Главная Обратная связь

Дисциплины:






Аналогия между материей и умом



Бог сделал материю способной к движению, к со­общению этого движения [другим предметам] и к его возобновлению.

Он сделал ум способным мыслить, а также повто­рять и сравнивать свои мысли.

Он дал материи главное движение, которое затем различным способом преобразуется в ее частях, по мере того как они между собою сталкиваются.

Он дал уму главную мысль, которая различно пре­образуется под влиянием воздействия частных объектов на ум,

Эта главная мысль: я мыслю, я существую.

Отсюда проистекает то, что в любую мысль вклю­чена эта главная: я мыслю, я существую.

Бог дал законы движения.

Он дал и законы мышления.

Я не постигаю с помощью законов мышления глав­ные правила, рожденные в нашем уме, которые он при­меняет к вещам, дабы судить, истинны они или нет,— иначе говоря, тс правила, которые обычно воспринима­ются как аксиомы.

Я постигаю произвольное движение, моего ума, с помощью которого он считает вещь истинной, не зная, почему он так считает.

Если мне говорят: «В этой вазе — три капли воды, и за час из нее испаряется одна капля, причем в нее ничего не добавляется», я заключаю отсюда, что ваза станет совершенно пустой в течение трех часов.

Действие, произведенное при этом моим умом, предполагает только способность выводить следствие.

Оно ни в коей мере не предполагает никакого пред­ставления о бесконечности и даже способности иметь подобное представление.

Если мне говорят: «За сто лет из моря испаряется на одну каплю воды больше, чем в него попадает», я делаю вывод; значит, по истечении определенного вре­мени, очень долгого, испарится все море.

Это допущение в сущности того же рода, что и первое: оно даже не требует от меня больших усилий.

Оно относится всего лишь к конечной материи: ибо время, относительно которого я предполагаю, что в конце его море испарится, это такое же конечное время, как три часа, за которые испаряются капли в вазе.

Итак, я способен сделать такого рода заключение, не имея при этом нужды в способности обозревать бес­конечность.

Я предполагаю, что ум мой остается в границах, как раз и необходимых для того, чтобы сделать подоб­ный вывод.

Если бы мне теперь сказали: «В море попадает всегда точно столько же влаги, сколько из него испаря­ется», я сказал бы, что я могу сделать следующий вы­вод: значит, море не иссякнет никогда. Ибо невозможно усмотреть, что море испарится, если в него попадает меньше влаги, чем из него испаряется, и не усмотреть, что оно никогда не иссякнет, если оно всегда получает столько же влаги, сколько отдает.

Одно дело — усматривать этот принцип: отнять больше, чем получить, значит уменьшить.



Другое дело — принимать во внимание и другой принцип: возместить столько же, сколько отнять, значит ничего не уменьшить.

Однако непостижимо, как можно, воспринимая один из этих принципов, оказаться неспособным воспринять Другой.

Даже если бы это было возможно, все же гораздо легче понять, что возместить столько же, сколько отнято, означает совсем не уменьшить, чем понять, что от­нять больше, чем возместить, означает уменьшить.

Ибо то, что возместить столько, сколько отнято, совсем не значит уменьшить,— это положение об отно­шении равенства; а то, что отнять больше, чем возме­стить, означает уменьшить,— это положение об отноше­нии неравенства. Но разумеется, наш ум гораздо легче постигает отношения равенства, чем отношения нера­венства.

Итак, совсем не обладая способностью обозреть бесконечность, я могу вынести суждение, что море ни­когда не иссякнет.

Тем не менее.в этом суждении содержится идея бесконечного времени, в течение которого море вообще не иссякнет.

Итак, эта идея бесконечного времени ни в коем случае не является истинной идеей бесконечности...

Что же это, однако, за идея?

Когда я хочу при первом предположении постичь время, в течение которого море иссякнет, а при втором — время, в течение которого оно вообще не иссякнет, совер­шенно ясно, что я не представляю себе ни ограниченной протяженности одного, ни бесконечной протяженности другого.

Я не только не способен представить себе бесконеч­ность, я оказываюсь также неспособным представить себе конец определенной величины.

