Главная Обратная связь

Дисциплины:






Гегель. Наука об истине



Инструкция

Уважаемые студенты!

Прежде чем приступить к непосредственной работе с текстами, пожалуйста, внимательно изучите следующую «инструкцию»:

1) Пусть Вас не пугает обилие новых слов и непонятных фраз. Помните народную мудрость: «У страха глаза велики».

2) Чтобы не навредить собственному здоровью, рекомендуем не оставлять контрольную работу на последний день.

3) При чтении философских текстов исходите из принципа презумпции невиновности. Одна из основополагающих аксиом правосудия гласит: «Текст не виновен в том, что читатель не нашел в нем смысла». Если после первого знакомства с философским произведением, понимание не пришло, перечитайте еще раз. Помните: «Текст не является бессмысленным, пока не доказано обратное». А для того, чтобы это доказать, необходимо сперва понять. Таким образом, понимание неизбежно Вас настигнет. Просто нужно запастись терпением.

4) В нижеследующем документе Вы найдете 10 вариантов контрольных заданий. Ваш вариант один, и он соответствует последнему числу Вашей зачетной книжки. Свободного выбора вариантов нет. Для открытия нужного варианта наведите на него в оглавлении мышкой и нажмите Ctrl.

5) В каждом варианте есть два задания: I.ответить на вопросы к тексту и II.написать эссе на предложенную тему. Ответы на вопросы не должны превышать объем самого источника. Объем эссе – от 1 до 3 печатных листов.

6) Контрольную работу нужно сдать Елене на кафедру гуманитарных и социальных дисциплин в дни сессии, не позднее даты самого экзамена.

7) Желаем, чтобы каждый из вас подтвердил на собственном опыте справедливость слов Плиния: «Сколь многое кажется невозможным, пока оно не осуществится».

P.S.Для создания объема и повышения эффективности проверки текст, содержащийся в самом варианте, нужно распечатать .

Образец оформления титульного листа

Автономное образовательное учреждение

Высшего профессионального образования Ленинградской области

«Государственный институт экономики, финансов, права и технологий»

 

 

Кафедра гуманитарных и социальных дисциплин

 

 

Контрольная работа по философии

Вариант №1

 

 

Выполнил: студент I курса

заочной формы обучения

Птичкин Василий Иванович

Проверил: к.ф.н., доцент Королькова Е.А.

 

 

Гатчина

Вариант №1

Эллюль «Технологический блеф»

Биография Эллюля

Эллюль Жак (1912-1994) –французский социолог, критикующий индустриальное общество с позиций «христианского гуманизма». Согласно мыслителю, техника стала ведущим фактором современности, образовав новую среду существования человека, заменив прежнюю среду – природу. Раскрывает абсурдность технологического императива: люди должны делать все то, что технически им доступно. Изучение феномена техники составляет ядро научных исследований Эллюля: «Техника», «Техническое общество», «Пропаганда», «Политические иллюзии», «Империя нелепости». В 2001 году Эллюль был признан праведником мира за усилия по спасению евреев во время Холокоста. В данном методическом пособии студентам предлагается ознакомиться с фрагментом из работы Эллюля «Технологический блеф» (1988).



 

I. Ответить на вопросы к фрагменту из работы Эллюля «Технологический блеф»:

1) Какова роль техники в Вашей жизни?

2) Освобождает ли техника человека или, напротив, делает его зависимым от технической реальности?

3) Проанализируйте название работы «Технологический блеф». С какой целью французский мыслитель вводит в заглавие своего труда карточный термин «блеф»?

4) Зачем, по мнению Эллюля, «мы производим то, в чем нет никакой нужды»?

5) Абсурдна ли техника сама по себе?

6) Приведите свой пример технической абсурдности.

7) В чем автор усматривает причину резкого снижения качества телевизионных передач?

8) Нуждается ли современность в возврате к античным образцам искусства?

9) Какой смысл Вы вкладываете в понятие «гуманность»?

10) Зависит ли гуманизация общества от улучшения материальных условий жизни?

11) В чем Эллюль видит опасность пребывания в искусственной вселенной звуков?

