Главная Обратная связь

Дисциплины:






Похмелье в произведениях искусства



 

Разумеется, оно не нашло отражения — по крайней мере, явного — в архитектуре, музыке или танцах. Хотя в XX веке возведено несколько зданий, додекафонических симфоний и искусных хореографических композиций, в которых просматривается перманентно похмельное состояние их творцов.

Другое дело — популярная песня. Чавела Варгас, Эдит Пиаф, Фрэнк Синатр, Дин Мартин, Сэмми Девис‑младший, Нейл Янг, Сид Вишис, Джимми Хендрикс, Лу Рид, Микки Джаггер, Джим Моррисон и Джени Джоплину явно могли бы нам о нем кое‑что поведать.

Я не знаю ни одного скульптурного памятника данному феномену — очевидно, мешает интимный и, зачастую, скрытый характер похмелья.

Кто, кроме разве что самого Родена, знает, почему Мыслитель держится рукой за голову? Может быть, ее пронзил гвоздь алкогольной отравы?

Нечто подобное наблюдается и в живописи.

Многие мастера частенько обращались к теме алкоголя. Перед глазами так и стоят «Пьяницы» Веласкеса и многочисленные персонажи Брейгеля, прикладывающиеся к бутылке или, по всем признакам, уже успевшие приложиться раньше. Но мне известны всего две картины, изображающие героев с похмелья, хотя наверняка есть и другие.

Даже не намереваясь непременно притягивать за уши примеры по изучаемой теме, человек, знающий биографию и произведения Фрэнсиса Бэкона, может догадаться, что персонажи его жутких портретов, и особенно автопортретов, помимо прочих экзистенциальных недугов, страдают и бодуном.

Нечто подобное происходит и с одинокими, меланхоличными героями Эдварда Хоппера, сидящими в пустынных, неприветливых барах, где почти слышно гудение лампы дневного света, или на кровати в безобразно голой комнате затерянного на шоссе мотеля. Но все это не более чем мои измышления; и все они свежи, как только что срезанные ирисы в кувшине, наполненном родниковой водой с аспирином.

Кстати об аспирине (см. главу Паллиативные меры, раздел Лекарственные препараты) — мне известна картина, на которую можно сослаться. Она как раз называется «Дядюшка Боб с бодуна» (в оригинале Uncle Bob with a Hangover). Она экспонируется в Музее Современного Искусства в Нью‑Йорке, и была написана в 1962 году неким Джеком Магнано, чей стиль напомнил мне реалиста Антонио Лопеса.

На первом плане написанной маслом картины — дядюшка Боб, полулежащий на железной кровати тип со сросшимися бровями, двухдневной щетиной и в майке на бретельках. Он смотрит в никуда пустыми, ничего не выражающими глазами, и напоминает первобытного человека. На столике рядом с ним — помятый металлический поднос, почти пустой стакан воды и облатка аспирина, в которой не хватает двух таблеток. Комната освещена молочным светом из окна, но солнца не видно.



Все весьма условно, за исключением пары тревожных и символичных деталей: металлические прутья кровати кажутся метафорой решетки или клетки.

В углу серо‑зеленого, похмельного цвета матраса толстой красной нитью каллиграфически вышито слово «убийство». На единственном видимом кусочке стены, прямо над столиком, кнопкой пришпилена черно‑белая фотография, на которой можно разглядеть электрический стул.

Другая известная мне картина, тоже написанная маслом, принадлежит Тулуз‑Лотреку и относится к 1887 или 1888 году. Она называется «Пересохшая глотка». На полотне — профиль женщины, сидящей за столиком в кафе. Она смотрит прямо перед собой. Решимость взгляда подчеркивается выдающимся подбородком и заостренным носом, но главное в выражении этого лица — грусть и озабоченность. Тем не менее, в чертах женщины нет беспомощности, столь свойственной похмелью. На столе перед ней — полупустая бутылка красного вина и стакан с остатками — едва на палец — жидкости.

