Главная Обратная связь

Дисциплины:






Десять лет на пути к бутану 19 страница



В Бутане обычно соревнуются две команды. Каждая стоит позади мишени, в которую целит противник. Площадка имеет ровно 130 метров.

Стрелы делают из крепких стеблей камыша, закаленных на огне. Для соревнований используют медные наконечники, но в боевые стрелы втыкают железные шипы. Луки склеивают из длинных бамбуковых планок; высота лука примерно 1,8 метра. Тетива сплетена из стеблей крапивы, очень похожей на нашу. Позже я убедился, что эта струна куда прочнее нейлона такого же сечения.

Каждый лучник стреляет дважды, попавшая в цель стрела считается за два очка. Если она вонзается на расстоянии, не превышающем длину стрелы от цели, то команде дается одно очко. Состязания длятся целый день и вызывают большой ажиотаж. У команды, естественно, есть болельщики, главным образом девушки, — они воодушевляют «своих» песнями. Пение поэтому не смолкает все время соревнований.

Каждый раз, как стрела попадает в цель, команда противника пускается в неистовый пляс, крутя луки над головой и ударяя ладонями оземь, чтобы сбить удачу.

Воинственные танцы напоминают, что в Бутане стрельба из лука не просто спорт, а военная подготовка и грань, отделяющая состязания от обороны, очень зыбка. Достаточно поднять голову, чтобы увидеть узкие бойницы в массивной стене дзонга. Команды выстроились друг против друга. Интересно знать, мелькнуло у меня, если стрела пролетит мимо, она ведь может задеть кого-то из группы… Так оно и случилось дважды, к счастью, без последствий: широкие кхо из толстой шерсти уберегают соперников от серьезного ранения.

 

Итак, я сидел рядом с рамджамом, глядя на подвиги стрелков. Но полного наслаждения не было, ибо я начинал чувствовать, что моя «человеческая конституция», по выражению Буало, теряет свою удивительную способность «приспосабливаться к самым неблагоприятным атмосферным воздействиям».

Будь я в другом месте и в другое время, меня бы это мало беспокоило. Но в Лхунци, не фигурирующем на карте, болезнь грозила немалыми осложнениями. Ближайший врач находился теперь в шестнадцати днях пути по скалистым кручам и перевалам, один из которых — самый труднодоступный во всем Бутане. Мне приходилось слышать подобные отзывы и о других перевалах, но Рутола действительно крепкий орешек даже в стране, где горы не в диковинку.

Лежа в ледяной часовне у подножия грозных божеств, мне оставалось в качестве лечения лишь зажечь с помощью Тенсинга светильник. Верный друг, он так хотел, чтобы я поправился как можно скорей…

Вскоре из соседней деревни вызвали молодого пау — так называют в Бутане знахарей-колдунов, которые в отличие от лам лечат не молитвами, а традиционными снадобьями, унаследованными от добуддийской религии бон. Я ужасно обрадовался этому визиту — не потому, что верил в знахарское умение, а потому, что надеялся вызнать некоторые тайны.



Наука врачевания, сказали мне, зиждется на знании духов земли, воды и деревьев. Понятно, что мне не терпелось получить от пау подробности об этих волнующих персонажах.

Не будучи суеверным сверх меры, я все же отказался от услуг местного тсипа, официального оракула округа, который мог предсказать мою смерть или выздоровление. Бывают моменты, когда лучше не знать наверняка свою судьбу…

Я предпочел обратиться к аспирину и помолиться демонам в часовне, чтобы хворь, которую я подхватил, не оказалась пневмонией, проказой, тифом, холерой или каким-нибудь эндемическим заболеванием, от которых меня предостерегали родственники и знакомые. (В это самое время они сражались с куда более коварными европейскими простудами и гриппами.)

Когда мне стало чуть лучше, я счел необходимым засвидетельствовать почтение настоятелю крепостного монастыря. Это был очень старый и очень мудрый человек. Когда я склонился перед ним в поклоне и преподнес церемониальный шарф с последней авторучкой из запасов для одаривания официальных лиц, он предложил мне чашку чая.