12) Чем современный человек очарован и ошарашен?

13) Почему во всех формах современной музыки присутствует шум?

14) В чем заключается опасность развития плейера?

15) Как действует реклама с движущимися картинками?

16) В чем заключается успех рекламы?

17) Что означает фраза: «компьютер стал ассистентом»?

Фрагмент из работы Жака Эллюля «Технологический блеф»

«Мы производим то, в чем нет никакой нужды, что не соответствует никакой пользе, но производим это, потому что имеется техническая возможность сделать это, и нужно использовать эту техническую возможность, нужно устремиться в этом направлении неумолимо и абсурдно. Так же и используем продукт, в котором никто не нуждается, тем же самым абсурдным и непреклонным образом. Вот три примера. Во Франции широко пропагандировали расширение телефонной сети. Удвоили в течение десяти лет число обладателей телефонов. Сегодня подключено к работе двадцать миллионов аппаратов. К несчастью, констатируется бедственная ситуация: французы не звонят! Статистика на 1982 г. дает 1,3 соединения в день на один аппарат. Что явно незначительно. Что же тогда решили? Приостановиться? Вовсе нет. Эту информацию убирают, и техники решают, что нужно достигнуть цифры в двадцать пять миллионов аппаратов в 1985 г., т.е. практически один аппарат на каждую семью. Но это будет означать новое уменьшение среднего уровня использования телефона. Тогда, чтобы компенсировать этот дефицит, выдвинули гениальную идею создавать ситуации, при которых французы будут вынуждены звонить. И это — один из важнейших мотивов создания системы, ради которой развернули усиленную международную пропаганду — Телетель. Это предполагает комбинацию телефона, компьютера и телевизора (а чтобы развивать систему, предполагают бесплатно снабжать столами для компьютеров). Благодаря этой системе вы можете одним телефонным звонком соединиться с номером телефона вашего корреспондента, получить расписание поездов или самолетов, узнать цены товаров на рынке, программы кино и телевидения... Но нужно заставить потребителя использовать эту систему. И вот уже рассматривают очень серьезно вопрос о ликвидации печатных ежегодников — справочников телефонов, расписания железных дорог и другой информации... Пользователь, следовательно, будет вынужден звонить по телефону, как только ему понадобится какая-либо информация, справка. И в это время средняя цифра использования телефона будет улучшаться. Будет оправдан неизбежный технический прогрессю <…>

Наконец, последний пример... Речь идет о радио и телевидении. Я могу рассматривать эту систему на двух уровнях. Сначала — уровень существующих крупных систем, так, например, «сети» во Франции. Мой вопрос заключается в следующем: у нас есть великолепные аппараты, их следует использовать, это императив — передавать 18 часов в сутки информацию, спектакли, песни, беседы, интервью, фильмы, последние известия, советы по здоровью или кухне... Но нужно передавать каждый день и каждый день — что-то новое. Итак, потребители попадают в ужасный переплет. Нужно. Значит, не важно что, лишь бы экран не был пуст. А поскольку совершенно невозможно находить каждый день что-то настоящее, красивое, умное, новое, что-нибудь, что стоит показывать, передавать... то заполняют экраны глупостями. <…>

Я затрагиваю здесь вопрос, который кажется собственно философским. Становится ли человек благодаря техническим средствам бо­лее гуманным? Придем ли мы к своего рода мутации человеческого существа? Позволит ли техника выполнить древний гуманный проект? Это было, в частности, верой Тейяра де Шардена... На конкретном примере современного искусства видно, что техника совершила радикальный разрыв и самые современные технические средства, используемые в искусстве (музыке, живописи, скульптуре, архитектуре), привели, к созданию продукции которая, строго говоря, ничего общего не имеет с тем, что человек продолжает, по крайней мере, на протяжении пяти тысяч лет, считать творениями искусства, т.е. которые обладают смыслом, красотою, гармонией, связью со счастьем, возвышенностью духовных состояний. Современное искусство предстает совершенно противоположным всему этому. Мы не будем говорить, следовательно, что техническое искусство не является искусством, а лишь что все реализованное очень далеко от выполнения гуманного проекта античности, противоречит ему во всем и разрушает его.