Женщину на картине звали Сюзан Ва‑ладон, она была прачкой, циркачкой, выполнявшей упражнения на трапеции, художницей… Сюзан была близка с импрессионистами, служила моделью Ренуару. Она собиралась замуж за Лотрека, а будучи отвергнута им, попыталась уйти из жизни. Она была матерью художника‑алкоголика Мориса Утрильо или, иначе, Литрилъо.

Для литературы и кинематографа похмелье стало предметом всестороннего изучения.

В литературе мы найдем множество произведений, вращающихся вокруг алкогольной темы, герои которых страдают от похмелья.

Точно так же, как и в повседневной жизни или в истории, похмелье практически не появляется на страницах книг до XIX и XX веков.

Обращаясь единственно к архивам собственной памяти, вспоминаю безрадостные рассветы Филиппа Марлоу — детектива, созданного воображением Раймонда Чандлера. По мне, так это лучший персонаж и лучшие романы «черного» жанра. Вспоминаю «Худого человека» Дашиэля Хамметта; расплющивающее, подобно катку, похмелье Генри Чинаски — alter ego Чарльза Буковски, ночь напролет поглощавшего скверное вино и теплое пиво; быстро излечиваемую новыми дозами алкоголя головную боль Томаса Хадсона из «Островов в океане» Хемингуэя. Перманентная попойка или перманентное похмелье, как посмотреть, Джеффри Фирмина — английского консула в мексиканской Куэрнаваке из нигилистского романа Малколма Лоури «У подножья вулкана»; алкоголь в произведениях Джека Лондона; наступившие вслед за ужином отупение и помрачение рассудка, побуждающие Макбета убить своего короля… Перед моим взором ищущий утешения в вине и впадающий в посталкогольную депрессию Атос, узнавший правду о миледи Винтер в «Трех мушкетерах»; лихорадочные, замогильные женские образы По…

Есть еще роман Хуана Гойтисоло La resaca, но я его не читал и не знаю, о чем он, однако предполагаю, что речь идет о морском прибое.

На протяжении всей книги я буду ссылаться на литературные примеры и описания, особенно когда возьмусь за классификацию похмелья по классам и подклассам.

Кинематограф тоже подарил нам несколько запоминающихся образов. Особенно богаты ими вестерны.

Например:

Похмельный Роберт Митчум, которого в «Эльдорадо» Говарда Хоукса юный Джеймс Каан угощает пойлом, вызывающим пожар в желудке при попадании единственной капли бурбона. Помнится, среди прочих компонентов пойла фигурировали ипекакуана и порох. Или еще Виктор МакЛаглен и три его товарища, изломанные похмельем, которые в качестве наказания вынуждены перетаскивать навоз и разжалованы из сержантов в рядовые за то, что слишком буквально выполнили приказ уничтожить партию зараженного виски, предназначенного индейцам из «Форта Апачи» Джона Форда.

Гари Купер, проснувшийся с похмелья в объятиях столь же пьяного Роя Бина (см. Похмелье ira teneatis), в блестящем исполнении Уолтера Бреннана в неподражаемом «Чужом» Уильяма Уайлера. Братья‑головорезы Уоррен Оутс и Бен Джонсон из «Дикой банды» — шедевра маэстро Сэма Пекинпаха, вынужденные продолжить путь после страшной попойки, усугубленной наркотиками.

Пол Ньюмен, погрузивший лицо в умывальный таз с колотым льдом в «Ударе» Джоржа Роя Хилла; злодей‑страдалец Рей Милланд в «Днях без следа» Билли Уайлдера, в состоянии абстинентного синдрома волокущий в ломбард пишущую машинку, чтобы заложить ее и купить бутылку, совершенно забыв о том, что по случаю праздника Йомкиппур все принадлежащие евреям ломбарды закрыты…

Капитан Уильярд, Мартин Шин, после травмирующего запоя в одиночку в душном номере отеля в Сайгоне в «Апокалипсисе сегодня» Фрэнсиса Форда Копполы; жуткий приступ delirium tremens, или белой горячки, у Жака Леммона в «Днях вина и роз» Блейка Эдвардса, где зритель представляет себе весь кошмар его галлюцинаций, просто видя лицо актера и гримасы ужаса на нем…

Выразительный Ив Монтан в «Красном круге» Жан‑Пьера Мельвиля, пробуждающийся в окружении огромных зеленых насекомых…

В дальнейшем я буду ссылаться на подходящие фрагменты из фильмов, используя их так же, как и литературные примеры.

