Главная Обратная связь

Дисциплины:






Сибирская заговорная традиция. 10 страница



 

В качестве границы, представляющей пространственный рубеж, разделяющей «свой» и «чужой» мир [69, с. 537] и одновременно являющейся сакральным центром совершения лечебного ритуала, в западносибирской медицинской традиции выступают межевые ориентиры – тын, забор, ограда, ворота, штакетник. Например, при лечении грыжи Авросимова А. Н. (с. Уктуз) подходит с ребенком к тыну и читает соответствующую молитву. Мишарина Р. Д. (с. Ивановка) в заговорном акте, направленном на лечение бородавки, после чтения заговора и одновременного накручивания нитки на бородавку (или другой кожный нарост), эту нитку кладёт в пятку ворот: «Вот раньше были ворота, ворота были с пятками. Висячие ворота были. Вот под пятку сунешь – это чтобы исшоркалась. А теперь нету этих пяток-то, куда-то я в двери, в ворота в шарниры толкаю».

 

В пространстве дома для совершения лечебного ритуала, как правило, выделяется отдельная комната или кухня. Место для лечения выбирается знахарями исходя из символической «нагруженности» помещения или его удобства для приемов посетителей. Например, Маслова А. Н. (с. Ивановка) советует пациентам приходить на закате, так как «солнце, заходя, уносит болезни». В связи с этим Анна Николаевна ведет прием в зале, окна которого выходят на запад, «на закат».

 

Вообще окна «соотносятся с идеей выхода, проницаемости, связи жилища с внешним миром», причем именно с миром природных, космических явлений [2, с. 140]. Кроме того, в мифопоэтической традиции окно выступает как нерегламентированный выход в иной мир (мир смерти, нечисти, зла) [50, с. 334]. В западносибирской медицинской традиции окно выступает таким медиатором в заговорно-заклинательном акте, направленном на избавление от зубной боли: в обряде лечения маленького ребенка садят на подоконник, чтобы он глядел на луну, и произносят слова заговора, при этом сама знахарка также смотрит на луну (Шишкина Н. Ф., д. Криволукская). Окно выступает медиатором в ритуале от испуга: «Я гляжу в окно и наговариваю на воду» (Сосновцева А. И., с. Бердюгино). В обряде от экземы с запотевшего окна собирают влагу и «скидывают» ее на очаг (Пермитина И. В., г. Ялуторовск). Эти действия схожи с действиями в ритуале освобождения от сглаза, распространенном среди сибирских татар, когда имце (знахарка) брызгает на все окна, какие есть в доме, водой, затем собирает эти брызги и обмывает ими сначала дверные ручки, затем ребенка, его лицо, тело [20, с. 82].

 

Выбор кухни в качестве места для лечения связан с тем, что, как правило, именно на кухне находится красный угол. В оформлении кухни как помещения для совершения лечебного процесса часто присутствует религиозная атрибутика: иконы, свечи, распятие, лампадка и т. д.



 

Икона, а также другие религиозные атрибуты являются константными элементами обряда лечения у многих знахарок. Чаще всего в сибирской медицинской традиции знахари используют иконы с изображениями Иисуса Христа, Богородицы, Иисуса Христа и Богородицы, реже святых – Святого Пантелеймона (Кулеш М. С., с. Викулово), Святого Серафима Саровского (Ефимова А. М., г. Ишим). Эти иконы могут быть как переданные по наследству, старинные, так и новые. Часто иконы привозят знахарям их бывшие пациенты в знак благодарности или в качестве вознаграждение за лечение. Например, Кутырева Р. Д. (д. Кутырева) применяла икону и распятие в лечении своего внука от испуга: «А у меня Дима-то, свой внук-то, пришёл, одно слово не может сказать. Вот сказал: “Баба”. Глаза под лоб увел и все. Ой, как я зареву, зареву: “Да кого это делать!” Пошла к Шуре-то к Демидовой: “Шура, помоги ты моёму горю, может, от тебя легче будет, от меня никак, раз я своя”. Ну, она говорит: “Ну, посади его перед иконой, и пусть он хоть распятье целует. Да ты обмочи распятье, ишо наладь на это распятье”. Ну, я говорю: “Целуй, Дима, целуй”. Ну, он, правда, целует. Я перед Богом его посадила и дала это распятье ему целовать. И на его распятье-то обмыла все и наладила. Ладила, ладила, Шура раз наладила, он отошел».