При всем при этом, стал ли человек «более гуманным»? Я приведу пример, который я уже часто приводил, потому что он кажется мне очень показательным. Крупный французский журнал в 60-х годах, в самом начале генетических манипуляций, провел опрос двух десятков нобелевских лауреатов — биологов, химиков, генетиков и т.д. — по вопросу о будущем технических средств, которые они начали использовать, и о человеческой модели, которую могли надеяться отработать с помощью манипуляций над эмбрионами. Так вот, как вопросы, так и ответы этих великих ученых были совершенно пусты. Они оказались неспособными (за исключением банальностей вроде того, что они хотели бы сделать человека лучше и умнее) сказать, какая человеческая модель казалась им желательнее.

В действительности никто точно не знает, что означает заявление, что человек должен стать более гуманным... Для Гитлера это означало арийскую генетическую селекцию... Следовательно, неизвестно, что делать с этими замечательными и удивительно эффективными средствами. Это означает, что будет создаваться что попало (вовсе не обязательно создадут Франкенштейнов). Но в мою задачу не входит исследовать подобный объект: прямой вопрос, которым я задаюсь перед лицом сегодняшних технических средств, воздействующих на существующего человека, ребенка и взрослого, и обусловливающих их вероятное развитие, это вопрос о типе человека, который создан и действительности в миллионах экземпляров, уже теперь, и без малейшего вмешательства генетики. Итак, я характеризую этого человека таким, каким я его встречаю, человеком очарованным, ошарашенным, завлеченным.

Человек нашего общества, после периода одержимости в труде, превратился в человека, очарованного разнообразием картинок, интенсивностью шумов, дисперсией информации. В этих трех областях речь идет о воздействии технических средств на любого человека, даже если он не увлечен телевидением или спектаклями. Он буквально не может избежать этого. Я думаю о всеобщем усилении шума во всех формах современной музыки.

Конечно, кто-то скажет: «Это не вина техники, это человек, пользователь включает свой приемник на полную мощь» (когда речь не идет о концерте). Но именно это мне и кажется вызывающим беспокойство. Именно факт, что слушатель требует, чтобы его снабжали музыкой, полностью давящей, разрушающей сознание, и именно этим он очарован. Он находится в состоянии наркомана, который не желает ничего другого. А что мне кажется одновременно худшим и самым показа­тельным в подобной ситуации, так это — развитие «плейера». Становится абсурдным и сумасшедшим положение, когда констатируешь, что молодые просто не могут прожить часа без этой музыки, которая расп­лющивает мозг. Они настолько отравлены этим шумом, который стирает все остальное, что они нуждаются в нем в поезде, в машине... Они не могут вырваться больше из этого магнетизма, который мешает им осознавать внешний мир, получать другие впечатления, жить в реальном мире, выбраться из своей одержимости. Этот шум... удваивает шум городской среды. Обычно все согласны с тезисом о вредности этого постоянного шума (автомобили, рабочие станки...) и даже иногда борются против него. Но вот музыка навязывает другой отвратительный шум и еще более вредный, потому что он добровольно выбран.

То же самое происходит со вторжением картинок, не только тех, которые распространяются на телевидении или в кино, а картинок рекламы, например, которые уже не являются рекламой нейтральной и неподвижной, изображаемой настенными афишами, а двигающейся и активной, следовательно, чрезвычайно привлекательной. Картинки закабаляют внимание и в то же время развлекают. Человек захвачен вселенной случайных и массово навязываемых возможностей. Конечно, я вовсе не хочу сказать, что подобная реклама заставляет покупать слушателя продукт. Вопрос не в этом. Но многочисленность этих захватывающих картинок растворяет, удерживает человека в полностью искусственной вселенной. Здесь нет никакой рефлексии, никакого выбора, никакого возможного обсуждения. Так что такая реклама вовсе не безобидна. Если она преуспевает, так потому что учитывает реальности современного человека, его недостатки, его желания. А когда имеется тема насилия (очень характерны рекламные серии по различным объектам, но вращающимся вокруг императива: «Будьте современны», — и имеющие в своей основе, все без исключения, картинки агрессивности, завоевания, могущества, насилия), а с другой стороны, представлена, хотя и намного меньше, тема мужчин и женщин идиллически счастливых, красивых и т.д., т.е. имеется и целое рекламное течение, пропагандирующее дружбу, гостеприимство, знакомство как раз по поводу того, что напоминает такое отношение менее всего.

