Главная Обратная связь

Дисциплины:






ДЕСЯТЬ ЛЕТ НА ПУТИ К БУТАНУ 19 страница



Несколько минут спустя я уже сидел рядом с рамджамом, пил пиво из серебряного кубка, а в перерывах между глотками торопливо рассказывал ему, что мне нужно несколько человек — помочь застрявшим на тропе носильщикам. Рамджам не пере­бивал. Потом коротко сказал, что я могу не беспокоиться, он отдаст распоряжение и, указывая на часовню, добавил:

— Если вы не курите, можете расположиться там на ночлег. К величайшему моему удивлению, носильщики появились буквально вслед за мной. Усталость стерла всегдашнюю их улыбку. Один за другим они подходили к дверям часовни, сбра­сывали тюки и валились на пол.

Я попросил рамджама достать немного арака. Чудодействен­ный напиток взбодрил моих милых спутников. Они даже распа­ковали часть груза. Девочка, правда, тут же уснула. Ее жених нашел в себе силы отпустить последнюю шутку. Холостяк про­бормотал несколько молитв перед алтарем, затем мы быстро поужинали и, не снимая вымокшей одежды, погрузились в объя­тия Морфея.

Наутро я проснулся с тяжелым кашлем. Так и есть, темпе­ратура. Два дня как минимум придется провести в Лхунци.

Расплачиваюсь с носильщиками. Мы стали за это время хо­рошими друзьями, и они не желали со мной расставаться, гото­вые вместе идти до Ташиганга. Но силы явно были на пределе, а их пони хромали на все четыре ноги. К сожалению, придется распрощаться.

Я понимал, почему они с такой горячностью вызывались со­провождать меня: ужасно не хотелось возвращаться одним через Рутолу. Здесь совершенно чужой для них край, и люди гово­рят на другом диалекте, не похожем на бумтангский.

Мне удалось получить в дзонге солидный запас риса, и я разделил его с друзьями. Они очень обрадовались: ведь купить рис нельзя, а в Бумтанге, я знал, он не растет.

На второй день я присутствовал на состязаниях лучников. Мне уже не раз приходилось видеть в Бутане соревнования в этом виде национального спорта. Самые пышные происходили в Тонгсе, но площадка в Лхунци была больше и оборудована куда лучше.

Дзонг вырисовывался массивным силуэтом на фоне обрыви­стой скалы. Туда вела широкая, выложенная из камней лестни­ца, огибавшая нашу часовню. Она упиралась в дверь квадрат­ного памятника, напоминавшего формой чортен, проходила сквозь него и только тут достигала крепостных ворот. Доступ в дзонг был надежно закрыт.

Рядом с часовней в склоне горы было вырублено специальное место для мишеней, а целились с противоположной стороны рва. Стрелы свистели над пропастью.

В Бутане обычно соревнуются две команды. Каждая стоит позади мишени, в которую целит противник. Площадка имеет ровно 130 метров.

Стрелы делают из крепких стеблей камыша, закаленных на огне. Для соревнований используют медные наконечники, но в боевые стрелы втыкают железные шипы. Луки склеивают из длинных бамбуковых планок; высота лука примерно 1,8 метра. Тетива сплетена из стеблей крапивы, очень похожей на нашу. Позже я убедился, что эта струна куда прочнее нейлона такого же сечения.



Каждый лучник стреляет дважды, попавшая в цель стрела считается за два очка. Если она вонзается на расстоянии, не превышающем длину стрелы от цели, то команде дается одно очко. Состязания длятся целый день и вызывают большой ажио­таж. У команды, естественно, есть болельщики, главным образом девушки, — они воодушевляют «своих» песнями. Пение поэтому не смолкает все время соревнований.

Каждый раз, как стрела попадает в цель, команда противни­ка пускается в неистовый пляс, крутя луки над головой и уда­ряя ладонями оземь, чтобы сбить удачу.

Воинственные танцы напоминают, что в Бутане стрельба из лука не просто спорт, а военная подготовка и грань, отделяю­щая состязания от обороны, очень зыбка. Достаточно поднять голову, чтобы увидеть узкие бойницы в массивной стене дзонга. Команды выстроились друг против друга. Интересно знать, мелькнуло у меня, если стрела пролетит мимо, она ведь может задеть кого-то из группы... Так оно и случилось дважды, к счастью, без последствий: широкие кхо из толстой шерсти убе­регают соперников от серьезного ранения.

