Главная Обратная связь

Дисциплины:






ДЕСЯТЬ ЛЕТ НА ПУТИ К БУТАНУ 7 страница



Монах не заставил себя ждать. Он подошел и, глядя в сторо­ну, тихо проговорил, что может уступить трактат за 80 рупий при условии, что я не обмолвлюсь никому ни словечком.

— Меня устраивает. Но я все же хочу взглянуть на книгу.

Монах возразил — а вдруг меня застанут за этим занятием? Выйдут большие неприятности. Переговоры начинали превра­щаться в фарс; я уже почти не сомневался, что меня хотят об­лапошить.

В конце концов порешили так: мы с Таши отправимся в поле, спрячемся за кучей камней в яме и там посмотрим рукопись, которую нам принесет Пемба.

Сгорая от нетерпения, я миновал монахов, толпившихся возле центральной молельни, и, небрежно насвистывая, вышел из ворот. В яме действительно нас не было видно. Но изоляция не долговечна в стране Ло: минут через пять нас заметили ре­бятишки, гнавшие яков. Они остановились поглазеть на мой длинный нос и европейские одежды Таши. Мы едва успели ото­гнать сорванцов до появления Пембы. Он уселся между нами, оглянулся по сторонам, желая еще раз убедиться, что свидете­лей нет, и запустил руку под чубу.

Я едва удержался чтобы не застонать от разочарования: книжечка оказалась тонюсенькой — всего 18 страниц толстой бумаги форматом 20х4 сантиметра.

—Это «Молла», — возбужденно прошептал Пемба.

Он не меньше моего жаждал узнать, что же содержится в этой книге, которую столь тщательно уберегали от чужих глаз!

Осторожно раскрыли первую страницу. Ее украшали фигу­ры трех сидящих людей. Пемба прочел: «Ангун Зампо, Нгорчен Кунга Зампо, Лумбо Калун Зампо». Да это же три святи­теля! Сердце у меня запрыгало.

—Читай, читай дальше! — заторопил я его.

Страницы были засалены, буквы с трудом проступали, осо­бенно имена собственные, написанные выцветшими красными чернилами. Текст начинался с ритуальной формулы на сан­скрите.

—Пропусти, это не важно!

На второй странице были изображены богиня Аюн Янчема, о которой я никогда не слышал, и некий мужчина по имени Цзетин Чумпо. Пемба, как первоклассник, начал читать фразу, водя пальцем по строчке. Затем с помощью Таши он перевел ее на разговорный тибетский:

«Как истинная вера пришла в страну Ло и какие ранги есть в королевстве».

Кажется, мы на правильном пути! И в этот самый момент на краю ямы возникла фигура. Пемба сунул книжку под одеж­ду и мы сделали невинный вид, ожидая, пока незваный гость отойдет.

Затем вновь потек перевод:

«Как религия и политика стали делом королей в стране Ло».

Я весь обратился в слух.

«Короли словно жемчужины в ожерелье... Внемлите все! Учителя, ламы и монахи! Короли — всемогущие люди, сыны божьи. Они пришли к нам из снежного Тибета, и первого коро­ля звали Трисун Децин».



Прямо не верилось — неужели сейчас передо мной всплы­вет история Мустанга?! Медленно, словно нехотя приоткрывал­ся занавес над прошлым страны Ло...

Текст гласил, что религию принес святой король Тибета Трисун Децин, а после него дело продолжил его сын Мутре Семпо. У этого сына в свою очередь было двое сыновей. Стар­ший жил в Тибете и укреплял истинную веру. «Младший же не очень ладил со своим братом; он уехал на север (речь шла о больших равнинах на севере Тибета) и там женился на доче­ри богатого кочевника, которая принесла ему троих сыновей. Второй и третий сыновья пасли стада, как их отец. А старший, названный Гунде Нима Бум, оставил родителей и отправился в страну Ло, где и поселился. В стране Ло было тогда много крепостей, но ни одна не подчинялась другой».