А компьютер становится настоящим ассистентом, необходимым по мере того, как излишество информации грозит для нормального че­ловека превратиться в дезинформацию. К счастью, эта информация будет получена, полностью записана, усвоена и будет постоянно находиться в вашем распоряжении благодаря системе памяти. Но и здесь чудеса означают, что человек предстает неимущим. Компьютер не есть инструмент, который находится только на службе человека. У него имеется своя собственная функция, а человек лишается своей специфической власти выбора и хранения информации и ее комбинирования. А это абсолютно не та же самая операция, которая возлагается на компьютер. Она качественно изменяется по мере того, как в распределение и составление информации человеком вторгается главный субъективный фактор, неизбежно отсутствующий у аппарата. Именно этот субъективный фактор делает информацию, составленную человеком, увязанной с принятием решений. Решение никогда не входило в задачу проблемы (которая может осуществляться компьютером), а всегда являлось «решением», составляющим «гордиев узел».

Все эти примеры приведены для того, чтобы дать понять, что я подразумеваю под очарованным человеком. Это окружение из шума и картинок настолько захватывающе, суггестивно и развлекающе, что человек не может жить в стиле отстраненности, созерцания, размышления, а вынужден поддерживать стиль немедленности, очевидности и гипнотической деятельности…»[1].

 

II. Написать эссе на тему:

Как я понимаю слова Фридриха Ницше: «Голос красоты говорит тихо: он проникает только в самые чуткие души»?


Вариант №2

Боэций «Утешение философией»

Биография Боэция

Боэций (480 – 524, казнен) – римский философ, один из основоположников средневековой схоластики. По обвинению в государственной измене был заключен в тюрьму, где в ожидании казни написал художественно-философское сочинение «Утешение философией». Через все западное средневековье прошла тема «утешающей Философии» и тема «превратностей фортуны». Философия как «наука об исцелении души» имела место у пифагорейцев, Сократа и Платона, у Аристотеля, а также у философов эллинизма. Понимание философии как собеседницы, утешающей в горе и врачующей душевные раны, представлено в произведениях Цицерона, последователем которого был Боэций. Медикаментами в процессе выздоровления являются знания и идеи, а способом лечения – логические рассуждения. Боэций в данном фрагменте размышляет о соотношении судьбы (Фортуны) и Провидения. Философия же выступает в роли наставницы и целительницы души. Беседа Боэция с Философией в тюрьме имеет терапевтическую цель – выяснения причины душевного недуга и его искоренения посредством «убеждений сладкой риторики».

I. Ответить на вопросы к фрагменту из работы Боэция «Утешение философией»:

1) Что символизируют скипетр и книги в руках Философии?

2) Какими словами Боэций называет Философию?

3) Какое воздействие оказывает Философия на Боэция?

4) Имена каких философов упоминает Боэций, осужденных за свое учение?

5) Какими средствами Философия стала лечить душу Боэция?

6) Какие вопросы поставила Философия перед философом?

7) Какие средства от печали, скорби и смятения предложила Философия?

8) Что мешает человеку ясно и правильно мыслить?

9) В книге второй Философия указывает на причину недуга заключенного. В чем она?

10) В чем заключается природа Фортуны?

11) Что является неотъемлемой собственностью людей?

12) Как вы понимаете слова: «Фортуна дает человеку блага взаймы»?

13) О какой непрерывной игре Фортуны идет речь в тексте?

14) Как Фортуна изображалась в древнеримской мифологии?

15) В чем заключается высшее блаженство человека?

16) Что человек не может потерять в любой ситуации?

17) Какое благо принадлежит человеку вечно?