Что касается комиксов, то, отдав должное похмелью Обеликса и отсутствию этого феномена у капитана Хэддока, обратимся к вечно пьяному или с бодуна просвещенному Джимми Мак Клюру — старой ненасытной губке неопределенного возраста, одному из традиционных персонажей необычайных приключений лейтенанта Блуберри.

Великолепные «Братья Фрик» Шелтона, Шеридана и Мавридеса. Трое пройдох и вечных хиппи, пристающих ко всем и каждому и переживающих ярчайшие похмелья. Особенно главный токсикоман, всеядный, помешанный на еде и пиве жирный Фредди по прозвищу Толстяк. К негодованию своих коллег Финиса и Фриуилина Франклина, он способен за один присест выпить бочку пива.

У великого Уилла Эйзнера, создателя Спирита [11], есть целая коллекция запойных, пропащих персонажей, причем чаще всего они встречаются в тех альбомах, где фоном служит Нью‑Йорк.

Дакки Люк, создание Госинни и Мориса — еще один запоминающийся похмельный образ. Похожие, как две капли воды, братья Дальтон напиваются до поросячьего визга. Особо отличается самый глупый из них по имени Аверелл. В «Западном цирке» выделяется директор труппы — ненасытный пьянчуга с лицом У.С.Филдса, гениальный и мрачный юморист, из картофелеобразного носа которого вполне можно было бы выжимать водку, пропустив через перегонный куб. Ему принадлежит знаменитая фраза: «Тот, кто питает отвращение к детям и животным, не может быть совсем плохим человеком».

Кот‑анархист по кличке Фриц Роберта Крамба и мерзкий карлик мистер Снойд, поселившийся в заднице у толстухи негритянки, питают общую слабость к бутылке.

Рассеянный частный детектив Алак Синнер, созданный Муньосом и Сампайо, частенько просыпается от нечеловеческого грохота городского оркестра, расположившегося прямо у него в голове.

Патетические буржуазные попойки Лозье наутро после дивной ночи заканчиваются любопытными образчикам бодуна. Как, например, у потешного главного героя его шедевра — альбома «Бег крысы».

Отдельного упоминания заслуживает блистательный, — лучше не скажешь, — вклад Леонардо да Винчи в дело разработки способов облегчения похмельных страданий.

Леонардо — истинный представитель Возрождения, чья универсальность не имеет ничего общего с многогранностью, приписываемой Джеймсом Эллроем беспощадному герою «Америки» Питу Бондурану: «Пит был настоящим человеком эпохи Возрождения: сутенер, наркоторговец, убийца с лицензией частного сыщика».

Помимо прочих многочисленных увлечений и талантов да Винчи прославился как шеф‑повар могущественного миланского герцога Лодовика Сфорца по прозвищу Мавр.

В этот период своей жизни Леонардо изобрел множество приспособлений для облегчения кухонных работ, причем все они пользовались неслыханным успехом. Достойны упоминания гигантский нож для нарезки кресс‑салата, настолько опасный, что Сфорца использовал его как оружие против французов, а также огромная мясорубка для говядины.

Но кроме этого, он изобрел приспособление для облегчения похмельных страданий своего господина. Мавр любил выпить и частенько просыпался в совершенно разобранном состоянии.

Леонардо изобрел удобное наклонное кресло — на подробном чертеже оно напоминает современные кресла в кабинете дантиста — почти трон, в котором пациент удобно устраивается и наслаждается одновременно несколькими целебными процедурами: прохладным ветерком от установленного напротив вентилятора, массажем полуобнаженного тела двумя парами механических рук в мягких чехольчиках, а также удивительным эффектом от погружения ног в прохладный ручеек, вода в котором приводится в движение обычными мельничными лопастями.

Весь этот механизм функционирует благодаря живой тяге одного единственного работника, орудующего рычагом.

 





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...