Следовали названия четырех крепостей, чьи руины я видел возле Ло-Мантанга.

Я нетерпеливо подгонял Пембу. Из книги явствовало, что у Гунде Нима Бума было два сына. Оба хотели стать монаха­ми, но им мешал демон «Черная обезьяна». Братья все же не отступились от веры. У одного из них родился сын... Аме Пал. Став взрослым, Аме Пал сказал демону «Черной обезьяне», что хочет построить себе дом, и получил во владение землю в Кечере. Эту территорию, как гласила летопись, «можно было за­сеять зерном из одного ячьего бурдюка».

Я слушал, боясь пропустить хоть слово. Появление Аме Па­ла выводило на след уже знакомых легенд. Итак, Аме Пал по­лучил земельный надел на холме Кечер и воздвиг там дворец, обращенный задней стеной на резиденцию «Черной обезьяны».

«Демон разгневался тогда и сказал: «Я дал тебе, бродяга, землю, но, мало того, что ты построил там свой дом, ты оборо­тил его спиной к моему замку!» И приказал Аме Палу снести дворец. Тот исполнил повеление, но выстроил на этом месте большую крепость, обнес ее толстой стеной, а ворота открыл на восток».

Все верно. Именно этот форт с остатками круглой стены я видел; его до сих пор называют Кечер-дзонг, и единственные ворота были обращены на восток!

«Потом небесные божества подарили Аме Палу трех сыно­вей. Старшего нарекли Ангун Тенцинг Зампо, младшего — Цзепе Сичун, а среднего — Тсетин Трандул. Этот средний, когда достиг шестнадцати лет, совершил множество деяний, как доб­рых, так и худых. Всякий раз, встречая женщину, он либо бил ее, либо ложился с ней. Однажды он увидел Дутрена Раджина (демона «Черную обезьяну»), сошелся с ним в битве и победил его. Все, кто видели это, поверглись в ужас и пали ниц перед средним сыном Аме Пала, сказав ему: «Отныне властвуй над нами. А мы будем искать убежища возле тебя». Три года спустя он сделался королем, собрал много воинов и покорил крепости Чачагам, Кара, Пиу, все крепости вверх и вниз по течению Три (их развалины и сейчас видны недалеко от летнего королев­ского дворца) и крепость Джелинг (там, где мы останавлива­лись по пути в Мустанг). Когда он взял все эти твердыни, ос­тальные селения сами попросились под его руку. Аме Пал с сы­новьями замыслил тогда построить стольный град, чтобы со­брать там все сокровища, статуи и книги. А освятить новые мо­лельни призвали верховного ламу. Младший сын Аме Пала ос­тался править крепостями, а два старших брата и главный управляющий (в будущем один из трех святителей) отправились в Тибет просить верховного ламу Нгорчена Кунга приехать в Ло. Семь лет оставалось посольство в Тибете. Аме Пал со­старился и все писал грамоту за грамотой, прося ламу при­ехать, и тот наконец согласился».

Теперь все становилось на свои места. Можно было вычис­лить примерную дату основания королевства Ло — 1380 год — и время жизни Аме Пала. Дело в том, что биография знамени­того ламы Нгорчена Кунга широко известна. Есть там и дата, относящаяся к его поездке в Ло.

Можно было прекращать «подпольное чтение». Нам в руки попало уникальное сокровище, и 80 рупий, тайком переданные ученому монаху в Гарпху, можно было считать единственной разумной тратой за всю экспедицию.

Вернувшись домой, я как следует проштудировал «Моллу». Судя по всему, книга была написана недавно. Автор ее, некий «Аюпа, монах из Царанга», поставил свое имя на последней странице сразу за списком королей, а замыкали список Ангун Тенцинг, король страны Ло, и три его сына.