 

Функциональную нагрузку при совершении лечебного ритуала в пространстве дома несут предметы интерьера – стул, кровать, стол. Например, Бекенева М. К. (д. Таволжан) сажает пациента за стол и приступает к лечению: «Сначала тоже пришла [пациентка. – Е. Е.], посадила ее за стол, надо мне иконку Пресвятую Деву, она с Иисусом Христом, и надо, чтоб чиста тряпочка была, иконку эту на тряпочку ставишь, берешь яичко куриное, и вот округом этой иконки водишь и читашь молитву».

 

Важным условием успешного совершения заговорно-заклинательного акта многие знахари признают отсутствие в помещении других людей, будь то посторонние или родственники со стороны знахаря или пациента. Например, Ермохина Н. С. (с. Покровское) отмечает, что не допускает чьего-либо присутствия при своём лечении: «Нет, никого. Никого. И чтобы приготовить все, что нужно для лечения, только молчком. Не оглядываться, ни с кем не говорить, никуда не глядеть. Если скажу, что таскайте воду – не оглядывайтесь, ни с кем не разговаривайте, не здоровайтесь. Натаскаете воду – тогда можете разговаривать». От родителей, если они приходят с маленьким ребенком, Нина Семёновна требует не заходить в баню, где она лечит. При этом она отмечает, что дети, оставшиеся с ней, никогда не ревут – «они почему-то сразу ко мне идут. Я не знаю. Ну, я приду, назову его, он сразу руки подаст и все. Даже мамы-то удивляются. А второй раз прихожу – он уже сам руки подает».

 

Овечкина Л. С. (пос. Березняки) не требует отсутствия родителей во время лечения их детей, однако признает, что лучше, когда никого нет – «аура другая уже». Сами заговоры, как правило, читаются вполголоса, шепотом. В помещении, где совершается лечебный ритуал, должна быть тишина. Если посторонние присутствуют (в основном это родственники), то они не должны издавать резких звуков, чтобы не мешать знахарке.

 

Символическое значение при совершении лечебного акта имеют межевые ориентиры, «собственно границы» и «локативы» [2, с. 133] горизонтального плана внутреннего пространства дома: дверь, притвор двери, ручка двери, порог, окно, девятая доска, угол, печь. Эти конструкты дома маркируют, регламентируют границу и связь внутреннего и внешнего пространства, «своего» и «чужого» мира.

 

А. К. Байбурин, характеризуя семантику дверей и окон, предполагает, что ее особенность объясняется «тем, что содержание, приписываемое им как граничным объектам, осложняется их специфическим назначением: обеспечивать проницаемость границ. Такое парадоксальное сочетание признаков, противоположных по самой своей сути, обеспечило их статус особо опасных точек связи с внешним миром и соответственно их особую семантическую напряженность» [2, с. 135]. В связи с особой «проницаемостью» пространства дома через двери и окна сложилась система символических способов его очищения [там же]. Например, Ефимова А. М. (г. Ишим) отмечает, что колдуны, с целью наведения порчи, «делают и по ветру, и по дыму, и по заре, из щелочки в дырочки, где благословесь не закрывается. А у нас что благословесь закрывается? Ничего. Вот вы двери закрываете благословесь? Нет». В качестве предохранительной меры для защиты от «черных» наговоров Анна Михайловна советует перед сном закрывать двери и окна со словами благословения: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь». Бекенева М. К. (д. Таволжан) перед процессом исцеления закрывает двери и вьюшки. Закрывание особо опасных медиаторов призвано снять психологическую напряженность знахаря. Оно вселяет уверенность, что при совершении лечебного ритуала как ритуала «пограничного», между этим миром и миром иным, в пространство дома не вкрадутся силы зла, нечисть, а слова заговора не «выйдут» из пространства дома вовне, не потеряют свою магическую силу.

