Главная Обратная связь

Дисциплины:






ЛИЧНАЯ ЕВА АДАМА ХАВРОНА



 

— Ну и негодяй же наш молодой друг! — сквозь зубы процедил Фрейде. — Да, это один из наших красивых struggle for lifer'ов. Скульптор повторил это слово и сделал на нем ударение: struggle for lifer'ов — так он называл новую породу хищников, для которых «борьба за существование», это замечательное открытие Дарвина, служит лишь научным обоснованием всякого рода подлостей.

Альфонс Доде. «Бессмертный»

 

Эдя Хаврон был бестолков той несуетливой, но устойчивой бестолковостью, которая мешает подолгу задерживаться на одном месте и вечно заставляет искать приключений на свою голову. Вследствие этой жажды новизны весь конец зимы и всю весну, до середины мая, Эдя барахтался в топкой трясине неприятностей.

Не задерживался ни на одной работе, отовсюду вылетал, насмерть грызся с сестрой и строил бредовые планы в духе того, чтобы уехать в Марокко на сезонный сбор апельсинов. Остановило его отсутствие заграничного паспорта и хроническая безграмотность: он представления не имел, когда именно эти самые апельсины созревают.

По ходу дела Эдя познакомился с девушкой Катей и месяца два встречался с ней с упорством человека, у которого слишком много свободного времени. Не исключено, что он даже женился бы на ней рано или поздно, но у Кати оказались другие планы.

9 мая (нашла денек!) она променяла Эдю на финна баптиста. Тот ходил по квартирам и раздавал брошюрки, в которых сообщалось, что грядет конец света и надо немедленно спасаться. Катя оставила финна пить чай, выведала все подробности его одинокой личной жизни и быстренько спаслась. Оскорбленный до глубины души, Хаврон непременно оформил бы финну физиономию по старинному дедовскому рецепту, чтобы уважал хотя бы 9 мая, но Катя заблаговременно отправила «горячего финского парня» сажать картошку на дачу к своему дедушке. У дедушки было двадцать соток под Калугой, что давало всем родственникам повод дразнить его «картофельным магнатом».

Эдей овладела хандра. Нужно было искать работу, но одна мысль, что надо покупать газету и звонить звонить звонить, рождала противный сосущий холодок у него под ложечкой. К тому же у Эди была теория: когда дела не идут, не следует залегать на дно, а нужно вышибать клин клином. Шуметь, буянить, устроить грандиозный кутеж, показать судьбе, что вот он я, тут, обрати на меня свое благосклонное внимание!

Остававшиеся деньги Эдя решил разделить на две кучки: одну прогулять за вечер, приманив удачу, а другую оставить, пока не прояснится с работой. Но и тут вышла неувязка. В ресторане Эдю стал задирать парень с соседнего столика. После короткого невнятного объяснения у фонтана в духе «Слышь, братан!» — «Че те надо?» парень врезал Эде, а Хаврон ему. Парень попал Эде в скулу с левой руки, а Хаврон парню в подбородок с правой. Когда «слышь, братан!» выполз из под стола, выяснилось, что у него красная книжечка. Якобы он находился при исполнении, а Хаврона не задирал, а хотел проверить документы. Затеялась тревожная, с опасным душком история. В результате Эдя расстался не с половиной денег, а со всеми, радуясь, что отделался относительно легко.



Вечером следующего дня Эдя сидел дома, прикладывал к скуле лед и, тоскуя, доводил сестру до белого каления. Зазвонивший телефон прервал Эдины расспросы. Зозо сорвалась со стула и взглянула на брата с такой мольбой, что Хаврон вспомнил, что сердце — это не просто мышечный орган

— Ну так и быть. Я как раз собирался уйти! Пока, сеструндия!

Хаврон обулся, на случай вечернего холода завязал рукавами на поясе свитер и вышел из дома. У подъезда он остановился в глубокой и неожиданной задумчивости, разглядывая круглую радостную луну, к которой хотелось пририсовать маркером глаза, рот и уши. К счастью, в распоряжении Эди не оказалось лестницы достаточного размера, иначе бы он непременно это сделал.