Итак, я сидел рядом с рамджамом, глядя на подвиги стрелков. Но полного наслаждения не было, ибо я начинал чувство­вать, что моя «человеческая конституция», по выражению Буало, теряет свою удивительную способность «приспосабливаться к самым неблагоприятным атмосферным воздействиям».

Будь я в другом месте и в другое время, меня бы это мало беспокоило. Но в Лхунци, не фигурирующем на карте, болезнь грозила немалыми осложнениями. Ближайший врач находился теперь в шестнадцати днях пути по скалистым кручам и пере­валам, один из которых — самый труднодоступный во всем Бу­тане. Мне приходилось слышать подобные отзывы и о других перевалах, но Рутола действительно крепкий орешек даже в стране, где горы не в диковинку.

Лежа в ледяной часовне у подножия грозных божеств, мне оставалось в качестве лечения лишь зажечь с помощью Тенсинга светильник. Верный друг, он так хотел, чтобы я поправился как можно скорей...

Вскоре из соседней деревни вызвали молодого пау — так на­зывают в Бутане знахарей-колдунов, которые в отличие от лам лечат не молитвами, а традиционными снадобьями, унаследован­ными от добуддийской религии бон. Я ужасно обрадовался это­му визиту — не потому, что верил в знахарское умение, а по­тому, что надеялся вызнать некоторые тайны.

Наука врачевания, сказали мне, зиждется на знании духов земли, воды и деревьев. Понятно, что мне не терпелось получить от пау подробности об этих волнующих персонажах.

Не будучи суеверным сверх меры, я все же отказался от услуг местного тсипа, официального оракула округа, который мог предсказать мою смерть или выздоровление. Бывают мо­менты, когда лучше не знать наверняка свою судьбу...

Я предпочел обратиться к аспирину и помолиться демонам в часовне, чтобы хворь, которую я подхватил, не оказалась пнев­монией, проказой, тифом, холерой или каким-нибудь эндемиче­ским заболеванием, от которых меня предостерегали родствен­ники и знакомые. (В это самое время они сражались с куда бо­лее коварными европейскими простудами и гриппами.)

Когда мне стало чуть лучше, я счел необходимым засвиде­тельствовать почтение настоятелю крепостного монастыря. Это был очень старый и очень мудрый человек. Когда я склонился перед ним в поклоне и преподнес церемониальный шарф с по­следней авторучкой из запасов для одаривания официальных лиц, он предложил мне чашку чая.

Достопочтенный лама Лхунци недоверчиво повертел в руках прибор для письма и тут же отложил его, чтобы взять следую­щий подарок — отрез дивного шелка, который преподнес монах из соседнего монастыря. В дальнейшем из беседы мне удалось почерпнуть кое-какие интересные сведения об истории округа и житии наиболее известных лам. Один из них, например, просла­вился тем, что построил висячие металлические мосты — един­ственные в своем роде во всем Тибете и Бутане.

Дзонг Лхунци представляет собой форпост бутанской циви­лизации среди дикой природы. Однако, несмотря на суровый военный облик крепости, внутри ее нашлось место для несколь­ких прелестных часовенок с позолоченными фресками, сверкав­шими в мигающем отблеске жирников.

Как и во всех дзонгах, здесь по двору бродил свой закован­ный преступник. Этот молодой человек изобрел хитроумную систему, позволявшую ему не только передвигаться, но даже бе­гать с железной штангой между щиколотками. Он подвязал ее веревкой и подтягивал кверху руками.

Оба дня лил дождь. Он не смог погасить энтузиазма лучни­ков и болельщиков, но нисколько не улучшил моего самочув­ствия: правила вежливости обязывали меня сидеть несколько часов на почетном месте рядом с рамджамом (место, должен сказать, не самое комфортабельное, ибо оно помещалось в не­посредственной близости от мишени). Я провожал взором каж­дую летящую стрелу, с минуты на минуту ожидая, что превра­щусь в подушечку для булавок, но в последнее мгновение стрелы почему-то проносились мимо и вонзались в цель.