 

Порог в славянской культуре выступает как межевой пространственный ориентир, символизирующий одновременно начало жизни человека и ее конец, связь мира живых и мира мертвых. Как отмечает А. К. Байбурин, семантика порога актуализировалась при болезнях, что связано с «представлениями о локализации причины болезней во внешнем мире» [2, с. 140]. С порогом в западносибирской медицинской традиции связана лечебная сила воды. С одной стороны, порог может выступать как «сильное» место, способствующее излечению от болезни. Например, в обряде от испуга, записанном нами от Вострых Р. А. (с. Уктуз), сначала наговаривают на воду, затем ставят испугавшегося ребенка на порог, держат над его головой посуду (тарелку) с водой и выливают туда воск. Воск «изображает» то, чего испугался ребенок, знахарь называет причину испуга, после чего болезнь отступает (именование как узнавание-«избавление» (от) болезни). С целью профилактики грыжи у еще не рожденного ребенка беременная женщина за полтора-два месяца до родов должна совершить следующий обряд (три дня и три раза): «Котора будет рожать, затопить баню, ведро воды через порог поставить в баню, а сама во дворе за порогом, берёт кусочек хлеба, заедет и запивает водой из ведра и приговаривает: «Запеваю, заедаю у младенца родовую грыжу». Обряд записан от двоеданки Быковой М. Е. (с. Гагарье Казанского р-на) [8, с. 53]. Порог здесь связывает мать, символизирующую мир живых, и еще не родившегося ребенка, находящегося за границей, в мире не-жизни. С другой стороны, порог является ориентиром, препятствующим оказанию помощи, излечению. Знахари отмечают, что наговоренную воду не следует проносить через порог, так как ее целебные свойства исчезнут (Сургай Л. С., г. Тюмень; Шишкина Н. Д., г. Ишим).

 

Ручки дверей (особенно выходных) наделены межевой символикой в апотропейном обряде их очистительного смывания, после того как к ним прикоснулся чужой человек, пришедший из внешнего, потенциально опасного мира (локуса болезней, смерти). Обряд «смывания» ручек двери имеет следующую схему-инвариант (в скобках указаны варианты обряда):

 

вода®чашка®(ложка)®дверная ручка®чашка®(ребенок).

 

Например, в обряде от уроков, записанном нами от Ермохиной Н. С. (с. Покровское), когда чужой человек уходит через последнюю дверь, – «считается, что заражает». Для избавления от «заразы» через дверную скобку переливают воду ложкой три раза. Этот процесс может осуществлять как знахарь, так и член семьи, как правило, женщина. Кроме того, «нечистота» присуща ручкам двери как константный признак, исходя из межевой семантики этой части дома. В варианте Емельянович Н. С. (пос. Березняки) этот обряд выглядит так: «Пришел ребенок, плачет. Ручку двери водой так просто маленечко вроде как смоешь, как за чужим человеком, и ребенка этой водичкой умыть, говоря слова заговора». В обряде от сглаза, сообщенного Игнатьевой А. М. (с. Бердюжье), надо налить в чашку кипяченой воды, взять три ложки и пропустить воду каждой ложкой через три скобки три раза в другую чашку. Если нет у дверей скобок, то просто перечерпать каждой ложкой три раза в другую чашку. Этой водой попоить ребенка, умыть личико, слегка смочить головку.

 

Косяк двери несет функциональную нагрузку при лечении грыжи: на нем по росту ребенка делают метку, после замера знахарь спрашивает имя ребенка, затем в косяке на месте метки шилом делает дырку и забивает туда «шкантик» (палочку), читая слова заговора (Санников П. К., с. Санниково).

 

При лечении щекотухи знахарка берёт ребёнка на руки, встаёт на порог бани правой ногой, стучит комлем (голиком) веника в притвор двери (где дверные петли) и произносит слова заговора (Теплякова З. Н., с. Перевалово Тюменского р-на) [8, с. 53].

 

Углы дома также являются пограничным местом присутствия души умершего человека, которая по ночам приходит из мира мертвых в мир живых. Для того, чтобы душа умершего «отступила», а живые излечились от тоски, Пятанова Е. М. (с. Полозаозерье) «отливает на углы»: она обрызгивает углы дома наговоренной водой, приготовленной с помощью особого ритуала.

 

Особое значение при совершении лечебного акта имеет печь. В славянской заговорной традиции «печь использовалась при лечении самых разнообразных заболеваний благодаря распространенным представлениям об очистительных свойствах освоенного огня» [2, с. 160]. В записанных нами лечебных обрядах печь выполняет несколько функций (полифункциональный локатив).

 

Во-первых, печь может выступать как маркер болезни. Например, по уголькам из печи / из загнётки узнают, есть ли у ребенка испуг, уроки, сглаз.

