Главная Обратная связь

Дисциплины:






Явление приятеля во всей красе. Иван Александрович Вырыпаев



Иван Александрович Вырыпаев

Сентенции Пантелея Карманова

 

Посвящается моему сыну Гене

 

 

Отрывок из дневника

Мне двадцать лет. Меня зовут Пантелей Карманов. Мне приснился сон. Во сне какая-то женщина сообщила, что я умру в тридцать один год, в свой день рождения – тридцать первого декабря, за тридцать одну минуту до наступления нового года. Потом мне гадали на картах, и выпало тоже самое. Потом, гадали на каких-то орехах – все совпало. Теперь я знаю, что через одиннадцать лет меня не станет. А что будет дальше мне неизвестно. Это вопрос.

 

 

Отрывок из дневника

…я иду по улице и по парку, и еще где-нибудь, а мысли то все равно рождаются у меня в голове. Я думаю: «Господи!» – вот, что я думаю. Иду по улице, а мысли рождаются. «Господи!» – каждую секунду думаю я.

 

Сентенция 1.

От бирки до бирки.

 

Поразительно! Человек рождается и первое, что он получает – это бирку на запястье. А когда человек умирает, он получает бирку на большой палец правой ноги. Таким образом, жизнь человека – это отрезок времени от бирки до бирки.

 

 

Отрывок из дневника

Мне двадцать один год. Весна. В метро залетел воробей. Группа из Англии восхищается станцией «Площадь революции». Я вспомнил. Я еду на эскалаторе. Я вспоминаю всякую ерунду…

 

Сентенция 2.

Из воспоминаний лейтенанта.

 

У нас один часовой был, который всегда спал на посту. Мы сперва его отругали, – не спи на посту, – но он спал. Потом мы ему дали два наряда, – не спи на посту. Потом мы его лишили увольнения, – не спи на посту. Потом мы его избили, – не спи на посту. Потом мы его убили, – не спи на посту, – но он все равно спал, и до сих пор продолжает спать.

 

Сентенция 3.

Дубы.

 

Я люблю деревья: и рябину, и тополь, и сосну я тоже люблю, и даже осину я тоже,….. но вот дуб не могу понять. И главное, у нас в Сибири почти нет этих дубов, но от этого я не стал их больше любить, а наоборот…

И вот встал перед фактом в Москве, в дубовой роще….. и негде было ночевать, а вокруг дубы. И я тогда сразу их полюбил, полюбил и уснул. И до сих пор сплю. Но ведь когда-нибудь я проснусь и не знаю, сохранится ли моя любовь? Говорят: дубы вечны, а любовь проходящая.

 

Сентенция 4.

Чертово колесо.

 

Оно в парке. Люди кружатся, кружатся как безумные. А колесо не зря называют «Чертовым», черт его выдумал. Черт выдумал колесо. Только на «чертовом колесе» и чувствуешь себя свободным. Кружишься, кружишься, и счастлив! Потому что черт – это свобода, потому что свобода – это колесо.



И от этой мысли делается так красиво! «Чертово колесо» – это когда ты секунду в городе, а через несколько секунд над ним. И это свобода, и это выбор. Каждый может выбирать, где ему лучше: в городе или над ним.

 

 

Отрывок из дневника

…как часто я встречаюсь со своим другом Константином С.? Очень редко. Когда нам обоим исполнилось по двадцать два, мы стояли у витрин, смотрели на себя в отражении…. А друг мой потом уехал очень далеко. Совсем уехал. Я пишу письмо.

 

Сентенция 5.

Письмо Косте.

 

Костя, я люблю. И сейчас я перечислю предметы моей любви. Я люблю: спички, сухие деревья, запах бензина, степь, пылесос «Юпитер», сырок «Дружба», маму, люблю счастье и красивые фотографии, люблю Соню и слово «транзистор», и слово «бодаться», люблю Родину и не стесняюсь своего чувства, люблю водку, уху, девушек с тонкими пальцами, сына и его мать, музыку Моцарта и Вивальди, кефир и приключения….Но, Костя, моя любовь не взаимна. Из всего перечисленного меня любят все: Моцарт от меня без ума, спички меня обожают, транзистор и тот, по мне сохнет. Но меня, увы, не любят ни Соня, ни Родина.

 

Сентенция 6.

