как кадры мультфильма. Юм говорит, что если наши знания из опыта, то нет основания думать, что в мире действует причинная связь. Тогда откуда у нас идея причинной связи? Юм объясняет, что это просто результат нашего механизма ассоциации идей. В результате того, что идея А всегда сопровождалась идеей В у нас образуется прочная связь этих идей. Мораль: вопрос о причинности – серьезный вопрос. Эмпирики всегда пытались ее объяснить. Идея причинности предполагает необходимую связь, но опыт всегда ограничен.

Еще ряд проблем с эмпиризмом. Беркли говорит о том, что чувственно воспринимаемы качества предметов находятся у нас в душе, у нас нет основания считать, что они находятся вне нас (три сосуда с водой разной температурой). Форма – находится в самом предмете или в нас? Беркли рассуждает: гладкая поверхность, я ее воспринимаю, она такова; более шероховатая поверхность..; а если я задену иголку, мне будет больно – что боль в самой иголке? Почему крайняя степень вызывает то, что мы считаем, находится в душе, а промежуточные формы мы приписываем самому предмету? Или величина – большое и малое. Беркли: то как живое существо видит связано с его жизнью. То есть живое существо должно видеть то, что важно для его жизни. Если клещ будет смотреть на стол, то для него будет он видеться иначе чем для меня. Почему тогда мы считаем, что размер и то как я его вижу принадлежит предмету? Если величина существует в самом предмете, то тоже самое надо сказать и о движении, о тяжести и т.д. Вывод Беркли – все качества являются вторичными. На основании чего мы говорим, что предметы похожи на наше восприятие? Беркли убежден в том, что источником наших впечатлений являются не вещи, которые мы мыслим похожими на наши восприятия, а божественная сущность, которая посылает их нам, и которая не нуждается ни в каком материальном посреднике. Кроме ощущений нет никакой материи, которая бы вызвали в нас эти ощущения. Про материю вообще говорить не стоит.

И рационализм и эмпиризм имеют множество проблем. Следовательно, надо поискать еще какую-то позицию познания.

Кант стремится преодолеть эту оппозицию. Он стремится рассмотреть познавательный процесс так, чтобы там нашлось место и работе чувств и работе рассудка, и априорным компонентам познания и апостериорным. Он стремится объединить их.

Кант испытал большое влияние и Локка и Юма. Говорил, что Юм разбудил его от догматического сна. Учился в традиции школы Лейбница (т.е. рационалистической). Кант исходит из того, что без сомнения всякое наше познание начинается с опыта. Никакое знание во времени не предшествует опыту. Но не все знание для него апостериорно. Хотя всякое наше познание начинается с опыта, отсюда не следует, что оно целиком происходит из опыта.

Понятие априорного. Априорное знание это то знание, которое независимо он всякого опыта. Как на практике отличать где априорное знание, а где апостериорное, если всякое знание начинается с опыта? Опыт никогда не дает своим суждениям истинной или строгой всеобщности. Кант убежден, что вывод из опыта, это вывод по индукции, а вывод по индукции не может дать своим суждениям строгой всеобщности. Но у нас есть знание, которое отличается безусловной и строгой всеобщностью, а значит должно быть что-то в нашей познавательной способности, что не зависит от опыта, и что наша познавательная способность привносит в этот опыт. Примеры – математика (если доказана теорема, то есть строгая всеобщность). Когда кант анализирует человеческое познание он не заглядывает внутрь собственного сознания, как это делал Декарт. Не внутри себя ищет он объяснений и обоснований. Он опирается на некоторые факты, но эти факты касаются имеющегося, признанного научного знания. Эти факты он не обобщает, а рассматривает условия их возможности. Такая фигура рассуждений им самим названа трансцендентальной индукцией. Это значит, что рассуждения исходят из факта относительно научного знания. А дальше Кант ставит вопрос об условиях возможности этого факта. Эта дедукция выводит его за пределы возможного опыта и позволяет уже говорить о том, что не может быть предметом возможного опыта.