Бывают дни, когда мы вдруг начинаем совершать странные, почти бессознательные Поступки Что то ведет нас куда то или, напротив, откуда то уводит. Мы пьем кофе, сидим на работе, передаем деньги в маршруте, спим, смотрим телевизор — и все это время неведомая сила перебрасывает нас из одного неизвестного нам пункта в другой пункт, известный, но не нам. И что это за сила — добро или зло, не знает никто, ибо она в равной степени может оказаться как тем, так и другим Возможно, сила эта зовется иначе — судьба.

Именно такой судьбоносный день был сегодня у Эди. Дворами он вышел на шоссе и сел в троллейбус. Какой у него номер и маршрут, Хаврон заметить не успел. Не исключено, что сработал инстинкт авантюризма, который заставляет человека вскакивать в первый же попавшийся транспорт.

Двери троллейбуса закрылись, и он, как кит Иону, повлек Эдю в своей гудящей утробе незнамо куда. Эдя мягко подпрыгивал на кургузом диванчике, внутри которого ощущались пружины, и размышлял — из спортивного, впрочем, интереса — где в конце концов окажется. Москву он знал, как почти всякий москвич — отдельными мозаичными кусками, выстриженными из большой карты вселенной, и выброшенный из окружения привычных строений сразу начинал ощущать себя путешественником, впервые попавшим в незнакомый город.

В троллейбусе Эдя был почти один. Какие то случайные люди входили и выходили, не оставаясь надолго ни в салоне, ни в памяти. Мимо забрызганных грязью окон ползли бесконечные дома. Примерно через час троллейбус неожиданно перестал утробно сотрясаться и разом распахнул все двери. Выглянув, Хаврон увидел впереди вереницу замерших троллейбусов с опущенными усами. Эдя вышел и, не имея никакой цели, направился мимо длинного деревянного забора, оклеенного афишами. За забором что то хронически строилось. Лучи прожекторов скрещивались на подъемном кране. В вечернем воздухе усталым дятлом звучал отбойный молоток.

Когда забор закончился, рядом выпрыгнула неширокая речка, и Эдя сообразил, что он находится у Яузы, рядом с Библиотекой иностранной литературы. Было уже совсем поздно. Наступил тот час, когда прохожие становятся осторожны и пугливы, и только отчаянные собачники выгуливают на куцых островках московской природы своих уставших от мегаполиса псов.

Но сейчас и собачников не было: Яуза точно вымерла, и лишь светофоры продолжали упрямо дирижировать воображаемым движением. Эдя дошел до круглого мостика, переброшенного через Яузу, и хотел пройти мимо, не переходя реки, как вдруг на перилах моста увидел тонкую фигуру, балансирующую с расставленными руками. Это была девушка в светлом платье. Лица ее Эдя не видел, разглядел лишь щеку и темные волосы. Хаврон понял, что если он сейчас крикнет, то девушка скорее всего сорвется в воду. Девушка тем временем шагнула к самому краю, покачнулась, но, не набравшись решимости, отступила.

Эдя стал осторожно приближаться. Он был уже метрах в трех и готовился к броску, когда девушка заметила его. Повернулась. Ее бледное лицо казалось в темноте смазанным. — Назад! Прыгну! — крикнула она.

Эдя сделал шаг назад, подошел к перилам и заглянул в воду.

— Ну и зачем? — спросил он.

— Не ваше дело!

Хаврон равнодушно плюнул в реку.

— Ну не мое — так не мое. Я не настаиваю. И часто вы здесь купаетесь?

— Купаюсь? — не поняла девушка.

— А что же еще тут можно делать? Прыгать нужно с Крымского моста. Там это капитально и надежно. С этого же мостика на Яузе насмерть можно только простудиться и то при большом везении. Если, конечно, вы не участница конкурса на самые длинные сопли.