Достопочтенный лама Лхунци недоверчиво повертел в руках прибор для письма и тут же отложил его, чтобы взять следующий подарок — отрез дивного шелка, который преподнес монах из соседнего монастыря. В дальнейшем из беседы мне удалось почерпнуть кое-какие интересные сведения об истории округа и житии наиболее известных лам. Один из них, например, прославился тем, что построил висячие металлические мосты — единственные в своем роде во всем Тибете и Бутане.

Дзонг Лхунци представляет собой форпост бутанской цивилизации среди дикой природы. Однако, несмотря на суровый военный облик крепости, внутри ее нашлось место для нескольких прелестных часовенок с позолоченными фресками, сверкавшими в мигающем отблеске жирников.

Как и во всех дзонгах, здесь по двору бродил свой закованный преступник. Этот молодой человек изобрел хитроумную систему, позволявшую ему не только передвигаться, но даже бегать с железной штангой между щиколотками. Он подвязал ее веревкой и подтягивал кверху руками.

Оба дня лил дождь. Он не смог погасить энтузиазма лучников и болельщиков, но нисколько не улучшил моего самочувствия: правила вежливости обязывали меня сидеть несколько часов на почетном месте рядом с рамджамом (место, должен сказать, не самое комфортабельное, ибо оно помещалось в непосредственной близости от мишени). Я провожал взором каждую летящую стрелу, с минуты на минуту ожидая, что превращусь в подушечку для булавок, но в последнее мгновение стрелы почему-то проносились мимо и вонзались в цель.

 

Мои веселые бумтангские носильщики хорошенько отдохнули и двинулись в обратный путь, распевая во все горло. Это были настоящие друзья…

По странному совпадению в тот же день из крепости Таши-Янцзи, следующего пункта моего маршрута, прибыл караван из десятка мулов под водительством молодого человека и подростка лет четырнадцати.

Благодаря помощи рамджама и магическому действию моего кашага я заключил с главой каравана устный договор, согласно которому он брался отвезти меня с изрядно отощавшим за время путешествия багажом в Ташиганг — конечный пункт следования. До него было всего семь дней и два перевала, в том числе Донгла на высоте 3750 метров (по данным Пембертона). Боюсь, что подробное описание наших пеших хождений уже порядком утомило читателя. Но для истории уточню, что в ту неделю сентября 1968 года в Бутане, Ассаме и Западном Бенгале выпало рекордное количество осадков, даже при том, что в Ассаме их обычно выпадает больше, чем в любом другом месте земного шара… В течение семи дней на рассказчика пролилось не менее влаги, чем на праотца Ноя, уплывшего на ковчеге и оставившего прочую публику тонуть.

С тем чтобы развеять скептицизм читателя, могу сослаться на сообщения газет о том, что на упомянутой неделе в Ассаме смыло все железные дороги. А снесли их вздувшиеся реки, пронесшиеся до этого через Бутан. В штате Западный Бенгал было объявлено чрезвычайное положение.

Дорога на Тхимпху обрушилась в сорока пяти местах; мост в Вангдупотранге, простоявший четыре века, исчез; оба новых моста в Тхимпху рухнули, а фундамент дзонга оказался под угрозой размыва.

В Индии пострадал знаменитый «Мост коронации» под Дарджилингом (возле западной границы Бутана), шедевр инженерного искусства, через который проходил единственный путь между Сиккимом и остальной Индией; до этого он блестяще выстоял против более пятидесяти муссонов. Джалпайгуру превратился в остров.

На два месяца Бутан оказался отрезанным от остального мира, дорожное сообщение было прервано; названия глухих деревень штатов Западный Бенгал и Ассам появились на первых страницах газет всего мира.

А я в это время карабкался на перевал Донгла. Четыре дня я брел по колено в жидкой грязи, потеряв свои сапоги и добрую часть снаряжения. Мулы увязали настолько, что приходилось руками вытаскивать их копыта из холодного «бетона». Чего я до сих пор не могу уразуметь, — это как почти вертикальный склон горы мог превратиться в болото!

Ночевать приходилось в насквозь промокшем спальном мешке. Иногда палатка просто плыла по грязевому морю. Но сон отгоняли тысячи блох, которых я прихватил с собой в хижине невдалеке от перевала; они накидывались на меня с завидной неутомимостью.