Кант задается вопросом: как возможна математика? Этот вопрос является частным случаем более общего вопроса: Как возможны синтетические суждения априори? Аналитические суждения истинные в силу значений входящих в него терминов. Аналитические суждения не расширяют нашего знания, они просто помогаю более четко сформулировать имеющиеся у нас понятия и определения. Синтетические суждения выводят нас за пределы имеющегося знания, они добавляют к знанию нечто новое. Как такое возможно, что некоторые понятия являются априорными и в то же время дают новое знание. Например, в математике формулируются законы, доказываются теоремы, это дает каждый раз некое новое знание, но это знание одновременно является и априорным. Где источник? Это значит, что в нашей познавательной способности работает некий механизм синтеза, которые по своим собственным принципам соединяет отдельные впечатления, которые доставляет опыт. Эти механизмы очень сложные и разнообразные. Например, рассматривается вопрос о пространстве и времени. С точки зрения Канта и пространства и время являются априорными, они не являются результатом опыта, это априорные структуры. Доводы:

1. представления о пространстве должны быть даны заранее, чтобы те или иные ощущения были относимы к чему-то вне меня. И чтобы я мог их себе представлять как находящиеся в разных местах. то же и со временем.

2. мы никогда не сможем представить себе отсутствие пространства. Пространство – это наш способ организации опыта. Любой опыт всегда будет протекать во времени и внешний и внутренний.

До Канта говорилось о врожденных истинах или утверждениях. А у Канта речь идет об априорных формах организации чувственного опыта. Априорные формы созерцания. Априорное у Канта не связано с временным предшествованием, априорное не связано с суждениями или истинами. Априорное начинает выступать как присущие самому познавательному субъекту формы организации многообразия чувственного опыта. И эти формы присутствуют уже на уровне чувственного восприятия. Тем самым наши чувственные восприятия организованы нами в упорядоченную картинку трехмерной реальности, где одно ближе, другое дальше, одно правее, другое левее. Априорные компоненты попали в сам чувственный опыт. После Канта уже невозможно противопоставлять априорное и апостериорное как то что исходит из чувств и из разума. Если весь наш опыт организуется нашими априорными структурами, то в результате получается то что мы имеем, скажем, вот эта картинка реальности, что она у всех у нас примерно одинаковая. Эта картинка в каком-то смысле продуцирована нами самими из того сырого материала, который дали нам чувства. Вопрос: а сама по себе реальность она какая: в пространстве, во времени, трехмерная или какая? Решить этот вопрос у нас нет способа. (аналогия – зеленые очки. По Канту мы их снять не можем).

Жесткое противопоставление явления и вещи самой по себе. Здесь Кант четко задает границы человеческого познания. Вещь сама по себе не познаваема. Эта форма агностицизма вполне сочетается у Канта с защитой научного познания, что научное познание может давать какие-то неопровержимые теории, способно развиваться, но никогда оно не придет к познанию вещи самой по себе. Но до этих границ познания мы никогда не дойдем. Можем ли мы в самих себе наблюдать как это мы в самих себе сконструировали эту трехмерную картинку? Не можем. Это действия, которые осуществляет познавательный субъект как таковой – трансцендентальный субъект. Но мы не можем наблюдать за ним в актах интроспекции, как это предполагал Декарт. Тогда на основании чего мы говорим, что есть такие структуры у субъекта? Какого рода выводы позволяют Канту говорить об этом? Это трансцендентальная дедукция, поскольку он полагает, что некоторые виды знания мы иначе мы не в состоянии объяснить и для того, чтобы их объяснить мы выходим за пределы того, что мы можем наблюдать в опыте, и начинаем говорить о ненаблюдаемых в опыте структурах познающего субъекта. Способность формулировать законы – эта черта научности принадлежит самому познающему субъекту, а не познаваемой реальности.

Кант начинает объяснять характер математического познания. Это форма, которая организует все многообразие чувственного материала, а еще у нас есть способность чистого нечувственного созерцания (это когда мы отвлекаемся от всего многообразия чувственного материала и тогда созерцаем нечто, например, когда мы мысленно строим треугольник). Когда мы представляем себе фигуру, мы имеем дело со свойствами этой априорной структурой. Благодаря этому возможна математика. Благодаря чему математическое убеждение приложимо к опыту? Потому что весь наш чувственный опыт организуется теми же самыми структурами, вот почему математика приложима всюду ко всем объектам опыта.

Структура опыта оказывается еще гораздо более сложной. Чувственный опыт также пронизан структурами, принадлежащими рассудку. И по большому счету, опыт – это совместное произведение чувственности и рассудка.

 





sdamzavas.net - 2018 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...