— Мне не смешно! Я прыгну!

— Да прыгайте, прыгайте! Я разве против? Имейте в виду, я выуживать вас не буду. Сами вылезете вон по той приваренной лесенке. Такси я вам, так и быть, поймаю, но платить за него вы будете сами. Я беден как таракан, платящий алименты слонихе! — предупредил Эдя.

— Послушайте, вы! Чего вам от меня надо? Шли себе и идите! У вас что, своих дел нет? — жалобно крикнула девушка.

Эдя заверил ее, что свои дела у него имеются в достаточном количестве.

— Вот и идите делайте свои дела!

— Хорошо, я согласен. Вы меня слушаете?

Я пройду мимо, вы меня пропустите, а потом прыгнете. Я слабонервный. Кошмарные сны на тему купания в грязной реке мне ни к чему!

Девушка заколебалась. Эде показалось, что особенно ее зацепило слово «сны».

— С какой это стати я должна беречь ваши нервы? — спросила она.

— Мои нервы нельзя не беречь. У меня жена и шестеро детей.

— У вас, правда, шестеро детей? — усомнилась девушка.

— Пока нет, но будут. Я сторонник здоровой демографии, — заверил ее Хаврон.

Девушка сердито замахала руками, сохраняя равновесие.

— Вы что надо мной смеетесь? Я ведь, правда, брошусь! — сказала она плачущим голосом.

— Угу угу… Да вы уже двадцать минут бросаетесь! Создаете на мосту затор и вообще мешаете перелету пингвинов с Южного полюса на Северный… Все, я иду! Мне надоело! — решительно заявил Эдя.

Он ощутил, что настал выгодный момент. Насвистывая, Хаврон сделал первый шаг и остановился. Девушка пристально следила за ним. Он сделал еще шаг, сократил дистанцию до метра, а затем, внезапно бросившись к ней, обхватил девушку за ноги.

Девушка закричала, стала царапаться, однако Эдя уже осторожно, как цыпленка, стащил ее с перил. Она несколько раз рванулась, но вдруг, ослабев, разрыдалась бессильно и тихо. Хаврон смутился. Ему давно не приходилось иметь дело с женскими истериками. Ведьмы, вроде Зуймурзунг, с которыми он часто общался последнее время, истерики устраивают редко, от них следует ждать буйств и дебошей, — и тогда главный рецепт выживания: держаться подальше, прикрывая голову от летящих предметов.

Все, что Эдя додумался сделать — это прижать девушку к себе и тихонько покачивать ее из стороны в сторону. Он смутно помнил, что так делала его мать, когда в десять лет, прыгая с крыши сарая на даче, он сломал себе ногу, и потом сосед на мотоцикле с коляской вез его, описавшегося от боли, за двадцать километров в райбольницу.

Неизвестно, помогло ли это средство или какое то другое, но рыдания постепенно стихли, сменившись непрерывным иканием. Девушка уперлась Хаврону руками в грудь и спокойно попросила:

— Хватит! Отпустите меня!

— Вы уверены, что не будете плеваться, кусаться, лягаться и пугать рыбу в Яузе? — осторожно уточнил Эдя.

— Уверена. Теперь я не брошусь. Это было бы слишком комично, — сказала девушка.

Хаврон отпустил ее и, сбежав с мостика, остановил проезжавшую «шестерку». Тем временем девушка, не дожидаясь его, отошла шагов на двадцать. Эде пришлось догонять ее и почти силой затаскивать в машину.

— Где вы живете?

— А вам зачем?

— Куда вас отвезти? — повторил Хаврон устало. Он уже сожалел, что его занесло на Яузу. Если

кому то хочется утопиться — милости просим. Теперь же, сказав «А», волей неволей приходилось говорить «Б». Эдю куда больше прельщала перспектива выбросить эту особу у первого же метро. С другой стороны, совсем не факт, что она вообще доберется домой этим вечером. Слишком много в городе способов свести счеты с жизнью. Девушка, вероятно, уловила что то в его голосе, потому что, взглянув на него уже с меньшей настороженностью, сказала:

— Мосфильмовская улица.