18) О каких вещах рассуждает Боэций в следующей фразе: «Но ничтожно благо, потеря которого переносится с легким сердцем»?

 

Фрагмент из работы Боэция «Утешение философией»

КНИГА ПЕРВАЯ

«I.Тем временем, пока я в молчании рассуждал сам с собою и записывал стилем на табличкегорькую жало­бу, мне показалось, что над моей головой явилась жен­щина сликом, исполненным достоинства, и пылающими очами, зоркостью своей далеко превосходящими человече­ские, поражающими живым блеском и неисчерпаемой притягательной силой; хотя была она во цвете лет, никак не верилось, чтобы она принадлежала к нашему веку. Трудно было определить и ее рост. Ибо казалось, что в одно и то же время она и не превышала обычной чело­веческой меры, и теменем касалась неба, а если бы она подняла голову повыше, то вторглась бы в самое небо и стала бы невидимой для взирающих на нее людей. Она была облачена в одежды из нетленной ткани, с изощрен­ным искусством сплетенной из тончайших нитей, их, как позже я узнал, она соткала собственными руками. На них, как на потемневших картинах, лежал налет забытой ста­рины. Но эту одежду рвали руки каких-то неистовых существ, которые растаскивали ее частицы, кто какие мог захва­тить. В правой руке она держала книги, в левой — ски­петр…

А я, чей взор был замутнен слезами, не мог рас­познать, кто же эта женщина, обладающая столь неоспо­римой властью, и, потупив долу глаза в глубоком изум­лении, молчаливо ждал, что же будет дальше. Она же, подойдя поближе, присела на край моего ложа, и, глядя мне в лицо, исполненное тягостной печали и склоненное скорбью к земле, стала стихами корить меня за то, что душу мою охватило смятение.

III. После того, как рассеялись тучи скорби, я увидел небо и попытался распознать целительницу. И когда я устремил глаза на нее и сосредоточил внимание, то узнал кормилицу мою — Философию, под чьим присмотром на­ходился с юношеских лет. Зачем,— спросил я,— о, на­ставница всех добродетелей, пришла ты в одинокую оби­тель изгнанника, спустившись с высоких сфер? Для того ли, чтобы быть обвиненной вместе со мной и подверг­нуться ложным наветам? — О, мой питомец,— ответила она,— разве могу я покинуть тебя и не разделить вместе с тобой бремя, которое на тебя обрушили те, кто ненави­дит самое имя мое! Ведь не в обычае Философии остав­лять в пути невинного без сопровождения, мне ли опа­саться обвинений, и устрашат ли меня новые наветы? Неужели ты сейчас впервые почувствовал, что при дур­ных нравах мудрость подвергается опасности? Разве в древние времена, еще до века нашего Платона, я не сталкивалась часто с глупостью и безрассудством в вели­кой битве? А при его жизни, учитель его Сократ разве не с моей помощью добился победы над несправедливой смертью? … Если бы ты не знал ни о бегстве Анаксагора, ни о яде, выпитом Сократом, ни о пытках, которым подвергли Зенона, так как все это было в чужих краях, то ты мог слышать о Кании, Сенеке, Соране, воспоминания о которых не столь давни и широко известны. Их привело к гибели не что иное, как то, что они, воспитанные в моих обычаях и наставлениях, своими поступками резко отличались от дурных людей.