Итак, в руках у меня были три книги о Мустанге: «Молла», жизнеописания ламы Нгорчена Кунга (одного из трех святите­лей) и монаха Тенцинга Рипа. На этой основе, к которой доба­вились записи десятков интервью, я восстановил часть истории Мустанга, примерно с 1380 года до наших дней. Удалось даже датировать некоторые события, что раньше представлялось со­вершенно нереальным. Тибетцы ведут летосчисление по шести­десятилетним циклам, часто забывая упомянуть, к какому циклу принадлежит та или иная дата. Так, скажем, «шин друк», год Деревянного дракона, может быть 1964, 1904, 1844, 1784, 1724 и так далее.

Мне посчастливилось получить неопровержимые свидетель­ства того, что Мустанг был полноправным королевством с дол­гой и славной историей.

«Молла» упоминала 25 королей Ло.

Первым был Аме Пал, живший с 1380 по 1450 год. Большин­ство крепостей в долине у истоков Кали-Гандака было построе­но до 1420 года, ибо в том году Аме Пал с сыновьями завершил покорение этих твердынь. В «Молле» подробно рассказывалось, какие письма посылал Аме Пал через своих сыновей верховному ламе Нгорчену, как тот колебался и, наконец, «узрил в небе знак и тогда отправился в страну Ло». Впоследствии он ездил в Мустанг еще дважды, основал здесь множество монастырей, причем три из них еще при его жизни насчитывали больше ты­сячи монахов. Нгорчен Кунга основал также библиотеку, куда передал полное собрание томов ганджура, написанного золоты­ми буквами,— эта работа отняла не меньше десяти лет. Даты его приездов в Мустанг— 1427, 1436 и 1447 годы. Биограф отме­чает, что верховный лама полюбил страну Ло, и она стала круп­нейшим религиозным центром. Если верить его словам, «край сделался столь же блестящим, как Индия при жизни Будды». Нгорчен Кунга «добился того, что жители страны перестали убивать зверей и рыб и делать подношения из плоти и крови». Он также «пресек обычай, по которому монахам подавалось на стол мясо и пиво». Короче, он «повернул несколько раз колесо святого учения в Ло».

Подчинив соседние крепости, Аме Пал создал государство. Дальнейшая его история протекала отнюдь не безмятежно. Мустанг разрывали междоусобицы, ему часто угрожали соседи. И в прошлом, и в настоящем из-за своего стратегического поло­жения он часто попадал в центр сплетения азиатской политики. Вскоре после объединения страны Аме Палом над Ло нависла угроза с юга, со стороны королевства Джумла. Сейчас это мало­приметное непальское селение на южных склонах Дхаулагири, к юго-западу от Мустанга, мало кому известно. Не осталось поч­ти никаких следов былого величия таинственного королевства. Но в течение более четырех веков оно наводило страх на сосе­дей. Одно время его владения простирались на часть Индии и обширные районы Западного Тибета. Сорок четыре непальских раджи числили себя его вассалами, а территория включала зем­ли по обе стороны Гималайского хребта.

Немудрено, что короли Джумлы стремились захватить Мус­танг: я насчитал в стране Ло 23 крепости. Кстати, именно из-за угрозы нападения со стороны Джумлы в царствование Аме Пала была заложена новая столица Ло-Мантанг. В «Молле» об этом сказано так: «Аме Пал объединил свой народ, возвел высокие стены, и множество людей покинули старые крепости, чтобы искать убежище возле твердыни Ло-Мантанг». Все эти события происходили примерно в одно время с эпопеей Жанны д'Арк, в начале эпохи Возрождения.

Итак, укрепленная столица начала закрывать с приближе­нием темноты свои ворота более пяти веков назад — в 1440 году. А вскоре короли Джумлы осадили пограничные крепости. Не раз несчастья обрушивались на страну Ло, не раз лоба прихо­дилось выплачивать большую дань Джумле. Но Мустанг вы­стоял против нашествий с юга, а стены Ло-Мантанга выдержали долговременную осаду войск знаменитого монгольского воителя Сопо Гаден Севана.

Постепенно пограничные замки пустели, в долине возникали новые селения. Так были построены на семи ветрах крепости Царанг и Джеми. Каждый король добавлял новый монастырь, новый чортен или новый дворец к архитектурному облику стра­ны Ло.