— На Мосфильмовскую, — повторил Эдя водителю, пытаясь сообразить, в состоянии ли девушка расплатиться за такси. Тех денег, что были у него у самого, едва хватило бы на идиллическую поездку в метро.

Водитель — а это был типичнейший бомбила восточных кровей — страстный как Мамай и знавший Москву как поляки, сгинувшие под руководством Ивана Сусанина, — кивнул, и убитая «шестерка» начала двигаться в приблизительно верном направлении.

Девушка молчала. Эдя украдкой разглядел ее и понял, что, составляя первое впечатление о ней, допустил две неточности. Первая заключалась в том, что девушка, показавшаяся ему вначале серой мышкой, была на самом деле красива, причем именно той красотой, которая позволяет говорить сразу о красоте, перешагивая разгонные стадии «бывает и хуже», «ноги ничего, прямые» и «хорошенькая». У нее было то продолговатое, совсем не хищное, но четко очерченное лицо, какое нередко изображают на византийских иконах — лицо с тонким носом и темными, не сомкнутыми на переносице бровями. Вторая неточность состояла в определении ее возраста. Теперь в такси Эде ясно видно было, что перед ним не вчерашний подросток, а девушка лет двадцати двух.

— Почему вы не дали мне прыгнуть? Разве вам было не все равно? — спросила девушка, заметив, что Эдя на нее смотрит. Пока что она пряталась за «вы» и не подпускала Хаврона на расстояние «ты».

— А шут его знает. Думал, все равно. Оказалось, не все равно, — сам себе удивился Эдя.

Некоторое время он порылся в своих несложных чувствах и спросил:

— Вас как зовут?

Девушка почему то смутилась.

— Анна… Аня, — ответила она, помедлив.

Хаврон усмехнулся. Многие девушки почему то именно так сообщают свои имена, будто это главная тайна, которую им доверила родина.

Эдя заверил ее, что догадывается, что Анна — это Аня, а не Неонила. Тут Эдя слегка сбился, недовольный качеством шутки. Сплошь и рядом так бывает. Начал шутить и понял, что запорол. И рад бы замолчать, да отступать поздно. Тут остается только добавить уверенности в голосе и ехать на танке дальше.

— А вас как зовут? — спросила Аня. Эдя хмыкнул.

— Ну мы прямо как в детском садике. «А сколько тебе годиков? А где твоя мама?»

— Почему бы и нет? Детство — самое светлое время в жизни человека, — убежденно сказала Аня.

— Угум. Светлое. С точки зрения пенсионера. Сами дети так никогда не считают… Хм, Эдуард меня зовут, — сказал Хаврон. Он ненавидел свое полное имя. Впрочем, как и свою не слишком звучную фамилию.

Мелькали дома с редкими освещенными четы рехугольниками окон. Эдя смотрел в окно справа. Аня — в окно слева. Бомбила терзал ручку автомагнитолы, и она захлебывалась в случайных звуках.

Девушка еще продолжала по инерции всхлипывать, но уже намного реже — успокоилась. Когда она вновь повернулась к Эде, ее глаза уже смотрели по другому — наивнее и мягче. Хаврон подумал, что в жизни она не такая резкая, как ему показалось вначале.

— Ну вот вы… вот ты и успокоилась! Все вновь стало апельсиново! — сказал он оптимистично.

— Апельсиново?

— Ну да. Несчастного человека сразу видно. Он точно раненая антилопа бредет по саванне и умоляет, чтобы его поскорее добили.

— И что надо? Добить? — резко спросила девушка.

— Да нет. Скорее помочь… Правда, тут есть одна проблема… — осторожно сказал Эдя.

— Какая? — голос девушки звучал уже не так категорично.