Когда я хочу представить себе время, в течение которого море иссякнет, я чувствую, что мой ум слиш­ком быстро предлагает мне границы: но я вовсе не хочу их принимать в соображение и решаю про себя, что их надо отодвинуть подальше, не понимая в то же время точно — куда.

Когда я хочу представить себе то время, в течение которого море вообще не иссякнет, мой ум вопреки мне заставляет меня увидеть границы: я категорически и абсолютно отвергаю эти границы и заявляю, что в них вообще нет нужды, хотя они всегда находятся перед моим взором.

В одном из этих случаев я отдаляю границы, ко­торые кажутся мне слишком близкими, причем не могу видеть их настолько далекими, насколько бы следовало; в другом случае я упраздняю эти границы, но в то же время вопреки себе самому вижу их постоянно.

Сравним два этих случая.

Если я не способен отодвинуть границы какого-либо объекта настолько, насколько нужно, то есть еще больше оснований считать, что я не смогу их полностью снять.

Итак, идея бесконечности, по меньшей мере, у меня столь же несовершенна, сколь идея определенной конеч­ной величины.

Итак, все то, чего не обнаружит моя идея конеч­ного, тем более не обнаружит имеющаяся у меня идея бесконечного.

Ложность обычного рассуждения состоит в том, что. человеческий ум считают не достигающим понимания бесконечности. Однако он точно так же не достигает по­нимания многих конечных вещей.

Тем не менее конечные вещи, понимания которых он не достигает, он видит, и вот каким образом это про­исходит.

Ум воспринимает и действует. Он воспринимает че­рез ощущения ясно выраженные идеи бесчисленного количества вещей, которые видит, например идею протя­женности стопы. Но он воздействует на эти идеи — уве­личивает их, уменьшает, комбинирует их тысячью раз­ных способов. Таким образом из идеи одной стопы об­разуется идея ста тысяч стоп.

Совершенно невозможно, чтобы он когда-либо уви­дел сто тысяч стоп так, как он увидел одну. У него никогда не будет по поводу их отчетливой идеи.

Но у него есть предположительная идея. Он пред­полагает протяженность ста тысяч стоп, которую он со­вершенно не постигает, и, если ему угодно, вслед за тем рассуждает.

И заметьте: нет никакой нужды в том, чтобы пред­положение это было основано на природе вещей, иначе говоря, чтобы в действительности существовала протя­женность ста тысяч стоп.

Ибо если бы я мог видеть собственными глазами всю Вселенную и одновременно положительно усмотреть ее границы и находящееся за ее пределами небытие и не видел бы никакой протяженности, большей, чем протяженность в сто тысяч стоп, ясно усматривая при этом, что сам бог не мог бы создать большей, то у меня об­разовалась бы предположительная идея протяженности в сто тысяч стоп.

Ибо эта предположительная идея не требует от меня ничего, кроме возможности увеличить какую-либо ясно выраженную идею, совершенно безотносительно к тому, возможно это [в природе] или нет.

Заметьте еще и то, что я не могу иметь большей или меньшей возможности увеличивать мои отчетли­вые идеи.

Требуется больший объем и большая сила ума, дабы отчетливо постичь и представить себе в совершен­стве поле площадью в десять квадратных лье, чем для того, чтобы представить себе кусочек земли в один квадратный фут; но, уже восприняв идею квадратного фута, не более трудно образовать путем увеличения этой идеи предположительную идею, охватывающую прост­ранство площадью в миллион футов, чем предположи­тельную идею пространства в тысячу футов...

Верно, что требуется больший охват ума в соответ­ствии с большим объемом охватываемого им объекта; но уму совсем не требуется большего объема, когда речь идет об объектах, которые он не объемлет и которые он созерцает лишь таким образом, что действие ума не имеет никакого отношения к величине объекта.

Поскольку наш ум постигает объект и видит его во всем его объеме, действие имеет отношение к вели­чине объекта и ей соответствует; но, с того момента как ум начинает предполагать, что объект имеет такую-то величину, но не видит этой величины, действие его пере­стает соотноситься с данной величиной объекта, и то же самое действие ограничивается так же легко большей величиной объекта, как и значительно меньшей.