Случалось, трон оспаривали сразу два претендента — так бывало, когда два брата оказывались женатыми на одной жен­щине. Были даже упоминания о разделе королевства. Благода­ря тоненькой книжке, купленной у ученого монаха, я знал теперь имена тех, кто построил основные памятники Мустанга.

С XVI по XVIII столетие взаимоотношения королевств Ло и Джумла часто приводили к опустошительным войнам. Вражда по сути длилась с перерывами все 300 лет (вспомним о войнах, которые раздирали в это же время Европу). Крепости, лежащие к югу от Ло-Мантанга, переходили из рук в руки. В 1740 году началась двадцатилетняя война между Джумлой и Ло, а в 1760 году, в царствование короля Анджа Дордже, Мустангу пришлось покориться мощи Джумлы. «Ло подпала под Джумлу», — гласила летопись. Каждого жителя страны Ло обложили данью, которую собирали специально приехавшие из Джумлы чиновники. Мустанг впал в нищету. За этот период короли суме­ли построить лишь несколько скромных молитвенных стен и чортенов.

Но вскоре начался закат Джумлы. В маленьком непальском городке Гуркха родился знаменитый полководец, покоривший Гималаи, имя его — Притхви Нарайяна Шах. Первый гуркхский король наголову разгромил раджей Восточного Непала, захва­тил королевство Сикким, потом покорил Западный Непал и взял под свою руку владения 44 раджей, многолетних вассалов Джумлы.

К 1795 году преемник Притхви Нарайяны Шаха закончил по­корение Джумлы, и, таким образом, главный враг и могущест­венный сосед Мустанга перестал существовать. Вопреки предпо­ложениям ряда историков гуркхские короли ни разу не напали на страну Ло и никогда не находились с ней во вражде. Просто короли Ло, сознавая силу новых властителей, продолжали пла­тить им дань. В 1802 году король Мустанга отправился в Катманду, где был принят при дворе. Там его видел англичанин Бьюканан, записавший в своей «Реляции о королевстве Непал и территориях, покоренных Гуркхским королевским домом»: «Верх­нее течение реки, известной в Индии как Гандак, называется Кали. Ее истоки берут начало в Дамордуре-Кунде, и она пере­секает территорию властителя бхота, носящего титул раджи Мустанга. Этот раджа является или во всяком случае, когда я видел его в 1802 году, являлся вассалом гуркхов».

Начиная с этого времени мустангский король платил ежегод­ную дань непальскому властителю, не занимавшемуся делами далекой горной страны. Следует, однако, более подробно остано­виться на одном событии, которое было неверно истолковано многими современными учеными.

После скоропостижной кончины короля Ло Анджа Тхондупа его брат начал враждовать с вдовой. Та ожидала ребенка, и брат покойного начал утверждать, что будущий наследник — незакон­норожденный. Спор был вынесен на суд гуркхского короля в Катманду. Королева лично прибыла туда в сопровождении деле­гации глав семи районов страны Ло, и решение было вынесено в ее пользу. Родившегося сына провозгласили королем Мустанга.

Противная сторона, однако, на этом не успокоилась и про­должала распускать слухи, что ребенок-де незаконный, а иног­да даже утверждала, что подлинный его отец — непалец. По­следняя версия выглядит вовсе несуразной, поскольку кастовая мораль не допустила бы подобного союза. Тем не менее злослов­ная молва с той поры твердит, что короли Мустанга имеют кровную связь с гуркхскими монархами. И даже сегодня в пере­судах нет-нет да и встретишь мнение: «У нынешнего короля не та же кость, что у Аме Пала...»

Итак, письменные свидетельства гласили, что вся династия мустангских королей принадлежала к тибетской ветви, а госу­дарство пользовалось особым статусом «вассальной независимо­сти». Когда в 1855 году разразилась вторая тибетско-непальская война, Мустанг выступил на стороне Непала. Джамьян Ангду, король страны Ло, послал своего брата во главе войска на под­держку непальской армии. В качестве трофеев они взяли статуи и священные книги из тибетского монастыря Цанг, которые по­пали в сокровищницы монастырей Ло-Мантанга.