— Существует риск, что антилопа войдет во вкус и будет прикидываться раненой даже в здоровом состоянии, отравляя жизнь себе и другим. Вот таких антилоп лучше, пожалуй, добить, — сказал Эдя задумчиво.

В теории он был гораздо циничнее, чем на практике. Такое бывает сплошь и рядом. На словах готовы идти по трупам, а сами жалостливо освобождаем мух, заточенных между рамами.

Разговор возобновился. Эдя уже не пытался юморить из всех положений, как кот, всегда падающий на лапы, и на время стал вполне вменяемым человеком. Водитель, отгороженный от них стеной музыки, не мешал. По всем признакам, он был человек самодостаточный. Изредка он хлопал ладонью по рулю и что то произносил, обращаясь явно сам к себе.

В сумке у девушки пискнул мобильник, сообщая, что пришло сообщение. Аня рассеянно потянулась за телефоном, просмотрела сообщение и, не отвечая, удалила. Умный Эдя заключил, что отправитель сообщения удален из сердца еще раньше.

— Так почему, если не секрет, ты решила прыгнуть с моста? — спросил он.

Аня нахохлилась, как больной голубь, сидящий зимой у теплой отдушины в подвал.

— Мне было физически плохо, — сказала она.

— Логика прослеживается. И ты решила, что, если искупаешься, тебе будет физически хорошо? — уточнил Эдя.

— Нет. Я подумала, что если умру, то голоса оставят меня в покое, — ответила девушка.

Произнесено это было совсем просто, как обычное озвучивание факта.

— А а а! Голоса! Ну тогда… да… понимаю… — озадаченно протянул Эдя.

Он с детства побаивался людей, которые слышат потусторонние голоса. Мало ли, что у этого голоса на уме. А ну как он скажет: «Детка, облей кипятком Эдю Хаврона и пырни его ножом!»

Минут десять они молчали, разглядывая узкую полосу дороги в лобовом стекле. Машина неслась по ночной Москве с неразумной отвагой. Ремней — не только задних, но и передних, в автомобиле не существовало в принципе. Бомбила же явно скучал по горной серпантинке. Эде периодически начинало казаться, что его колымага может затормозить только о столб. С другой стороны, тот факт, что бомбила до сих пор был жив, позволял надеяться, что он разобьется не сегодня, а в какой то другой день.

— Вы, конечно, думаете, что я больная. Или просто мне не верите! — произнесла Аня с замороженной улыбкой.

Эдя насторожился. Когда он работал в ресторане, с такой улыбкой у него обычно просили взять вместо уплаты по счету кольцо или телефон.

— Почему не верю? Я по жизни доверчивый.

Во все верю, даже в зелененьких человечков — сказал он.

Аня сунула руку в сумочку и достала очки. Металлическая оправа, выпуклые стекла. «А… так вот почему у нее такие таинственные и беззащитные глаза! У всех очкариков такие! Это их визитка!» — подумал Эдя.

— С очков все и началось, — сказала Аня.

Эдя почти не удивился. Уж так его устроила природа, что он редко чему то удивлялся.

— Напрасно. Очкарики обычно долго живут. Некоторые даже по сто лет, — сказал он утешительно.

Аня посмотрела на него с недоумением.

— У нас тоже в детском садике был подобный кадр. Разбил очки и, боясь, что дома накажут, попытался покончить с собой, проглотив колеса от игрушечного грузовика, — продолжал развивать мысль Эдя.

— И что, его наказали?

— Да. Прямо в садике. За грузовик.

— Он, конечно, не умер?

— В ближайший год точно нет. А потом садик кончился, и судьба нас навеки раскидала. Но сдается мне, что он жив до сих пор, если не стал глотать колеса посерьезнее.

Аня невнимательно кивнула. Судьба знакомых

Хаврона не слишком ее занимала. Она смотрела на оправу в руках и колебалась.