 

Во-вторых, печь как вместилище огня и производных от процесса горения дров – сажи, дыма – может выступать как очиститель от той или иной болезни. В печи сжигают наговоренные, ставшие «нечистыми», вобравшими в себя болезнь предметы-медиаторы. Сжигать может сама знахарка в своей печи, например, полено, на сучок которого были наговорены слова от чирья (Редькина А. П., д. Веснина). Сжигать наговоренные предметы могут пациенты, например, темный платок (Маслова А. Н., с. Ивановка) и яйцо (Бекенева М. К., д. Таволжан), которые забирают «все плохое» при лечении. Сажей мажут лоб или стопы ребенка для излечения (профилактики) болезней, например, от полуночницы: «Полуношница – ну, не спит ребенок всю ночь, ну, быват, вот пошшекотят ребятишки подошвы, они не спят. А поладишь, там, пошопчешь у печки, крест-накрест вот так сделашь сажей [поставить насередке обоих стоп ребенка крестик. – Е. Е.] – потом ребенок спит. Как вот читашь, сажу возьмешь у печки» (Кутырева Р. Д., д. Кутырева). С помощью дыма знахарки лечат ожог (подобное лечат подобным). Например, в обряде излечения от ожога, записанном нами от Сапожниковой Т. С. (с. Бердюгино), нужно затопить русскую печь, взять тряпочку, которой вытирается чело печи или прихватываются чугунки, «притыкать» этой тряпочкой дым («как бы мачешь в дым») и произносить слова заговора.

 

В-третьих, печь может выступать как объект, помогающий в излечении больного. Например, в обряде лечения золотника (матки), чтобы «поставить» его на место, нужно встать спиной к углу печи и сзади взяться за него обеими руками, как бы приподнимая его вверх, одновременно произнося слова заговора (Пташкина Н. Н., д. Тюнёво). Функционирование печи в «женском» заговоре не случайно. В народной традиции «печь воспринимается как женское тело. Прежде всего, это проявляется в названиях отдельных частей печи: чело – наружное отверстие, отчелье – место перед наружным отверстием, устье (от уста – рот) – полукруглое отверстие в печи, челюсти – топка, небо – верхняя часть свода, скула – бок печи, ноги – боковые стены устья и др. (…) Устье печи соотносится не только со ртом, но и с женским лоном. (…) При трудных родах открывают заслонку в печи» [31, с. 74].

 

Наконец, в некоторых случаях в лечебном ритуале западносибирских знахарей печь может одновременно быть и причиной болезни, и очищающей и целительной силой. В. И. Голендухина (д. Десятова) причину болезни огниг видит в следующем: «Если вот дети маленькие – плюют на огонь. Ну, балуются. Ну, как говорят, что получаются болячки». В то же время она лечит огниг с помощью растопленной печи: больной смотрит на огонь, а знахарка произносит слова молитвы.

 

В лечебном процессе в вертикальном разрезе структуры жилища символическое значение приобретают пол и потолок, выступающие как обозначение границы. Как замечает А. К. Байбурин, это деление соотносится, с архаической моделью мира [2, с. 177]. Пол в славянской традиции соотносится с «низом», потолок – с «верхом», однако и тому, и другому присуще представление «о пути в «иной» мир» [2, с. 180]. Эти ориентиры являются медиаторами, переносящими болезнь с человека – через знахаря – в иной мир, где ей «положено» быть. Например, в конце заговорного акта в лечении грыжи знахарь сплёвывает на пол (Голотова Ф. Г., с. Покровское). В конце заговорного акта, направленного на избавление от чирья, знахарка «показывает» «в землю» (Редькина А. П., д. Веснина).

 

Наряду с домом особо значимым для лечения локусом в западносибирской народной медицине выступает баня. В общеславянской культурной традиции баня маркирована как место пересечения мира живых и мира мертвых. Баня у русских и белорусов традиционно выступала в нескольких функциях: баня для мертвых, свадебная баня, баня рожениц, баня для гаданий [54, с. 138–140].

 

Некоторые знахари отмечают, что лечиться можно только в бане. Только в бане лечатся отдельные болезни, главным образом кожные, например, щетина. Третьякова Ф. П. (пос. Березняки) лечит щекотуху в натопленной бане: ребенок лежит на спине на руках у знахарки, его ножками она «тычет» в потолочные доски («потолошницу») и одновременно читает слова молитвы:

 

Шекотуха полуношница, вот тебе девята потолошница, шути, играй, раба Божьего (имярек) не задевай. Во имя Отца и Сына, Святого Духа. Аминь.

 

Всего знахарка должна во время произнесения слов дотронуться ножками ребенка до девяти досок, последнее слово текста произносится на девятой доске.