VI. — Позволь мне немного выяснить с помощью во­просов состояние твоей души, чтобы я поняла, какого рода лечение необходимо тебе, — Спрашивай, о чем желаешь, — сказал я, — дам тебе ответ. — Тогда она спросила: Дума­ешь ли ты, что этот мир приводится в движение лишен­ными смысла и случайными причинами, или же он по­винуется разумному управлению? — Никогда не допускал мысли, — ответил я, — что организованное в таком поряд­ке создание может быть движимо слепой случайностью. Напротив, я знаю, что создатель руководит своим творе­нием. И никогда не наступит час, который сможет поко­лебать мою уверенность в истинности этого суждения.— Правильно. Ты ведь говорил об этом в стихах немного раньше и горевал, что только люди лишены божествен­ной заботы. Ведь в том, что все остальное управляет­ся разумом, нельзя усомниться. Но я поражена, как при таких здравых рассуждениях в тебя проникли болезни. Однако я попытаюсь заглянуть поглубже, ибо не знаю, где скрыт изъян. Скажи мне, поскольку ты не сомнева­ешься, что миром правит Бог, с помощью каких установ­лений осуществляет Он свое правление? — Мне,— ответил я,— не совсем понятен смысл твоего вопроса, и я даже не могу найти на него ответ.— Неужели,— спросила она снова,— я ошибаюсь, думая, что в тебе есть изъян, через который, как через пробоину в крепком валу, проникла в твою душу болезнь смятения? Ответь же мне, какова цель всего сущего, к чему направлено стремление всей природы? — Я слыхал об этом, но скорбь притупила мою память.— А знаешь ли ты, откуда все берет начало?.. У меня есть средства, которые исцелят тебя, – это прежде всего твое правильное суждение об управлении мира, которое, как ты считаешь, подчинено не слепой случайности, но божественному разуму. Не бойся ничего. Из этой маленькой искры возгорится пламя жизни. Но так как время для более сильных лекарств еще не наступило, и уж такова природа (человеческой) души, что она отступает от истины, увлекаясь ложными суждениями, а порожденный ими туман страстей препятствует ясному видению вещей, то я попытаюсь немного развеять его легкими целительными и успокоительными средствами, чтобы, когда рассеется мрак переменчивых страстей, ты мог увидеть сияние истинного света..

КНИГА ВТОРАЯ

I. Затем она на несколько мгновений прервала свою речь и, овладев моим вниманием благодаря благоразумно­му молчанию, обратилась ко мне: Если я достаточно глу­боко поняла причины твоего недуга, то мне представля­ется, что ты чахнешь из-за непреодолимого желания вер­нуть себе прежнюю благосклонность Фортуны. И твой дух поколебало то, что она, как ты полагаешь, отверну­лась от тебя. Я постигла множество обманчивых форм этой чародейки и льстивую близость, которой она посто­янно дарит тех, кого желает обмануть, делая это до тех пор, пока не погружает [их] в неутолимую скорбь своим неожиданным уходом. Если же ты припомнишь ее при­роду, обычаи и благодеяния, то поймешь, что благосклон­ность Фортуны не содержит ничего прекрасного, и ты ни­чего не утратил. Я полагаю, что тебе не составит большо­го труда восстановить это в памяти. Ты ведь имел обыкновение, когда она покровительствовала тебе и осы­пала ласками, осуждать ее исполненными суровости сло­вами и порицать суждениями, вынесенными из нашей обители. Но всякая внезапная перемена жизни, без со­мнения, пробуждает в душах какое-то смятение. Поэтому и случилось, что ты на короткое время утратил присущее тебе спокойствие духа. И вот сейчас настало время, чтобы ты попробовал мягкое и приятное лечебное средство, ко­торое, проникнув внутрь, откроет путь для более сильных лекарств. Призовем же на помощь убеждения сладкой риторики, которая только тогда ведет верным путем, ког­да не отступает от наших наставлений и когда ее сопро­вождает музыка, сложенная ларами, и вторит ей быстры­ми или медленными ладами.

Что же, о человек, повергло тебя в такую печаль и исторгло скорбные стенания? Думаю, что ты испытал не­что исключительное и небывалое. Ты полагаешь, что Фор­туна переменчива лишь по отношению к тебе? Ошибаешь­ся. Таков ее нрав, являющийся следствием присущей ей природы. Она еще сохранила по отношению к тебе по­стоянства, больше, чем свойственно ее изменчивому харак­теру. Она была такой же, когда расточала тебе свои лас­ки и когда, резвясь, соблазняла тебя приманкой счастья. Ты разгадал, что у слепой богини два лица, ведь еще прежде, когда суть ее была скрыта от других, она стала полностью ясной для тебя. Если ты одобряешь ее обычаи, не жалуйся. Если же ее вероломство ужасает [тебя], пре­зри и оттолкни ту, которая ведет губительную игру: ведь именно теперь то, что является для тебя причиной такой печали, должно и успокоить. Ибо покинула тебя та, от предательства которой никто и никогда не может быть защищен. Неужели имеет для тебя цену преходящее счастье, и разве дорога тебе Фортуна, верная лишь на мгновение и чуждая постоянства, уход которой приносит печаль. Если же ее невозможно удержать по воле [лю­дей], а, удаляясь, она делает их несчастными, что иное представляет быстротечное [счастье], как не некое пред­знаменование будущих невзгод? Ведь недостаточно видеть лишь то, что находится перед глазами,— благоразумие понимает, что все имеет конец, и что как добро, так и зло переменчивы. И не следует поэтому ни страшиться угроз Фортуны, ни слишком сильно желать [ее] мило­стей.