Мои веселые бумтангские носильщики хорошенько отдохну­ли и двинулись в обратный путь, распевая во все горло. Это были настоящие друзья...

По странному совпадению в тот же день из крепости Таши-Янцзи, следующего пункта моего маршрута, прибыл караван из десятка мулов под водительством молодого человека и подрост­ка лет четырнадцати.

Благодаря помощи рамджама и магическому действию моего кашага я заключил с главой каравана устный договор, соглас­но которому он брался отвезти меня с изрядно отощавшим за время путешествия багажом в Ташиганг — конечный пункт следования. До него было всего семь дней и два перевала, в том числе Донгла на высоте 3750 метров (по данным Пембертона). Боюсь, что подробное описание наших пеших хождений уже порядком утомило читателя. Но для истории уточню, что в ту неделю сентября 1968 года в Бутане, Ассаме и Западном Бенгале выпало рекордное количество осадков, даже при том, что в Ассаме их обычно выпадает больше, чем в любом другом ме­сте земного шара... В течение семи дней на рассказчика проли­лось не менее влаги, чем на праотца Ноя, уплывшего на ковчеге и оставившего прочую публику тонуть.

С тем чтобы развеять скептицизм читателя, могу сослаться на сообщения газет о том, что на упомянутой неделе в Ассаме смыло все железные дороги. А снесли их вздувшиеся реки, про­несшиеся до этого через Бутан. В штате Западный Бенгал было объявлено чрезвычайное положение.

Дорога на Тхимпху обрушилась в сорока пяти местах; мост в Вангдупотранге, простоявший четыре века, исчез; оба новых моста в Тхимпху рухнули, а фундамент дзонга оказался под угрозой размыва.

В Индии пострадал знаменитый «Мост коронации» под Дарджилингом (возле западной границы Бутана), шедевр инженер­ного искусства, через который проходил единственный путь ме­жду Сиккимом и остальной Индией; до этого он блестяще вы­стоял против более пятидесяти муссонов. Джалпайгуру превра­тился в остров.

На два месяца Бутан оказался отрезанным от остального мира, дорожное сообщение было прервано; названия глухих де­ревень штатов Западный Бенгал и Ассам появились на первых страницах газет всего мира.

А я в это время карабкался на перевал Донгла. Четыре дня я брел по колено в жидкой грязи, потеряв свои сапоги и добрую часть снаряжения. Мулы увязали настолько, что приходилось руками вытаскивать их копыта из холодного «бетона». Чего я до сих пор не могу уразуметь,— это как почти вертикальный склон горы мог превратиться в болото!

Ночевать приходилось в насквозь промокшем спальном меш­ке. Иногда палатка просто плыла по грязевому морю. Но сон отгоняли тысячи блох, которых я прихватил с собой в хижине невдалеке от перевала; они накидывались на меня с завидной неутомимостью.

А тропа забирала все круче вверх. Пересекли тридцатимет­ровый мост из натянутых волокон бамбука — уход за ним тре­бует постоянного присутствия двоих человек, по одному на каждой стороне. Перекрученные бамбуковые тросы не заслужи­вали ни малейшего доверия и жутко раскачивались над про­пастью, но иного выхода не было. Мы чуть не потеряли на этой эквилибристике двух мулов, которые, забыв все правила игры, ринулись вдруг вместе на мост и пали на колени точно на сере­дине. Пока мы выручали животных, бешеный поток под нами гостеприимно пускал пену...

Нечего было и мечтать сесть на мулов — они и так едва бре­ли. Я не уставал так за всю свою жизнь и никогда не был так близок к ощущению, что смерть наступит с минуты на минуту. Тем самым я оправдал бы мрачные предчувствия, посетившие меня в Тхимпху.

Во всем этом не было ни капли героизма. Дорога просто означала борьбу за жизнь, и я шел, падал, отрывая от себя кро­вососов, и шел дальше, давясь кашлем.

Так продолжалось до вершины Донгла. Так было и на сле­дующем перевале, покрытом зарослями дикого ревеня. Изумив своих спутников, я накинулся на него, как на черную икру. Они сказали, что я еще пожалею об этом.

Но хуже мне не стало, возможно, потому, что хуже себя чувствовать было нельзя. Тенсинг в ужасе закатывал глаза при мысли о том, что я умру у него на руках.