 

В бане лечатся психические болезни, такие как испуг, бессонница (в связи с тем, что некоторые знахари не только дают пить пациенту наговоренную воду, но и обливают его с головы до ног). Например, от испуга лечила дочь Бортневой В. Н. (г. Тюмень) знахарка из Заводоуковского района: «Она нас повела в баню. Сначала она что-то шептала с ней [над дочерью. – Е. Е.], потом она ее крутила к матице – ребенка переворачивала, разное что-то там шептала, вот. Что-то с водой там делала. Я в сторонке стояла, меня не пустили туда».

 

Баня наделяется особой очистительной семантикой, связанной с целительными силами воды и огня и особым пограничьем, благодаря чему эффект от лечения усиливается. Однако баня – средоточие не только сил добрых, помогающих в исцелении, но и злых, вредящих человеку. Традиционно «баня считалась самым подходящим местом для колдовства, магии, гадания, сделок с чертом и т. п. Чтобы стать колдуном, следовало пойти в баню и там отречься от Бога (снимали крест, клали его под пятку, произносили приговоры)» [54, с. 140]. Например, Ефимова А. М. (г. Ишим) рассказала быличку об учении в бане колдовству, где персонажами выступают колдун, ученица колдуна, собака, в пасть которой необходимо заскочить, чтобы стать настоящим, всезнающим колдуном. С баней связаны былички, где главным действующим персонажем выступает банница, «в русских поверьях женский дух, обитающий в бане» [77, с. 52]. Мужской вариант банницы – банник. Известен сюжет с мотивом подмены: банник подменяет новорожденного младенца, «подкладывая вместо него подменыша – уродливого ребенка, который жил лишь несколько лет, а потом умирал или превращался в банный веник, в головешку и т. п.» [53, с. 138].

 

Вне пространства дома и бани особыми локусами пересечения сил добрых, живых и злых, мертвых выступают кладбище, перекрёсток, мост («мостки»).

 

На кладбище «приворачивают» к могилке, то есть знахарка выбирает могилку, где погребен человек с таким же, как у больного, именем, садится у креста и произносит слова заговора (Мартынова Н. И. (с. Озерное), сообщившая нам этот обряд, слова заговора сообщить отказалась). Кладбище выступает локативом, где лечится тоска. Обряд излечения от тоски Бекенева М. К. (д. Таволжан) описывает так: «Тут тоже надо ко кладбищу подходить, у нас вот специально на кладбище были ворота сделанные, въезд, въезжали на кладбище. И не заходить на кладбище, возле ворот стоять и говорить. Надо обязательно украсть у кого-то, по мАтериной родни, платок. Украсть надо у кого-то, чтоб не знали, украденный. И вот с этим платком прийти к воротам ко кладбищным и стать коло их, и говорить:

 

Я не в гости пришла к вам, я свою смерть принесла, а вы, покойники, мертвым сном спите, мою болезь к себе в гроб положите, на замок заприте, спите не вставайте, мою болезь не отпускайте.

 

Три раза читать и этот платок ... бросить ... на кладбище, самой заходить не надо. С кладбища идти надо не оглядываться и молча, пока порог своего дома не переступишь».

 

На перекрёсток бросают наговоренные предметы для наведения порчи (Чудинова Н. Г., пос. Коммунар), но, вместе с тем, туда выбрасываются предметы-медиаторы, которым во время лечения «передаётся» негативная энергия (Глазычева А., г. Ялуторовск).

 

«На мостках» (помост, деревянная площадка в воде у берега водоёма) лечит «водяной испуг» (например, если ребенок упал в воду и испугался или тонул) Кутырева Р. Д. (д. Кутырева).

 

§ 6.2.Невербальная коммуникация: хронемика

 

Одной из составляющих лечебного процесса выступает его временная ориентированность. Структурирование, семиотические и культурные функции реального времени, когда происходит лечебное действо, подчиняются неким параметрам. Как и проксемное поведение людей (знахаря-оператора и больного-перципиента), хронемное поведение подчиняется в основном культурно-специфическим правилам.

 

Среди всего корпуса собранных нами на территории Тюменской области вербальных и невербальных лечебных обрядов мы выделили, во-первых, ситуативные, применяемые в любое время, во-вторых, регламентированные, применяемые только в определенное время.