А тропа забирала все круче вверх. Пересекли тридцатиметровый мост из натянутых волокон бамбука — уход за ним требует постоянного присутствия двоих человек, по одному на каждой стороне. Перекрученные бамбуковые тросы не заслуживали ни малейшего доверия и жутко раскачивались над пропастью, но иного выхода не было. Мы чуть не потеряли на этой эквилибристике двух мулов, которые, забыв все правила игры, ринулись вдруг вместе на мост и пали на колени точно на середине. Пока мы выручали животных, бешеный поток под нами гостеприимно пускал пену…

Нечего было и мечтать сесть на мулов — они и так едва брели. Я не уставал так за всю свою жизнь и никогда не был так близок к ощущению, что смерть наступит с минуты на минуту. Тем самым я оправдал бы мрачные предчувствия, посетившие меня в Тхимпху.

Во всем этом не было ни капли героизма. Дорога просто означала борьбу за жизнь, и я шел, падал, отрывая от себя кровососов, и шел дальше, давясь кашлем.

Так продолжалось до вершины Донгла. Так было и на следующем перевале, покрытом зарослями дикого ревеня. Изумив своих спутников, я накинулся на него, как на черную икру. Они сказали, что я еще пожалею об этом.

Но хуже мне не стало, возможно, потому, что хуже себя чувствовать было нельзя. Тенсинг в ужасе закатывал глаза при мысли о том, что я умру у него на руках.

В общем, я думаю, излишне объяснять, что в таких условиях неделя тянется гораздо дольше семи дней и семи ночей, особенно когда позади остались тридцать дней пути по высочайшим в мире горам.

Не надо также, я полагаю, обосновывать, почему все это время из головы у меня не выходили реактивные самолеты, спортивные автомобили, спальные вагоны компании Кука и прочие аксессуары, с помощью которых в других местах планеты люди переносятся за сотни километров с книжкой на коленях.

Я часто возвращался мыслью к пляскам смерти, которые видел в Тонгсе; сейчас они обретали совершенно особый смысл. И тем не менее, несмотря на хворь, я с любопытством обозревал расстилавшиеся вокруг затопленные пространства. Трехэтажные дома Центрального и Западного Бутана остались за хребтом. Мы вошли в край одноэтажных домиков, прилепившихся к краям глубоких каньонов. Крестьяне здесь занимаются подсечно-огневым земледелием: выжигают участки леса и сеют на удобренной золой земле.

Преодолев последний перевал, мы вышли к Таши-Янцзи, маленькому дзонгу, в котором не было даже властителя закона. Как и все бутанские крепости, она стоит в стратегическом пункте — перед мостом через могучую реку Манас, главную артерию восточной части страны.

Отдохнув немного в цитадели и собрав остатки сил, я поднялся вверх по течению Манаса, чтобы посмотреть на необычное святилище — чортен Дуронг. Слово «Дуронп» означает «отравленная долина». Действительно, в верховьях Манаса свирепствует малярия.

В Дуронге я видел, как знахарь пау впал в транс у постели умирающего, перечисляя демонов, немилость которых тот навлек на себя. Церемония была пронизана трагическим ужасом и казалась поистине демонической. Несчастной жертве не было позволено почить в бозе: крохотная комнатушка, где он лежал, до краев наполнилась грохотом бубна и пронзительными воплями одержимого колдуна.

Как этнограф я жадно впитывал эти детали. Но как человек я втайне желал, чтобы смерть поскорее облегчила страдания несчастного, которому даже на смертном одре не суждено было познать покой.

…В ту ночь я вновь пронзительно ощутил одиночество — верного спутника моих гималайских странствий. Но вот странно: по мере того как я приближался к концу пути, во мне поднималось желание продолжить его. Если бы время могло остановиться…

Целый месяц слово «Ташиганг» звучало эхом в такт шагам. Оно сделалось своего рода заклинанием, но теперь я уже понимал, что заветная цель означает финиш. Конец десятилетней мечты.

Три дня отнял у нас спуск вдоль реки Манас, дважды приходилось преодолевать ее по качающимся веревочным мостам. Река вздулась, того и гляди грозя лопнуть; она как будто набирала ярости, чтобы в эту неделю привести смерть сотням и разорение тысячам жителей индийских равнин.