Список влюбленных.

 

Мой дед задохнулся от астмы в деревне под Омском. А его вторая жена, моя бабушка, умерла от того что, упала с табуретки и отбила себе копчик. Но моя мама уверяет, что все это было колдовство любви.

А у моего друга Ильи Антонова, восьмидесятилетний дедушка, приревновав свою старуху к соседу, разбил ей об голову телефонный аппарат, а потом подал на развод. Теперь они выясняют свои отношения на небесах. А одна старушка (писали в газетах), отравила своего возлюбленного пятидесяти восьми лет, за то, что когда они поженились, ей было тридцать четыре, а ему двадцать два, а теперь он на двенадцать лет ее моложе. А во дворе моего сына и его матери, на скамейках по-прежнему сидят старушки и зимой у них, также как и шестьдесят лет назад, на ресницах лежит снег, и им до сих пор пора замуж. А когда у моей молодой соседки умер ее молодой муж, то она утопила в тазу щенка, купленного за неделю до смерти мужа.

Все это происходит не потому, что «любви все возрасты покорны», а как раз наоборот – потому что любви все возрасты абсолютно не покорны. Все сопротивляются любви, как только могут. Кто палит в любовь из двухстволки, кто пыряет ее ножом, кто разбивает об голову пылесос и т.д. Константин Сергеевич Белов из Серпухова, поступил со своей женой наиболее жестоким способом – взял да и перестал с ней встречаться, так что ей пришлось даже забеременить от другого человека. А больная СПИДом Марина В. из Иркутска, закинув невод в третий раз, поймала рыбу из золота, и загадала три желания про любовь. Теперь она и купчиха, и царица, и владычица морская на двух метровой глубине смоленского кладбища.

Продолжая список влюбленных, хочется отметить кочегара Дмитрия Инокентьевича Пологова, работника котельной свердловского района г. Черемхова. Он сжег в топке свою девятнадцати летнюю жену, а сотни жильцов в окрестных домах грелись от хорошо натопленных батарей. Огню она была предана за то, что слишком рано потеряла молодость и красоту, ведь буквально год назад Дмитрий Инокентьевич разрезал ей щеку бритвой, чтобы уберечь ее «блядскую породу» от взглядов посторонних мужиков.

Любви не покорны никакие возрасты. Мой знакомый священник тридцатилетний отец Сергий из Новосибирска, не дожив до столетнего юбилея семьдесят лет, поступил с предметом любви следующим образом: когда ему было двадцать, он без памяти влюбился в шестнадцатилетнюю Веру Горычеву, сделал ее беременной и заставил выйти за него замуж, после чего тут же принял сан, и на протяжении всей их совместной жизни требовал, чтобы она любила его, какой то совсем уж божественной любовью, в которую входило терпеть уклад его жизни, не заниматься любовью в пост, ходить на службы и ни в коем случае не изменять. А когда эта Вера, однажды, взяла да и сбежала от него, с кибернетиком из академгородка, он настиг беглянку и сперва, уронил ее с табуретки, так что она отбила себе копчик, потом разбил ей об голову телефон и подал на развод, после этого накормил ее ядовитыми таблетками, выстрелил в нее из двухстволки, пырнул ножом и, наконец, сжег в топке котельной свердловского района города Черемхова. А на ее могильной плите он цинично написал: « У попа была собака, поп ее любил».

Впрочем, на этом список влюбленных не заканчивается, ведь наши дети подрастают.

 

 

Отрывок из дневника

Когда мы были еще студентами, то подписывали свои письма именами великих людей…. Год назад, когда мне исполнилось двадцать три, я тогда еще жил в своем родном городе, мне пришло письмо от своего друга Ильи, следующего содержания: «Здравствуй, Пантелей. Надеюсь, что ты мне ответишь. Это очень важно. Аня ушла к Перевееву. Он талантливей меня. А я нашел себе такую суку, что самому страшно. Твой друг, Александр Вертинский. ( из письма Ильи Антонова)

 

Сентенция 7.

Письмо Илье.

 

Здравствуй, Илья.