— Наденьте! Я хочу… Хотя неважно… Просто наденьте! — велела она.

— Я и так неплохо вижу.

— Наденьте!

Хаврон пожал плечами и послушно надел очки. На его широкое и скуластое, с явной примесью татарских кровей лицо оправа натянулась неохотно, как детский носок на лапу баскетболиста.

— Что нибудь видите? — спросила Аня напряженно.

— Нет.

— Как нет? — встревожилась девушка.

— Пока не проморгался…

Глаза у Эди, как у всякого непривычного к очкам человека, сразу стало ломить. Центр лба заныл. Захотелось размять его костяшкой указательного пальца. Наконец зрение сфокусировалось и, повернувшись к окну, Эдя различил все те же дома с редкими пятнами окон.

Аня напряженно ждала.

— Брр! И как люди в этом ходят? Все расплывается!

— Ну хоть что то вы видите?

— Дома. Теперь вижу столб. Интересно, в каком архитектурном стиле он выполнен? — ехидно спросил Эдя.

Девушка даже не улыбнулась.

— Дома — это да… Они не меняются. А теперь посмотрите на водителя! — нетерпеливо велела она.

Эдя посмотрел на водителя.

— Ну как, видите?

— Ага, вижу. Ну сидит чувак, баранку крутит, — подтвердил он, зная, что водитель, оглушенный музыкой, все равно его не услышит.

Аня кивнула.

— Ясно. То есть никакой изнанки мира, никакой внутренней стороны подкладки, за которой жизнь прячет портняжные швы и фанерные, подбитые брусом, части декораций, вы не видите? — спросила она без удивления.

Эдя осторожно кивнул. Он опасался девушек, которые говорят сложными предложениями. Аня протянула руку и сняла с него очки.

— Значит, дело не в очках. Дело в том гвозде, о который я укололась. Или не знаю уж, что это было, — сказала она.

— О каком гвозде? — не понял Эдя.

— Это длинная история. За неделю до Нового года меня сбил велосипед.

— Велосипед? Зимой? Издеваешься?

— Серьезно. Какому то не в ту сторону выросшему мальчику взбрело в голову полихачить на гололеде. Мои очки слетели и провалились сквозь решетку. Знаешь решетки в асфальте для стока воды?

— И ты, конечно, стала доставать? — спросил Эдя.

— Попыталась. Я заглянула внутрь, но ничего не увидела. Только то, что там неглубоко. Я кое как просунула кисть — сбоку асфальт был выщерблен, а так бы рука не пролезла — и стала шарить. Ну и гадость же! Раскисшие листья, мусор. Но очки я все таки нашла. А когда уже вытаскивала руку, в нее что то впиявилось.

— Гвоздь?

— Или что то еще. Может, стекло или проволока? Я вообще не поняла, откуда что взялось. Было дико больно. Я ощутила холод и сразу жар.

Аня протянула Эде руку, и он разглядел на тыльной части ладони шрам сантиметра в три.

— Долго зарастал? — спросил он сочувственно. Аня вскинула глаза и сразу их опустила.

— Нет. Почти мгновенно. Минут за десять зарос — так вообще не бывает. Повезло.

Она нервно засмеялась, поняв, что сказала: «Повезло».

— В общем, с тех пор все и началось. Всякий раз как я надеваю эти очки, мне мерещится всякая чушь. Я вижу цвета, вижу мысли, знаю истинные желания каждого человека… Ужасно! — тихо сказала Аня.

— В самом деле? Ну и какое у меня сейчас желание? — усомнился Эдя.

Аня надела очки и посмотрела на него.

— Мне что, вслух сказать? Или можно сразу начинать кусаться? — спросила она спокойно.

Хаврон смутился.

— Ну не такое уж оно и истинное… Так, сиюминутное, — буркнул он, все еще уверенный, что слова девушки блеф.

Аня усмехнулась.

— Значит, не веришь. Есть один способ, чтобы и ты увидел. Хочешь рискнуть? — предложила она.