В общем, я думаю, излишне объяснять, что в таких условиях неделя тянется гораздо дольше семи дней и семи ночей, особенно когда позади остались тридцать дней пути по высочайшим в мире горам.

Не надо также, я полагаю, обосновывать, почему все это время из головы у меня не выходили реактивные самолеты, спор­тивные автомобили, спальные вагоны компании Кука и прочие аксессуары, с помощью которых в других местах планеты люди переносятся за сотни километров с книжкой на коленях.

Я часто возвращался мыслью к пляскам смерти, которые ви­дел в Тонгсе; сейчас они обретали совершенно особый смысл. И тем не менее, несмотря на хворь, я с любопытством обоз­ревал расстилавшиеся вокруг затопленные пространства. Трех­этажные дома Центрального и Западного Бутана остались за хребтом. Мы вошли в край одноэтажных домиков, прилепивших­ся к краям глубоких каньонов. Крестьяне здесь занимаются подсечно-огневым земледелием: выжигают участки леса и сеют на удобренной золой земле.

Преодолев последний перевал, мы вышли к Таши-Янцзи, ма­ленькому дзонгу, в котором не было даже властителя закона. Как и все бутанские крепости, она стоит в стратегическом пунк­те — перед мостом через могучую реку Манас, главную артерию восточной части страны.

Отдохнув немного в цитадели и собрав остатки сил, я под­нялся вверх по течению Манаса, чтобы посмотреть на необыч­ное святилище — чортен Дуронг. Слово «Дуронп» означает «от­равленная долина». Действительно, в верховьях Манаса свиреп­ствует малярия.

В Дуронге я видел, как знахарь пау впал в транс у постели умирающего, перечисляя демонов, немилость которых тот навлек на себя. Церемония была пронизана трагическим ужасом и ка­залась поистине демонической. Несчастной жертве не было по­зволено почить в бозе: крохотная комнатушка, где он лежал, до краев наполнилась грохотом бубна и пронзительными воплями одержимого колдуна.

Как этнограф я жадно впитывал эти детали. Но как человек я втайне желал, чтобы смерть поскорее облегчила страдания несчастного, которому даже на смертном одре не суждено было познать покой.

...В ту ночь я вновь пронзительно ощутил одиночество — вер­ного спутника моих гималайских странствий. Но вот странно: по мере того как я приближался к концу пути, во мне поднима­лось желание продолжить его. Если бы время могло остано­виться...

Целый месяц слово «Ташиганг» звучало эхом в такт шагам. Оно сделалось своего рода заклинанием, но теперь я уже пони­мал, что заветная цель означает финиш. Конец десятилетней мечты.

Три дня отнял у нас спуск вдоль реки Манас, дважды при­ходилось преодолевать ее по качающимся веревочным мостам. Река вздулась, того и гляди грозя лопнуть; она как будто набирала ярости, чтобы в эту неделю привести смерть сотням и разорение тысячам жителей индийских равнин.

Последний мост упирался в откос, на вершине которого стоял Ташиганг — гениальное творение бутанских зодчих, не знающее себе равных в мире, самая прекрасная жемчужина в короне ко­роля Страны дракона.

Я поднялся по лестнице и вошел в ворота дзонга. Незнако­мый человек молча пожал мне руку.

Уже одно это европейское приветствие показывало, что я при­шел к финишу. Вновь распахнулись врата времени, я возвра­щался в знакомый мир. Хотя теперь мне был знаком и потеряв­шийся в другом времени Бутан — это тоже был мой мир.

Человек, с которым я обменялся рукопожатием, был пред­приниматель-индиец из дорожно-строительной фирмы. Значит, рядом граница.

Грустно! Меня, правда, еще ожидали 200 километров невооб­разимой дороги между Бутаном и Ассамом. Оттуда через весь штат до Хассимары, где был аэродром.

Но здесь, в Ташиганге, уже писалась новая страница истории Бутана. Вместе с носильщиками я удивленно смотрел на автомо­били, мимо которых шлепали наши усталые мулы.

Да, теперь путешествие уже окончательно было позади. Гля­дя на север и запад — на высокие горы, бесконечные хребты, я с трудом постигал, что был там, в стране, где живут властители законов, великие ламы-отшельники, грозно стерегут тропы дзонги, прилепились к скалам монастыри, а горные потоки крутят мо­литвенные мельницы.