Король Джамьян Ангду удостоился похвалы махараджи Не­пала «за благородство и твердость»; пять лет спустя, в 1860 году, он умер, не оставив наследника. Народ умолил его брата, быв­шего в это время ламой Царангского монастыря, жениться на вдове. От этого брака родился Джамбьян Тенцинг Трандул, «правивший мудро». Его сын Тенцинг Трандул был коронован в 1905 году до достижения совершеннолетия.

Это был тот самый Тенцинг Трандул, который так ласково обошелся со мной в летнем дворце в Тренкаре. Таким образом, он был двадцать четвертым по счету (а не восьмидесятым, как он сам сказал) потомком Аме Пала. Новый наследник, Джигме Дордже, должен был вскоре занять место на престоле. Но тре­вога за его судьбу не давала мне покоя...

День спустя, когда мы шли вниз от Дзонгдзонга (в букваль­ном переводе — «Крепость крепостей») на север Мустанга, Таши заметил вдали приближавшееся облако пыли. Вскоре облако превратилось во всадника, мчавшегося во весь опор к нам. Серд­це у меня упало. Неужели гонец с дурной вестью?..

Подъехав, всадник быстро заговорил. Я разобрал только, что он гонится за нами уже два дня. Что случилось? Оказалось, он привез дрова в наш дом в Ло-Мантанге. Ничего не понимаю — какие дрова? Ну как же, прослышав, что мы любим тепло, он поехал на юг за дровами, а когда вернулся, узнал, что мы от­правились дальше, и вот пустился следом. У него нарывают ноги.

Все ясно. Мне вновь придется надевать на себя тогу Эску­лапа. Но честно сказать, вид язв на ногах этого несчастного че­ловека, проделавшего путь сначала за дровами, а потом сюда, не мог оставить равнодушным. Я всегда пасовал при виде от­крытых ран и крови, ограничиваясь скромной ролью раздатчика пилюль. Усилием воображения я постарался вспомнить, как по­ступают в таких случаях хирурги. В кино они вплывают в опера­ционную в масках, подняв руки в стерильных резиновых перчат­ках. Здесь это не годилось.

В ближайшей деревне я велел хозяйке вскипятить воду, за­тем протер спиртом большие ножницы и вскрыл ими гноящиеся нарывы на ногах несчастного лоба. Никаких обезболивающих средств у меня в аптечке не было. Только природной выдержкой жителей этого сурового края я могу объяснить тот факт, что он ни разу не вскрикнул во время варварской операции.

В качестве врачебного гонорара у дома в Ло-Мантанге нас ждала громадная поленница дров.

 

ЛЮБОВЬ И ЖИЗНЬ

 

Честно заработанное мною дерево весело потрескивало в оча­ге. А мы с Пембой вели разговор об обычаях страны Ло, о царя­щих здесь нравах и, конечно, о женщинах. Это излюбленная тема в любой мужской компании, но особенно охотно о ней рас­суждают, сойдясь вместе, французы и тибетцы.

Я спросил у Пембы, как здесь ухаживают за девушками, что предшествует свадьбе? На улицах я обратил внимание, что де­вушки обычно ходят стайками или собираются в кружок и поют. А парни, отнюдь не проявляющие в остальном застенчивости, никогда к ним не подходят. Бывает, правда, что они отпустят в их сторону шутку типа: «Берегитесь, красавицы, я большой сердцеед!» Ответом, естественно, бывает взрыв хохота. Калай, в частности, проявлял в этом деле большие старания и хвастался своими донжуанскими похождениями. Но внешне контакты, по­хоже, сводились к минимуму.