— Ну если это не очень больно.

— Это больно. Но не очень, — сказала Аня. Прежде, чем Хаврон успел спросить, что именно она собирается сделать, Аня быстро взяла его руку и запустила в нее ногти. Не очень глубоко, но все же появились царапины и выступила кровь.

— С ума сошла?

— Молчи. Взгляни на водителя еще раз и ты увидишь то, что вижу я!.. И не дергай руку, контакт нельзя разрывать! — приказала Аня.

Она смотрела не на Эдю, а вперед. В выпуклых стеклах очков скользили желтые огни фонарей.

Хаврон послушался и посмотрел. Водительское кресло исчезло. Сидевший перед ним бомбила казался сотканным из сияния. Зелено фиолетовое внутри, снаружи оно постепенно размывалось, выбрасывая тонкий световой луч в районе темени. Различался алый пульсирующий круг сердца. Эдя всмотрелся и правее сердца, в нескольких сантиметрах над солнечным сплетением, различил золотистую точку.

Хаврон ощутил сухость во рту. Эде вспомнилось, что в школе у него был приятель, назойливо мечтавший об очках шпиона, позволяющих видеть сквозь предметы. Парень на этом буквально зациклился. С пеной у рта спорил с теми, кто говорил, что таких очков не существует. Его даже побаивались: а ну как бросится? Однако эти стеклышки были куда серьезнее пресловутых очков разведчика. Они всего человека превращали в палитру красок. Хаврон выдернул у Ани свою руку. Странное наваждение исчезло.

— Видел? — спросила Аня.

— Что это? Приборы ночного видения для снайперов легли в основу массовой коллекции? — спросил Эдя хрипло.

— Сама не знаю. Но я безумно устала. Ты видел это одну секунду и испугался, а я вижу почти постоянно.

Неожиданно Аня всхлипнула и прижалась к

его плечу лбом. Эдя, не привыкший к женским слезам, ощутил себя большим псом, хозяйка которого странным образом завыла. Ему захотелось подвывать и вертеться на месте.

— Я, конечно, понимаю, что очки эти странноватые, даже очень, но с моста то зачем бросаться? — спросил он растерянно.

Аня закрыла глаза. Ее пальцы сомкнулись на бицепсе Эди, и Хаврон тотчас по пижонской мужской привычке неосознанно напряг мышцы.

— Это невозможно. Я почти не могу спать. Постоянно слышу голоса. Ты вот сейчас посмотрел на этого водилу, и всю ночь будешь видеть его сны, и знать все, о чем он думает, и все дурное, что он когда либо сделал, начиная едва ли не с пяти лет… А теперь представь, что творится со мной. Очки у меня уже давно, и я видела сотни, тысячи людей. Едва я закрываю глаза, как слышу хор множества голосов. Кто то плачет, кто то смеется, кто то в истерике, один даже уже умер, и я умирала вместе с ним… Я так больше не могу. Я чувствую, что схожу с ума. Или уже сошла.

Эдя задумался.

— Ты видишь все эти глюки только когда ты в очках? Так? А если их не носить? — спросил он.

— У меня зрение минус пять. Без очков я как летучая мышь.

— Так выбрось и купи другие. Иногда проще выбросить очки, чем прыгать с моста, — предположил Эдя.

Аня усмехнулась.

— Думаешь, я не пыталась? Все другие очки трескаются прежде, чем я успеваю коснуться оправой переносицы… А эти… Их невозможно потерять! Я и в маршрутке их специально забывала. И в кислоту бросала, и просила одного мужика в гаражах разварить их сваркой. И все равно они через час оказываются у меня в сумке!

— Тупик прям какой то. Без очков ты не видишь совсем ничего, а в очках ты видишь слишком много. И избавиться от очков нельзя, — подвел черту Эдя.