Мне понадобился 31 день, чтобы покрыть пешком, на лошади и на муле расстояние от Вангдупотранга до Ташиганга. За этот срок я прошагал 650 километров, преодолел шесть перевалов на высоте более 3300 метров. А на карте по прямой это составляло всего 300 километров.

Если считать от дзонга Дукье в верховьях Паро, я пересек Бутан от края до края. С грустью я подумал, что настанет день, когда все увиденное мною промелькнет перед туристом сквозь стекло машины. Но пока я мог разделить с капитаном Пембертоном титул первопроходца этой едва ли не самой удаленной части планеты.

Возможно, только сейчас я понял, что манило меня в течение десяти лет в здешние пределы, что заставило искать в эпоху сверхзвуковых путешествий и космических полетов безвестные ослиные тропы. Я стремился не только к своей детской мечте. Меня влекла идея попытаться отыскать на свете место, где чело­век живет в согласии с самим собой, где цивилизация не обез­личивает людей, а красота является мерой счастья. Не считая обильных впечатлений, мне приоткрылись в Бутане новые пер­спективы моего собственного существования. Я знал, что многое должно измениться во мне, когда я снова окажусь в родных рав­нинных краях.

Ну а в разодранных и размокших от дождя рюкзаках я уво­зил более осязаемое сокровища. Мне удалось записать два но­вых диалекта языка и изучить жизнь доселе неизвестных пле­мен, познать художественные и культурные сокровища, скрытые в течение долгих веков в глубоких ущельях Центрального и Восточного Бутана.

Кроме того, я смог выявить — впервые в подробностях и из первых уст — сложную и оригинальную структуру бутанского общества. Наконец, в активе у меня была карта четких границ этнического и языкового деления страны. К научному интересу, который, несомненно, вызывает Бутан, следует добавить тот за­мечательный факт, что страна осуществляет сейчас своими соб­ственными силами сложный процесс модернизации. Это безуслов­но смелый шаг, достойный всяческого внимания.

Я всегда знал, что Бутан — родина гордых и очень умных лю­дей. И я глубоко надеюсь, что современный мир, членом кото­рого он становится, будет уважать его автономию и самобыт­ность, слишком часто приносимые в жертву политическому и финансовому давлению.

Если со стороны кажется, что Бутан с презрением относится к технологической революции, то нам, на Западе, следует пом­нить, что это происходит не по причине отсталых традиций, а с ясным пониманием того, что технология не решает всех челове­ческих проблем, а сплошь и рядом ведет к потере духовных цен­ностей.

— У Бутана много проблем,— справедливо заметил в разго­воре со мной один властитель закона и добавил: — Но нет ни од­ной, с которой бы мы не смогли справиться сами.

Благодаря дальновидному введению системы свободного (не­религиозного) образования, организации действенной медицин­ской помощи в самых удаленных уголках страны и осторожному преобразованию своей экономики Бутан продемонстрировал, что перемены следует проводить с учетом давно сложившихся духов­ных и общественных идеалов.

Я лично не считаю, что Бутан может преподать некий урок остальному миру. Но я также не думаю, что мы можем многому научить бутанцев. Мне хочется лишь, чтобы этот объективный по мере сил рассказ о путешествии, которое я затеял один, на свою ответственность, без чьего-либо приглашения, не будучи никем отряжен или уполномочен, смог приподнять завесу, тума­нящую наши умы, когда на Западе нам случается вспомнить об этой далекой стране, где в невозможных горах живут короли, вольные крестьяне и ламы.

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ

 

Географ, историк, этнограф и лингвист Мишель Пессель выби­рает для своих путешествий малоизвестные уголки планеты. В возрасте 23 лет французский студент открыл в тропических болотах полуострова Юкатан, в Мексике, 14 забытых городов индейцев майя — редко кому выпадало на долю такое археоло­гическое счастье! Пессель написал об этом прекрасную книгу «Затерянный мир Кинтана-Роо», уже известную советскому чи­тателю («Мысль», 1969).