Пемба рассказал, как молодой человек выбирает себе невес­ту. Вначале он встречается тайком со своей избранницей, как это делается во всем мире. Идеальный брачный возраст считает­ся в Мустанге 22 года для парня и примерно 20 лет для девуш­ки. Ритуал ухаживаний заканчивается тем, что ночью жених на­чинает стучать в окошко своей суженой и тихо просить: «Впусти меня!» Девушка бросается к двери и кричит что есть мочи: «Убирайся! Убирайся! Я тебе ни за что не открою!» Мустангский Ромео продолжает проситься. Девушка, не щадя горла, отка­зывает: «Убирайся прочь!»

Если она действительно не любит этого парня или по каким-то причинам не может выйти за него замуж, она в самом деле не открывает. Но если между ними любовь, а она хочет стать женой парня, то в конце концов впускает его в дом.

Весь смысл громкой кутерьмы в том, чтобы поставить в из­вестность отца. Если тот противится браку — как правило, он прекрасно знает претендента, ибо Ло-Мантанг все же маленький город,— отец спускается к двери и прогоняет незадачливого же­ниха. Но если он слышит дочерино «Убирайся!» и остается у себя, это следует понимать как родительское благословение. Су­женый тайком — официально «тайком», потому что крики, бы­вает, поднимают всю улицу,— проникает к возлюбленной. Затем, говоря словами Пембы, «парень идет к своему отцу и говорит: «Я спал сегодня с дочерью такого-то, она мне по сердцу. Мы хотим пожениться».

Тем же вечером отец жениха отправляется в дом родителей невесты с бутылкой чанга и церемонно объявляет им, что его сын хочет жениться на их дочери.

Отец невесты по ритуалу отвечает: «У моей дочери много претендентов». Это говорится во всех случаях. И добавляет: «Но если она пожелает, я препятствовать не буду».

Вечером он спрашивает у дочери, согласна ли та выйти за­муж. Дочери положено сделать вид, что ей очень-очень стыдно. Но если она закрывает лицо и ничего не говорит, это означает «да». Если же не любит жениха, то принимается плакать и гово­рит: «Нет».

В случае согласия отец девушки отправляется с ответным визитом в дом жениха. Он приносит плитку чая и бутылку чан­га. Затем все родственники возвращаются к невесте. Отец жени­ха мажет ей лоб маслом в знак того, что она входит в его семью. Жених преподносит шелковый шарф ката отцу невесты или ее брату, если отца нет.

На четвертый день подобного обмена комплиментами все вновь собираются в доме суженой за праздничным столом. Отец невесты произносит своего рода проповедь в адрес будущего зятя, призывая его заботиться о жене. Отец жениха в свою оче­редь обращается к снохе, наставляя ее быть хорошей женой, заботиться о муже и никогда ему не изменять.

Начиная с этого дня молодой человек поселяется в доме невесты. Мне это показалось особенно удивительным потому, что официальная, свадьба устраивается лишь полгода, а то и год спустя! Точную дату по просьбе отца жениха назначает лама. Мне, к сожалению, не довелось присутствовать на свадьбе в Мустанге, а это, надо думать, красочное зрелище. Но Пемба, ко­торый не один десяток раз участвовал в подобных событиях, под­робнейшим образом описал мне церемонию.

Я с удовлетворением констатировал, что в вопросах женской красоты вкус лоба во многом совпадает с нашим. Скажем, очень полные женщины не считаются красавицами в отличие от дру­гих стран Востока, где, по словам Марко Поло, «та женщина, которая ниже пояса толще других, считается самой восхититель­ной». Девушки, которые нравились Пембе, неизменно нравились и мне.

Говоря о браке, отметим такую деталь. Жених имеет право отказаться от невесты даже после того, как познал ее — в биб­лейском смысле слова. Непорочности девушки в тибетском мире в отличие от других краев не придается особого значения. Вооб­ще мораль в местном обществе достаточно свободная. Не забу­дем, что полиандрия и монашество мужчин оставляют многих женщин не замужем; им было бы глупо сохранять целомудрие. Полиандрия, по нашим меркам, весьма специфическая фор­ма брака, однако этот союз, как правило, прочен. Он вызван исключительно экономической необходимостью — сохранить в неприкосновенности земельный надел. Младшие сыновья могут избрать божью или королевскую службу. Но если они хотят оста­ваться дома, то женятся на жене старшего брата.