Таким образом, наш ум может иметь бесконечное число степеней постижения н при этом иметь отчетливые идеи, ибо можно воспринимать отчетливые идеи всё больших и больших объектов — до бесконечности,— и это даст столько же различных степеней постижения.

Но что касается предположительных идей, то здесь не может быть различных степеней; с того момента как мы можем предположить объект определенной величины, которую мы не постигаем, можно предположить лю­бую его величину, какой бы она ни была.

Я полагаю, что умы возвышаются друг над другом в соответствии с числом доступных им комбинаций.

Мы не усматриваем никакой ступени между живот­ными и нами, а между тем какое огромное отличие! У них нет идеи ни будущего, ни бесконечного, наконец, ничего такого, что лежит за пределами их чувств; мы же... и т. д.

Это значит, что различие между умами должно основываться на отчетливых идеях — единственных, в ко­торых заложена возможность увеличения: правда, со­гласно этим идеям, мы не больше, чем па несколько сту­пеней, выше животных.

Но что действительно создает большое различие между нами и ими, так это предположительные идеи, образованные путем увеличения или комбинации от­четливых идей. Поскольку, однако, обычно не сознают, что наша способность увеличивать отчетливые идеи го­раздо ниже возможной, это нас сразу же ставит беско­нечно выше животных.

Отсюда происходит эта очевидная странность че­ловеческого ума, который имеет столь великий объем в одном смысле и столь малый — в другом... и т. д.

Идея бесконечности, которая у меня есть, не пред­полагает, таким образом, ни возможности бесконеч­ности в природе, ни значительного объема моего ума; она требует лишь одного: чтобы я мог предполо­жить, что определенные отчетливые и весьма ограни­ченные идеи, которые у меня есть, будут увеличены, хотя я и не могу постичь их в этом увеличенном виде.

Это так же, как если бы сосуд, содержащий пинту воды, мог сказать: «Я предполагаю, что к этой пинте воды я добавляю еще новую воду». Ясно, что у него не хватает для этого емкости и что он никак не сможет удержать в себе эту воду, если объем ее увеличится...

Но, скажете вы, когда наш ум, делая усилие для того, чтобы постичь бесконечность, вопреки самому себе ограничивает эту возможность и одновременно чувст­вует, что следует сиять эти ограничения, у него обра­зуется чисто умозрительная идея бесконечности, и по ней он выверяет недостоверную идею, поставляемую ему воображением.

На это я отвечаю: я знаю, что бесконечность со­вершенно не имеет пределов, не благодаря какому-то умозрению, но лишь благодаря предположению, которое я при этом делаю.

Однако, раньше чем делать такое предположение, скажут мне, необходимо по крайней мере знать, что воз­можна вещь, не имеющая пределов, и благодаря этому вы приходите к умозрительной идее бесконечности. Вовсе нет. Я предполагаю вещь, пе имеющую пределов, не зиая, возможна она или нет, и не постигая ее никоим образом.

Я мог бы предположить, если бы пожелал, такое число, квадрат которого был бы меньше, чем произве­дение его самого на 1:

zz=zXJ~ а

Я предположил это число, не зная, возможно ли оно, и не постигая его: в самом деле, оно не может су­ществовать3, и я тотчас же признаю, что оно невозможно из-за противоречия, содержащегося в предположении. Но совершенно ясно, что я сделал свое предположение до того, как располагал идеей возможности или невоз­можности этого числа.

Если вы в этом сомневаетесь, мне остается только сделать предположение, противоречивость которого была бы менее очевидна.

Допустим, я предположу такое число, квадрат ко­торого будет равен произведению его самого на 3, умень­шенному на 5: Z7. — 6Z—5. Это число может быть либо возможным, либо невозможным — я пока ничего об этом не знаю. Тем не менее я сделал это предположение.

Нельзя сказать, что у меня есть умозрительная идея этого числа: совершенно ясно, что таковой у меня нет и в помине; при этом возможность иметь ее столь неве­лика, что я не знаю — быть может, число это совсем не­вероятно, и тогда оно никоим образом не будет подхо­дящим.