После Мексики — Гималаи. Мишель Пессель изучил тибет­ский язык, совершил восемь путешествий по гималайским стра­нам. И вновь его странствования принесли двойной урожай: на­учные открытия и путевые записки, написанные с редкой увле­кательностью и честностью.

Бывшее королевство Мустанг (сейчас оно является одним из административных районов Непала) он прошел пешком из конца в конец. История Мустанга стала темой его докторской диссер­тации, которую молодой ученый защитил в Сорбонне в 1968 г. Книга Мишеля Песселя о Мустанге вообще первая работа, на­писанная об этом уголке планеты. Книга о путешествии в Бу­тан — первая в нашем столетии. Обе они, естественно, поэтому вызывают читательский интерес. Но для нас помимо чисто по­знавательных и литературных достоинств привлекательна еще позиция автора. «Путешествие — это вовсе не километры рас­стояний, — говорил М. Пессель в интервью парижскому ежене­дельнику «Экспресс». — Это прежде всего человеческие контак­ты. В горах у меня остались верные друзья: я говорил на их языке, жил их заботами.

Многие путешествуют для того, чтобы отыскать за тридевять земель то, чего не находят вокруг себя. Они погружаются с го­ловой в экзотику, потому что оказались не приспособленными к своему собственному окружению. Я не из таких. Путешествие для меня не бегство, а движение к цели. Мое стремление — за­ниматься все время новым, но заниматься основательно. Именно это позволило сделать открытия, которые связывают теперь с моим именем.

...О своих походах я никогда не думал в терминах рентабель­ности или выгоды. Что говорить, искушение велико, ведь проч­ное материальное положение обеспечивает независимость. Одна­ко если за него нужно заплатить лучшим, что есть в тебе... нет, это все же не для меня».

Мишель Пессель не скрывает разочарования в западном «об­ществе потребления». Идея личного обогащения, по его мнению, неспособна увлечь современную молодежь в силу полнейшей без­духовности. У самого себя автор ценит поэтому способность от­казываться от предвзятого мнения, от груза внушенных понятий. И это ему действительно удалось: книги французского путешест­венника свободны от ходячих буржуазных предрассудков, полны симпатии и участия к той другой жизни, а люди гор, с которыми он встречался, освещены подлинной человеческой доброжела­тельностью.

Автор сообщает множество колоритных подробностей, умело описывает виденное, но, как подлинный ученый, никогда не приукрашивает действительности. Его книги могут служить перво­источником сведений о тех местах, где он побывал.

Опираясь на достоверные факты, М. Пессель опровергает идиллические картины «горного рая», которые в погоне за экзо­тикой расписывают непритязательные литераторы. Его историче­ские очерки основаны на изучении подлинных документов, най­денных им самим в горных буддийских монастырях и введенных в научный оборот.

Рассказывая о гималайском регионе, М. Пессель прямо осуж­дает колонизаторскую политику Англии и сочувственно отзывает­ся о борьбе местного населения за национальную независимость. Гималайские королевства сумели сохранить самобытную культу­ру, являющуюся неотъемлемой частью общечеловеческой куль­туры нашего времени. Этот факт следует подчеркнуть особенно. Жизнь простых людей всегда привлекала внимание путешест­венника, где бы он ни был. Пессель искренне стремится понять их, не смущаясь разницей в условностях и привычках.

Средневековое общество, сохранившееся до XX столетия в Бутане практически без перемен, напоминает автору средневеко­вую Европу больше, нежели собственно восточные страны. Одна­ко для путешественника-ученого жизнь в бутанском обществе не экзотична, а исторична.

Ожившее средневековье не вызывает у Песселя экзальтиро­ванных возгласов, напротив, он стремится найти в нем источник равновесия, позволившего этому обществу сохраняться столь дол­гое время, понять его систему ценностей, стремления и желания людей, весь круг их существования, обусловленный суровой гима­лайской природой и закостеневшим социальным устройством. Пытливость и готовность к пониманию чужого мира — одно из лучших качеств подлинно научного подхода, в полной мере при­сущего автору.

Публикация книг Мишеля Песселя по этой причине заполняет ощутимый пробел в литературе по географии, этнографии и ис­тории Центральной Азии. Обе книги М. Песселя посвящены Од­ному региону, связанному общностью культуры, и естественно объединены в настоящем издании.