Подобные браки никогда не заключаются без согласия сто­рон. Когда наследник намеревается жениться, он консультирует­ся перед этим с младшими братьями и с невестой.

Кто подлинный отец детей в таком супружестве? Об этом трудно бывает сказать с уверенностью. Но дети зовут «папой» только старшего, остальных — «дядей». На местном диалекте это звучит как «ау», в буквальном переводе «дядя-папа».

Полиандрия наделяет женщину еще большим престижем. Один из плюсов подобной системы в том, что она позволяет избе­жать перенаселенности: ведь из-за того, что у женщины не один муж, а несколько, она не рожает больше детей.

При полиандрии практически не бывает вдов. Хлеб насущ­ный, естественно, легче заработать, когда в семье не один муж, а два или три, поэтому достаток в таких семьях выше. Должен добавить, что дети не находят ничего предосудительного в подоб­ного рода взаимоотношениях родителей, а такие чувства, как братская любовь, очень развиты в стране Ло.

Широта нравов не влечет за собой никакой разнузданности. Более того, внешне поведение супругов очень сдержанно. Редко можно увидеть, чтобы муж целовал жену на людях. Вообще лю­бовь и ненависть не выражают публично.

Зато дети окружены поразительной любовью. Я не видел ни в одной стране, чтобы к детям относились с таким вниманием и лаской вне зависимости, свои ли это дети или чужие. На взгляд европейца, малыши могут показаться неухоженными, «замурзанными». Но в действительности детская смертность в Мустанге невысока. Это объясняется «здоровым отбором» и климатом, не способствующим распространению микробов. Я не видел, чтобы дети чихали или кашляли, бегая босиком по холодной земле. Никто не кричит на них: «Иди сюда, отойди оттуда, испачкаешь­ся!» Им предоставлена полная свобода.

Лоба обожают детей, родители берут их с собой и в поле, и в путешествие. А уж на любом празднике или церемонии детей всегда полным-полно. Их можно видеть и на общественных со­браниях рядом с высокими могучими отцами.

Когда молодая мать ждет первого ребенка, все встречные на улице поздравляют ее. Только в последние недели беременности считают, что ей не следует показываться чужим: могут сглазить. Роды происходят дома, и помогает жене только муж. Лишь в особо сложных случаях зовут «доктора». Рожает женщина, при­сев на корточки. Едва разрешившись от бремени, она начинает заниматься новорожденным.

На третий день после появления младенца в дом зовут ламу и без особой церемонии дают ребенку имя; вернее, ему дают одно из множества имен, которые он получит впоследствии,— я вернусь к этому позже. Лама срезает у новорожденного не­сколько волосиков с головы. Точный смысл этого ритуала мне выяснить не удалось, но он существует у многих народов.

Есть, правда, случаи, когда ребенку оказывают особые знаки внимания,— если оракул предсказывает, что из него вырастет великий лама. Согласно верованиям тантристского буддизма, святые, достигшие абсолюта, отказываются от нирваны, дабы помочь людям на земле обрести путь к высшему совершенству. Когда умирает знаменитый лама или святой, то его воплощения ищут в ком-нибудь из новорожденных. Именно так «находят» далай-ламу и настоятелей большинства монастырей. И какая мать не мечтает, чтобы в ее сыне обнаружили знаки будущего мудреца, чья жизнь будет посвящена спасению человечества! В Ло-Мантанге я быстро подружился со всеми ребятишками, хотя чаще вынужден был общаться с монахами, чиновниками и знатными людьми города.

Несколько раз мы беседовали с представительным господи­ном по имени Кама Рабгье. Он хорошо знал непальский и слу­жил королю переводчиком во время его поездок в Катманду. Кама Рабгье подтвердил, что Ангун Тенцинг до сих пор платит ежегодную дань Непалу, хотя сейчас это лишь символический знак древней вассальной зависимости. При всех случаях эту дань следует понимать в средневековом, а не в современном смысле.