Последний мост упирался в откос, на вершине которого стоял Ташиганг — гениальное творение бутанских зодчих, не знающее себе равных в мире, самая прекрасная жемчужина в короне короля Страны дракона.

Я поднялся по лестнице и вошел в ворота дзонга. Незнакомый человек молча пожал мне руку.

Уже одно это европейское приветствие показывало, что я пришел к финишу. Вновь распахнулись врата времени, я возвращался в знакомый мир. Хотя теперь мне был знаком и потерявшийся в другом времени Бутан — это тоже был мой мир.

Человек, с которым я обменялся рукопожатием, был предприниматель-индиец из дорожно-строительной фирмы. Значит, рядом граница.

Грустно! Меня, правда, еще ожидали 200 километров невообразимой дороги между Бутаном и Ассамом. Оттуда через весь штат до Хассимары, где был аэродром.

Но здесь, в Ташиганге, уже писалась новая страница истории Бутана. Вместе с носильщиками я удивленно смотрел на автомобили, мимо которых шлепали наши усталые мулы.

Да, теперь путешествие уже окончательно было позади. Глядя на север и запад — на высокие горы, бесконечные хребты, я с трудом постигал, что был там, в стране, где живут властители законов, великие ламы-отшельники, грозно стерегут тропы дзонги, прилепились к скалам монастыри, а горные потоки крутят молитвенные мельницы.

Мне понадобился 31 день, чтобы покрыть пешком, на лошади и на муле расстояние от Вангдупотранга до Ташиганга. За этот срок я прошагал 650 километров, преодолел шесть перевалов на высоте более 3300 метров. А на карте по прямой это составляло всего 300 километров.

Если считать от дзонга Дукье в верховьях Паро, я пересек Бутан от края до края. С грустью я подумал, что настанет день, когда все увиденное мною промелькнет перед туристом сквозь стекло машины. Но пока я мог разделить с капитаном Пембертоном титул первопроходца этой едва ли не самой удаленной части планеты.

Возможно, только сейчас я понял, что манило меня в течение десяти лет в здешние пределы, что заставило искать в эпоху сверхзвуковых путешествий и космических полетов безвестные ослиные тропы. Я стремился не только к своей детской мечте. Меня влекла идея попытаться отыскать на свете место, где человек живет в согласии с самим собой, где цивилизация не обезличивает людей, а красота является мерой счастья. Не считая обильных впечатлений, мне приоткрылись в Бутане новые перспективы моего собственного существования. Я знал, что многое должно измениться во мне, когда я снова окажусь в родных равнинных краях.

Ну а в разодранных и размокших от дождя рюкзаках я увозил более осязаемое сокровища. Мне удалось записать два новых диалекта языка и изучить жизнь доселе неизвестных племен, познать художественные и культурные сокровища, скрытые в течение долгих веков в глубоких ущельях Центрального и Восточного Бутана.

Кроме того, я смог выявить — впервые в подробностях и из первых уст — сложную и оригинальную структуру бутанского общества. Наконец, в активе у меня была карта четких границ этнического и языкового деления страны. К научному интересу, который, несомненно, вызывает Бутан, следует добавить тот замечательный факт, что страна осуществляет сейчас своими собственными силами сложный процесс модернизации. Это безусловно смелый шаг, достойный всяческого внимания.

Я всегда знал, что Бутан — родина гордых и очень умных людей. И я глубоко надеюсь, что современный мир, членом которого он становится, будет уважать его автономию и самобытность, слишком часто приносимые в жертву политическому и финансовому давлению.

Если со стороны кажется, что Бутан с презрением относится к технологической революции, то нам, на Западе, следует помнить, что это происходит не по причине отсталых традиций, а с ясным пониманием того, что технология не решает всех человеческих проблем, а сплошь и рядом ведет к потере духовных ценностей.

— У Бутана много проблем, — справедливо заметил в разговоре со мной один властитель закона и добавил: — Но нет ни одной, с которой бы мы не смогли справиться сами.

Благодаря дальновидному введению системы свободного (нерелигиозного) образования, организации действенной медицинской помощи в самых удаленных уголках страны и осторожному преобразованию своей экономики Бутан продемонстрировал, что перемены следует проводить с учетом давно сложившихся духовных и общественных идеалов.