Наконец, следует тебе запастись терпением, чтобы перенести то, что происходит во владениях Фортуны, если уж однажды ты склонил шею под ее ярмом. И если бы ты пожелал установить закон, чтобы удержать ее или предугадать уход той, которую ты по своей воле избрал своей госпожой, разве было бы это правильным, ведь от­сутствие терпения лишь ухудшило бы жребий, который изменить ты не в силах. Если ты отдаешь свой корабль на волю ветров, он будет двигаться не сообразно твоим желаниям, а куда повлекут его их яростные порывы. Когда ты засеваешь пашню семенами, то предвидишь годы урожайные и бесплодные. Ты отдал себя во власть Фор­туны, следует, чтобы ты подчинился обычаям повелитель­ницы. Зачем ты пытаешься удержать стремительное дви­жение вращающегося колеса? О, глупейший из смерт­ных, если Фортуна обретет постоянство, она [утратит свою природу] и перестанет быть зависящей от случая.

II. Но я хотела бы немного обсудить [это] с тобой, поль­зуясь языком самой Фортуны. Ты же примечай, каковы ее права. «Почему ты, человек, ежедневно преследуешь меня жалобами, какую несправедливость я причинила тебе? Какие блага отняла? Порассуждай же со мной об обладании богатством и чинами и сравни [наши мнения]. И если ты докажешь, что хотя бы нечто из принадлежа­щего мне является неотъемлемой собственностью кого-нибудь из смертных, я тотчас сделаю так, чтобы стало твоим то, чего ты потребуешь.

Когда тебя природа произвела из материнской утро­бы, еще не владеющего ничем и беспомощного, я поддер­жала тебя, осыпала своими щедротами и благосклонно, с любовью и нежностью воспитала, свершив все, что было в моей власти, окружала тебя роскошью и блеском,— и все это делает тебя теперь нетерпимым по отношению ко мне. Сейчас угодно мне отвести свою руку. Когда ты пользовался моей благосклонностью, ты обладал данным взаймы, поэтому ты не имеешь права жаловаться, словно утратил нечто принадлежащее тебе. Почему ты стонешь? Я не проявила к тебе никакой жестокости. Богатства, по­чести и прочие блага такого рода находятся в моей вла­сти, служанки знают свою госпожу, и, когда я покидаю несчастного, удаляются вместе со мной. Я решительно утверждаю, что если бы принадлежали тебе блага, на утрату которых ты жалуешься, ты бы ни в коем случае не мог их потерять. Или мне, единственной, запрещено осу­ществлять свое собственное право? Ведь разрешено небу рождать светлые дни и погребать их в темных ночах, позволено временам года то украшать цветами и плодами облик земли, то омрачать его бурями и морозами. У моря есть право то ласкать взор ровной гладью, то ужасать штормами и волнами. Неужели только меня ненасытная алчность людей обязывает к постоянству, которое чуждо моим обычаям? Наша сила заключена в непрерывной игре — мы движем колесо в стремительном вращении и радуемся, когда павшее до предела возносится, а возне­сенное наверх — повергается в прах. Поднимись, если угодно, но при таком условии, что ты не сочтешь неспра­ведливым падение, когда того потребует порядок моей игры… И что иное оплакивают трагедии, как не безжалост­ные удары Фортуны, внезапно сокрушающей счастливые царствования?... Подумай, не досталось ли тебе благ больше, чем горестей? Что, если от тебя я не полностью отвернулась? Ведь сама моя изменчивость дает законные основания надеяться на лучшее. Поэтому не падай духом и, подчиняясь общему для всех закону, не стремись жить по своим собственным установлениям <…>