Как отмечает Брайн Ходжсон и другие специалисты по исто­рии Непала, статус Мустанга не имеет аналогов: это независимое княжество внутри государства. Глава Мустанга собирает на своей территории налоги и использует их по своему разумению. Отрезанное от мира королевство населено гордыми людьми, в которых не чувствуется никакого «вассального» духа. Их ум критичен и даже насмешлив. Это веротерпимые люди, наделен­ные широтой взглядов,— достаточно проследить за их отноше­нием к чужой религии, к иностранцам, а также к собственным обычаям и властям.

Каждая семья имеет в стране Ло свой дом. И хотя он не со­ответствует тем представлениям об удобствах, которые распро­странены ныне на Западе, зато по количеству квадратных мет­ров на душу он намного превосходит наши бетонные многоэтаж­ки. Дома эти крепко скроены — под стать их владельцам, чей здоровый и цветущий вид никак не подходит для обитателей так называемой слаборазвитой страны.

В Ло-Мантанге я часто выходил вечерами гулять по узким улочкам столицы. Встречая знакомых, останавливался поболтать возле дома. Последние лучи гасли на затейливых наличниках королевского дворца. На площади перед ним собирались женщи­ны посудачить, продолжая расчесывать шерсть. Мужчины, сидя возле дома, тоже не оставались без дела — они накручивали мот­ки ячьей шерсти на особые палочки, чтобы потом катать из нее валенки. Дети носились взапуски от дома к дому, радостно кри­ча, и это, по-моему, единственный шум, которому радуются во всем мире. Некоторые затеивали игру в «иголочки» перед город­скими воротами.

На этой игре, пожалуй, стоит остановиться чуть подробнее. Почти у всех мужчин в Ло-Мантанге можно увидеть на поясе кожаный футляр, в котором носят большие иголки — ими заши­вают ячыо сбрую, лошадиную упряжь, бурдюки; иголками по­меньше штопают шерстяные мешки и одежду. Так вот, у дети­шек есть такие же футлярчики, и они играют их содержимым точно так же, как в мое время в школах играли в «перышки», а сейчас играют в шарики. Надо бросить иголку так, чтобы она попала точно в ямку.

Перед самым наступлением темноты звон колокольцев возве­щал о возвращении стада. Мужчины вставали и шли гурьбой к городским воротам, где неизбежно поднималась сутолока.

Между тем новости из дворца приходили малоутешительные: в состоянии Джигме Дордже не наблюдалось улучшения... Пем­ба посоветовал вновь на время оставить Ло-Мантанг.

Багаж сложили на подворье моего друга Тсевана Ринцинга, обещав ему за услуги металлическое ведро, привезенное мной из Катманду.

Пемба сверил по древнему тибетскому альманаху, верный ли мы выбрали день для этого путешествия. Оказалось, первый день месяца благоприятствует работе, второй хорош для получения золота и серебра — только надо, если хочешь, чтобы оно подоль­ше сохранялось в доме, покрошить немного глины в очаг. Третий день прекрасно подходит для поездок. Увы, наша дата не совпала с небесным предначертанием: по указаниям автора аль­манаха, в этот день лучше всего мыть голову. Ничего не по­делаешь...

Дорогой я ознакомился с прочими рекомендациями. Из книж­ки можно было почерпнуть, в какой день лучше всего жениться, переезжать в новый дом, рисовать святую картину. Был день, когда предписывалось: «Ступай во дворец и станешь знатным!»; на двадцать второй день советовалось: «Читай и станешь уче­ным!» Рекомендация на тридцатый день была удивительной: можно начинать строить крепость. Ну а поскольку это не входи­ло в мои планы, мы покинули Ло-Мантанг без труб и барабанов. Река Кали-Гандак, прорезав глубочайший на свете каньон, заставила свои притоки тоже как следует попилить камни. Мы пересекли ущелье, стены которого отвесно уходили на тысячу метров вверх.





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...