 

Деление обрядов на ситуативные и регламентированные зависит от знахаря. С одной стороны, есть те, которые все болезни лечат в любое время, не придерживаясь каких-то строгих временных координат в выборе дня приема (хотя они могут знать традиции временной приуроченности, в основном по фазам луны).

 

Шаровьева Н. А. (с. Петелино):

 

(?) Говорят, зубы лечат на молодой месяц?

 

(!) Знаете чё, бабки теперь всяко говорят, а то, что меня раньше учили, это все ранешное, и я все по-ранешному. И я ничё не соблюдаю. Вот что молодой месяц, старый месяц… это я нет. И в любое время.

 

Романенко М. И. (с. Сладково):

 

(?) А важно, какой месяц?

 

(!) Ну, месяц есть на молодой месяц лечат, на ущерб есть лечат. Я не пробовала это, я это не испытывала.

 

К ситуативным можно отнести заговоры от тех болезней, в случае которых требуется немедленная оперативная помощь, независимо от времени, как то: остановка крови, лечение ожога, извлечение занозы, соринки из глаза и некоторые другие. Например, с остановки крови начала лечить Снегирева А. И. (с. Памятное): «Мне девять лет было, я мужику кровь остановила, он бы умер, пока до больницы довезли. Он пахал, и как-то плугом разрезал сильно ногу. И вот я его… Молитвой».

 

В системе лечения знахаря могут соприсутствовать временная приуроченность, регламентированность и свобода в выборе времени для лечения, ситуативность. Как правило, это находится в прямой зависимости от вида болезни. Например, Тимофеева А. Г. (с. Бердюжье) грыжу лечит после полудня – «день исходит, чтоб грыжа исходила», а испуг или уроки лечит в любое время.

 

В большинстве случаев лечение регламентируется и происходит в одно, определенное время. У того или иного знахаря есть свое «расписание», свой «календарь» лечения. Как показывают наши данные, в западносибирской традиции на современном этапе ее бытования (конец XX – начало XXI вв.) лечебный процесс может быть ориентирован на природные явления и социально-культурные события.

 

Природные явления:

 

~ солнечный календарь (время суток; положение светила по отношению к линии горизонта);

 

~ лунный календарь (фазы луны).

 

Социально-культурные события:

 

~ дни недели;

 

~ праздники;

 

~ церковные праздники;

 

~ народные и светские праздники.

 

Солнечный календарь

 

В солнечном календаре (гелиоцентрическая система) ориентиром для знахарей, с одной стороны, выступает время суток (часы), с другой стороны, положение светила по отношению к линии горизонта.

 

Ориентация по часам важна для одновременности совершения лечебного обряда в разные дни. Например, для Пятановой Е. М. (с. Полозаозерье):

 

(?) А для вас важно, в какое время суток вы лечите?

 

(!) Я лечу во время суток, я не разбираю времени. Я если пошла и сказала человеку: «Я к девяти приду» – к девяти пришла, полечила.

 

Редькина А. П. (д. Веснина) сглаз лечит водой, взятой только между двенадцатью и двумя часами ночи. Это может быть связно, во-первых, с «пограничностью» этого времени суток, его особой магичностью, во-вторых, со свойствами так называемой «молчаной воды». Некоторые из опрошенных нами тюменских знахарей наиболее полезной, эффективной для лечения считают «молчАную воду». Её должны принести к знахарке сами пациенты, набрав особым способом: если это день, на улице есть люди, то банку нужно поставить в ведро, и набирать в нее воду в колонке так, чтоб воду в банке никто не видел. Причем во время всего этого процесса – от выхода с пустой банкой из дома до входа в дом (знахаря или свой) с банкой, в которую набрана вода, – нужно молчать, ни с кем не разговаривать. «Молчаной водой» отливает на углы от тоски Пятанова Е. М. (с. Полозаозерье):

 

(!) Еще вот когда человек умирает, люди тоскуют по покойнику. Покойник ходит каждый день к ним домой. Вот хожу и отливаю на углы, чтоб покойник не ходил. Воды. Она идет, молчАной воды из колонки берет, несет домой, я беру распятье, молитву читаю, в ведре распятье поворачиваю так-эдак и говорю всё же это. Вот. И потом идем с ней же, она несет ведро, я беру ковшик и отливаю на углы и говорю: «Чтоб они не тосковали по ей, чтобы ты к нам не ходи, не ходи, а мы к тебе придем…» Вот эти слова надо повторять. Но и завсяко просто ты повторишь – толку не будет. Кто не крестится, не молится – от простого глазу ничего не будет. Ничего не будет.