Я лично не считаю, что Бутан может преподать некий урок остальному миру. Но я также не думаю, что мы можем многому научить бутанцев. Мне хочется лишь, чтобы этот объективный по мере сил рассказ о путешествии, которое я затеял один, на свою ответственность, без чьего-либо приглашения, не будучи никем отряжен или уполномочен, смог приподнять завесу, туманящую наши умы, когда на Западе нам случается вспомнить об этой далекой стране, где в невозможных горах живут короли, вольные крестьяне и ламы.

 

Послесловие

 

Географ, историк, этнограф и лингвист Мишель Пессель выбирает для своих путешествий малоизвестные уголки планеты. В возрасте 23 лет французский студент открыл в тропических болотах полуострова Юкатан, в Мексике, 14 забытых городов индейцев майя — редко кому выпадало на долю такое археологическое счастье! Пессель написал об этом прекрасную книгу «Затерянный мир Кинтана-Роо», уже известную советскому читателю («Мысль», 1969).

После Мексики — Гималаи. Мишель Пессель изучил тибетский язык, совершил восемь путешествий по гималайским странам. И вновь его странствования принесли двойной урожай: научные открытия и путевые записки, написанные с редкой увлекательностью и честностью.

Бывшее королевство Мустанг (сейчас оно является одним из административных районов Непала) он прошел пешком из конца в конец. История Мустанга стала темой его докторской диссертации, которую молодой ученый защитил в Сорбонне в 1968 г. Книга Мишеля Песселя о Мустанге вообще первая работа, написанная об этом уголке планеты. Книга о путешествии в Бутан — первая в нашем столетии. Обе они, естественно, поэтому вызывают читательский интерес. Но для нас помимо чисто познавательных и литературных достоинств привлекательна еще позиция автора. «Путешествие — это вовсе не километры расстояний, — говорил М. Пессель в интервью парижскому еженедельнику «Экспресс». — Это прежде всего человеческие контакты. В горах у меня остались верные друзья: я говорил на их языке, жил их заботами.

Многие путешествуют для того, чтобы отыскать за тридевять земель то, чего не находят вокруг себя. Они погружаются с головой в экзотику, потому что оказались не приспособленными к своему собственному окружению. Я не из таких. Путешествие для меня не бегство, а движение к цели. Мое стремление — заниматься все время новым, но заниматься основательно. Именно это позволило сделать открытия, которые связывают теперь с моим именем.

…О своих походах я никогда не думал в терминах рентабельности или выгоды. Что говорить, искушение велико, ведь прочное материальное положение обеспечивает независимость. Однако если за него нужно заплатить лучшим, что есть в тебе… нет, это все же не для меня».

Мишель Пессель не скрывает разочарования в западном «обществе потребления». Идея личного обогащения, по его мнению, неспособна увлечь современную молодежь в силу полнейшей бездуховности. У самого себя автор ценит поэтому способность отказываться от предвзятого мнения, от груза внушенных понятий. И это ему действительно удалось: книги французского путешественника свободны от ходячих буржуазных предрассудков, полны симпатии и участия к той другой жизни, а люди гор, с которыми он встречался, освещены подлинной человеческой доброжелательностью.

Автор сообщает множество колоритных подробностей, умело описывает виденное, но, как подлинный ученый, никогда не приукрашивает действительности. Его книги могут служить первоисточником сведений о тех местах, где он побывал.

Опираясь на достоверные факты, М. Пессель опровергает идиллические картины «горного рая», которые в погоне за экзотикой расписывают непритязательные литераторы. Его исторические очерки основаны на изучении подлинных документов, найденных им самим в горных буддийских монастырях и введенных в научный оборот.

Рассказывая о гималайском регионе, М. Пессель прямо осуждает колонизаторскую политику Англии и сочувственно отзывается о борьбе местного населения за национальную независимость. Гималайские королевства сумели сохранить самобытную культуру, являющуюся неотъемлемой частью общечеловеческой культуры нашего времени. Этот факт следует подчеркнуть особенно. Жизнь простых людей всегда привлекала внимание путешественника, где бы он ни был. Пессель искренне стремится понять их, не смущаясь разницей в условностях и привычках.

Средневековое общество, сохранившееся до XX столетия в Бутане практически без перемен, напоминает автору средневековую Европу больше, нежели собственно восточные страны. Однако для путешественника-ученого жизнь в бутанском обществе не экзотична, а исторична.