Что же, о смертные, стремитесь к внешнему, когда счастье лежит внутри вас? Смущают вас ошибки и заблуждения. Я очер­чу тебе кратко границу высшего счастья. Есть ли что-нибудь более ценное для тебя, чем ты сам? Нет, ответишь ты. Если бы ты познал себя, ты обладал бы тем, что ни­когда бы не пожелал бы выпустить, и что Фортуна, по­кидая тебя, не смогла бы унести. И запомни, блаженство не может быть заключено в случайных вещах. Рассуди так: если блаженство есть высшее благо природы, обла­дающей разумом, то высшее благо не есть то, что может быть отобрано. Значит, непостоянство Фортуны может способствовать обретению блаженства.

Тот, кого влечет быстротечное счастье, и знает, и не знает, что оно изменчиво. Если не знает, то разве может быть счастливой судьба из-за слепоты познания? Если знает, то обязательно боится, как бы не упустить того, что, как он не сомневается, может быть утрачено. По­этому постоянный страх не позволяет ему быть счастли­вым. Возможно, зная, что счастье может быть утрачено, следует этим пренебречь? Но ничтожно благо, потеря ко­торого переносится с легким сердцем. А так как ты убеж­ден на примере многих доказательств, что души людей никоим образом не являются смертными, тебе будет ясно, что зависящее от случайности счастье прекращается со смертью тела; ведь нельзя усомниться, что смерть может унести счастье, а в таком случае весь человеческий род должен погружаться в несчастье за смертной чер­той. Но поскольку мы знаем, что многие вкусили плод блаженства не только в смерти, но и в страданиях и му­ках, каким же образом такое существование могло сде­лать [людей] счастливыми, если своим завершением оно не сделало их несчастными?»[2].

 

II. Написать эссе на тему:

Как я понимаю слова Фридриха Ницше: «Страдание всегда спрашивает о причине, тогда как удовольствие склонно оставаться при самом себе и не оглядываться»?


Вариант №3

Гегель. Наука об истине

Биография Гегеля

Гегель Георг Вильгельм Фридрих (1770-1831) – немецкий философ, создатель философской системы классического новоевропейского рационализма. Гегель определяет философию в качестве науки об истине. Ученый разоблачает заблуждение о том, что история философии представляет собой совокупность мнений. Напротив, история философии имеет последовательное и поступательное движение, в котором каждая философская система есть момент целого. Идеи Гегеля оказали влияние не только на ученых 19 века, но и на современных философов, во многом, благодаря оригинальной интерпретации немецкого классика Кожевым, французским философом русского происхождения. Основные разделы гегелевской философской системы: логика, философия природы и философия духа. Главные труды: «Феноменология духа» (1807), «Наука логики» (1812-1815), «Энциклопедия философских наук» (1817, 1830).

I.Ответить на вопросы к фрагменту из «Лекций по истории философии» Гегеля:

1) Что является содержанием философии?

2) Какие суждения относятся к мнению?

3) Что является предметом философии как науки?

4) Какое знание противостоит мнению?

5) О каких двух отношениях разума и религиозной веры пишет Гегель?

6) В чем заключается различие философских систем?

7) Что является движущим первоначалом истории философии?

8) Как соотносятся философские системы с сущностью самой философии?

9) В чем заключается недостаток частного философского принципа в определении абсолютной идеи?

10) Какой закон диалектики объясняет Гегель на примере развития дерева?

11) Что лежит в основании философских систем?

12) Какая истина является предметом истории философии?

13) В какую область жизни не может проникнуть ни моль, ни вор?

14) Как соотносится философия и духовная культура народа?

15) Существует ли связь между существованием философии и удовлетворением первичных нужд людей?

16) В каком смысле философское знание относится к сфере роскоши?





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...