Честно говоря на месте Анны я бы тоже так поступил. Прости. А вот как я бы поступил на твоем месте: перво на перво я бы после окончания школы поехал бы в Иркутск и стал бы учиться в училище искусств, там я бы полюбил свою однокурсницу Веру Холодную; закончил бы училище, женился на Вере и уехал в Москву, где поступил бы в консерваторию им. Гнесина, а Вера осталась бы в Иркутске и ждала бы меня два года, сохраняя супружескую верность, но, наконец и она перебралась бы в Москву, бросив интересную работу, только чтобы быть возле меня; однако, жить в моем общежитии ей бы не разрешили, поэтому она поселилась бы в другом месте – в городе Химки; и мы бы очень редко встречались с ней, и при встречах я частенько бывал бы пьяненьким и говорил ей разные глупости; тогда Вера поняла бы, что ждать от меня больше нечего и ушла бы к актеру Перевееву не потому что он талантливей меня (хотя он действительно очень талантлив), а потому что он хороший человек; тогда я бы нашел себе такую суку, что самому стало бы страшно; и вот последнее, что я бы сделал, это написал письмо своему другу ( то есть мне), где обо всем бы рассказал в двух словах. Так я поступил бы на твоем месте. Но, увы, я на своем месте, и я поступил несколько иначе: после школы я стал учиться в иркутском медицинском училище, там я полюбил свою однокурсницу Соню Мармеладову и женился на ней, и у нас родился сын, и мы прожили вместе шесть ужасных и прекрасных лет; я съездил в Москву и поступил в один технический ВУЗ на заочное отделение; с женой своей Соней я обходился очень плохо, небрежно, потому что мне известны две главных тайны, первая: жизнь бессмысленна и нет никакой разницы как обходиться с тем или иным человеком, вторую тайну сообщу в конце письма; вскоре Соня ушла от меня к другому, очень хорошему человеку, а я отправился на поиски «страшных сук», но, увы, мне попадались только святые ангелы; а в один прекрасный день я получил от тебя письмо в котором и т.д…. А сейчас я открою тебе вторую тайну, вот она: красота спасет мир! Твой друг, Федор Достоевский.

 

Сентенция 8.

Диковинные сны.

 

Одному моему другу на войне пуля попала прямо в глаз. И он естественно умер. Он умер и ему приснился сон: как будто разные диковинные животные пришли к нему поиграть. Там были и жирафы со стремянками вместо шеи, и слоны с яблоками вместо ног, и пингвины похожие на ветряные мельницы, и ярко-красные кенгуру, и много других необычных созданий. И они принесли огромный цветной мяч и стали его передавать по кругу, когда же очередь дошла до моего друга, он вдруг на несколько минут ожил и стал рассказывать свой сон медсестре (правда она подумала, что он бредит), а когда рассказал, то снова умер и больше уже не оживал. Так что его положили в гроб и закопали в землю. А когда я прихожу к нему на могилу, то всегда думаю – что вот здесь, на двух метровой глубине лежит мой приятель и ему снятся диковинные сны.

 

Сентенция 9.

Явление приятеля во всей красе

 

Мой приятель умер и явился ко мне во всей красе. Явился, похожий на статую командора. И между нами состоялась следующая банальная беседа:

 

Приятель. А мир то конечен.

Я. Да, я читал об этом у Розанова.

Приятель. А мир то бесконечен.

Я. Да, я читал об этом у Достоевского.

Приятель. А жизнь то бесполезна.

Я. Да, я читал у Беккета.

Приятель. А любовь то проходит.

Я. Читал у Толстого. Стоило ли умирать, чтобы понять эти истины.

 

И тут моего приятеля просто прорвало, он начал выступать:

Приятель. Скандалить! Вот в чем смысл бытия. Везде и повсюду скандалить! Врать друзьям и предавать учителей. Изменять жене и клясться в любви не любимой женщине. Исцарапать лакированное покрытие письменного стола в доме родителей. Разбить витрину спортивного магазина и надавать пощечин своей любимой. Жить только для себя и ревновать чужих жен к их мужьям. Пить алкоголь и сквернословить при детях. Хамить старикам и считать себя умнее других. Оскорблять бритоголовых парней на улице и быть избитым ими до смерти. Умереть и продолжать скандал!….

 

На этом дар красноречия у моего приятеля иссяк. Он подошел ко мне и протянул свою белую, гипсовую руку. Я небрежно пожал ее.