Ожившее средневековье не вызывает у Песселя экзальтированных возгласов, напротив, он стремится найти в нем источник равновесия, позволившего этому обществу сохраняться столь долгое время, понять его систему ценностей, стремления и желания людей, весь круг их существования, обусловленный суровой гималайской природой и закостеневшим социальным устройством. Пытливость и готовность к пониманию чужого мира — одно из лучших качеств подлинно научного подхода, в полной мере присущего автору.

Публикация книг Мишеля Песселя по этой причине заполняет ощутимый пробел в литературе по географии, этнографии и истории Центральной Азии. Обе книги М. Песселя посвящены Одному региону, связанному общностью культуры, и естественно объединены в настоящем издании.

Путешествуя по Мустангу в 1964 г. и по Бутану в 1968 г., М. Пессель описал общественные отношения, которые прямо на глазах уходят в прошлое и делаются историей. Бутан в 1971 г. стал членом ООН. У него есть теперь денежная единица — нгултрум; во время пребывания М. Песселя ее еще не было: население жило натуральным хозяйством. В июне 1974 г. состоялась торжественная коронация нового монарха Бутана — девятнадцатилетнего короля Джигме Сингай Вангчука. На церемонии присутствовали представители великих держав — постоянных членов Совета Безопасности ООН, президент Индии В.В. Гири, свыше двухсот иностранных гостей, множество журналистов.

Король в своей речи обещал продолжать начатый его отцом процесс постепенной демократизации страны. Был отменен обычай для подданных простираться ниц при появлении короля. В Бутане уже построено полторы тысячи километров улучшенных дорог, в стране действуют около двухсот школ, где учится примерно 18 тысяч детей.

Бутан имеет Договор о вечной дружбе с соседней Индией, которая оказывает королевству эффективную помощь в реализации планов развития. Гималайские королевства стоят сейчас в начале долгого пути, ведущего в современный мир, но они уже вышли на эту дорогу.

 

Автор обладает незаурядным писательским дарованием. Во Франции его книги были удостоены литературных премий «Верите» и «Кастекс». Писатель умеет придать наглядность своим путешествиям, не пропуская ни мелких бытовых деталей, ни величественных гималайских пейзажей, которые так прекрасны на взгляд, но так тяжелы для пешего каравана. Автор наблюдателен и добродушен, его не оставляет чувство юмора ни в тропическом зное долин, ни в холодные ночи на высокогорных перевалах. Однако легкость изложения не заслоняет того огромного труда, который вложил ученый-путешественник в деятельность, ставшую целью его жизни. Это не туристские записки, не репортаж журналиста. Это именно хождения, причем по местам, где Мишель Пессель по праву стал первопроходцем.

Уже после выхода в свет этих книг М. Пессель впервые в мире поднялся вверх по притокам Брахмапутры на аэроглиссере до подножия Аннапурны. Это было опасное плавание, на которое еще не отваживался никто. Так что его гималайские странствования продолжаются.

 

Подчеркнем еще, что все свои путешествия Пессель организовывал самостоятельно, без чьей-либо финансовой поддержки, которая всегда налагает известные обязательства.

Книги Песселя знакомят нас с природой и людьми Гималаев, с мужественным и волевым путешественником, с историей, нравами и обычаями этих далеких мест. Жажда познания, дерзновенное стремление к неизведанному, стойкость в лишениях, умение преодолевать препятствия — вот еще о чем рассказывают они.

Книги М. Песселя расширяют наше представление о многообразии современного мира. Читатель, который вслед за автором совершил путешествие в Мустанг и Бутан, переносится не только за десять тысяч километров, но и в другую историческую эпоху. Он не только увидел горы и храмы, хижины и дворцы, придворных, монахов и крестьян, но и почувствовал глубокое убеждение автора в единстве всего человечества, где бы ни жили народы, разделенные расстояниями, языком, культурой, социально-историческим развитием. И этот гуманизм, составляющий основу мировоззрения М. Песселя, диаметрально противоположный нередко встречающемуся на Западе надменному третированию «отсталых» стран и народов, несомненно найдет отклик и понимание у советского читателя.

А. Желоховцев





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...