— Самое страшное, что я потеряла веру в людей. Ты даже не представляешь, как это ужасно: не верить людям и всех подозревать. Теперь все они кажутся мне опасными, темными, я их боюсь, почти всех… Ты даже представить не можешь, какие дикие, нездоровые мысли и желания бывают порой у самых милых с виду людей, — сказала Аня подавленно.

При упоминании о нездоровых мыслях Эдя почувствовал себя неуютно и решил сменить тему.

— Ты что, про всех все знаешь? И что ты, скажешь, положим, о нашем водиле? — спросил он недоверчиво.

Аня кивнула и надела очки.

— Тебя какое его прошлое интересует? Давнее? Недавнее? — спросила она грустно.

— Недавнее.

Аня взглянула на шофера.

— С чего начать? Конечно, с дурного?

— Почему с дурного?

— Потому что люди почему то желают знать друг о друге только дурное… Позавчера он вез в машине двух женщин из ресторана и одна забыла сумочку. Он ее не вернул, хотя они и трезвонили на мобильник, оставшийся в сумке. Неделю назад отбил на парковке зеркало у белого «Вольво», поцарапал бок и быстро смылся… А два месяца назад бумажник вытряс у пьяного. Фамилия Самойлов. Вез его в Сокольники. Ну это еще так, мелочи! Бывает и хуже. Порой и пострашнее чего узнаешь. Одних убийц сколько по улицам ходит — толпы.

— Да, весело, — протянул Эдя и задумался.

Он молчал. Молчала и девушка. Теплыми волнами по их лицам скользили огни проспектов. Теперь они, кажется, ехали по набережной. Эдя точно не был уверен: не вглядывался. Некоторое время спустя машина свернула куда то и неожиданно остановилась.

— Приехали! — сказала Аня.

Она вышла, Эдя — за ней. Водитель высунул голову из окна, ожидая, пока с ним расплатятся.

— Кто платить будет? — поинтересовался Эдя.

— У меня нет денег, — виновато шепнула девушка.

Хаврон присвистнул.

— Может, кольцо ему отдать?

— Обойдется, — решительно сказал Эдя.

Он наклонился к водиле и милицейским голосом сказал:

— Деньги возьмете у гражданина Самойлова, которого везли в Сокольники. Он просил прислать сдачу почтовым переводом, — сказал он.

— Чта а о? — растерялся водитель.

— А то. Бумажники у пьяных таскать не надо!

— Слушай, дорогой, какой бумажник?!

— И сумочки забытые надо пассажиркам возвращать! И когда зеркальца у «Вольво» отбиваешь, останавливаться! Что, забыл про «Вольво»? Госномер У 685 АЕ. А теперь предъявите, пожалуйста, документики! — сурово сказал ему Эдя.

Номер он сочинил с ходу. Едва ли, торопясь уехать, бомбила успел его заметить. И вообще Эдя стрелял в пустоту, наугад. Девушке он до конца не верил. Вдруг это все полный бред, и бомбила выскочит сейчас с монтировкой. Эдя даже приготовил ногу, чтобы ударить по дверце сразу, как она начнет открываться. Но вместо этого водитель что то сердито промычал и трусливо принялся выкручивать руль у стоящей на месте машины.

Эдя едва успел отскочить, пропуская рванувшуюся «шестерку».

Аня уже стояла у подъезда. Набирала код. Эдя почувствовал, что она сейчас уйдет, причем уйдет даже не обернувшись, и вдруг, подчиняясь не знаю уж чему — досаде, порыву, капризу, — быстро обнял ее за плечи и поцеловал. Девушка не отстранилась, но и не ответила.

— Зачем? — спросила она.

Эдя озадачился. Это была первая девушка, которая после поцелуя задавала ему вопрос «зачем?». Особенно если сама наверняка знала ответ.

— На спрос. А кто спросит — тому в нос, — сказал Эдя.

Он часто повторял эту расхожую детскую фразочку, когда у него заканчивались аргументы. И, как ни странно, срабатывало.

 

Глава 7





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...