 

Сганарель. Ах, мое жалованье, мое жалованье! Его смертью все удовлетворены: оскорбленное небо, поруганные законы, соблазненные девушки, обесчещенные семьи, опозоренные родители, обиженные женщины, доведенные до отчаяния мужья – все на свете довольны. Только я один остался несчастным. Мое жалованье! Мое жалованье! Мое жалованье! (Ж.Б. Мольер «Дон Жуан» монолог Сганареля)

 

 

Отрывок из дневника

Ровно год назад, день в день я справлял свое двадцати пятилетие… Я все понимал, все… Я многое вижу, мне нравятся современная музыка и рекламные плакаты. Я – мне нравлюсь.

 

Сентенция 10.

Пальто, снег.

 

У меня есть глаза, это все знают. Но у меня нет чего-то привлекательного. У одного моего приятеля не было глаз, он их потерял еще в пятом классе, при несчастном случае. Но у него было столько всего привлекательного, что хотелось завидовать. Во-первых, у него было очень старомодное пальто. Во-вторых, у него всегда был снег. Всегда. И летом, и зимой, и осенью, и т.д. Он его держал в морозильной камере, этот снег. И никогда он не пользовался водой из под крана, чтобы сварить кофе. Ему нравилось топить снег в «турке». Он говорил: «Будем пить кофе из снега». И пальто его тоже было привлекательным – старое, зеленое, в нем он был похож на декабриста вынутого из петли.

Я завидую! У меня есть глаза и я вижу. У меня есть холодильник и я тоже могу держать там снег. И пальто я могу где-нибудь достать. И я смотрю фильмы Кустурицы, но я не умею делать вещи привлекательными. Это подвластно только людям без глаз. Я могу, лишь, говорить: «Снег и пальто». Я могу видеть эти вещи. А мой приятель их имеет, имеет внутри себя, имеет старомодное пальто и снег в морозильной камере.

 

Сентенция 11.

Я прекрасен.

 

Вот. Я прекрасен. У меня тонкие пальцы и красивое кольцо из серебра. У меня вкус и талант. Я умею варить камчатскую уху и неплохо пью спиртное. Я упал и испачкал пальто. Я забыл шапку в автобусе и я не умею чинить водопроводный кран. И я не умею делать полки для книг. Я не любим любимой и другой любимой я тоже не любим. Я хочу, чтобы все российские войска вступили в НАТО, я готов помогать этому процессу. Если бы я знал хоть какой-нибудь государственный секрет, я бы его всем рассказал – я не люблю чужие секреты, только свои. Но когда я вижу предателя, мне хочется ему нагрубить, потому что ОН не Я.

У меня дома была тарелка и яблоко, я катал яблоко по тарелке и приговаривал: «Кто прекрасен? кто прекрасен?». А голос тарелки или яблока, или еще чей-то, какого-нибудь волшебника, мне отвечал: «Ты прекрасен, спору нет! Ты прекрасней всех на свете…..но вот, Саша Милькин из Новосибирска пишет гораздо талантливее тебя, а Андрей Шагин из Москвы ставит спектакли интереснее твоих, а Богу вообще наплевать, что ты про него думаешь, и в аду тебя никто не ждет, а рая не существует и т.д.». И вот тогда я разбил тарелку, а яблоко разрезал на куски и посыпал ядом. И один кусочек отправил Саше Милькину из Новосибирска, другой Андрею Шагину из Москвы, третий…..и т.д.

Теперь все они отравились, умерли и лежат в стеклянных гробах. А я спрашиваю у солнца: « Не видело ли ты, где лежит Саша Милькин, я иду его будить горячими поцелуями? Не видело ли ты, Андрея Шагина, я иду его будить? Не видело ли ты?… и т.д.».

Я один остался, самый прекрасный из всех. Потому что все лежат в стеклянных гробах. А стеклянный гроб – это часы. Обыкновенные часы – стекло, а под ним время. Стекло, а под ним Саша Милькин, Андрей Шагин и т.д.

 

Отрывок из дневника

…вижу цветы – смысла нет. Вижу, ловлю рыб нет мысла.Поймал – нет. Вчера мне было двадцать шесть, сегодня двадцать семь, завтра двадцать восемь – вижу цветы, рыб, смысл… В двадцать восемь лет вижу смысл и вижу, что его нет.

 

Сентенция 12.





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...