Тем не менее, обозначив это число как Z, я непре­менно буду сопоставлять его с другими числами, кото­рые я в совершенстве знаю, и сумею доказать некото­рые соотношения.

Но вы заметите, что я докажу лишь те из этих со­отношений, которые содержатся уже в предположении: ибо для того чтобы извлечь другие соотношения, надо видеть число само по себе.

Если бы я не мог решить уравнение ZZ = 3Z—5, я бы навеки остался в неведении, каково же это число, и не имел бы никаких идей и знаний, кроме тех, что могли бы быть извлечены из моего предполо­жения.

Все это само собой распространяется на бесконеч­ность. Она то самое Z, которое я никогда не могу увидеть само по себе, которое я знаю лишь предположи­тельно, относительно которого мне известны лишь свой­ства, заключенные в этом предположении либо необхо­димо из него вытекающие, и которое, наконец, я пред­полагаю, не будучи уверенным в том, возможно оно или нет.

Таким образом, это не является доказательством ни того, что бесконечность существует, ни того, что она познаваема, поскольку здесь доказываются лишь те свойства, которые вытекают из предположения. И ко­нечно, мы не знаем никаких других свойств...

Обычно говорят, что бесконечность не постигают, а усматривают.

Ее не постигают и не усматривают. Вместо это­го постигают нечто конечное, которое, согласно пред­положению, должно быть частью бесконечности. От­сюда проистекает, что мы воображаем, будто видим начало бесконечности, и это-то и называют «усматри­вать ее».

Последнее настолько верно, что можно вообразить, будто усматриваешь бесконечность, имеющую конец, на­пример вечное бытие творения, имевшего начало; но со­вершенно невозможно усмотреть бесконечность, имею­щую два конца,— такую, как продолжительность бытия бога. Продолжительность бытия творения исчисляют от его начала и потому полагают, что усматривают беско­нечность в будущем; но никто не знает, с чего начать продолжительность бытия бога, если только не вести отсчет от воображаемой середины, из которой усматри­ваются два конца; однако предположение тотчас же об­наруживает ложность этой идеи.

Когда природа вещей открывается нам только ча­стично, необходимость, делающая вещи такими, каковы они есть, не проявляется вовсе, ибо она неделима.

Если я смотрю на часы изнутри, я вижу, что они непременно должны бить, и я не мог бы понять, почему они не бьют.

Если же я на них смотрю только снаружи, я отлич­но вижу, что они всегда бьют, но мне нетрудно предста­вить себе, что они могут и не бить.

Когда я вижу размер стопы, я вижу всю природу [вещи], поскольку это касается одной только величины; а когда я вижу, что стопа больше большого пальца, со­ставляющего ее часть, я усматриваю здесь необходимость такого рода, что после этого мне невозможно вообразить себе какое-то иное целое, которое не будет таким же об­разом больше своей части.

Но когда я вижу умирающего человека, то, по­скольку мне совсем не знаком механизм, а точнее — бес­конечный комплекс механизмов, образующих тело че­ловека, я вовсе не усматриваю необходимости в том, что­бы все это распалось на части в определенный срок, и ничто не мешает мне вообразить, будто движение и единство частей этого комплекса не будет иметь конца. Таким образом, в первом случае я сразу же вижу природу вещи во всем ее целом; один-единственный слу­чай дает мне представление обо всех остальных, и у ме­ня нет нужды в повторном опыте для того, чтобы убе­диться, что в подобных случаях ничто не изменится. Да­лее, поскольку идея эта, пусть и полученная из опыта, сама собою удерживается в моем сознании, независимо от подкрепления последующим опытом, я начинаю счи­тать, что у меня и не было никогда на этот счет опыта. Я пренебрегаю происхождением этого опыта и убежден в том, что идея эта родилась вместе со мною. Это-то и называют врожденными аксиомами.

Во втором случае повторение опыта, бывшее необ­ходимым, чтобы убедить меня в том, что все люди смертны, постоянно и многократно указывало мне на источники происхождения этой идеи и мешало мне принять ее за аксиому опыта.<…>





sdamzavas.net - 2019 год. Все права принадлежат их авторам! В случае нарушение авторского права, обращайтесь по форме обратной связи...