 

Среди значимых для лечения частей суток, в зависимости положения солнца на линии горизонта, знахари чаще называют утро и вечер, реже полдень и ночь. Выбор части суток может быть связан с той или иной болезнью и представлениями самого знахаря о времени лечения, а также с традицией лечения.

 

Например, утром лечит ячмень Ануфриева К. И. (г. Ишим): человек, проснувшись утром, берет слюну на безымянный палец, смазывает ею ячмень и произносит слова заговора.

 

В полдень, когда солнце «на обеде», лечит стень Пташкина Н. Н. (д. Тюнёво). Процесс лечения стени многоэтапен, его первая фаза такова: «Заслонку надо кверху, что к печи, наотворот, из сита сеять золу на солнце, когда на обеде, чтобы тень падала на заслонку. Сначала правой ногой чтоб стал, потом левой, и говорить за каждым разом [слова заговора. – Е. Е.]».

 

Номинация «солнце» как временной ориентир может быть отражена в названии лечебного текста. Шалина В. М. (с. Байкалово) заговор от тоски описательно называет заговором «на солнышко от сердечной кручины». Он читается в ясный день, при хорошей погоде, когда солнце светит ярко. Знахарь должен перекреститься и обратиться к солнцу со словами просьбы об избавлении от тоски.

 

Однако чаще всего бабушки советуют своим пациентам приходить или утром, или вечером, или утром и вечером. Многие сибирские знахари предпочитают указывать своим пациентам не на время суток, а на природное явление или небесное тело в качестве временного ориентира для лечения. Положение светила на восходе закреплено в солярных ориентирах: на восходе – «на восход», «на восходе солнца», «заря встает», «на утренней заре»; на закате – «на закате солнца», «на закат», «солнышко садится», «после захода солнца», «вечерняя заря», «до захода солнца», «после заката», «на заходе солнца»; в зените – «солнце на обеде», «солнце светит ярко» (все они выбраны из речи наших информантов).

 

Лечение вечером / ближе к ночи / перед сном признается знахарками эффективным в силу ряда причин. При лечении нервных заболеваний – человек, вернувшись после лечения домой, больше никуда не должен выходить, чтобы его никто больше не увидел, следовательно, не сглазил, не изурочил, не испортил. Об этой особенности вечернего лечения говорит Нагайцева А. С. (с. Озерное): «Больше надо вечерами, потому что вечер лучше помогает – человек не ходит по свету, его никто не оговаривает. А день-то ведь – он ведь кружает: тот встретился, другой встретился. Или вот от испугу – пошел ребенок, там, может, ещё его кто-то напугал».

 

Та же самая закономерность есть и при лечении грыжи. Федорова Ю. А. (с. Сосновка) отмечает:

 

(!) Она видишь, родимая грыжа, раз родила дак. Это три раза надо тоже. Прийти три раза подряд, каждый вечер, к ночи лучше.

 

(?) А почему к ночи?

 

(!) Он же потом никуда ребенок на ветер не выносят ... перед сном. И так же вот и что от родимца лечить – тоже под вечер надо. Или домой приходить. Которы приходят – я на дом делаю воды в бутылку. Тоже, чтобы на ветер уж после этого, после лечения, не выходил ребенок.

 

Среди сибирских знахарей бытует убеждение, что различные болезни могут распространяться «по ветру». Ветер в их представлениях выступает как медиатор, переносчик той или иной «заразы». Например, с ветром легче переносятся на человека злые, «сглаживающие», «изурочивающие» слова. Соответственно, магические тексты, например присушки (любовная магия), наговариваются на ветер: «Выйти на улицу и по ветру отправляй, говори. Лучше на закате и на восходе солнца» (Пуртова Г. П., пос. Светлоозерный). В связи с этим в качестве оберега от сглаза, распространяемого по ветру (преднамеренно или непреднамеренно), может быть, например, использован платок: «А если ты, примерно, идешь и ребенка несешь, то бери платочек носовой, который ты не трогала, ... встречайся с человеком, в зубах тот платочек держи. Это чтобы ребенка не изурочили. Ты ж идёшь на ветер, всякие люди встречаются с тобой, а ты сумлеваисси сама с собой, что “ребеночек-то у меня с ветру, его никто не видел”» (Нагайцева А. С., с. Озерное).





sdamzavas.net - 2018 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...