Путешествуя по Мустангу в 1964 г. и по Бутану в 1968 г., М. Пессель описал общественные отношения, которые прямо на глазах уходят в прошлое и делаются историей. Бутан в 1971 г. стал членом ООН. У него есть теперь денежная единица — нгултрум; во время пребывания М. Песселя ее еще не было: население жило натуральным хозяйством. В июне 1974 г. состоялась торже­ственная коронация нового монарха Бутана — девятнадцатилет­него короля Джигме Сингай Вангчука. На церемонии присутст­вовали представители великих держав — постоянных членов Совета Безопасности ООН, президент Индии В.В. Гири, свыше двухсот иностранных гостей, множество журналистов.

Король в своей речи обещал продолжать начатый его отцом процесс постепенной демократизации страны. Был отменен обычай для подданных простираться ниц при появлении короля. В Бутане уже построено полторы тысячи километров улучшенных дорог, в стране действуют около двухсот школ, где учится при­мерно 18 тысяч детей.

Бутан имеет Договор о вечной дружбе с соседней Индией, ко­торая оказывает королевству эффективную помощь в реализа­ции планов развития. Гималайские королевства стоят сейчас в начале долгого пути, ведущего в современный мир, но они уже вышли на эту дорогу.

Автор обладает незаурядным писательским дарованием. Во Франции его книги были удостоены литературных премий «Вери­те» и «Кастекс». Писатель умеет придать наглядность своим пу­тешествиям, не пропуская ни мелких бытовых деталей, ни вели­чественных гималайских пейзажей, которые так прекрасны на взгляд, но так тяжелы для пешего каравана. Автор наблюдате­лен и добродушен, его не оставляет чувство юмора ни в тропиче­ском зное долин, ни в холодные ночи на высокогорных перевалах. Однако легкость изложения не заслоняет того огромного труда, который вложил ученый-путешественник в деятельность, став­шую целью его жизни. Это не туристские записки, не репортаж журналиста. Это именно хождения, причем по местам, где Ми­шель Пессель по праву стал первопроходцем.

Уже после выхода в свет этих книг М. Пессель впервые в мире поднялся вверх по притокам Брахмапутры на аэроглиссере до подножия Аннапурны. Это было опасное плавание, на которое еще не отваживался никто. Так что его гималайские странство­вания продолжаются.

Подчеркнем еще, что все свои путешествия Пессель органи­зовывал самостоятельно, без чьей-либо финансовой поддержки, которая всегда налагает известные обязательства.

Книги Песселя знакомят нас с природой и людьми Гималаев, с мужественным и волевым путешественником, с историей, нра­вами и обычаями этих далеких мест. Жажда познания, дерзно­венное стремление к неизведанному, стойкость в лишениях, уме­ние преодолевать препятствия — вот еще о чем рассказывают они.

Книги М. Песселя расширяют наше представление о многооб­разии современного мира. Читатель, который вслед за автором совершил путешествие в Мустанг и Бутан, переносится не только за десять тысяч километров, но и в другую историческую эпоху. Он не только увидел горы и храмы, хижины и дворцы, придвор­ных, монахов и крестьян, но и почувствовал глубокое убеждение автора в единстве всего человечества, где бы ни жили народы, разделенные расстояниями, языком, культурой, социально-исто­рическим развитием. И этот гуманизм, составляющий основу ми­ровоззрения М. Песселя, диаметрально противоположный неред­ко встречающемуся на Западе надменному третированию «от­сталых» стран и народов, несомненно найдет отклик и понимание у советского читателя.

А. Желоховцев

 


* Сейчас официальное наименование столицы Мустанга — Мустанг. Автор пользуется традиционным историческим названием Ло-Мантанг во избежа­ние путаницы.— Прим. перев.

 

* В 1975 году в результате референдума Сикким вошел в состав Индии на правах штата.— Примеч. ред.

* «Друк гьялпо» — король-дракон, титул бутанского монарха.— Прим. перев.

* Большой дворец, построенный Филиппом II в 1562—1584 годах.— Прим. перев.

* С 1953 года в Бутане существует национальное собрание — тзонгду — из 150 членов.— Прим. перев.

* В настоящее время рабство отменено. – Прим. ред.

* В настоящее время полигамия запрещена.— Прим. перев.





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...